– Вообще я из тех людей, – призналась Катя-пузырик, – кого в хамстве и грубости больше всего пугает шум. Если бы те же самые гадости жизнь шептала мне на ушко, я бы чувствовала себя спокойнее.
У нас нет людей. Просто людей. Радостных людей. У нас не предусмотрен такой человек – со страстью, отвагой, дерзким смехом – просто живой, привлекательный человек. Кругом всё какие-то упаковки с надписями: либерал, патриот, марксист, уранист… А жизнь – это клубок противоречий.
Они, мои родители, теперь словно бы пребывали в абсолютной недосягаемости друг для друга: одна жила в апреле, другой – в четверге, и между ними горой лежала большая, студенистая, уже остывшая обида, которую невозможно одолеть.
– Люблю блондинок, – признался он, пожимая мне руку и провожая мечтательным взглядом ярко-рыжую красотку.
– Ничего не перепутал с мастью? – Я посмотрел вслед предмету его интереса.
– Мои чувства к блондинкам не зависят от цвета их волос, – пояснил Василёк.
