Материалы «Нечаевщины» в значительной степени легли в основу самого известного антинигилистического романа – «БесОВ» Ф. М. Достоевского, опубликованного в «Русском вестнике» в 1871–1872 годах.
1 Ұнайды
Процесс по делу 1 марта 1887 года проходил в Особом присутствии
Альбер Камю, много размышлявший о метафизическом смысле революционного насилия, полагал, что, взрывая бомбы, русские революционеры-террористы, «разумеется, прежде всего стремились расшатать и низвергнуть самодержавие. Но сама их гибель была залогом воссоздания общества любви и справедливости, продолжением миссии, с которой не справилась церковь.
По сути дела, они хотели основать церковь, из лона которой явился бы новый Бог».
В то же время он указывал, что «на смену этим людям явятся другие, одухотворенные все той же всепоглощающей идеей, они… сочтут методы своих предшественников сентиментальными и откажутся признавать, что жизнь одного человека равна жизни другого… Сравнительно с будущим воплощением идеи жизнь человеческая может быть всем или ничем. Чем сильнее грядущие “математики” будут верить в это воплощение, тем меньше будет стоить человеческая жизнь. А в самом крайнем случае – ни гроша».
Большинство погибших в результате террористических актов – мелкие служащие, рядовые полицейские, много жертв было и среди «эксплуататоров», особенно если они отказывались давать деньги на революцию; гибло и немало людей, случайно оказавшихся вблизи намеченных «мишеней». Общее число погибших в результате терактов в 1901–1917 годах превысило 17 тысяч человек.
Соколов (Медведь), по поводу многочисленных жертв среди посторонних при взрыве дачи Столыпина высказался так: «Эти “человеческие жизни”? Свора охранников, их следовало перестрелять каждого в отдельности… дело не в устранении [Столыпина], а в устрашении, они должны знать, что на них идет сила. Важен размах… Каменную глыбу взрывают динамитом, а не расстреливают из револьверов».
На смену «разборчивым убийцам», как назвал русских террористов Альбер Камю, задававшимся вопросами о целесообразности насилия, о личной ответственности, о жертве и искуплении, пришли люди, стрелявшие без особых раздумий. При этом не обязательно в министров, прославившихся жестокостью, или в военных карателей, а в тех, кто подвернулся под руку не вовремя, – в обычного городового или конторщика, на свою беду сопровождавшего крупную сумму денег, потребовавшуюся на революционные нужды. В 1905–1906 годах «народился новый тип революционера», констатировал Петр Струве, произошло «освобождение революционной психики от всяких нравственных сдержек». К этому приложили руку партийные идеологи.
Идея революционного насилия попала на благоприятную почву нищеты, озлобленности, примитивного мышления
с фашистами отождествляли себя сами черносотенцы, оказавшиеся в эмиграции и развернувшие там довольно активную деятельность. В органе марковского Высшего монархического совета прямо говорилось: «Да, мы фашисты особенные, русские, и искренно завидуем итальянским в том, что мы пока не сокрушили врага»
Самое активное участие в добивании монархии принял Владимир Пуришкевич – из лучших побуждений! Я имею в виду убийство Григория Распутина – с целью спасти репутацию царского семейства. Пуришкевич был одним из организаторов убийства «старца» в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года и лично выпустил в полуживого Распутина последние пули. Нанеся тем самым еще один удар по авторитету власти. Имея таких друзей, можно было обойтись без врагов.
На поддержку «социально близких» на выборах в 4-ю Думу, которые должны были состояться в 1912 году, Столыпин загодя запросил у министра финансов В. Н. Коковцова огромную сумму в 4 миллиона рублей. Министру финансов, считавшему, что эти деньги будут просто «освоены» и вряд ли всерьез повлияют на результаты выборов, удалось настоять на сокращении субсидии до трех с лишних миллионов