автордың кітабынан сөз тіркестері Психотерапия в вопросах и ответах. Путешествие в глубинный мир души
Если в момент столкновения с тем, чего мы боялись, тревога не отпускает – значит, это не страх! Просто мы, не умея говорить о нюансах собственных чувств, часто называем одним словом очень разные эмоциональные состояния
1 Ұнайды
Не сталкиваясь с реальностью, автоматически (без затраченных собственных усилий) невозможно почувствовать и предназначенную лично тебе Встречу. Чаще всего выясняется, что бегство в «тайгу»: к острым ощущениям, в попытку создать для себя необычную, романтическую реальность – оказывается бессмысленным, как и всякий наркотик.
Блудный сын из Евангельской притчи понимает истину, только когда возвращается домой. Наше призвание, смысл жизни, Встреча, предназначенная для нас Небытием, почти всегда ждет нас дома или на работе – в реальности, которая изначально была предназначена для нас.
1 Ұнайды
Место работы и творческий трепет – вещи разные. Но все же будничная работа необходима не только для выживания. Это тренировка ежедневного столкновения с миром, а без этого столкновения не отличишь экстаз от будничной реальности. Монотонность будней делает ценностью яркие мгновения Встречи. Не будешь трудиться – не сможешь почувствовать чудо.
1 Ұнайды
Справиться с «сатаной» можно только обнаружив (осознав) его в себе. Юнг предполагал, что справиться со злом можно только осознавая и принимая собственную Тень. Любой ритуал, христианский или сатанинский, без внутренней работы души окажется всего лишь способом вытеснения собственной жажды власти, комплекса неполноценности или чувственной страсти.
Сатанизм – не добро и не зло: это детские забавы взрослых мальчиков и девочек. Для того чтобы творить добро, нужно сначала обнаружить Ницше в себе самом. Это тяжелая и тревожная работа.
Психологический смысл благодарности
Почему за успехи благодарить Бога, а за неудачи – осуждать только себя? Зачем Богу нужна наша благодарность, разве Он делал это для благодарности? Подумалось, может, благодарность нужна больше самому человеку, чтобы «не забываться»?
Как преодолеть в себе склонность желать положительной оценки, похвалы за разные дела, которые вроде бы делаешь от души и с интересном?
Мне думается, что главное дело нашей жизни – это двигаться в сторону Бога или того, как мы Его понимаем: в сторону призвания, любви, смысла жизни. Если мы чувствуем, что живем в согласии с собственной совестью или призванием, то мы ощущаем радость.
Кого же, кроме Бога, нам благодарить за эту радость (за благодать)? Все то, что мы в жизни называем «неудачами», по большей части связано с достижением власти или извлечением выгоды. Выгода и власть – это удел мелких человеческих страстишек.
Христиане верят, что человек – это образ и подобие Божье («душа по природе своей христианка»). Если человеческой душе нужна благодарность, то, наверное, она нужна и Богу. Вероятно, Он тоже хочет радости.
Наверное, та самая радость, которую мы испытываем, если сделали что-то правильное, согласованное с совестью, и должна быть достаточной благодарностью для нас. Это ведь благодарность Бога. Не ждать благодарности от других людей – это наука смирения. Она дается человеку с трудом. Видимо, так происходит из-за того, что мы не умеем доверять внутренней радости.
В смысле психоанализа З. Фрейда стремление человека всегда быть хорошим и добрым – это проявление механизма вытеснения. На самом деле оно оказывается стремлением к конформности или «соглашательству».
«Быть хорошим» – чаще всего означает быть удобным для всех, всем угодить, всем нравиться. Это стремление оказывается попыткой убить собственное «Я».
Ни одно другое стремление не принесло нашей стране столько зла, сколько принесло стремление быть хорошими, то есть послушными мальчиками и девочками.
Ницше писал:
Душа по существу скажет себе: никто не сможет построить мост, по которому именно вам придется пересекать реку вашей жизни, – никто, кроме вас. Безусловно, существуют бесконечные тропинки, и мосты, и полубоги, готовые перевезти вас через реку, но только ценой вашего «я». Во всем мире существует определенный путь, который предстоит пройти вам и только вам. Куда же это ведет? Не спрашивайте, а ступайте по этому пути. Когда человек говорит: «Я хочу оставаться самим собой», то он обнаруживает, что это страшное решение. Теперь он должен дойти до самых глубин своего бытия…
С точки зрения Супер-Эго, индивидуальность («Я») – это и есть «дьявол», не желающий подчиняться общему. По сути, под названием «Тень» Юнг описал архетип Сатаны.
Быть яркой индивидуальностью – дьявольски опасное занятие! Люцифер – светящийся (яркий) ангел – отпал от Бога, обнаружив свое «Я». Это был протест – несогласие с поглощением своего «Я» Божественным началом. Стоит отметить, что «Я» Люцифера тоже создал Бог, а кто же еще? И Ницше создал тоже Он. Значит, Ему зачем-то это было нужно.
Участие в сатанинских культах оказывается инфантильной (детской, незрелой) формой протеста против подавления «Я» лицемерной моралью (она же – власть) официальной церкви. Это утверждение не отменяет первого: сатанизм – это попытка обретения магической власти над тем, что ограничивает твое «Я». Это попытка победить вытеснение не с помощью осознания собственной Тени, а с помощью «волшебной палочки». То есть все того же вытеснения тревоги, вызываемой собственным «Я», посредством магического ритуала.
Сатанизм находится в полной зависимости от христианства. Его ритуалы – та же литургия, только исполняемая с точностью до наоборот. Поэтому, видимо, «Церковь Сатаны», основанная Антоном Шандором Ла Веем в 60-х годах прошлого века во вполне пуританской стране – США, была признана официальным культом и существует до сих пор.
В России байкеры с откровенно сатанинской раскраской стали чуть ли не официальными представителями власти. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы преступлений не совершало и в политику не лезло!
Понятия «грех» (буквально «ошибка») и «доброе» – это исключительно религиозные понятия. К борьбе видов за существование и к выживанию сильнейшего они не имеют отношения.
Стремление уйти от боли одновременно оказывается стремлением уйти от любви: от любви к конкретному человеку и людям вообще. Ведь именно люди приносят друг другу столько боли, и с нескрываемым иногда удовольствием.
Душевная боль – это всегда утрата любви, утрата достигнутого, как казалось человеку, Единства.
Общность – всегда нечто гораздо большее, высшее, чем отдельная человеческая душа. В единстве поселяется Дух.
Предупреждая ваш вопрос. Да! Мне сегодняшнему думается, что страх – это разновидность влюбленности – именно влюбленности, а не любви.
«Героические» фантазии как форма самообмана
В видеолекции, посвященной чувству страха, вы говорите о мечтах и фантазиях, где человек героизирует себя, как о естественных. Почему они свойственны человеческой психике, а не являются самообманом?
Разве для человека может быть что-то еще более естественное, чем самообман? Мир без наших самообманов холоден и пуст. Ничто в нем не имеет к человеку никакого отношения. Наши самообманы «анимируют» жизнь, создают вселенную, в которой мы живем.
Разве наша жизнь в реальности не есть движение от самообмана к самообману?
Человек чувствует себя героем, преодолевая страх, скрывающийся в темноте, и периодически мнит себя героем-любовником. Но как только кто-то лишает нас конкретного страха (врач) или любви (партнер), как мы оказываемся в бессмысленной, сжимающей грудь пустоте экзистенциальной тревоги.
Для того чтобы остаться собой (героическим самообманом), пациент яростно сопротивляется врачу, стремящемуся лишить его страха. Как ни странно, это тоже требует героизма. Ведь преодоление страха – это отказ от ярких чувств, на оси которых строилась человеческая жизнь. Она же – героический самообман: «Я один против всех микробов на свете; я один против ночной темноты!»
Если я лишился своего «простого героизма», то я больше не противостою всем микробам мира, кто же я тогда? Мне придется тратить усилия на созидание какой-то своей роли в этом мире. Со страхом гораздо проще – он пришел ко мне без усилий, сам собой.
Когда в человеческих отношениях яркие чувства «покрываются пылью» – требуется усилие, чтобы их сохранить. Нужно обнаружить что-то другое, не столь яркое, но не менее важное, скрывающееся в глубине. Но это требует столкновения с собственной пустотой, и тревога усиливается.
И пациент, и человек, любивший когда-то, чувствуют всю бессмысленность происходящего. Ведь они считают, что главное – это их собственное «Я», та самая яркость чувств по отношению к кому-то или чему-то внешнему.
Пациент снижает сопротивление врачу и обнаруживает новый страх, описывая его доктору столь же ярко, как и предыдущий. Бывший любимый влюбляется вновь и вновь, произнося те же слова, которые говорил другому.