Оглавление

2. 1
3. 2
4. 3
5. 4
6. 5
7. 6

Меня зовут Константин, фамилию прошу не указывать. Описанное ниже приключилась со мной на самом деле — почти тридцать лет назад. Сейчас мне за пятьдесят, со здоровьем неважно: нервы ни к чёрту, одышка, головные боли. Рак выявили на ранней стадии, опухоль вырезали, но сами понимаете: рецидив — дело времени. Не то чтобы я чувствовал скорую смерть, но лучше поторопиться: слишком уж долго я тянул. Передаю Алексу Лоренцу записи, что сделал тогда по горячим следам событий. Он приведёт рукопись в порядок и обнародует. Это может повториться — в любой год, день или час.

Примечание Алекса Лоренца. Ну и адскую же работёнку подкинул мне этот Константин! Записи оказались беспорядочными, путаными: он сделал их в первые дни после того происшествия, а привести хотя бы в мало-мальски божеский вид не удосужился. Я же попытался придать им такую форму, чтобы вам было удобно и не скучно читать. Не скрою: для связности повествования кое-что додумал. Чистовик Константин прочёл и одобрил. Рассказ веду от третьего лица.

1

Косте лишь пару раз в далёком детстве довелось побывать в том микрорайоне — в начале восьмидесятых, с бабушкой. Она ездила сюда по каким-то разовым делам и брала с собой внучонка. Они дожидались набитого потными гражданами троллейбуса №10, ехали, высаживались у памятника болгарским патриотам, дальше долго-долго (как казалось тогда Косте) шагали по улице частных домов, пока не оказывались среди пятиэтажек, что сбились в кучу на склоне холма. Он помнил крошечную площадь и двухэтажный ресторан при ней. В будний день почти безлюдно — лишь пара-тройка мужиков у жёлтой бочки с квасом, что прилепилась, как гриб-паразит, к углу заведения.

И вот Костя снова здесь — впервые с тех деньков, о которых в памяти сохранились зарисовки из солнечного света, трещин на жарком асфальте да плиточного узора на стенах панельных «муравейников».

Конец сентября 1996-го. Пятиэтажки теперь не новенькие и опрятные, как раньше, а обшарпанные, серые, как продрогшие дворняги. Холм больше не кажется ни крутым, ни высоким. Площадь оживлённее и грязнее, чем тогда, — сейчас тут рынок. Старушки продают выращенное на огородах, заезжие фермеры сбывают молоко, яйца, мясо.

Как и много лет назад, Костю посетило ощущение, будто он очутился в другом городе. Десятый микрорайон стоит на отшибе. Если сам здесь не живёшь, не работаешь и не ведёшь дел, то о существовании его не вспоминаешь. Скудный общественный транспорт, что сюда добирается окольными путями, — троллейбус да маршрутка: вот на этом самом пятачке разворачиваются, дальше не идут, так что проездом тут не побываешь. Место обособленное — потому и номер микрорайона намертво приклеился к нему не только на картах, но и в народной молве — все так и называют: десятый. Никто не знает и не задумывается, где, например, шестой или седьмой микрорайон, зато где десятый — знают все.

Ресторан работает. Серая приземистая громадина, словно голова чудища из футуристских сказок, глазеет окнами на площадь, а входная группа — как разинутая пасть.

Костя явился сюда на свадьбу. В тот не очень-то тёплый, но солнечно-улыбчивый денёк сочетался браком его одноклассник Герман. Не видались они как раз со школьного выпуска — лет семь. Когда вместе учились, не то чтоб шибко дружили — так, приятельствовали. После выпускного все разбежались кто куда — в первые пару лет стягивались неохотно на ежегодные встречи, но потом перестали: у каждого своя жизнь, новые — взрослые — заботы; школа осталась лишь воспоминанием из зелёной юности, пусть и не такой уж давней.

А тут Герман ни с того ни с сего позвонил. Костя жил уединённо в однокомнатной квартире, что досталась от бабушки. В один из будних дней побежал на работу, но в голове загорелась тревожная лампочка: а ты точно перекрыл кран в ванной? Воду в то утро отключили, наверняка днём дадут: если начнёт вовсю хлестать, рискуешь затопить соседку — вздорную тётку. С ней лучше не связываться, тем более по такому щекотливому поводу. Вернулся, проверил кран — перекрыт. Взялся за ручку двери: мгновение — и выскользнет в подъезд. Тут и затрезвонил телефон.

Костя так и не взял в толк, как Герману удалось раздобыть его номер. Он не помнил, чтобы давал его кому-то из одноклассников, а других общих знакомых у них не было — во всяком случае, Костя о существовании таковых не знал. Бывший школьный товарищ, человек из прошлого, ворвался в тот рядовой день неуклюжим приветствием. Здравствуй — здравствуй, как дела — нормально, ещё пара дежурных вопросов и столь же натянутых ответов. Костя намекнул, что торопится, — спросил, зачем Герман звонит. Вышло грубовато, но уж как получилось. Тот объяснил, что у него скоро свадьба — и он решил пригласить старого приятеля. Событие, мол, знаковое, потому не будет лишним отдать должное человеку, с которым отмотал десять лет за одной партой.

Костя не горел желанием восстанавливать старые связи: школьных ребят он вспоминал редко — как персонажей ушедшей, даже чужой, жизни. Поезд давно скрылся за изгибом железной дороги, а воспоминания-отголоски с каждым годом всё глуше гудят следом по рельсам. Если бы хотелось ему кого-то из тех людей впустить обратно в свою жизнь — он бы впустил. Но ему не хотелось. Вернее, он о том вообще не думал. Ну, разбежались — и разбежались: в конце концов, не по своей воле они все собрались учиться в одном классе, не по их же воле тот период завершился.

На языке вертелся вежливый отказ — наверное, Герман на согласие особо и не рассчитывал, — но Костя нежданно для себя согласился. Видать, хотелось яркого события: давненько не выбирался в свет, крутился как белка в колесе, чтоб заработать, — места приходилось часто менять, фирмочки росли как грибы и столь же быстро лопались; а когда денег становилось в обрез — устраивался в две, три конторы, на пределе сил совмещал обязанности. Не до развлечений. А тут вдруг на свадьбу зовут! И, судя по тому, что говорит Герман, будет она не простая, а с размахом. Народу навалом — можно развеяться. Чем чёрт не шутит — вдруг получится и себе присмотреть подружку среди гостей.

В общем, он согласился. Герман назвал дату, время, место. Оставалось месяца два. Костя записал в блокноте под зеркалом.

В ежедневной суете ему некогда было размышлять о предстоящем торжестве, и он о нём забыл. Вспомнил ближе к делу. Внутри заныло сомнение: может, к чёрту это? В толпе незнакомых и полузнакомых людей будешь как неприкаянный. Ещё и подарок придётся нести, а тут цены опять бьют олимпийские рекорды. Дешёвым презентом не отделаешься.

Он всерьёз настроился позвонить Герману, извиниться, оправдаться каким-нибудь выдуманным форс-мажором, но тогда-то и понял, что номера его не спросил, а тот назвать забыл или не догадался. Что ж, теперь не отвертеться.

Он достал из шкафа чёрный костюм, что последний раз надевал на вручение дипломов в институте, померил. Не так уж плохо — даже лучше, чем было. За четыре года Костя прибавил в весе — не слишком заметно, но в самый раз, чтоб костюмчик сел как влитой. Мысль о шумном празднике наконец-то стала немножечко радовать, появилось приятное предвкушение.

Он раскошелился на коньяк для жениха и пышный букет для невесты, о которой ничего не знал, даже имени. Положил в почтовый конверт пару купюр — после всех бессмысленных свадебных трат молодожёнам точно придётся кстати. Начистил туфли, нагладил белую рубашку, причесался, облачился, сбрызнулся одеколоном. Час до выхода вертелся перед зеркалом, никак не мог собой налюбоваться. Хорош! От красоток отбоя не будет. Главное — с выпивкой не переборщить и не опозориться. Усердно не налегать, побольше закусывать.

Настало время выходить — он снарядился подарками, отправился на остановку. Как и пятнадцать лет назад с бабушкой, дождался десятого троллейбуса, что довёз до памятника болгарским патриотам. Времени достаточно — решил не пересаживаться на местный транспорт, а прогуляться по длинной улице частных домов. Шагал километр-полтора до площади. Она сплошь заставлена празднично украшенными автомобилями — приткнулись повсюду как попало, перегородили въезды в дворы, заняли обочины. Как немой укор богатому размаху свадьбы, на конечной остановке стоял побитый жизнью, усталый местный троллейбус — ждал, когда график позволит отправиться в депо на боковую. Среди машин особенно кричаще выделялся белый лимузин с вычурной композицией из цветов на капоте. Значит, молодожёны уже тут. Расписались, совершили паломничество по знаковым местам, пофотографировались — приехали на пьянку.

Сбоку от крыльца курила и гоготала компания парней в парадных костюмах. Видать, гости. Лица раскраснелись — все под мухой, причём, похоже, с самого утра. Ни одного знакомого.

— Ишь, жлобьё свадьбу играть приехало! — прошипела старушка-торговка, что держала в руках гроздья чеснока.

— И не говори, — отозвалась её товарка, перед которой на тряпице стояло несколько банок с соленьями. — И откуда у людей деньги берутся в такое-то трудное время…

Он взглянул на часы. Пятнадцать минут до. Как раз есть время поздравить новобрачных да присмотреть себе местечко за столом. Потом начнутся спичи, танцы, конкурсы и прочие нелепые аттракционы. Интересно, а драка будет? — не без глумления подумал Костя.

На углу одной из пятиэтажек, что примыкали к площади, он заметил стайку бритоголовых парней. Тихо переговаривались, орошали лысую землю харчками, с угрозой поглядывали на свадебных гостей всякий раз, когда те взрывались бесстыдным хохотом. Местная шпана. Опасные черти — на рожон полезут за милую душу, дай только повод.

Он приоткрыл тяжёлую стеклянную дверь, скользнул внутрь. По вестибюлю сновали нарядные люди — кто покамест свежий, кто уже в подпитии. Две юные парочки ворковали на диванчике в уголке. Гардеробщица пенсионного возраста скучала за стойкой. С кухни тянулся парной аромат готовки.

Костя растерялся — куда идти? Потом припомнил: вроде Герман говорил, что второй этаж. Лавируя между гостями, среди коих по-прежнему никого не узнавал, он пробрался к широкой светлой лестнице, поднялся этажом выше, отыскал вход в банкетный зал. Одна дверная створка открыта. Подошёл, заглянул. Места много, панорамные окна глядят в лес, с которым граничит микрорайон. В лучах солнца мелькают листья, что хулиганистый ветерок обдирает с деревьев. Исполины в ответ сердито шумят ветвями.

Столы расставлены буквой «П» — её перекладина занимает всю стену с окнами. Человек на пятьдесят, мысленно прикинул Костя. Белые скатерти, посуда, корзинки с ломтиками хлеба, бутылки с шампанским и водкой, кувшины с компотом, блюда с нарезками колбасы, селёдки, фруктов. Две тётки в белых халатах бойко мечут на столы с подносов тарелки.

В уголке беседуют пятеро: две средних лет женщины, одна высокая и худая, со строгим взглядом, другая низенькая, с многоступенчатым подбородком и беспощадной химзавивкой; мужчина — плотного сложения, с седыми усами, что переходят в бакенбарды, а затем в пушистые крылья поредевших волос. В толстушке Костя узнал мать Германа — помнится, тот рос без отца. Двое других — строгая тощая женщина и усатый мужчина — вот он рассмеялся густым басом, запрокинув голову, — это родители невесты. И с ними Костя тоже знаком. Как и с самой невестой.

С родителями беседуют новобрачные. Герман — стройный, белобрысый, с широченной улыбкой, Полина — миловидная курносая брюнетка с круглыми, вечно раскрытыми навстречу миру глазами цвета небесной бирюзы. Вот уж кого Костя тут увидеть не ожидал — а тем более в роли новоиспечённой супруги своего одноклассника.

Разговор прервался, лица обратились к гостю. Родители невесты потупили взоры, отец откашлялся, стал раскачиваться с пятки на носок.

— Костенька! — воскликнула мать Германа. Ишь, узнала. — Заходи, дорогуша, не стесняйся!

Он поздоровался, робко приблизился. Герман шагнул ему навстречу, крепко пожал руку, стиснул в объятиях. «Что за дурацкий спектакль?! — подумал Костя, неуклюже похлопывая однокашника по спине. — Какого чёрта они тут затеяли?» Он искренне не понимал, зачем Герман строит из себя закадычного кореша — ведь не были они никогда большими друзьями, а после выпуска считай что потеряли друг друга из виду. Ещё и Полина… невеста… Герман ведь знал. Не