Дамы двора и дамы сердца

Нужно просто спрятаться. Убежать.

Залечь на дно. И снова появиться, когда моя семья вернется из Луна-парка. Подумаешь, три-четыре дня на свежем воздухе – что тут сложного? В конце концов, мои хвостатые друзья Одетта, Чупачупс и Спайк живут под открытым небом, целые дни проводя на заднем дворе. Наверняка это не так уж и страшно! Почему бы мне не присоединиться к их веселому дворовому общежитию? Идея хорошая, немедленно им ее предложу!

Чтобы не дать Вернеру шанса засунуть меня завтра утром в переноску, я быстро выскользнул через кошачью дверцу из квартиры, потом из подъезда и пару секунд спустя уже стоял возле навеса над мусорными баками на заднем дворе. Здесь находится своего рода центральный штаб дворовых кошек, место встречи, куда Одетта, Чупс и Спайк всегда возвращаются. Оно и понятно: крыша навеса чуть ли не единственное место во дворе, куда падают солнечные лучи. К тому же она хорошо защищена от ветра и тут обычно уютно и тепло – в общем, отличное место, чтобы растянуться и отдохнуть с комфортом. Правда, не совсем ясно, от чего именно отдохнуть – несмотря на нашу дружбу, я до сих пор не до конца понимаю, чем Одетта и компания заняты целыми днями. Ну ладно, иногда они вместе со мной ловят преступников – а в остальное-то время что делают?

Как бы то ни было, сейчас штаб пустовал. Я запрыгнул на крышу и решил дождаться эту троицу, а заодно немножко погреться на солнце. Его лучи приятно щекотали мне нос. Замечательно! Уверен, что запросто смогу протянуть так пару дней.

Постепенно меня сморило, и я стал клевать носом. Неудивительно – ведь день был полон волнений: новость о поездке и о запланированной отправке меня в кошачий пансион, а потом еще и… м-м… мяв… ну хорошо, пожалуй, ничего больше сегодня не произошло. Но я все равно устал. Самое время немного вздремнуть!

Разбудил меня нежный толчок носом в бок. Я открыл глаза и прямо перед собой увидел прекрасные черные глаза Одетты.

– Привет, Уинстон, чему обязаны такой честью? – промурлыкала она мне.

Одетта – самая замечательная кошка в мире, она несравненно прекрасна, и мне невероятно повезло с ней дружить. Хотя почти все время она проводит на улице или во дворе, шерстка у нее нежная как шелк, и вообще она просто красавица. Поначалу она не принимала меня всерьез, называя «никчемным комнатным тигром». Но потом разглядела, что в глубине души я настоящий лев.

– Привет, Одетта, я так рад тебя видеть! Ты не поверишь, но я тут всерьез подумываю переехать на пару дней к вам во двор.

Одетта ничего не ответила, лишь уставилась на меня огромными глазами. А вот позади нее кто-то то ли громко зашипел, то ли хрипло рассмеялся. Это был незаметно подкравшийся Спайк – толстый полосатый кот. Он шипел, отряхиваясь, и, кажется, вовсю потешался. Интересно, над чем.

– Приветствую тебя, приятель! Что, говоришь, ты там надумал? Собрался провести пару дней во дворе? Хорошая шутка!

Я сел и сердито посмотрел на Спайка:

– Вот как? И что же тут такого забавного?

Спайк потянулся и, присев рядом со мной, от всей души зевнул:

– Да это же понятно. Его высокоблагородие господин Уинстон Черчилль на мусорных баках, днем и ночью? Это не просто забавно, а смешно до жути!

Какая дерзость! Я повернулся к Одетте. Вообще-то могла бы сейчас за меня и вступиться! Но она лишь склонила голову набок и промолчала. А появившийся Чупс только подлил масла в огонь.

– Спайк прав – самый благовоспитанный и породистый кот во всей округе вдруг ни с того ни с сего решил прикинуться дворовой шпаной. Да это же курам на смех!

– Эй, прекратите обижать Уинстона! – наконец-то встала на мою защиту Одетта. Прозвучало это, впрочем, довольно вяло и совсем не убедительно. Мое самолюбие ощутило болезненный укол.

Я молча встал и пошел прочь. Нечего сидеть тут и выслушивать, как надо мной смеются. Спрыгнув с навеса, я направился прочь со двора.

– Эй! – крикнула мне вслед Одетта. – Ты куда?

Я продолжил свой путь, даже не удостоив ее ответом. Тогда она тоже сорвалась с места и, догнав, поравнялась со мной:

– Уинстон, ну не дуйся! Никто не хотел тебя обидеть! Но согласись, твоя затея довольно-таки странная. Раньше ты никогда не изъявлял желания задержаться во дворе и после всех наших приключений торопился побыстрее укрыться в квартире.

Я остановился:

– Что значит – «укрыться»?! Я там живу!

– Ну пусть так, не важно. Пусть будет «торопился вернуться в квартиру». Сути дела это не меняет – так или иначе, всегда казалось, что тебе куда больше нравится жизнь в квартире. Без ловли мышей, но с уютным диваном.

Мяу! Что есть, то есть. Конечно, если бы не угроза пребывания в кошачьем пансионе, мне бы в голову не пришло провести отпуск во дворе. Но Одетте я об этом говорить не собирался. Вместо этого я тяжело вздохнул и театрально закатил глаза:

– Как же плохо ты меня знаешь, Одетта! Я бы и раньше с радостью согласился провести с вами день-другой во дворе – просто ты меня никогда не приглашала. А напрашиваться Уинстон Черчилль не привык!

На последних словах мой голос драматически задрожал, подчеркивая прозвучавший в них упрек. В конце концов, лучшая защита – это нападение. Одетта прищурилась и внимательно посмотрела на меня. Ох, что же она на это ответит?

– Иногда ты несешь такую чушь, Уинстон!

И она побежала обратно к Чупсу и Спайку – а я так и остался стоять, словно меня водой из ведра окатили. Святые сардины в масле! Все пошло совсем не так, как я рассчитывал!

Совершенно поникший, я приплелся обратно в квартиру. Вернер, довольно насвистывая, вышел мне навстречу, остановился и присел рядом. Я даже не посмотрел на него. Хотите – хватайте меня, везите в кошачий пансион, какая уж теперь разница. Все равно никому нет до меня никакого дела. Даже моим так называемым друзьям дворовым кошкам.

– Уинстон, приятель, с тобой все в порядке? Ты как будто… поник весь, что ли, – совершенно точно подметил Вернер. В ответ я все же чуть приподнял голову и жалобно мяукнул.

– Ой-ой, голос просто душераздирающий! Дай-ка угадаю – кое с кем повздорил, да? С той самой белой дворовой кошкой – дворянкой, так сказать? Дамой твоего сердца?

Ну да. Мое сердце давно принадлежит Одетте, и от внимания самого лучшего из всех открывальщиков консервов это, разумеется, не ускользнуло. Моя подруга даже пару раз навещала меня в нашей квартире. Вот только я для нее, несмотря на все пережитые вместе приключения, так и остался изнеженным домашним котом. Тут я снова повесил голову, а Вернер взял меня на руки и почесал мне шейку.

– Ах, мой бедный друг, томиться любовной тоской и впрямь тяжело! Но поверь мне, когда-нибудь у тебя с твоей прекрасной дамой все обязательно сложится. И если не с этой – так с другой!

Мяв! Даже слышать этого не желаю! Я хочу стать героем для Одетты, а не для какой-то там посторонней кошки!

Вернер как ни в чем не бывало почесывал меня за ухом:

– Взять хотя бы меня – я ведь тоже очень много времени потратил на поиски дамы сердца. И могу тебя утешить – даже я, потрепанный жизнью старый сухарь, влюбился по уши. Анна в самом деле женщина моей мечты!

Он сиял улыбкой, но я, к сожалению, не мог разделить его радость. Ведь я-то еще не потрепанный жизнью старый сухарь, а кот в самом расцвете сил! И очень надеюсь, что Одетта все-таки разглядит во мне единственного – и притом скоро! Я недовольно мяукнул себе под нос, и Вернер опустил меня на пол.

– Все образуется, друг мой. Сейчас вот уедешь на пару дней в кошачий пансион и это, возможно, сыграет тебе на руку. Знаешь ведь, как говорят: большое видится на расстоянии!

Святые сардины в масле! Что он имеет в виду? Ох уж эти человеческие пословицы и поговорки! Я вроде бы уже много лет живу с людьми в качестве домашнего питомца, но иногда все равно бываю сбит с толку.

Большое? На расстоянии? Кошачий пансион? Я стал нервно размахивать хвостом, пытаясь показать Вернеру, что ничего не понял. Он погладил меня по голове:

– Ну смотри, Уинстон: если ты пропадешь на пару дней, Одетта наверняка по тебе соскучится. Она заметит, как ей тебя не хватает, а когда ты вернешься, страшно обрадуется. Уверен, так и будет!

Я склонил голову набок и поглядел на Вернера. Определенная логика в его словах, конечно, есть. Вот только в кошачий пансион мне не хочется ни при каких условиях. Значит, нужно придумать, где еще можно провести эти три дня. А не отправиться ли мне со всеми остальными в этот самый парк развлечений? А потом мы вернемся, и Одетта поймет, как по мне скучала. Хороший план!

– Так, а теперь я раскрою тебе еще один секрет, – тут Вернер перешел на таинственный шепот. – Только никому его не выдавай!

Ха-ха! Очень смешно, Вернер! Ничего не забыл? Я кот. Как, интересно, я могу выдать кому-то твой секрет?

Вернер вновь достал из кармана маленькую черную коробочку и на этот раз сунул ее мне прямо под нос.

– Угадай, что это! – потребовал он. Я снова взглянул на коробочку. Ясно было одно – ничего вкусного там так и не появилось, уж это бы я унюхал. – Ну хорошо, дам небольшую подсказку, – расщедрился Вернер. – Это связано с нашим разговором про любовь.

Святые сардины в масле, да у него, никак, солнечный удар! Какое отношение к любви может иметь эта штуковина? Наконец мне стало немного любопытно, и я даже еще раз принюхался к черной коробочке. В этот момент Вернер ее открыл – раздался тихий щелчок, и… Внутри лежало кольцо – кольцо со сверкающим камнем!

Я в недоумении обернулся на Вернера. Кольцо? Ну и при чем тут любовь? Вернер захлопнул коробочку и улыбнулся:

– Ну что, удивлен? С этим кольцом, друг мой, я собираюсь попросить руки Анны.

Что-что Вернер собирается сделать? Я ничего не понял.

– Когда мы приедем в парк, я дождусь какого-нибудь подходящего, особенно романтического момента. Например, мы с Анной будем на колесе обозрения. И когда окажемся на самом верху, я достану из кармана футляр и спрошу, не хочет ли она быть моей женой. И тогда мы наконец станем настоящей семьей – Анна, Кира, бабушка, ты и я. Ну, что скажешь?

Ах вот что он задумал! Он хочет окольцевать Анну, чтобы окружающие сразу видели, что она – с ним.

Что я на это скажу? Cкажу только: «МЯУ!!!» Хорошая идея! А еще добавлю: теперь-то я просто обязан отправиться вместе со всеми в Луна-парк. Как кот семьи я не могу пропустить такое важное событие…

Кот в мешке, странные уборщики и адская поездочка

Много незнакомых людей. Очень много. Гул голосов, как утром понедельника перед началом занятий в школе. Дети, подростки. Взрослые почти теряются в общей массе. Впрочем, есть некоторые сомнения, что все было именно так. Да и как тут будешь уверен? Я вынужден был полагаться исключительно на нос и уши, поскольку перемещался в пространстве, сидя в рюкзаке за плечами у Тома.

Как так получилось? Очень просто. До моего запланированного отъезда в кошачий пансион у нас с Кирой состоялся серьезный разговор. Конечно, не в прямом смысле – говорить я по-прежнему не умею, но после нашего с ней обмена телами мы понимаем друг друга и без слов. Мне достаточно было, недовольно шипя, немного походить вокруг стоящей в коридоре переноски, и Кира сразу догадалась, что нужно делать: а именно – сказать Вернеру с Анной, что они с друзьями сами отведут меня в кошачий пансион – ведь это буквально за углом, а бедняжка Уинстон терпеть не может переноску. Потом позвонить в пансион и сообщить, что несчастный кот, к сожалению, заболел и поэтому все отменяется. А потом спрятать меня вместе с кошачьим кормом в большом черном рюкзаке Тома.

Таким образом, первое препятствие нам удалось преодолеть играючи. Когда Вернер подъехал на арендованном специально для поездки микроавтобусе «Фольксваген», место в нем заняли не только Анна, бабушка, Кира, Паули и Том, но и ваш покорный слуга, надежно замаскированный под багажную единицу. Я, Уинстон Черчилль, ехал зайцем, одновременно представляя собой самого что ни на есть настоящего кота в мешке! Вернее, в рюкзаке. Из которого практически ничего не видел. Зато обоняние подсказывало, что в пластиковом контейнере, на котором я сидел, лежит бутерброд с салями. Пахло необыкновенно соблазнительно, и мне в какой-то момент ужасно захотелось открыть коробку когтями, дабы вкусить ее содержимое. Но я, конечно, сдержался – ведь слопать завтрак Тома было бы весьма дурным тоном.

Вскоре мы, похоже, добрались до места, потому что Том, захватив рюкзак, вышел из машины, – и вот мы очутились в этом шумном и людном месте. Я попытался осмотреться вокруг, насколько позволяла узкая щель вверху рюкзака. Том оставил молнию приоткрытой, так что кое-что увидеть мне все-таки удалось. Мы действительно стояли в каком-то большом зале. Впрочем, выглядел этот зал совсем не так, как коридор в гимназии «Вильгельмина», где не было мебели, на выкрашенных светлой краской стенах висели объявления и огромная черная доска с расписанием занятий. Нет, здесь стены были, кажется, обиты деревом, повсюду стояли весьма уютные на вид кресла и диваны, а прямо перед нами возвышалась конструкция, похожая на очень длинный стол. За ней несколько молодых женщин, одетых во что-то вроде униформы, беседовали с людьми, стоящими по другую сторону стола.

Судя по тому, что стол стремительно приближался, мы целенаправленно двигались к нему. Наконец Вернер оказался перед одной из девушек, и та очень тепло его поприветствовала:

– Добро пожаловать в Луна-отель! Чем я могу вам помочь?

Ага! Мы прибыли в отель! Я ждал этого с нетерпением. За всю свою кошачью жизнь мне еще ни разу не доводилось останавливаться в отеле. Вернер бывал в них частенько, но меня с собой никогда не брал. Очевидно, гостиницы относятся к числу тех мест, где присутствие котов не приветствуется. Мне этого не понять – ведь мы решительно всё собой украшаем и прекрасно смотримся на любом диване!

Вернер представил нас девушке и сообщил, что у него здесь бронь. Девушка вручила ему конверт и попросила кого-то, кого мне не удалось разглядеть в щель рюкзака, проводить нас в номер.

Кира, кажется, ткнула Тома в бок, потому что он слегка покачнулся, а с ним и рюкзак со всем его содержимым.

– Ух, как же тут здорово, правда? А посмотри на персонал! Все одеты как цирковые артисты! Супер! Я так рада, что мы сюда приехали!

– Да, класс! Чувствую себя так, будто очутился в каком-то шоу – смотри, там клоун жонглирует шарами!

Муррр-мяу! На это и я бы с удовольствием взглянул, вот только я по-прежнему сидел в рюкзаке, а Том, кажется, показывал рукой куда-то в противоположную сторону. Поэтому я увидел вовсе не клоуна, а бригаду уборщиков, которые только что взялись за работу и начали протирать стены.

– Эй, да кто так чистит, пррросто безобррразие! – воскликнула бабушка, очевидно тоже заметившая клинеров. Тут у меня невольно вырвался мурлыкающий смешок. В этом просто вся наша бабушка! В вопросах порядка, и в том числе уборки, она никому не даст спуску. Сквозь щелку я наблюдал, как бабушка подбежала к двум мужчинам в белых спецовках и стала им что-то объяснять. К сожалению, уровень шума в фойе помешал мне разобрать, что именно она им говорила. Похоже, это была краткая инструкция, как правильно делать их работу, потому что бабушка водила воображаемой метелкой по верхнему краю деревянных панелей. Мужчины таращились на нее и, не говоря ни слова, лишь качали головами. Потом они двинулись прочь вместе со своей тележкой, более не удостоив бабушку ни единым взглядом.

Разъяренная, она вернулась к нам:

– Неслыханная дерзость! Что они себе позволяют? Так плохо убирррать в таком дорррогом отеле!

– Мамочка! – в голосе Анны, которую я хоть и не видел, но слышал хорошо, звучало раздражение. – Я очень хочу спокойно отдохнуть пару дней в этой замечательной гостинице! Не могла бы ты прекратить так ужасно себя вести?

– Ха! – Бабушка явно была задета, и, кажется, ее сейчас так и подмывало высказать Анне все, что она думает, – но тут к разговору подключился Вернер:

– Так, милые мои, мир! Мы ведь не хотим испортить себе прекрасные дни отдыха! Предлагаю быстро занести багаж в номера и сразу пойти в парк. Солнце светит, сахарная вата и американские горки нас ждут. Я прямо так и слышу их призывы…

Сахарная вата и американские горки? Что это такое? Скорее бы выяснить!

И часом позже я все выяснил. В гостиничном номере Киры, Паули и Тома мне удалось ненадолго выбраться из рюкзака, походить по комнате и даже облегчиться в захваченный из дома кошачий лоток, после чего я вернулся в мобильное укрытие и с помощью Тома отправился гулять по парку. Вернер купил всем сахарной ваты, и друзья дали мне попробовать этой липкой сладкой штуки. Необычно – но по-своему даже вкусно! Весьма приятное открытие!

А вот американские горки, напротив, оказались открытием крайне неприятным. Только мы с кучей других людей наконец отстояли длинную (очень-очень длинную!) очередь – все то время, пока мы в ней стояли, до меня доносились громкие визги и писки, предвещавшие что-то необыкновенное, – как кто-то внезапно схватил Тома за рюкзак.

– Постойте-ка, молодой человек, – услышал я низкий голос, – рюкзак придется оставить здесь. Его нельзя проносить на аттракцион.

– Минуточку! – вмешалась Кира. – У моего брата там жизненно важные медикаменты. Ему ни на секунду нельзя выпускать их из рук.

– Поездка продолжается всего две минуты. А кататься с рюкзаками попросту опасно, – настаивал голос.

– Но это правда так! Я аллергик! Если меня укусит оса, мне тут же потребуется лекарство. Сию же секунду! – попытался переубедить распорядителя Том. Тот вздохнул:

– Вообще-то, раз все настолько серьезно, может, тебе не стоит кататься на этом аттракционе?

– Но мы ведь прождали почти целый час! – заволновалась Паули. – Если нам придется уйти ни с чем, я сейчас разрыдаюсь прямо тут! Том мог бы перевернуть рюкзак на живот. Так он точно не слетит, и при необходимости можно быстро достать лекарство.

Небольшая пауза.

– Ну хорошо. Раз уж вы отстояли такую длинную очередь. Но только в виде исключения, и больше с рюкзаком здесь не показывайтесь. Ясно?

– Ясно! – воскликнули все трое хором.

Они двинулись дальше, и вскоре Том уселся во что-то вроде тележки, окруженной металлическими поручнями, – по крайней мере, так эта конструкция выглядела сквозь щель. Потом он действительно перевесил рюкзак со спины на живот, и меня немного тряхнуло.

И вот тут начались худшие две минуты моей жизни. Раздался щелчок, за ним последовал сильный толчок, потом что-то загудело. Сквозь щель в рюкзаке я увидел, что мы начали двигаться и, кажется, резко набирать высоту. Я почти горизонтально лежал на животе Тома. Некоторое время тележка вроде бы продолжала ехать куда-то вверх – я совсем ничего не видел. Потом мы вновь на мгновение замерли – чтобы внезапно упасть вниз! Упасть? МЯУ! ОБРУШИТЬСЯ! В БЕЗДНУ! Я почувствовал, как мой маленький кошачий желудок поднимается куда-то к горлу, а усы от ужаса закручиваются в спирали. В голове роились мысли: что же это такое происходит?! Это настоящий кошмар! И наверняка невероятно опасно! Святые сардины в масле – и как я угодил в такой переплет?!

Я попытался вновь выглянуть из рюкзака, но в этот момент наша тележка вместе с пассажирами перевернулась вверх тормашками и меня сильно прижало к коленям Тома.

Между тем мой желудок устроил самый настоящий бунт, я чувствовал себя как несчастный пуловер в стиральной машинке, работающей в режиме отжима. На помощь, я хочу выбраться отсюда!

Мы снова резко взмыли вверх – и тут же ухнули вниз. Потом завертелись вокруг своей оси. Я слышал визги Киры и Паули, но в них звучал не испуг, а скорее радость – похоже, происходящее казалось им веселым приключением. Мне же, напротив, было бесконечно плохо, за эти минуты я истратил минимум семь из положенных мне девяти кошачьих жизней. Наконец наша тележка резко остановилась. Мне захотелось отряхнуться, чтобы удостовериться, что я еще жив. Но ничего не вышло – в рюкзаке было слишком тесно.

– Вау, это было супер! – ликовала Паули. – Надо будет обязательно повторить!

– Да! – хором подхватили Том и Кира.

«Нет!» – больше всего хотелось завопить мне. Да они, похоже, напрочь лишились рассудка! Еще одной такой адской поездочки мне точно не пережить!

Поэтому, когда дети высадились из тележки и отошли от аттракциона, я начал брыкаться и пинаться как сумасшедший, чтобы привлечь к себе внимание. А как только Том раскрыл рюкзак, тут же зашипел изо всех сил.

– Ой-ой-ой, кажется, «Супер-Твистер» пришелся Уинстону совершенно не по душе, – немного озадаченно заключила Кира и погладила меня по голове: – Мне очень жаль, Уинстон! Но, видимо, парк развлечений не лучшее место для кота. Только как же нам теперь быть? В гостинице тебя оставить нельзя – животные там под строгим запретом. А если каждый раз сдавать тебя в камеру хранения у входа на аттракцион, тебе, наверное, будет скучно.

Клянусь своей когтеточкой – лучше уж немножко поскучать, чем еще раз подвергнуться этой пытке! Я высунулся из рюкзака, указал лапой в сторону кошмарного «Супер-Твистера» – то есть туда, где он вроде бы должен находиться, – и очень энергично замотал головой.

Кира, Том и Паули расхохотались:

– Смотрите-ка, у Уинстона, похоже, абсолютная непереносимость американских горок!

Ха-ха, как смешно! Хорошо, что хоть вы повеселились! Я возмущенно зашипел и обиженно нырнул вглубь рюкзака. Но вслед за мной туда нырнула Кирина рука и примирительно пощекотала мне брюшко.

– Эй, приятель, не сердись! Мы просто не хотели бросать тебя одного. Но раз тебе становится дурно в мертвой петле, в следующий раз мы просто оставим рюкзак у входа, а ты сможешь передохнуть, пока мы катаемся. Согласен?

Хоть я и не знал, что такое «мертвая петля», но передышка мне была очень кстати – это я знал точно!

Путаница с тяжелыми последствиями

Ой-ой, какой кошмар, мне снова дурно! А все этот рюкзак, ужасно темный и душный, куда даже кислород подается с перебоями – для нас, обитателей роскошных квартир, такие условия невыносимы. К тому же походка Тома вдруг как-то странно изменилась – теперь он делал такие огромные шаги, что меня еще больше болтало из стороны в сторону. Мяв! Наверное, его тоже немножко укачало на американских горках, может быть, у него даже закружилась голова. Только бы он теперь не вздумал упасть, а то придавит меня. Этого еще не хватало! И чего это он вдруг стал так нелепо сопеть?

Пора было привлечь внимание Тома и намекнуть ему, чтобы шагал поразмереннее, если не хочет досадных происшествий в рюкзаке. Однако не успел я возмущенно мяукнуть, как почувствовал, что рюкзак сняли с плеч и куда-то поставили. Молния открылась. И тут… тут я с ужасом встретился взглядом с совершенно чужими глазами, в которых читался точно такой же ужас.

– О боже, что это еще за скотина в моем рюкзаке? – рявкнул на меня незнакомец.

Скотина?! Это он что, обо мне?! Какая наглость! В ответ я на всякий случай зашипел. Мужчина испуганно отшатнулся, а я воспользовался случаем, чтобы высунуться из своей темницы и быстро осмотреться. Тома нигде поблизости не было, Киры и Паули тоже. Что-то тут явно неладно. Поэтому я одним прыжком выбрался из рюкзака, стоящего на скамейке в парке, и юркнул в ближайшие кусты.

Оттуда я увидел, как этот неотесанный мужлан судорожно вытряхнул содержимое рюкзака и застыл в полном недоумении.

– Вот черт, да это же не мой! – воскликнул он и быстро зашагал в ту сторону, откуда мы, видимо, только что пришли.

Постепенно до меня стало кое-что доходить. Тому пришлось сдать вещи у входа на американские горки. Очевидно, вышла какая-то путаница, и этому типу выдали рюкзак Тома. А Том сейчас, наверное, ходит с его рюкзаком. Ах ты святой кошачий лоток – вот так недоразумение!

И тут до меня дошло кое-что еще. А именно – что я остался совершенно один. Один-одинешенек. Без Киры, Паули и Тома – и к тому же на совершенно незнакомой территории. На секунду от ужаса у меня даже перехватило дыхание. Что же теперь делать?

Спокойно, Уинстон, спокойно, уговаривал я себя. Паника тебе сейчас точно не поможет, ты зрелый, умудренный опытом кот и должен сохранить холодную голову даже в такой ситуации!

Поэтому, глубоко вдохнув, я побежал вслед за незнакомцем, который, скорее всего, направился обратно к американским горкам. Вот только он быстро затерялся в толпе, и мне уже не удалось его отыскать, так что дальше я просто побрел куда глаза глядят, в надежде наткнуться на аттракцион, где меня наверняка ждали друзья.

Полчаса спустя, обойдя множество странных сооружений с еще более странными названиями вроде «Горный экспресс», «Гонки по Сахаре» или «Приключения на Ниагаре», я вынужден был признать, что окончательно заблудился. В этом парке развлечений сам черт ногу сломит! К тому же у меня давно урчало в животе, а ясно мыслить на голодный желудок я не умею ни при каких обстоятельствах. Пожалуй, стоит сделать крошечную передышку, чтобы спокойно предаться размышлениям и придумать, как найти друзей.

Я запрыгнул на скамейку и, погрузившись в мысли, стал машинально облизывать лапу. Мозг заработал на полную мощность. Лучше всего вернуться в Луна-отель – это ясно. Рано или поздно ребята там обязательно появятся. Но как найти к нему дорогу? Спросить кого-то у меня вряд ли выйдет. Похоже, ничего не остается, кроме как отправиться в путь наугад. Лишь бы окончательно не растеряться в этой гуще человеческих ног. И хорошо бы никто нечаянно не отдавил мне хвост!

Но только я собрался элегантно спрыгнуть со скамейки и продолжить поиски, как кто-то схватил меня за шкирку и стал трясти.

– Бартоломео, мерзавец, вот ты где! – проревел этот кто-то. – Ай-ай-ай, мамма миа, что думать – валяться тут, греться на солнышке, а? А кто работать? Нет уж! Долг зовет! Алора, андиамо, пошли!

Что зовет? И кто такой, ради всего святого, этот Бартоломео? Железная рука продолжала меня трясти, а потом подняла вверх, и я во второй раз за день увидел перед собой совершенно незнакомую пару глаз. Глаза принадлежали очень-очень крупному человеку с большими-пребольшими усами. Лихо закрученные на концах, усищи топорщились и были настолько огромными, что существовали почти отдельно от него. Не будь мое положение столь отчаянным, я, несомненно, расхохотался бы от такого зрелища. Человек с кошачьими вибриссами, ха-ха!

Но мне было совершенно не до смеха – ведь этот тип даже и не думал меня отпускать, а вместо этого куда-то бодро шагал. Я уже и шипел, и брыкался, и выпустил когти – все без толку. Он вцепился в меня мертвой хваткой и держал на расстоянии от себя, поэтому мне никак не удавалось его оцарапать. При этом он безостановочно ругался и нес какую-то бессвязную чушь:

– Взять и сбежать, вот дурацкий кот… Уже полчаса должны репетировать… Вечно коди-ищи эту кошку, будто делать мне нечего…

На помощь, меня похитил какой-то безумец! А безумен этот человек наверняка, иначе с чего ему носить карнавальный кос тюм – светлый жакет с нашитыми на него блестящими полосками и пуговицами, узкие темные брюки и высокие сапоги, – когда время карнавала[2] давно прошло. Выглядел он в точности как директор цирка, ведущий представление, – Кира как-то показывала мне такого на афише. Кстати, девушки-администраторы в гостинице были одеты точно так же – видимо, здесь, в Луна-парке, эту одежду очень любят.

Впрочем, этот тип, хоть и был не в себе, кажется, совершенно точно знал, куда направляется. Семимильными шагами он целеустремленно куда-то тащил меня по территории парка, пока наконец, тяжело дыша, не остановился у огромного полосатого сооружения. Интересно, что это такое?

Когда он занес меня внутрь, я сразу все понял. Это был самый настоящий цирковой шатер с самой настоящей цирковой ареной посередине! А мое тонкое чутье сразу подсказало мне, что здесь выступают в том числе и звери. Я по-прежнему недоумевал, зачем мы сюда пришли, а тип тем временем пересек шатер и вышел из него через заднюю дверь во двор. Снаружи стояла металлическая клетка. Он отпер дверцу и, швырнув меня в клетку, закрыл ее на задвижку, и зашагал прочь.

– Через пятнадцать минут начинать! – успел он рявкнуть мне на прощание.

Я был настолько ошеломлен, что лишь через пару секунд заметил: я здесь не единственный пленник. Сзади, в углу клетки, меня молча разглядывала целая труппа. Это что еще за унылое сборище? Прищурившись от солнца, светившего мне прямо в глаза, я увидел одну козу, двух попугаев, небольшую обезьянку и – тут у меня прямо кошки на душе заскребли – двух собак!

Да, это точно был не мой день. Оказаться запертым в клетке с двумя собаками – хуже и быть не может! Я непроизвольно выгнул спину и отпрыгнул на вытянутых лапах на метр назад. Коза фыркнула, осторожно приблизилась ко мне на пару шагов и тщательно пригляделась.

– Well, – сказала она остальным после этого осмотра, – сходство действительно ошеломительное. Но это не он.

– Э, что-что? – спросил я, совершенно сбитый с толку. Коза обстоятельно откашлялась.

– Разрешите представиться: моя фамилия О’Нелли, – проблеяла она. – А с кем, дорогуша, my dear, мы – столь неожиданно – имеем честь?

О черт, какая изысканность выражений! Я тоже решил представиться по всей форме:

– Уинстон, Уинстон Черчилль.

– Очень приятно, – ответила О’Нелли. – Ты на замену?

– На замену?

– Нашему старому другу, good old boy, Бартоломео.

– Нет-нет, здесь, должно быть, какая-то ошибка. Я никого не заменяю. Разве что иногда – собеседника своему соседу Вернеру. Я просто сидел на скамейке, и тут пришел этот сумасшедший, схватил меня, притащил сюда и запер. Может, кто-нибудь объяснит мне, что произошло? – спросил я возмущенно.

– Боже мой! Oh my God! – коза покачала головой. – Мистер Балотелли, должно быть, принял тебя за другого. Вы с Бартоломео похожи словно однояйцевые близнецы!

Однояйцевые? Что эта старая коза имеет в виду? Какая дерзость! Но прежде чем я успел выплеснуть свой гнев, по прутьям клетки ко мне пробралась обезьянка, плюхнулась на пол прямо передо мной и стала с любопытством меня обнюхивать.

– Похожи, как две капли воды – ну или как два яйца, – задумчиво пропищала она. – Но пахнет совсем иначе, не так, как Бартоломео.

– А кто он вообще такой, этот Бартоломео? – вклинился я с вопросом.

– Черный кот, в точности такой же, как ты, – объяснила О’Нелли. – А также гвоздь программы нашего невероятного, fabulous, шоу. Кстати, позвольте представить… – коза гордо вскинула голову и указала рогами на двух попугаев, – Ромео и Джульетта, летающие математические гении…

– Дважды два… – сказала первая птица.

– …четыре, – продолжила вторая.

– А здесь, впереди, – на этот раз рога указали на обезьяну, – у нас Флойд, виртуозный воздушный гимнаст на трапеции. – Словно в подтверждение этих слов Флойд небрежно проделал сальто назад. – Сзади стоят Пат и Паташон, наши реактивные собачки…

Как по команде псы упали на пол и принялись кататься из стороны в сторону, а в завершение представления вскочили на задние лапы. Мелкий, весь в глупых кудряшках пудель запрыгнул на спину мощному сенбернару, и тот поднял лапу в приветственном жесте.

– Еще, разумеется, Бартоломео, летающий кот, the fl ying cat. Ну и наконец, последняя, но не по значимости, last but not least, ваша покорная слуга. – Коза склонила голову и подогнула передние ноги так, что ее задняя часть устремилась вверх. – Ирландская чертовка.

– Впечатляюще, очень впечатляюще, – торопливо заверил я. – Но куда же делся этот Бартоломео?

– О! – О’Нелли снова поднялась на все четыре копыта. – Во время последнего выступления он подвернул заднюю лапу и с тех пор пребывает, кхм, в весьма скверном расположении духа. А мистер Балотелли, наверное, принял тебя за него, поэтому и принес к нам. У нас вообще-то давно должна идти репетиция сегодняшнего дневного представления, понимаешь?

– Э, да… вернее, нет… то есть, наверное… – промямлил я, несколько ошарашенный. – В любом случае я не этот ваш Бартоломео. Я был по ошибке разлучен с семьей, а потом заблудился. И мне нужно поскорее выбраться отсюда и попасть в Луна-отель. Мы все остановились там: мой консервный открывальщик Вернер, и Кира, и Анна, и… ну, не важно. Они наверняка обо мне беспокоятся!

– О! – изобразила сожаление О’Нелли. – Well, с тобой и правда произошла дурацкая история.

Я с готовностью закивал. Наконец-то эта чертовка начала понимать всю драму моего положения.

– Вот именно! И поэтому мне нужна ваша помощь, – проговорил я с надеждой, ведь у четвероногих принято помогать друг другу. – Итак, во-первых – как мне отсюда выбраться? А во-вторых – как найти гостиницу? Не могли бы вы меня туда проводить? Вы ведь здесь хорошо ориентируетесь, так?

– Well, – протянула О’Нелли, – нам нужно посовещаться между собой. И она поцокала в угол к своим товарищам, а Флойд поспешил вслед за ней. Некоторое время эти шестеро, сбившись в кружок, о чем-то оживленно шушукалась. Как бы я ни пытался навострить уши, мне не удалось разобрать ни слова. Что тут вообще можно обсуждать? Я кот в беде!

Пару минут спустя переговоры были окончены и мне навстречу с важной миной выдвинулась О’Нелли.

– Мы тебе, конечно, поможем, – заявила коза.

Ну вот, все получилось как нужно.

– Если ты поможешь нам, – добавила она.

– Хм, что ты имеешь в виду? – неуверенно спросил я.

– Well, очень просто: ты сегодня выступишь вместо Бартоломео, подменишь его, так сказать. А завтра мы тебя за это отведем к семье. Okey-doke?

– Мне придется выступать?! – я ошеломленно уставился на О’Нелли и компанию, а они в ответ с вызовом глядели на меня. – Я не могу! В конце концов, я еще никогда ничего подобного не делал!

К тому же в глубине души идея скакать и выкидывать всякие кунштюки перед публикой казалась мне совершенно нелепой. И унизительной!

– Правда, ребята, от меня не будет никакого толка. Честно говоря, я довольно неуклюж. И хоть у вас тут очень мило, спасибо большое за гостеприимство, но до завтра я остаться никак не смогу. Вы же понимаете, да?

Звери молча смотрели на меня.

– Мне. Нужно. Отсюда. Выбраться. Сейчас же! – настойчиво повторил я.

О’Нелли снова откашлялась:

– Прости, sorry, но если ты нам не поможешь, мы тоже не сможем ничего для тебя сделать.

– Это шантаж, низкий, подлый шантаж! – зашипел я.

О’Нелли сохраняла совершенно невозмутимый вид:

– Называй это как хочешь. Но рука руку моет, так уж у нас заведено.

Больше всего в тот момент мне хотелось вцепиться этой старой козе в загривок и показать ей, каково будет, если моя лапа умоет ей нос. Но это вряд ли помогло бы в достижении моей цели. Я напряженно соображал: как ни крути, мое благополучие сейчас целиком и полностью зависит от этой банды гнусных вымогателей. Без них я отсюда не выберусь. И даже если выберусь, наверняка тут же заблужусь и погибну мучительной голодной смертью, один-одинешенек, всеми забытый и покинутый, где-нибудь под кустом. При этой мысли у меня зловеще заурчало в животе.

– Кстати, после репетиции нас ждет хороший обед, – прервала мои размышления О’Нелли. – Еда тут действительно превосходная.

Ну хорошо. Решение принято. Так и быть – подменю этого злосчастного Бартоломео. Не так это, наверное, и сложно. В конце концов, я ведь кот в самом расцвете сил и в прекрасной форме, на пике своих физических возможностей, так сказать!

– Уговорили, – не стал долго раздумывать я. – Я это сделаю. А завтра рано утром вы отведете меня к Луна-отелю. Идет?

– Конечно, можешь на нас положиться! – обрадованно воскликнула О’Нелли, и остальные тоже принялись шумно ликовать.

Должен признать, их воодушевление было заразительным. Когда в последний раз кто-то так радовался моему обществу? Поэтому я тоже довольно разулыбался.

– Пока не забыл: а в чем конкретно заключается моя работа? – все же решил уточнить я, прервав всеобщее ликование.

– Ах, да пустяки. Для тебя это, наверное, раз плюнуть, – отмахнулся Флойд. – Ты всего лишь должен прыгнуть через маленький горящий обруч на десятиметровой высоте…

Спаситель поневоле

– Что-что я должен?! – обескураженно мяукнул я. От ужаса у меня едва не начали скручиваться усы. Впрочем, я наверняка ослышался – не может же кто-то требовать от меня такого на полном серьезе.

– Прыгнуть через горящий обруч. Там, наверху, – невозмутимо повторил Флойд и показал лапой куда-то вверх, словно бы под купол цирка.

Тут я чуть в обморок не упал. Раньше я даже не догадывался, что кошкам это свойственно, но ощущения были именно такие – перед глазами слегка потемнело.

– А… э-э… да… – начал запинаться я. – Ну, если это все…

– Я знала, что на тебя можно положиться! – довольно сказала О’Нелли. – И не беспокойся, ладно? Со стороны трюк кажется сложнее, чем есть на самом деле. Уверена, ты справишься. К тому же для начала это будет всего лишь репетиция…

Как будто среагировав на это слово, откуда ни возьмись вдруг снова появился все тот же странный директор цирка, отпер клетку и выгнал всю труппу, включая меня, на манеж, то и дело покрикивая: «Аванти! Вперед!»

Я шмыгнул вслед за остальными, но все они быстро разошлись по своим местам. А мне куда деваться?

– Иди сюда, – шикнул на меня Флойд. – Сиди тихонько и жди. Ты самый последний на очереди.

На секунду я задумался – а не сбежать ли прямо сейчас? Не бросит же, в конце концов, безумный директор свое представление, только чтобы погнаться за мной. Но мне все же очень хотелось узнать, что тут будет происходить, и любопытство пересилило. Итак, я запрыгнул на бортик цирковой арены и стал смотреть, как остальные проделывают трюки. И вынужден признать, я был впечатлен! Чего они только не вытворяли! О’Нелли, глазом не моргнув, балансировала на перекинутой Балотелли между двумя тумбами узкой-преузкой дощечке, которая прогибалась почти до самого пола. Возможно, леди стоит задуматься о диете.

Пат и Паташон носились по манежу, кувыркались, катались и делали стойку на задних лапах. Ромео и Джульетта сидели на плечах у директора, который то и дело восклицал: «Ва бене! Корошо!» и задавал им каверзные математические задачки. А Флойд взмывал в воздух на трапеции, словно у него были крылья. «Ух ты, отличное шоу», – думал я про себя. Шестерка выступала очень слаженно, сразу было видно, что они настоящая команда и уже очень давно работают вместе.

Тут словно по мановению волшебной палочки откуда-то из-под потолка на канате спустилась небольшая корзинка. И все посмотрели на меня.

– Эй! – рявкнул Балотелли в мою сторону. – Чего ты ждать? Синьор Бартоломео котеть особое приглашение? Вперед!

На самом деле, конечно, он имел в виду меня! Итак, я поднялся, подбежал к корзинке и забрался внутрь. Канат сразу же натянулся, и корзинка стала подниматься вверх. Ах ты святой кошачий лоток, как же она раскачивается! И тут вдобавок ко всему я сделал то, чего делать не стоило ни в коем случае: посмотрел вниз. Ой-ой-ёшеньки, как же высоко! Мне снова стало дурно.

Корзинка резко остановилась и теперь просто раскачивалась вместе со мной из стороны в сторону.

– Хоп, хоп! – кричал внизу Балотелли.

В каком это смысле – хоп, хоп? Что он имеет в виду? Мне нужно спрыгнуть вниз – так, что ли? Да у него явно не все мышки в норке!

– Налево, посмотри налево, тебе нужно туда, – раздался вдруг шепот из ниоткуда. Я в полном недоумении повернул голову и увидел черного кота – он сидел на одной из стоек шатра, укрывшись в тени. И выглядел в точности как я!

– Ну, давай же – вылезай из корзинки и забирайся вон туда! – приказал мой близнец.

Я посмотрел налево и заметил прямо перед своим носом небольшой выступ – площадочку, закрепленную на одной из стоек шатра. Ага, так вот куда мне нужно! Я осторожно перепрыгнул из корзинки на площадку. Есть! Наконец-то мои лапы ступили на твердую почву – ну то есть хотя бы на крохотный ее клочок. Было не так уж и сложно. Впрочем, я заподозрил, что дело этим не ограничится, и обернулся к своему сородичу.

– Ты, видимо, и есть тот самый Бартоломео? – осведомился я с любопытством.

– Бинго! Ты угадал, – ответил тот.

– А что ты делаешь тут, наверху?

– Во-первых, прячусь от Балотелли, а во-вторых, должен же кто-нибудь тебя поддержать.

– Э-э, спасибо, – пробормотал я. – Но как ты сюда попал?

– Взобрался по стенке, разумеется, – удивленно сказал мой визави. – Я же кот.

– Да, это-то я вижу. Но мне сказали, что у тебя травма…

– Это верно, – кивнул Бартоломео. – Очень неприятная. Вывихнул заднюю лапу. Лазать я еще кое-как могу. А вот о прыжках и думать нечего. К счастью, тут подвернулся ты!

Насчет «подвернулся» я бы, конечно, поспорил – скорее уж меня сюда абсолютно бесцеремонно приволокли. Но с учетом текущего положения дел я счел более разумным не вдаваться пока в детали.

– А почему бы этому Балотелли просто не убрать твой номер из представления, пока ты не поправишься? – вставил я.

– Это невозможно. Я ведь гвоздь программы, ее венец! – возмутился Бартоломео. – Говорят, некоторые люди приходят в цирк исключительно ради меня!

Ну тут уж он, конечно, хватил… Этот Бартоломео, похоже, тот еще хвастун, подумал я, но вслух лишь дипломатично пробормотал:

– Ах вот как.

– Да, именно так, – подтвердил кот. – Но давай о тебе, мой друг и помощник. Ты должен медленно сфокусироваться и найти свой центр. Сейчас спустят обруч, а от концентрации в этом номере зависит все.

Что я должен сделать? Кого найти? И что сейчас подадут? Этот хвостатый говорит загадками.

Вид у меня, вероятно, был весьма глупый, поэтому он повторил еще раз, подчеркнуто медленно и с нажимом:

– Кон-цен-тра-ци-я. Ты же знаешь, что это такое, правда?

Он меня что, за дурака держит? Конечно же, знаю.

– Хорошо, – продолжил Бартоломео. – Итак, сейчас сверху подадут обруч. Тебе нужно смотреть в него прямо насквозь, на площадку с другой стороны, понял?

Я обернулся и увидел, что на расстоянии метров около двух отсюда расположен примерно такой же выступ, как тот, на котором я сейчас сидел.

– Не смотри на обруч, – наставлял меня кот. – Просто направь взгляд сквозь него, сделай глубокий вдох и выдох, дыши животом. Сохраняй полнейшее спокойствие. И не смотри на обруч. Напряги мускулы. Глубокий вдох и выдох. И потом прыгай. Ясно?

– Ясно! – ответил я. Хотя мне ровным счетом ничегошеньки не было ясно. Что за чушь он нес про дыхание? Не успел я подумать, что стоит, пожалуй, обо всем переспросить, как откуда-то сверху на еще одной веревке спустился обруч и повис примерно посередине между двумя площадками.

– Внимание, начинаем! – шикнул Бартоломео. – Найди свой центр, сконцентрируйся!

Я стоически посмотрел сквозь обруч на вторую площадку. Не так уж она и далеко, ты запросто допрыгнешь – мысленно уговаривал я себя, пытаясь собраться с духом. Я уже напряг было мускулы и приготовился к прыжку, как вдруг послышался щелчок и из обруча заструился какой-то газ с ужасно неприятным запахом. Пых! Обруч загорелся!

Ах ты разнесчастная сардина в масле! Я совершенно забыл, что эта штука еще и горит! Причем хорошо так горит. На мой взгляд, языки пламени были великоваты, а свободная от огня зона в центре круга – маловата. Мне никак тут не проскочить, не опалив шерсть! На помощь! Меня охватит пламя, я, разумеется, тут же бесславно рухну вниз, на арену, где и испущу свой последний вздох – весь в подпалинах и с переломанными костями…

Словно прочитав мои мысли, Бартоломео крикнул:

– Вдох, выдох – и вперед! И не смотри на обруч! Прыгай!

И я глубоко вдохнул и выдохнул, вдохнул и выдохнул, напряженно вглядываясь в противоположный выступ и пытаясь игнорировать полыхающий прямо передо мной ад.

Еще раз вдох и выдох, вдох и выдох. А потом я прыгнул так, как никогда еще не прыгал, и стрелой пронзил воздух. Прощай же, бренный мир – едва успел подумать я и – раз! – уже приземлился на площадку. Я недоверчиво осмотрелся: горящий обруч все еще болтался в воздухе. Внизу Балотелли кричал: «Ва бене, корошо!» и хлопал в ладоши.

Я сделал это, в самом деле сделал! Ну я и чертяка! С ума сойти! Моя Одетта ни за что не поверит, если ей рассказать!

Только теперь я наконец заметил, что дрожу всем телом. А чем это тут, кстати, так странно пахнет? Упс, кажется, я слегка подпалил кончик хвоста… Но я так радовался и так гордился своим прыжком, что эта мелочь меня совершенно не расстроила. Пустяки, шерсть ведь отрастет.

– Видишь, все получилось! – раздался голос Бартоломео с другой стороны шатра. – Не так уж и плохо для первого раза.

Не так уж и плохо? Не успел я высказать этому высокомерному снобу все, что думаю о нем и его невежественных комментариях, как он словно растворился в темноте, а перед моим носом повисла другая корзинка, которая, вероятно, должна была доставить меня вниз.

Когда директор цирка вернул нас обратно в клетку, мои коллеги-артисты окружили меня и стали наперебой расхваливать:

– Супер!

– Мировой класс!

– Ты как будто всю жизнь только этим и занимался!

– Спасибо, спасибо, – отвечал я всем, пытаясь выглядеть по возможности скромно. – Новичкам везет, – добавил я, – но я, конечно, думаю, что мне…

– …тебе нужно лучше концентрироваться, – перебил меня кто-то. К клетке, никем не замеченный, прокрался Бартоломео и теперь величественно восседал рядом. – Тогда и хвост не подпалишь.

Вот же заносчивый хам! Что он о себе возом нил? В конце-то концов, я ведь тут за него отдувался, лез в пекло – в самом прямом смысле.

– Ну так и прыгай тогда сам, раз тебе виднее, как нужно, – напустился я на него.

– Ох, мальчики, boys! – встряла со своим блеянием О’Нелли. – Не ссорьтесь, пожалуйста. Уинстон, твой прыжок действительно был супер. Просто нашему старому вояке нелегко даются комплименты.

Секунду мы с Бартоломео молча смотрели друг на друга, кончики наших хвостов подрагивали, и я наконец заметил, что он и правда уже очень стар. На морде у него тут и там уже пробивались седые волоски. Удивительно, что он вообще еще выступает!

Бартоломео обстоятельно откашлялся:

– Ну, в общем, кхм… ты правда очень хорошо все сделал, Уинстон, спасибо.

– Не за что, рад был помочь, – примирительно ответил я.

– Без тебя нам бы пришел конец! – заверил он.

– Да ну, что ты! – сказал я. – Не окажись тут меня, вы придумали бы что-нибудь другое. Как говорится, the show must go on – шоу должно продолжаться…

– Не думаю, – мрачно проблеяла О’Нелли.

– Без тебя, – залаял Пат, – всех нас наверняка отправили бы в приют.

– …и возможно, даже усыпили бы, – прорычал Паташон.

Приют?! Усыпили?! Неужели я все правильно расслышал?!

Нет такого бизнеса, как шоу-бизнес!

Только я собрался расспросить коллег, что за ужасные истории скрываются за леденящими душу словами «приют» и «усыпить», как вдруг у меня защекотало в носу – тонким обонянием я уловил какой-то соблазнительный запах. Мой бедный пустой желудок немедленно отреагировал на него голодным урчанием.

И тут из-за угла вывернул синьор Балотелли, толкая перед собой сервировочный столик, уставленный всевозможными звериными вкусностями.

– Хоп, хоп, – бурчал он время от времени. – Сперва ешь, потом шоу!

Расставив по клетке разные миски, он двинулся дальше. Для Ромео и Джульетты здесь был зерновой корм, Флойду предназначались бананы и что-то вроде каши, довольно-таки отвратительной на вид – я предпочел не задумываться о том, что там было намешано. Для О’Нелли приготовили свежую траву и морковку, Пат и Паташон набросились на миски с кусочками мяса, а в мою сторону директор цирка толкнул огромную миску с жареной куриной печенкой.

Ух ты! О’Нелли была права. Хоть этот Балотелли и не отличался особым дружелюбием – по крайней мере, до сих пор он ни разу его не проявлял, – но об угощении своих пернатых и хвостатых артистов он, похоже, умел позаботиться на славу. Для начала я осторожно принюхался к огромной порции. Пахло по-настоящему вкусно! Как будто бабушка готовила. И я наконец хорошенько налег на еду – ведь, если не считать горстки сухого корма утром, я сегодня еще ничего не ел и был совершенно обессилен. Ммм, как вкусно!

Вдруг моя восхитительная трапеза была прервана смущенным покашливанием. Я поднял взгляд и увидел Бартоломео, который с просящим видом бродил вдоль клетки и терся о прутья. Ах да, вспомнил я, есть же еще и он! И, строго говоря, печенка, которую я уминал с уютным чавканьем, вообщето предназначалась ему. Поэтому я решил не жадничать и подтолкнул миску к решетке так, чтобы Бартоломео мог легко достать до нее лапой. Он тут же выудил себе кусочек, и вскоре мы совместными усилиями дружно опустошили миску. В конце концов, еды в ней было столько, что запросто хватило бы и на четырех кошек.

Насытившись, я облизал мордочку и довольно замурлыкал.

– Вас каждый день так вкусно кормят? – спросил я у Бартоломео.

– Кто хорошо работает, должен хорошо есть, так говорит синьор Балотелли, – ответил он.

– Он вроде ничего, этот ваш начальник. Видимо, из тех, у кого за суровой оболочкой кроется доброе сердце, да?

Бартоломео тяжело вздохнул:

– Ну разве что касается корма. Для него нет ничего важнее шоу, все остальное не в счет. И чтобы мы могли хорошо выступать, он и кормит нас как следует. Еда в обмен на работу, понимаешь?

Я кивнул, хотя на самом деле понимал не до конца. Мне-то ведь дают корм просто так, ничего не требуя взамен, и уж тем более никто не ждет от меня, что я вдруг начну выделывать какие-то трюки. Еще чего не хватало!

– Но если мы провалим выступление, настроение Балотелли тут же резко поменяется, – продолжал Бартоломео.

– Ах же святые сардины в масле! – вырвалось у меня в испуге. – И тогда он перестанет вас кормить?

– Хуже, – мрачно произнес Бартоломео.

– Лишит ласки? – продолжил гадать я. – Не будет гладить?

Кот невесело рассмеялся:

– Можно подумать, нас тут вообще когда-нибудь гладили! Разве что иногда перепадет ободрительный шлепок после особенно удачного представления – и только. Пат с Паташоном верно сказали. Если мы перестанем справляться со своими обязанностями, от нас попросту избавятся.

Я судорожно сглотнул и еле слышно просипел:

– Что ты имеешь в виду?

Бартоломео снова вздохнул:

– Если мы выйдем из строя, например из-за болезни, то представление сорвется. А если представление сорвется, Балотелли не заработает денег. А если он не заработает денег, он не сможет ни купить нам корм, ни заплатить своим двуногим артистам. Короче говоря, если мы не будем работать, то тут же лишимся права на существование…

– …и попадем в приют. Well, это если повезет! – добавила О’Нелли, присоединившись к разговору. Изо рта у нее все еще свисал пучок травы, который она жевала в задумчивости.

– Но это же ужасно! – жалобно мяукнул я.

– Это жизнь, that’s life! – философски ответила коза.

– Так уж тут все устроено, – объяснил в свою очередь Флойд, незаметно подтянувшийся к нам с остальной труппой. – Помните старого доброго Дикки?…

– Царство ему небесное! – гавкнула Пат.

– А кто такой этот Дикки? – с любопытством осведомился я.

– Дикки – вьетнамская вислобрюхая свинья. Точнее сказать, Дикки был вьетнамской вислобрюхой свиньей, – пояснила О’Нелли. – Очень хороший парень, добродушный и дружелюбный, ну разве что слегка неповоротливый. Впрочем, с таким весом это и неудивительно…

– Он был одним из нас, – продолжил Бартоломео, – на протяжении долгих лет. Но в какой-то момент он заболел и не смог продолжать выступать. Однажды утром он вдруг пропал – просто исчез, и все. Больше мы никогда ничего о нем не слышали…

– Понимаешь теперь, почему нам было так важно, чтобы ты заменил Бартоломео? – спросила О’Нелли. – Мы боимся, что нас ждет та же судьба, что и старого доброго Дикки. Ведь если Бартоломео сорвет номер, то и все шоу коту под хвост. Для нас всех это вопрос жизни и смерти!

Меня словно молнией поразило. Не может такого быть! Это совершенно бесчеловечно! По всей видимости, с моими новыми друзьями обращаются как с какими-то лишенными чувств неодушевленными предметами. Используют, а потом выбрасывают как отработанный материал.

– Это же просто ужасно! – возмущенно сказал я. – Балотелли не может так поступить!

– Может, – пискнул Флойд с округлившимися от страха глазами.

– Парни! – решительно воскликнул я и, боковым зрением заметив О’Нелли, Пат и Джульетту, добавил: – И… э-э… девчонки! Ничего не бойтесь, я с вами. И я вас в беде не брошу. Пока вы во мне нуждаетесь, я никуда не уйду, клянусь честью!

Флойд воодушевленно похлопал меня по плечу, Ромео и Джульетта забили крыльями в радостном возбуждении, Пат и Паташон одобрительно залаяли, а О’Нелли дружески подтолкнула меня рогами. Бартоломео довольно замурлыкал.

– Ты и правда молодец, Уинстон, – с уважением сказал он.

Да, я тоже так считаю. В конце концов, это ведь дело принципа. Раз уж люди эксплуатируют животных, нам нужно держаться вместе. Вместе мы сила!

Я ясно понимал одно: шантаж шантажом, но я не могу отсюда уйти, пока мои приятели-звери во мне нуждаются – хотя Кира наверняка будет страшно обо мне беспокоиться.

Словно прочитав мои мысли, Бартоломео мяукнул:

– Не переживай, друг мой. Через день-два я поправлюсь, и тогда мы сразу же отведем тебя обратно к семье.

– Порядок, alright! – проблеяла О’Нелли. – А теперь – время шоу, it’s showtime!

Пока за кулисами происходило кормление диких зверей и прочая неразбериха, цирковой шатер постепенно наполнялся публикой перед дневным представлением.

До моего слуха доносились взволнованный детский смех и музыка, а до обоняния – запах попкорна и жареного миндаля.

И хотя желудок мой был набит, в голову как-то сама собой закралась мысль, что небольшой десерт, пожалуй, мне бы не повредил…

Однако прежде чем я успел осведомиться, что там синьор Балотелли думает насчет десертов, к нашей клетке вприпрыжку подбежал небольшого роста клоун в огромных ботинках, отпер дверцу и вывел нас к занавесу, за которым артистам полагалось ждать своего выхода. Клоун остался с нами, присел на корточки и почесал меня за ухом.

– Это Чарли, – прошептал мне Флойд. – Он славный малый, ужасно добрый и всегда нас смешит.

Ага, подумал я, так значит, в цирке не все так жестокосердны, как синьор Балотелли. Очень хорошо, иначе моя вера в человечество всерьез бы пошатнулась. Пока я нежился, наслаждаясь неожиданными ласками, мимо нас на манеж выбегал артист за артистом. Время от времени Балотелли что-то глухо бубнил, объявляя в промежутках очередной номер.

Внезапно раздалась барабанная дробь, а затем грянул туш. Чарли легонько подтолкнул меня и отдернул занавес. Мои товарищи устремились на арену. А? Что? Ах ты святой кошачий лоток, неужели уже пришла наша очередь?!

Я испуганно бросился вслед за остальными и тут же зажмурился, ослепленный яркими прожекторами. На помощь, я ничего не вижу! На репетиции не было столько света.

– Налево, Уинстон, налево! – прошипела мне собака по имени Пат.

Проковыляв налево, я весьма неуклюже запрыгнул на бортик манежа, и весь съежился, чтобы как можно меньше обращать на себя внимание. Пока остальные исполняли свои номера, я осторожно огляделся вокруг. Ах ты божечки, цирковой шатер был набит битком – ни одного свободного места! Мое маленькое кошачье сердечко сильно заколотилось от волнения. По мне, так зрителей тут было чересчур много! И из-за всех этих людей я ужасно разнервничался.

Я уже начал было обдумывать, как бы улизнуть и отвертеться от участия в номере, как вдруг на меня упал луч прожектора, снова послышалась барабанная дробь, а прямо к моему носу спустилась корзинка. Слишком поздно!

Я запрыгнул в корзинку, постаравшись проделать это как можно элегантнее, и почувствовал на себе взгляд сотен пар глаз. Они прямо-таки впивались в меня, жгли и испепеляли – казалось, моя шерсть вот-вот задымится. Сердце теперь билось неимоверно быстро, и от этого мне стало еще страшнее.

– Спокойствие, просто сохраняй спокойствие, – услышал я мяуканье Бартоломео, который уже успел занять свою позицию под куполом цирка.

– Сердце! – просипел я. – У меня что-то с сердцем!

– С твоим сердцем все в порядке, – прошептал Бартоломео. – У тебя просто сценическая лихорадка. Это совершенно нормально.

Что-что у меня? Сценическая лихорадка? О какой сцене он говорит? Наверное, имеется в виду арена? Впрочем, насчет лихорадки он, похоже, был прав: я действительно чувствовал себя довольно несчастным и больным. В таком состоянии мне ни за что не прыгнуть через обруч!

– В сценической лихорадке нет ничего страшного, – объяснил Бартоломео. – Все мы волнуемся перед выходом на публику, без этого никак. Сделай глубокий вдох и найди свой центр! Сконцентрируйся!

И вот обруч повис между площадками, снова барабанная дробь, шшш, пых – и эта штука загорелась. Внизу воцарилась напряженная тишина, все взгляды были обращены наверх, ко мне.

– Не забывай о дыхании! И не обращай внимания на пламя! Вперед, ты сможешь! – крикнул Бартоломео.

Я отряхнулся, на секунду закрыл глаза, снова открыл, сосредоточился на противоположном выступе – и уже во второй раз за день прыгнул в горящий обруч. Готово! В этот раз я даже хвост не подпалил. Да у меня все задатки настоящего профи!

Вторая корзинка отвезла меня вниз, и я, купаясь в аплодисментах и ликовании публики, гордо пересек манеж. Тут кто-то схватил меня за шиворот и взял на руки. Ай! Какая дерзость, что это еще такое?!

Синьор Балотелли прижал меня к себе и продемонстрировал зрителям, фальшиво улыбаясь.

– Эй, ты! – шипел он мне при этом на ухо. – Чего так долго там возиться сегодня, а? Это тебе не шахматы! Быстрее давай!

И тут этот грубиян согнулся в поклоне, а меня просто швырнул за кулисы. Неслыханная наглость!

К счастью, все остальные были восхищены моим выступлением и щедро рассыпались в похвалах.

– Это было очень сильно! – тявкнул Паташон.

– Да ты уже без пяти минут готовый артист, – сказал Флойд. – Еще чуть-чуть – и тебя от всего этого за уши не оттащишь.

Тащить за уши?! Меня?! Он что, хочет меня обидеть? Я ведь не какой-нибудь там кролик из шляпы – я кот, и уши у нас исключительно для того, чтобы за ними чесать! Впрочем, никто больше его словам не удивился, так что я решил рассматривать их как комплимент.

– Это же рождение новой звезды, a new star is born! – воскликнула О’Нелли.

– Ну что вы, что вы, – смущенно возразил я, – я ведь просто делал свою работу. – И работка эта не из легких, подумал я про себя, начиная понемногу замечать, как сильно был измотан. И как хотел спать! Все эти треволнения меня доконали. Собравшись с последними силами, я кое-как дополз до угла клетки, свернулся там калачиком и, вздохнув, закрыл глаза.

Крепкий здоровый сон – вот что мне сейчас было нужно.

– Эй! – кто-то легонько толкнул меня лапой.

Приоткрыв один глаз, я увидел Бартоломео, удивленно взиравшего на меня сквозь прутья решетки.

– Ты что это собрался делать? – спросил он.

– Вздремнуть, – ответил я. – Ведь мы, кошки, спим по шестнадцать часов в день. И минимум пятнадцать из них я сегодня недобрал!

– Извини, – проблеяла О’Нелли. – Но ничего не выйдет. Это еще не конец.

Как не конец?! На моей морде, вероятно, читалось полное недоумение, поэтому О’Нелли принялась очень терпеливо объяснять:

– Дело в том, что уже через два часа в Луна-отеле состоится наше следующее выступление. Сейчас Балотелли нас туда повезет.

– Еще одно выступление?! – едва сумел выговорить я, потому что от возмущения у меня перехватило дыхание.

– Ну конечно, а ты как думал? Один раз – это вообще не в счет, – проблеяла коза. И тут эта чертовка принялась танцевать и бить чечетку, распевая: «There’s no business like showbusiness – нет такого бизнеса, как шоу-бизнес…»[3]

Милосердный кошачий боже! Во что же это я вляпался?

Кот под прикрытием

Вскоре после из ряда вон выходящего заявления О’Нелли пришел синьор Балотелли и выгнал нас из клетки. Во дворе за цирковым шатром стоял небольшой грузовичок с открытой платформой, на которую нам всем предстояло втиснуться. В результате я оказался зажат между Пат и Паташоном, которые, высунув язык, тяжело дышали мне в уши – одна справа, другой слева.

Честно говоря, это было уже слишком! Конечно, по сравнению с другими собаками эти двое еще ничего, но физический контакт с ними однозначно выше моих сил. Они пахнут псиной. И у них капают слюни. У меня просто шерсть от этого встает дыбом. Я попытался как-нибудь извернуться и выбраться.

– С тобой все в порядке? – пролаяла мне Пат.

– Более или менее, – прошипел я в ответ. – И не так громко, пожалуйста! Я ведь не глухой.

– Конечно, без проблем, – рявкнула Пат так, что у меня в ушах зазвенело.

Все-таки собаки не такие уж смышленые создания…

Грузовичок с мерным гудением вез нас по территории парка, и вот перед нашими глазами появился Луна-отель.

Автомобиль остановился у главного входа, Балотелли вышел из кабины и ненадолго зашел внутрь. Вскоре он вернулся, катя перед собой что-то вроде тележки, какие бывают в супермаркетах, только огромного размера. Загрузив на тележку клетку с попугаями, меня, обезьянку и собак, он закатил ее вверх по пандусу, расположенному рядом с крыльцом главного входа. Только О’Нелли пришлось бежать самой – с криками «аванти, вперед-вперед» Балотелли гнал ее через фойе отеля к большой распашной двери. Потом в ту же дверь въехала тележка, и мы все очутились прямо в театре гостиницы.

Здесь царила ужасная неразбериха. Мужчины в комбинезонах беспорядочно бегали по сцене туда-сюда и выкрикивали друг другу какие-то указания.

– Что тут происходит? – спросил я Флойда, который как раз оказался рядом.

– А, ничего особенного, – отмахнулся он. – Перед большим вечерним представлением тут всегда так.

Тут к нам подошла О’Нелли.

– За мной, Уинстон, – сказала она, – я проведу тебе экскурсию и все здесь покажу.

– Тебе придется быть очень внимательным, – сказал мне Бартоломео, который тоже добрался до театра Луна-отеля и прокрался на сцену – правда, на полчаса позже и слегка запыхавшись. – Расстояние между площадками здесь немного поменьше. Так что главное – не прыгнуть слишком далеко!

– Понятно, – буркнул я и уставился вверх. Там действительно все выглядело совершенно иначе, чем в цирке. И нельзя сказать, что эта картина внушала мне больше доверия. Под потолком сцены висело множество каких-то проводов и металлических шин, к которым крепились прожекторы. С видимостью дела там, похоже, обстояли не очень.

– Хорошо, – сказал я. – Как-нибудь справлюсь. Мы ведь наверняка еще будем репетировать.

– Не-а, – проблеяла О’Нелли. – Репетиций больше не будет. На это нет времени.

Что?! Ах ты бедная сардина в масле, это плохо, ой как плохо!

– Вот как? – жалобно мяукнул я.

– No risk, no fun – нет риска, нет удовольствия! – ответила О’Нелли и поцокала прочь.

Мда, этой парнокопытной легко говорить. Ей-то можно спокойненько оставаться на полу!

– А сколько вообще у нас времени до выступления? – осведомился я у Бартоломео.

– Я думаю, до старта где-то чуть меньше часа, – ответил кот. – Тебе нужно немного отдохнуть, чтобы быть в форме, когда начнем. Я пока где-нибудь спрячусь. Но не волнуйся, когда придет время, я буду на месте.

– Ну хорошо, – вздохнул я и поковылял за сцену, к деревянному загончику с сеном на полу, в котором уже собрались мои коллеги.

Может, лучше улизнуть и поискать Киру? Ведь я сейчас в гостинице и найти ее номер, наверное, будет не так уж сложно. Но если я ее найду, она меня уже не отпустит. К сожалению, вряд ли получится ей объяснить, что я должен участвовать в шоу. Вообще-то обычно мы с ней прекрасно понимаем друг друга. Но на этот раз история слишком сложная и запутанная, и я не могу полагаться на сообразительность Киры. В общем, лучше не надо, решил я и прилег на сено рядом со своими приятелями.

Похоже, я и правда задремал. По крайней мере, мне грезилось, как мы с милой Одеттой в лучах ласкового солнышка гоняемся за бабочками на лугу. Но внезапно оглушительная музыка вырвала меня из объятий сна. Подскочив словно от укуса тарантула, я в смятении стал оглядываться вокруг.

– Спокойствие! – проблеяла О’Нелли. – Пока еще не наша очередь!

Сквозь деревянные рейки нашего укрытия я заметил, что занавес на сцене был чуть приоткрыт. Прокравшись вперед, я приник глазом к дыре от сучка, чтобы наблюдать за происходящим. Театр, как и цирк, был набит битком – настоящий аншлаг.

И тут я увидел их, прямо в первом ряду! Там была вся моя семья! Вернер, нежно держащий Анну за руку, рядом бабушка, а с ними Кира, Паули и Том. Ой-ой, какой же несчастный вид был у Киры! Глаза опухли, словно она только что плакала. Она казалась очень бледной. Паули приобнимала ее за плечи, как бы оберегая, но и сама выглядела не многим лучше. Да и Том был встревожен. От этого зрелища мою маленькую кошачью грудь сдавило страшной тоской.

«Эй! – ужасно хотелось закричать мне в тот момент. – У меня все хорошо. Все идет как по маслу! Не переживайте!» А еще больше мне хотелось просто броситься к Кире, запрыгнуть к ней на колени и лизнуть ее в нос. Но, к сожалению, это было невозможно, и я это понимал.

При виде дорогих сердцу людей у меня, должно быть, вырвалось довольно печальное «мяу», потому что ко мне подошла О’Нелли и встала рядом.

– Уинстон, что с тобой? Тебе нехорошо? – обеспокоенно спросила она.

– Да нет, – вздохнул я. – Взгляни вон туда. Там, впереди, сидит моя семья…

О’Нелли попыталась тоже посмотреть в «глазок» от сучка. Рога мешали, и ей пришлось сильно извернуться – зрелище вышло весьма забавное.

– Какие из них твои? – уточнила она.

– Грустная девочка в темном свитере и трое взрослых рядом с ней, – гордо пояснил ей я.

– Ага. Что ж, они производят приятное впечатление, – сказала О’Нелли.

– Да! – от всей души согласился я. – Они и в самом деле очень-очень хорошие!

Коза посмотрела на меня с сочувствием:

– Уинстон, дружище, наверняка мы сможем отвести тебя к ним уже завтра, идет, alright?

– Alright!

Цирковое представление в театре, кажется, принимали хорошо – во всяком случае, каждый номер сопровождался бурными аплодисментами. Но в глазок я видел, что Кира веселилась меньше остальных и мыслями витала где-то далеко. То и дело она окидывала зал ищущим взглядом и поминутно заглядывала под сиденья.

Это, разумеется, не понравилось бабушке, которая предостерегающе похлопала внучку по плечу – бабушка считает, что дети должны уметь иногда посидеть смирно.

Потом прозвучала уже хорошо знакомая мне барабанная дробь. Наш выход! Мы устремились на сцену, и, поскольку тут не было бортика манежа, я запрыгнул на обтянутый бархатом деревянный ящик, который поставили на сцену специально для меня. К сожалению, сидеть мне пришлось спиной к Кире, и я чуть не свернул шею, пытаясь взглянуть на нее. Она же по-прежнему меня не замечала, а вместо этого смотрела, как Пат с Паташоном выполняли свои дурацкие кувырки.

В какой-то момент Паули толкнула ее локтем в бок и взволнованно показала рукой в мою сторону. И тут моя Кира повернула голову, увидела меня и широко распахнула глаза, не в силах поверить увиденному. Я подмигнул ей и попытался отправить мысленное послание.

Юху, это и правда я! Да-да, все так и есть! И хоть ты, скорее всего, не поверишь, но сейчас твой Уинстон прыгнет прямо в горящий обруч!

Нет, она не поверила своим глазам. Покачала головой, прошептала что-то Паули на ухо и пожала плечами. Что ж, сложно винить ее в том, что она меня не узнала. Ведь дома я настоящий профессорский кот и ни малейшей склонности к акробатическим трюкам обычно не демонстрирую. Ну разве что изредка, когда хочу произвести впечатление на Одетту. Во всех остальных случаях моя зона комфорта – это диван в гостиной. Разве могла Кира предположить, что я за один день не только попаду в компанию зверей-артистов, но и стану одним из них?

Барабанная дробь и туш – настала очередь моего номера! К счастью, корзинка, которая спустилась за мной, была точно такой же, как в цирке, и это меня немного успокоило. Но вот под потолком все выглядело совсем иначе. Предназначенная мне площадочка была куда меньше, я едва на ней уместился, и обруч тоже как будто съежился. Боже, как же мне сквозь него проскочить?! Наверное, не стоило так налегать на еду…

– Дыши! Дыши! – прошелестело вдруг откуда-то сверху и сбоку. Клянусь своей когтеточкой, коллега Бартоломео и впрямь не бросил меня в беде! Он примостился на одной из металлических шин с прожекторами и ободрительно подмигивал мне оттуда. – И помни о расстоянии!

И вот обруч загорелся, я нашел свой центр, сосредоточился, успокоил дыхание – и прыгнул. К несчастью, на пару сантиметров дальше, чем было нужно, и мои передние лапы повисли над бездной, в то время как на площадку я приземлился лишь задними. На мгновение я завис в воздухе и услышал, как по рядам зрителей прокатился испуганный шепот.

Изо всех сил отшатнувшись назад, я выпустил когти и кое-как сумел зацепиться за выступ всеми четырьмя лапами. Уф, пронесло! Публика внизу облегченно возликовала, Бартоломео тоже наконец шумно выдохнул.

На сцене меня тут же схватил синьор Балотелли, и я ждал, что он сейчас начнет орать за чуть было не испорченный номер. Однако он широко ухмылялся и казался весьма довольным.

– Э! – шепнул он мне на ухо. – Корошая идея! Теперь всегда так делать, больше экшен, мольто периколозо, очень опасно!

Тут на душе у меня заскребли кошки – кажется, я случайно подложил бедняге Бартоломео свинью!

Пока я раздумывал, как лучше всего объяснить это моему приятелю, а Балотелли нес меня по сцене, гордо выпятив грудь, в публике вдруг началась странная суматоха.

– На помощь! – крикнула пожилая дама в заднем ряду, вскочив со своего места. – Моя сумочка! Меня обокрали!

Все повернули головы в ее сторону, но тут же развернулись к другой женщине, завопившей:

– О боже, мой телефон пропал! Это воры-карманники! Сделайте же что-нибудь!

Когда еще трое зрителей заметили, что у них что-то украли, и возвестили об этом громкими криками, в зале началась настоящая паника. Все повскакивали с мест и бестолково забегали. И тут какой-то мужчина рявкнул:

– Вон он, это он! – и указал пальцем на сцену, где перед финальным поклоном собралась вся цирковая труппа. – Я все видел! Это клоун! Хватайте вора!

Несколько каких-то типов выскочили на сцену и схватили ошарашенного Чарли, который беспомощно бормотал:

– Но я же ничего не делал! Пожалуйста, отпустите меня! Что все это значит?

Однако мужчины крепко его держали, один из них вытащил телефон и сказал:

– Я звоню в полицию. А уж они пускай разберутся, делали вы что-нибудь или не делали, подлый ворюга!

У Чарли был такой вид, словно он вот-вот расплачется.

В моем кошачьем мозгу тут же заскрипели шестеренки. Что-то здесь не вяжется! Чарли наверняка никакой не вор, он для этого слишком милый. И как клоун мог что-то украсть во время представления? Он все время стоял на сцене или за кулисами. И в зрительный зал между делом не отлучался. Я бы это заметил – да и публика тоже. Ведь клоун в парике и с большим поролоновым носом сразу бы привлек внимание.

Но я, похоже, был единственным, кому обвинение показалось совершенно нелогичным. Потому что все остальные смотрели на клоуна очень сердито. Тут я заметил, что Кира, Паули и Том о чем-то оживленно шепчутся. Время от времени они поднимали головы и бросали на бедного Чарли взгляды, полные сомнений.

Значит, все же не мне одному это показалось странным! По лицам ребят я понял, что они решили расследовать это дело. Впрочем, ничего другого я от них и не ожидал. Эти трое – опытные детективы, которым уже удалось расследовать множество загадочных случаев. Разумеется, не без моей помощи, ведь я их главный соратник на четырех лапах, и без моего чутья ничего бы не вышло.

Я погрузился в раздумья, машинально размахивая кончиком хвоста. Нужно было как-то помочь Чарли. Я не сомневался, что преступник не он. Какое везение, что я застрял в этом цирке! Ведь где как не тут удобнее всего начинать расследование! Уж я докопаюсь до правды. И замаскировался я лучше некуда. Итак, решение принято: отныне я кот, работающий под прикрытием!

Хорошему агенту срочно нужны ассистенты!

– Бедняга Чарли!

– Что же с ним теперь будет?

– Он и мухи не обидит!

– А уж воровать он бы тем более не стал!

– Тут явно какое-то недоразумение…

Мои приятели взволнованно говорили наперебой. После того как в Луна-отеле случился весь этот кавардак, туда приехали полицейские и забрали клоуна, нацепив на него наручники. Нас же закинули в грузовичок и отвезли обратно в цирк, поэтому теперь мы снова все вместе сидели в клетке.

– Это не может быть правдой! Боже мой, oh my God! – простонала О’Нелли. – Что же теперь будет с нами?

– В каком смысле? – не понял я.

– Ну подумай сам, – заблеяла она. – Балотелли не сможет быстро найти замену Чарли. А нет клоуна – нет шоу!

– Никакого шоу… – проскрипел Ромео.

– …никакого зерна, – добавила Джульетта.

– И все в приют! – грустно пискнул Флойд.

– Ну-ну-ну, – решил утешить их я. – Давайте не будем поддаваться панике. Все наверняка быстро разрешится. Если Чарли невиновен, полиция это выяснит.

Хотя, конечно, иногда ее для этого приходится слегка подтолкнуть в нужном направлении, подумал я.

– А что, если нет? – опасливо проворчала Пат.

– Если нет… – тут я откашлялся, чтобы придать весомости своим словам, – то на этот случай у вас есть я!

Все уставились на меня в растерянности.

– Ты? – спросил Бартоломео, нервно расхаживавший взад-вперед снаружи у клетки. – Что ты имеешь в виду?

Я снова откашлялся:

– Ну, в общем, дело в том, что я не просто кот. Я еще и детектив. Причем довольно успешный, позвольте это упомянуть…

– Детектив?! – Паташон зашелся в лающем смехе, упал на пол и стал кататься из стороны в сторону.

Не могу представить, что такого смешного нашла тут эта глупая дворняга. Ну да что с него взять – таковы уж псы. Незамысловатые создания.

– Детектив! – подтвердил я. – Дома, в Гамбурге, я со своей командой уже раскрыл несколько преступлений.

– С командой? – недоверчиво повторил Паташон.

– Именно, – сказал я. – Вместе с моими друзьями – Кирой, Паули и Томом. Иногда нам помогает и бабушка, но она у нас скорее вроде ассистентки. По большому счету можно сказать, что я глава этой компании.

Знаю-знаю – наверное, я немножечко преувеличил, но в общем и целом, думаю, нам и правда удается раскрывать дела в первую очередь благодаря моему чутью.

По глазам, носам и кончикам клювов участников цирковой труппы я видел, что они так до конца мне и не поверили. Классический случай метания бисера перед свиньями, подумал я и даже начал уже немного обижаться.

– Well, если это и правда так… – ирландская чертовка взглянула на меня с сомнением, – то какой у тебя план?

План? Какой план? Ах ты святой кошачий лоток, теперь еще и план нужен! Наверное, все же не стоило так высовываться. Я откашлялся и заговорил, растягивая слова:

– Ну… стало быть… для начала нужно сформировать общую картину и ответить на пять главных вопросов.

– Пять главных вопросов… – почтительным эхом отозвался Флойд.

– И что это за вопросы? – уточнила О’Нелли.

– Кто, что, как, где и когда! – выпалил я как из пистолета. – Кто причастен? Что случилось? Как именно? Где и когда все произошло?

Флойд от удивления даже рот раскрыл, сраженный столь убедительным подтверждением моего профессионализма. Но тут в разговор снова вмешалась О’Нелли:

– Звучит, конечно, хорошо. Но ведь все это нам уже известно. Причастен Чарли. Были украдены дамские сумочки и телефоны, и случилось это на вечернем представлении в Луна-театре.

Ха, вот я тебя и подловил, коза ты этакая!

– В том-то и дело, что известно далеко не все! – сказал я, вытянувшись в полный рост. – Ведь все мы верим, что Чарли не вор. Значит, преступником должен быть кто-то другой. А еще мы не знаем, как именно этот кто-то украл ценные вещи. Произошло ли это во время шоу? Или еще до его начала? Или в антракте? – я торжествующе взглянул на О’Нелли.

– Но как же ты, будучи котом, собираешься это выяснить? – проблеяла она. – Это ведь решительно невозможно!

– Именно! – поддакнула ей Пат. – Решительно невозможно!

– Уж поверьте, – загадочно промяукал я, – я непременно что-нибудь придумаю. Ага, вот уже и придумал! Слушайте!

И без лишних церемоний я для начала назначил всех участников труппы своими ассистентами.

– Так ты хочешь сказать, что мы все теперь – помощники шерифа? – спросила О’Нелли.

– Да, что-то вроде того, – кивнул я. – А скажите-ка, кто из вас лучше всех здесь ориентируется?

Все взгляды устремились на Бартоломео.

– Я, – подтвердил кот. – Вечерами после шоу я люблю гулять по парку и ловить мышей.

– Очень хорошо, – сказал я. – Значит, сейчас ты снова пойдешь прогуляться, только вот мышей на этот раз придется оставить в покое.

– Вот как? – вид у Бартоломео был весьма разочарованный.

– Именно так! – подтвердил я. – Вместо этого ты послушаешь, о чем говорят люди в парке. Может быть, удастся что-нибудь выведать. А лучше сбегать еще и в гостиницу, чтобы и там немножко осмотреться.

– В поисках чего? – в недоумении уставился на меня Бартоломео.

– Всего, что покажется подозрительным!

– Ясно, шеф! – ответил кот и был таков.

– Для тебя, Флойд, – повернулся я к обезьяне, – у меня тоже есть задание. Ты ведь запросто можешь выбраться из этой клетки, верно?

Флойд проворно подскочил к двери, просунул свою маленькую ручку между прутьями решетки и ловко отодвинул засов.

– Нуль проблемо, – сказал он.

– Прекрасно! Тебе нужно заняться тем же, что и Бартоломео, но только здесь, в цирке. Нам нужно знать, о чем говорят между собой артисты. Возможно, у кого-то из них появились подозрения, которые могут подтолкнуть нас к разгадке. Понятно?

– Понятно! – сказал Флойд и исчез.

– Well, а нам что делать? – нетерпеливо проблеяла О’Нелли.

– Мы останемся здесь и будем удерживать позицию, – распорядился я. – Если еще кто-то уйдет, это будет слишком заметно. А у нас ведь тут, в конце концов, секретное расследование.

На лице моей собеседницы отразилось разочарование. Но делать нечего – если еще и эта коза сейчас куда-то поскачет, мы себя сразу же обнаружим. Ведь О’Нелли, в отличие от Флойда, не заметить практически невозможно, даже если крепко зажмуриться.

Казалось, с тех пор как эти двое ушли, прошла целая вечность.

Первым объявился Флойд. Совершенно ошарашенный, он едва мог говорить и прямо захлебывался от волнения.

– Вы не поверите, – пропищал он, – Чарли вернулся!

– Так значит, все в порядке, напрасно волновались, – буркнул Паташон.

– Я так не думаю, – возразила обезьянка. – Полицейские привели его обратно и сказали, что он не должен покидать парк до завершения расследования!

– И что же это… – начал Ромео.

– …означает? – закончила Джульетта.

Все посмотрели на меня.

– Видимо, – объяснил я, – они все еще подозревают Чарли, однако не могут ничего доказать. Поэтому с него взяли подписку о невыезде – так называется распоряжение, чтобы он все время был у них под рукой, если вдруг понадобится.

– Бедный Чарли! – запричитал Флойд. – Балотелли тут же вызвал его к себе и отругал на чем свет стоит. Он, мол, создает проблемы, а Балотелли проблемы ни к чему. Люди теперь будут думать, что в цирке орудуют воры, и никто больше не придет на представление.

– И что Чарли на это ответил? – поинтересовался я.

– Он все повторял, что это не он, что он не вор и ни в чем не виноват. А под конец даже заплакал.

Мы растерянно переглянулись.

– А еще что-нибудь тебе удалось выяснить? – спросил я.

– Не-а. – Флойд с сожалением пожал плечами. – Конечно, среди цирковых эти кражи – тема для разговоров номер один. Но все совершенно сбиты с толку и никто понятия не имеет, как это случилось. Все сходятся лишь в одном: Чарли тут ни при чем!

Я задумался. Добытые Флойдом сведения не особенно помогли продвинуться в расследовании, они лишь подтвердили то, что мы и так предполагали – клоун не вор. Но почему же полиция не верит Чарли? Ведь алиби у него есть – он участвовал в представлении. Известно ли им что-то такое, что неизвестно нам? Известно ли им вообще хоть что-нибудь – или они зацепились за Чарли только из-за отсутствия других подозреваемых?

Ход моих мыслей был прерван мяуканьем. Бартоломео тоже вернулся с вылазки. И вот ему-то удалось разузнать кое-что действительно интересное.

– Представьте себе! – воскликнул он. – Оказывается, эти кражи были не первыми. В парке только и разговоров что о карманниках, которые в последнее время вовсю тут орудуют, а полиция никак не может их поймать! Но знаете, что хуже всего? – тут он ловко вставил драматическую паузу, и я подумал, что у этого пройдохи даже мне есть чему поучиться – напряжение он создал такое, что мы не дыша замерли в ожидании.

– Люди подозревают в преступлениях артистов цирка, – продолжил он.

– Почему? – не понял я. – Вором что, всегда был клоун?

– Нет… да… ну, то есть… – Бартоломео вздохнул. – Некоторые утверждают, что видели клоуна. Другие говорят, это был акробат. А один вообще заявил, что разглядел человека в костюме циркового директора!

– Невероятно, impossible! – потрясенно воскликнула О’Нелли.

Остальные тоже возмущенно заговорили наперебой.

– Хм-хм-хм, – промурлыкал я. – Звучит это все довольно загадочно! Что-то здесь неладно, друзья мои, что-то здесь ой как не ладно. Или в вашем цирке действительно завелись воришки…

Мое замечание тут же вызвало возмущенный рокот.

– …или, – невозмутимо продолжал я, – кто-то пытается свалить все на цирковых, чтобы отвести подозрение от себя.

Теперь все уставились на меня в полном недоумении.

– Если подумать, это и правда отличная маскировка, – сказал я. – Ведь если переодеться клоуном, тебя не так легко будет узнать!

– Верно, Уинстон! That’s absolutely right! – воскликнула О’Нелли. – Какое изощренное коварство! До такого только люди могли додуматься.

– Но как же нам узнать, кто за всем этим стоит? – в отчаянии промяукал Бартоломео.

– Очень хороший вопрос, – сказал я. – Не заметил ли ты в парке еще что-нибудь странное?

– Нет, в парке нет. Но когда я попытался проникнуть в гостиницу, какой-то грубиян из бригады уборщиков замахнулся на меня шваброй и прогнал. Я едва увернулся от этой штуки.

– Хм-хм-хм, – снова хмыкнул я. – А как, кстати, дела с твоей больной лапой?

– Ох, – сказал Бартоломео, – она практически в полном в порядке. Завтра я, наверное, уже смогу выступать.

– Очень хорошо! – обрадовался я. – Потому что у меня, кажется, созрел настоящий план. И даже чертовски хороший план, клянусь сардинами в масле!

Одна разведывательная операция – и два признания!

– Хм, – задумчиво произнес Бартоломео. – Действительно похоже на план.

Ну еще бы, как же иначе? Он что, во мне сомневался?

– Говорю же, – подтвердил я снова.

Только что я подробно объяснил своему приятелю и двойнику, как нам следовало действовать дальше. Раз мы все думаем, что вор не клоун Чарли, а кто-то, кто только переодевается в клоуна или в циркового артиста, то вот этого кого-то нам и нужно отыскать.

Так как Бартоломео был единственным цирковым зверем, который мог свободно и незаметно перемещаться по территории Луна-парка, ему отводилась роль детектива под прикрытием, который всюду рыщет, собирая информацию и улики. И поскольку парк был довольно большой, а моему напарнику не хватало опыта детективной работы, я планировал прийти ему на помощь как неуловимый брат-близнец. Конечно, нам следовало постараться ни в коем случае не оказываться в одном и том же месте одновременно, чтобы никто не догадался, что я вовсе не Бартоломео. А в остальном план казался мне гениальным и совершенно лишенным изъянов!

– Есть лишь одна крошечная проблемка, – прервал течение моих мыслей черный кот. – Ты здесь совершенно не ориентируешься и в два счета заблудишься. Ну, то есть я хочу сказать, что ты самостоятельно даже обратно в гостиницу не доберешься…

Мне показалось – или в его голосе действительно прозвучала легкая насмешка? Какая дерзость!

– Это никакая не проблема, – немного высокомерно заявил я. – Вот как мы поступим: сегодня ночью мы, двое красавцев, обойдем тут все кусты, аттракционы и прочие сооружения, и ты покажешь мне парк – весь до последнего уголка. А завтра с утра пораньше примемся за дело!

– Весьма неглупая идея, – кивнул Бартоломео. Так мы и поступим!

Впрочем, перед ночной вылазкой нам еще предстояло отработать два представления – дневное в цирке и вечернее в театре. И хотя я уже ощущал себя настоящим профи, все это стоило мне дополнительных нервов. К тому же шли каникулы – а кому на каникулах нужен такой стресс? Постепенно из-за всего этого у меня стало портиться настроение.

Оба своих номера я уже отработал как по накатанной – чего нельзя было сказать о Чарли. Бедный клоун казался совершенно выбитым из колеи, и его выступления закончились полным провалом. Публика во время его выходов почти не смеялась. Да и зрителей сегодня было куда меньше, чем вчера, – по крайней мере, я заметил довольно много пустых стульев. Настроение у Балотелли, как пить дать, испортится, предположил я. Наверное, слухи о кражах разлетелись по всему парку и люди не пришли на представления, потому что боялись быть обворованными. Нам следовало поскорее что-нибудь выяснить!

Однако после выступления в театре я был настолько измотан, что больше всего мне хотелось просто упасть и спокойно поваляться. Может быть, перенести разведку на раннее утро, а перед этим прилечь на часок-другой или лучше на десять, задумался я. Но тут раздался приглушенный голос Бартоломео:

– Через два часа стартуем! Я за тобой зайду!

– Отлично! Я буду готов! – прошептал я в ответ. В конце концов, этот план я сам и придумал, отступать было некуда.

Едва стемнело, мой приятель вновь прокрался на задний двор, Флойд открыл клетку, и мы улизнули. Когда мы осторожно высунули носы из циркового шатра, снаружи царила непроглядная тьма. К счастью, кошки видят по ночам куда лучше, чем люди. Мы немного подождали, чтобы дать глазам полностью привыкнуть к темноте, и принялись осматриваться вокруг. Не заметив поблизости никаких признаков жизни, мы двинулись дальше и пересекли двор, по периметру которого стояли вагончики цирковых артистов.

В этот самый момент дверь одного из вагончиков распахнулась и оттуда вывалился синьор Балотелли с зеленой бутылкой в руке. Мы проскользнули прямо у его ног и скрылись в ближайших кустах. При этом мы услышали, как бутылка со звоном упала и разбилась, а цирковой директор вскрикнул:

– Мамма миа, это что такое?!

Мы практически одновременно обернулись и увидели, что Балотелли стоял посреди двора, словно сраженный молнией. Он обеими руками протирал глаза.

– Ой-ой-ой, не корошо! – воскликнул он. – Два кошки? Что это – фата моргана? Или в мои глаза двоится? Баста, хватит, пора завязывать с вино, мамма миа!

Бартоломео захихикал.

– Ну вот, может, хоть теперь Балотелли одумается, – довольно фыркнул он и побежал дальше.

Стараясь не отстать и не потеряться, я нагнал его парой прыжков.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я, немного запыхавшись.

– Старый брюзга часто прикладывается к бутылке, – пояснил мой приятель. – А как выпьет, начинает горланить песни, да так фальшиво, что у всех уши в трубочку сворачиваются. А порой еще принимается ныть, пускать слезу и жаловаться на жизнь. Даже не знаю, что из этого хуже.

– Серьезно? Мои открывальщики консервов так себя не ведут, – удивился я. В самом деле, Вернер с Анной иногда тоже пьют какую-то штуку из зеленых бутылок. Но они от этого не начинают ни петь, ни плакать. Разве что заметно веселеют и хихикают.

Впрочем, пускаться в долгие философствования было некогда, потому что Бартоломео задал очень быстрый темп. Мы обежали весь парк, и я едва за ним поспевал. И очень быстро совершенно утратил ориентацию! К тому же эта кромешная тьма вселяла в меня настоящий ужас. Повсюду грозно выпирали в небеса черные силуэты пустых аттракционов, в кустах все время что-то зловеще хрустело, шуршало и потрескивало. Просто жуть!

И тут мой приятель вдруг остановился – и не где-то, а прямо перед самой «Пещерой ужасов».

– Войдем внутрь? – прошептал он мне.

Туда?! Он что, рехнулся?! У меня от неожиданности даже шерсть на загривке встала дыбом.

– Что, сдрейфил? – спросил Бартоломео.

– Разумеется, нет, – заявил я.

– Ну тогда пойдем, – сказал он. – Это жутко весело!

– Нет, – ответил я, изо всех сил пытаясь сохранить достоинство. – Мы ведь не веселиться сюда пришли, позволь тебе напомнить. Мы на задании!

– Ну ладно, – разочарованно вздохнул кот и побежал дальше.

Уф, на этот раз пронесло!

И мы возобновили свой ночной променад. Спустя какое-то время Бартоломео осведомился:

– И как? Уже немножко освоился?

– Э-э… м-м-м… да, конечно, – промямлил я.

– Тогда скажи-ка мне, где мы сейчас находимся!

– Где-то рядом с американскими горками? – наугад предположил я.

Бартоломео снова вздохнул – на этот раз еще тяжелее:

– Вовсе нет. Они совершенно в другом месте. Если так пойдет и дальше, я никак не смогу отпустить тебя завтра одного. Давай-ка сделаем еще кружок.

Мы сделали еще кружок, потом еще один, потом еще несколько, и в какой-то момент у меня появилось чувство, что я и правда понимаю, где нахожусь.

– Мы сейчас за гостиницей, – с триумфом объявил я Бартоломео.

– Правильно! – обрадованно воскликнул он. – Супер, теперь ты не заблудишься!

– Ага! – гордо подтвердил я. – И теперь можно наконец пойти поспать.

Мы уже собрались было вместе двинуться в обратный путь, как вдруг из-за кустов послышался голос, показавшийся мне чертовски знакомым. Это же… Это же Вернер! Что он тут делает в такое время?

– Пойдем-ка со мной, – шепнул я Бартоломео и беззвучно скользнул в ту сторону, откуда раздавался голос. Там на скамейке и правда сидел мой профессор собственной персоной. Одной рукой он обнимал прильнувшую к нему Анну, а другой судорожно пытался нащупать что-то в кармане пиджака. Ха, подумал я, кажется, я догадываюсь, что вот-вот произойдет!

– Давай на секунду задержимся и послушаем, – едва слышно попросил я Бартоломео. – Сейчас будет кое-что интересное!

– А кто это? И что тут будет интерес ного?

– Это Вернер, мой открывальщик консервов, и Анна, его подруга. Смотри внимательно, сейчас он ее окольцует!

– Что-что он сделает? – недоуменно переспросил кот.

– Окольцует ее, – взволнованно повторил я, затаившись под кустом.

Во взгляде Бартоломео читалось полное непонимание, но он тем не менее тихонько присел рядом.

Вернер шумно откашлялся и потом закашлялся снова.

– Моя дорогая Анна… – начал он торжественно, но тут же прервался. Снова покашливание. И еще одна попытка: – Моя любимая Анна…

– Да, что такое? – сонно пробормотала та, к кому была адресована эта речь, не поднимая головы с его плеча.

– Моя любимая Анна, с тех пор как ты вошла в мою жизнь, она озарилась солнечным светом…

Боже мой, звучит так, будто Вернер выучил текст наизусть. Кажется, Анну эти елейные речи тоже позабавили – она села прямо и посмотрела на профессора взглядом, полным ожидания. Вернер опять сунул руку в карман.

– И я больше не могу представить себе жизнь без тебя, жизнь без солнечного света… – снова легкое покашливание.

– Да? – напряженно выдохнула Анна.

– И поэтому я хотел спросить тебя, не могла бы ты… Нет, не так… В общем, я хочу спросить, не согласишься ли ты…

– Ага! – раздался в этот момент громкий и резкий возглас откуда-то слева. – Вот вы где! – с этими словами от кустов отделился весьма узнаваемый силуэт.

– Ах ты кошачий боже! – вырвалось у Бартоломео. – А это еще кто, ради всего святого?! – он опасливо приник к земле.

– Не волнуйся, – успокоил его я. – Это всего лишь бабушка, мама Анны. Шума от нее, конечно, много, но вреда никакого.

– А я вас ищу, ищу! – воскликнула бабушка и, тяжело дыша, плюхнулась на скамейку рядом с Вернером. – Вы что тут делаете? Спать давно надо!

– Мы… э-э… решили выйти на вечернюю прогулку, – пробормотал поникший Вернер. – Воздух тут такой замечательный…

– Вечернюю? Но уже ночь! – удивилась бабушка. – Поррра спать. Завтррра тяжелый день, – отрезала она, поднялась со скамейки, уперла руки в бока и требовательно уставилась на уличенных ею в неподобающем поведении домочадцев. Анна с Вернером понуро встали и послушно поплелись за ней следом.

Мы еще немного побродили по парку и остановились передохнуть. Бартоломео некоторое время сидел, неподвижно уставившись перед собой – похоже, раздумывал о чем-то.

– Хм, – проронил он наконец. – Но окольцевать подругу твоему Вернеру так и не удалось, а?

– Нет, до окольцовывания дело не дошло из-за бабушки. Но он был в шаге от этого.

– А в чем вообще смысл окольцовывания? – спросил Бартоломео.

– Ну, вот как это устроено: когда люди хотят образовать пару, мужчина спрашивает женщину, согласна ли она стать его женой. А потом надевает ей на палец кольцо, – объяснил я.

– Ага, так вот как они это делают! Довольно-таки сложно, – сказал мой приятель.

– Да, но у людей в вопросах любви вообще все непросто, – кивнул я и вдруг вспомнил о своей даме сердца. При этом у меня непроизвольно вырвался тихий тоскливый мяу – ведь я так по ней соскучился.

Словно прочитав мои мысли, Бартоломео тут же заметил:

– Ну да, любовь очень сложная штука – не только у людей. Может случиться всякое… Тебе приходилось когда-нибудь влюбляться?

– Э… кхм… – я замялся на мгновение. Вообще-то я не любитель вот так выворачивать душу наизнанку.

Бартоломео смотрел на меня выжидающе.

– Ну так что же? – настойчиво переспросил он.

А впрочем, почему бы и нет, подумал я. Ему можно спокойно обо всем рассказать, ведь скоро отпуск подойдет к концу и мы, вероятно, никогда больше не увидимся.

– Ее зовут Одетта, и она самая красивая и умная кошка в мире!

– А она тоже тебя любит?

– Этого я не знаю, – вынужден был сознаться я. – Я так до сих пор и не решился рассказать ей о своих чувствах. Наверное, в глубине души мне страшно, что она надо мной посмеется.

– Как знакомо, – вздохнул Бартоломео. – Я и сам в похожем положении.

– Что?! Неужели ты тоже влюблен в Одетту?! Откуда ты ее знаешь? – ошеломленно спросил я.

– Нет, разумеется, нет! – воскликнул Бартоломео, закатив глаза. – Я же говорю о моей большой любви… – Тут он весь как-то поник, и вид у него вдруг стал ужасно несчастный. – Если я тебе сейчас кое-что расскажу, ты сможешь сохранить это в тайне? – спросил он меня.

– Конечно, – заверил его я. – Я первоклассный хранитель секретов.

– Я… я… влюблен в Пат…

– Что-что?! В кого?! – прошипел я, не веря своим ушам.

– Тсс! Не так громко! – одернул меня Бартоломео. – В Пат, эту прекрасную даму-пуделя, – повторил он шепотом.

Я испуганно уставился на него, потрясенный до глубины души. Кот, влюбленный в собаку. Ой-ой-ёшеньки! Да это ведь история печальнее, чем повесть о Ромео и Джульетте – и совершенно безнадежная!

– Святой кошачий лоток, – пробормотал я. – Бедный ты, бедный…

Бартоломео кивнул и очень-очень тяжело вздохнул. Я собирался было спросить его, как такое могло случиться и знает ли об этом Пат, но вдруг на дереве над нашими головами зачирикала какая-то беспардонная птица. Причем так громко, что мы оба вздрогнули от испуга. С какой это стати она бодрствует посреди ночи?