Закон серийности и вопросы, вопросы…

– Бармбек, Люруп, Биллштедт – и вот теперь Харвестехуде! И все четыре находятся далеко друг от друга, совершенно в разных частях Гамбурга! О чем это нам говорит? – Кирин одноклассник Том обвел вопросительным взглядом наш небольшой кружок.

Я посмотрел на него, надеясь, что он прочтет в моем взгляде ответный вопрос. Потому что перечисленные им названия не говорили мне ровным счетом ничего. И вообще я мчался за Кирой бешеным галопом не для того, чтобы разгадывать какие-то там загадки. Просто мне было необходимо пробежаться и избавиться от моего несуществующего брюшка. Но сейчас вместо тренировки я сидел на кровати Тома в его комнате да еще должен был забивать себе голову названиями каких-то там районов Гамбурга. Лучше бы я остался дома.

Кажется, Паули, третья из моих двуногих друзей, скучала и томилась не меньше меня, потому что она зевнула и не стала отвечать на вопрос Тома.

– Ну правда, Том! Мне абсолютно все равно, где уже были совершены такие преступления. Я просто не понимаю, почему это тебя так волнует. Ведь сейф украли не из нашей гимназии.

Том сердито засопел:

– Паули, ты меня просто удивляешь, честное слово! Разве можно быть такой равнодушной? Гамбургские школы стали жертвами целой серии преступлений, а тебя это не интересует! Разве тебе не хочется разобраться в этом?

Паули энергично замотала головой:

– Не-а. Мне это абсолютно по барабану, потому что лично у меня ничего не стырили. Да и вообще: зачем тогда в городе полицейские? Они проведут квалифицированное расследование и поймают преступников. В полиции работают профессионалы.

Том даже подпрыгнул от возмущения и закатил глаза:

– Полиция! Мы ведь уже убедились, что полицейские часто ничего не видят дальше собственного носа! Ты просто представь себе, что случится что-то страшное. Что-то, что мы могли бы предотвратить. И тогда ты будешь злиться на себя и на нас из-за того, что мы ничего не предприняли, а сидели и хлопали ушами.

Что правда, то правда – тут не поспоришь. Когда пару месяцев назад преступник похитил Эмилию, одноклассницу Киры, Тома и Паули, мои двуногие друзья и мы, кошки, совместными усилиями выследили похитителя, и благодаря этому Эмилия благополучно вернулась домой, целая и невредимая. А до этого мы с ребятами разоблачили Вадима, бывшего друга Анны, который занимался контрабандой сигарет и хотел свалить всю вину на Анну. Но теперь была совсем другая ситуация: кражи сейфов лично нас не касались, и поэтому я бы не возражал, чтобы моя жизнь в дальнейшем была более спокойной. Мне надоели опасные приключения.

Да и Паули тоже смотрела на Тома с сомнением:

– Ну, не знаю… Я-то думала, что мы займемся математикой. Иначе даю гарантию, что со мной уж точно произойдет что-то страшное, что мы вполне могли бы предотвратить!

Кира рассмеялась.

– Ясное дело, – весело подтвердила она, – с математикой тебе, конечно, никакая полиция не поможет. Действительные числа и десятичные дроби способны сбить с толку даже самого бывалого детектива.

Тут прыснула от смеха и Паули. Девчонки долго хохотали и никак не могли остановиться. Мне даже показалось, что из их ртов вырывалось конское ржание. Том сердито поглядывал на них, и я его понимал: ведь неприятно, когда над тобой так громко смеются.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул мальчик постарше. В очках, как и Том, с короткой каштановой шевелюрой. Правда, он был на две головы выше нашего друга и еще тоньше, чем он. Наверное, беднягу плохо кормят! Я видел его уже несколько раз – это Нико, старший брат Тома.

– Эй, друзья, нельзя ли потише? – В голосе Нико звучал упрек. – Я сижу в соседней комнате и никак не могу сосредоточиться на домашнем задании. По-моему, вам тоже пора заняться уроками, а не тратить время на шутки. Когда Том сказал, что хочет позвать вас, я сразу его предупредил, что сегодня мне это неудобно. Если ты забыл, братец, то напоминаю: на следующей неделе у меня письменный выпускной экзамен по математике, и мне нужна тишина, чтобы спокойно готовиться!

Быстрым движением руки Том поправил очки и вздохнул:

– Извини, Нико. Мы будем вести себя тихо.

Ничего больше не говоря, Нико убрал голову и громко хлопнул дверью. Том повернулся к Кире и Паули, которые притихли при виде Нико, но, по-моему, виноватыми себя не чувствовали.

– Твой брат зануда, – пробормотала Паули.

А я вот не очень-то понимал, что такое выпускной экзамен по математике. Говоря по правде, я до сих пор вообще ничего не слышал об этом. Но догадывался, что это ужасно важная контрольная.

– Ладно, тогда давайте тоже займемся математикой, – пожал плечами Том. – Но вообще-то, девчонки, вы меня ужасно разочаровали. Ведь вы даже не поинтересовались, к каким выводам я уже пришел, анализируя то ограбление.

Ну хорошо, допустим, Том всегда говорил слишком сложно и заумно для своих тринадцати лет. Этим он немного напоминал моего профессора Хагедорна. Но и я тоже, честно говоря, удивился, что обеих девочек абсолютно не интересовало, что такого умного придумал Том. К сожалению, сам я, будучи котом, не мог спросить его об этом, иначе бы обязательно это сделал.

– Так и быть, – наконец великодушно согласилась Кира, – расскажи, о чем нам говорит то обстоятельство, что преступники действовали по всему Гамбургу?

Лицо Тома озарилось радостью. У меня не было никаких сомнений, что он охотнее говорил про преступников, чем про какие-то там десятичные дроби, или как они там называются.

– Я уверен: мы имеем дело с настоящими профи, преступниками-рецидивистами!

Паули и Кира посмотрели на него с удивлением:

– Почему ты так решил? Откуда ты знаешь?

Том вздохнул, словно ему было неприятно отвечать на такой глупый вопрос. Впрочем, я тоже не мог себе объяснить, как Том додумался до этого. А ведь я, как всем известно, довольно сообразительный кот!

– Тут ведь все логично: преступники действовали по четкому плану. Скорее всего, они точно знали, в каких школах Гамбурга стоят сейфы с большими деньгами и как до них добраться. Это не случайные воры, забирающиеся в первую попавшуюся школу. Нет, я уверен – это опытные профессионалы.

– Ну тем более. Раз это настоящие профи, зачем нам соваться? – скучающим тоном возразила Паули. – Конечно, этим расследованием должна заниматься полиция. Вряд ли там ждут трех семиклассников с их умными советами. Да ты сам подумай! Как ты себе все это представляешь? Мы заявимся к полицейским и начнем их учить, что им делать? Ты позвонишь в полицию и скажешь: «Извините, пожалуйста, но я считаю, что люди, стащившие школьный сейф, это преступники-рецидивисты»? Да в полиции все просто обхохочутся. Даю гарантию, что они и сами это знают.

Том упрямо покачал головой:

– Ерунда, я вовсе не собираюсь давать полицейским умные советы. Но я уверен, что вся эта серия преступлений совершается по какой-то определенной схеме. Если мы сумеем определить, что это за схема, то, возможно, сможем вычислить, какая школа окажется следующей жертвой ограбления. А когда мы потом сообщим в полицию эту информацию, им останется лишь устроить засаду, и они накроют преступника с поличным и арестуют. Короче, я уверен, что существует закон серийности. И мы должны его определить.

Кира снова рассмеялась. Правда, на этот раз гораздо тише.

– Слушай, Том! Ты хотя бы приблизительно понимаешь, как это сделать? Ведь у нас нет хрустального шара, с помощью которого можно заглянуть в будущее.

Я с удивлением глядел то на Киру, то на Тома. Какой еще хрустальный шар? Как можно поглядеть на него и увидеть будущее? Он что, вроде телевизора? Его можно включить в розетку? Телевизор тоже показывает то, что происходит в других местах, даже в других странах. Хотя вряд ли он покажет то, что будет происходить в будущем. Такая функция в нем не преду смотрена. Но если хрустальный шар в самом деле так функционирует, тогда это прикольно! Даже круто!

Я начал вспоминать, мог ли я где-нибудь видеть такой шар. Пожалуй, мог – у фрау Хагедорн, матери Вернера. Правда, тогда в нем плавала золотая рыбка. Интересно, показывает ли тот шар будущее. Если нет, тогда у меня идея. Я быстро суну лапу в шар и потом… вот только бы меня не увидели, а то будут ругать. Люди ведь ужасно нервничают, когда дело касается рыбок и других никчемных домашних питомцев. У ужасно невоспитанных племянников Вернера был маленький хомячок, и когда мне захотелось чуточку с ним поиграть, они подняли жуткий скандал – просто невероятный! А я ведь ничего бы с ним не сделал. Хотя тот шум, который он устраивал, когда бегал в своем дурацком колесе, страшно действовал мне на нервы.

Впрочем, я отвлекся. Где же нам поскорее раздобыть хрустальный шар, чтобы увидеть в нем будущее и сообщить полиции полезную информацию?

Громкое сопение отвлекло меня от этих размышлений. Сопел Том – кажется, замечание Киры его рассердило.

– Ха! Ха! Ха! Хрустальный шар – очень остроумно! Но как бы вы ни смеялись надо мной, я все равно знаю, что я прав. Девчонки, давайте станем снова теми гениальными секретными агентами, какими были раньше! Если мы начнем внимательно анализировать факты, нам наверняка удастся выяснить, где будет следующая кража. Я точно знаю, что мы сможем это сделать. И уж наверняка без твоего дурацкого хрустального шара.

Ах, вот оно что! Значит, Кира просто пошутила? Мне, коту, не всегда легко различить, когда ребята шутят, а когда говорят серьезно.

Кира пожала плечами:

– Ясное дело, Том. Конечно, у нас все получится. Закон серийности – я уже поняла. Но вот чего я никак не могу понять – так это закона дистрибутивности. А завтра на контрольной по математике наверняка о нем спросят. Вообще-то мы с вами здесь и собрались для того, чтобы к ней подготовиться. Поэтому, Том, объясни мне еще раз, что он означает!

Том нахмурил брови – он был настроен серьезно:

– Кира, кое-что я уже выяснил. Все ограб ленные школы объединяет одна вещь – школьные столовые, в которых можно платить наличными. Значит, там каждую неделю накапливаются в сейфах большие суммы.

– Так вот он какой – закон дистрибутивности! Ладно, если завтра на контрольной будет такой вопрос, я напишу, что в столовой можно платить наличными, – захихикала Паули.

Том со стоном упал со своей кровати на пол и так и остался там лежать, судорожно дрыгая ногами и размахивая руками. Выглядело это очень смешно, и если бы я мог, я бы тоже посмеялся. Но я лишь издал звук, отдаленно напоминавший фырканье. Зато в соседней комнате Нико вряд ли мог его услышать!

Кира повернулась ко мне и почесала меня за ухом:

– Тебе это тоже показалось смешным, да, Уинстон?

Я громко замурлыкал в ответ.

Том вскочил с ковра:

– Ну знаете, если надо мной даже кот смеется, тогда я больше не буду рассказывать вам о моих гениальных выводах. Вы невежественные существа и все равно не сможете это оценить. Так что не волнуйтесь, я и без вас обойдусь. Поэтому давайте повторим сейчас закон дистрибутивности, а преступников я вычислю сам, в одиночку.

Минуточку! Как это понимать? «Даже кот смеется» и «невежественные существа»? Какая дерзость! Ведь я, в конце концов, очень одаренный кот! Не на шутку обидевшись, я спрыгнул с кровати и побежал к двери. Если Том не понимает, какую огромную пользу я мог бы принести ему в его расследовании, то он сам виноват. Бегать за ним я не собираюсь. Лучше загляну во двор, погляжу, что там делают мои четвероногие друзья, особенно Одетта. Остановившись возле двери, я поцарапал когтями дверной косяк.

– По-моему, Уинстон хочет выйти на улицу, – заметила Кира. – Похоже, ему скучно учить математику. Вообще-то я удивилась, когда он так настойчиво стал проситься пойти со мной.

Если бы Кира все еще умела читать мои мысли, она бы поняла, что я отправился с ней к Тому не из-за математики, а исключительно ради своей фигуры. Эх, как жалко, что она утратила это умение! А ведь раньше, когда мы поменялись телами и я, Уинстон, находился в теле девочки, а Кира в теле черного кота, мы умели мысленно беседовать друг с другом. Но теперь это было в прошлом: мы снова находились в собственной шкуре – или коже. Но все равно мы с Кирой чаще всего довольно хорошо понимали друг друга – ведь настоящим друзьям не нужно много слов! Поэтому она встала со стула, открыла дверь комнаты, потом дверь квартиры и спустилась со мной по лестнице вниз, чтобы открыть дверь дома.

На прощанье она присела на корточки и почесала мне за ухом:

– Хорошо тебе, Уинстон! Ты можешь немного погулять, а мне надо учиться. Иногда из-за этого мне бывает ужасно досадно. Все-таки не круто быть ребенком. Ну пока! Погуляй в свое удовольствие!

Я замурлыкал и лизнул Кирин палец, а потом побежал в сторону нашего дома. Кира права: лучше я встречусь на заднем дворе с друзьями – Одеттой, Спайком и Чупсом, – чем буду слушать, как Том объясняет, что такое закон дистрибутивности. Я был абсолютно уверен, что мне, коту, это никогда не понадобится!

Четыре мяушкетера снова вместе. Во всяком случае, временами

– Недавно ограбили соседнюю школу, и Том хочет заняться расследованием.

Спайк сидел на мусорном баке и таращил на меня глаза – то ли от ужаса, то ли от восторга.

– Супер! Классно! Мы ведь тоже будем участвовать в расследовании, да?

Все понятно. Значит, от восторга.

– Ну, не знаю, – неопределенно ответил я. – Мы что, будем теперь расследовать все преступления, которые совершаются на десять километров вокруг?

Спайк фыркнул:

– Во-первых, мы четыре мяушкетера – ты забыл, что ли? Во-вторых, что такое «километров»?

В первом пункте Спайк был точно прав: Спайк, Одетта, Чупс и я создали группу секретных агентов – мяушкетеров, чтобы пережить как можно больше увлекательных приключений. Название я позаимствовал из книжки: мне ее когда-то читал Вернер, и там шла речь о четырех смелых парнях, которые всегда были вместе и боролись со злом. Ну прям как мы! Потом Одетта поправила нас, что «мяушкетеры» по-правильному «мушкетеры», но нам на это было наплевать.

Вообще-то мне по-прежнему нравились и увлекательные приключения, и наша игра в секретных агентов – хотя, к моему огромному сожалению, ради этого приходилось часто покидать уютный белый диван, а также лишаться регулярного приема пищи. Образ жизни агентов не предполагает правильного режима питания. Короче, я бы не возражал против того, чтобы сделать маленькую паузу и пожить тихо и спокойно, без увлекательных приключений. Но втолковать все это Спайку я не успел – рядом с нами появилась Одетта. Пришла она к нам не случайно: наш задний двор всегда был излюбленным местом встречи кошек, потому что это самая солнечная площадка во всей округе.

– Позвольте мне присоединиться к вам, друзья мои, – промурлыкала Одетта. – Вы ведь сейчас говорите о новом приключении? Мне это очень интересно!

С этими словами Одетта прошла мимо меня, да так близко, что коснулась моей шерстки своим боком. На кратчайший момент мне даже показалось, что у меня остановилось сердце – впрочем, всего на долю секунды, после чего оно вновь бешено застучало. Я почувствовал себя почти как в тот раз, после удара молнии, когда неожиданно очутился в теле Киры. Но это было мимолетное ощущение, и оно быстро прошло. К тому же если в тот раз ощущение было чертовски неприятным, то тут наоборот – оно было чертовски приятным. Ну и сейчас я остался в своем собственном теле и смог полностью насладиться восхитительным моментом.

– Уинстон, у тебя все в порядке? Что с тобой? – спросил Спайк, глядя на меня с легким испугом.

– Э-э, конечно. А что?

– У тебя текут слюни. И довольно сильно. Раньше я думал, что такое бывает только у собак.

У меня текут слюни?! Святые сардины в масле! Я оглядел себя. И в самом деле черная шерстка на моей груди была совершенно мокрой, а с моих роскошных усов справа и слева просто лило ручьем. Еще чуть-чуть и скоро подо мной образовалась бы лужа… Какой позор!

Не зная, куда деваться от смущения, я провел лапой по мордочке.

– Я… это… кажется, у меня небольшой насморк, – забормотал я и в подтверждение своих слов шмыгнул носом. Одетта и Спайк глядели на меня с сочувствием. – Но в остальном я здоров и полон сил, – поспешил добавить я и гордо вскинул голову, стараясь выглядеть лихим и отважным. Я уже убедился, что лихость и отвагу в котах Одетта особенно ценила. Именно поэтому она не ошиблась во мне, потому что я, Уинстон Черчилль, самый крутой кот на всем белом свете! Смелый и отважный, но при этом вдобавок еще и хитроумный. И вообще если хорошенько поразмыслить, то мне не нужны никакие паузы. Совсем наоборот! Я готов отважно идти навстречу новым приключениям. По мне, так пускай они начнутся хоть сейчас!

Но все равно у меня порой возникало ощущение, что Одетта принимала меня не совсем всерьез. У меня не было никаких доказательств, да и сама она никогда не говорила ничего такого, но время от времени меня это немного беспокоило, да и в кончике хвоста покалывало – а это верный признак близких неприятностей. Короче, мне вдруг стало казаться, что я в ее глазах не герой, а скорее приятный знакомый – хотя однажды мы вместе с ней уже выследили настоящего преступника и помогли его арестовать.

– Ну, и что теперь? – Голос Спайка отвлек меня от моих раздумий.

– А? Что?

– У тебя хватит сил на то, чтобы ринуться вместе с нами в новое приключение?

– Ты шутишь, приятель? Да я в прекрасной форме! Лучше не бывает!

Одетта склонила набок свою красивую головку.

– Но, похоже, ты простудился? – заботливо спросила она.

Я выпятил грудь и еще выше вскинул голову:

– Что такое простуда для такого кота, как я? Она не сможет свалить меня с ног! Нет-нет, еще не появилась такая болезнь, которая способна меня одолеть!

– Молодец, приятель! – Спайк ткнул меня носом в бок. – Значит, ты с нами. Вот только пока для расследования этой серии краж у нас нет четкого плана. Что именно рассказывал об этом Том?

Я слегка задумался над его вопросом.

– Хм-м, вообще-то только то, что, по его мнению, эти преступления совершаются по определенной схеме, и что, если ее понять, можно напасть и на след преступников.

– Ага, определенная схема, понятно, – пробормотал Спайк, но я ему не поверил: кот, который не знает, что такое «километр», вряд ли понимает значение словосочетания «определенная схема». Одетта тоже глядела на нас скептически.

– Похоже, что дело непростое, – заметила она. – Мне не очень понятно, с чего мы начнем наше расследование.

Вот уж правда так правда, ничего не скажешь. Я тоже не мог ничего предложить.

Спайк нервно пошевелил кончиком хвоста:

– Коллеги, у меня появилась идея! Почему бы нам не поступить так, как в прошлый раз? Давайте наберемся терпения и будем наблюдать за школой до тех пор, пока не заметим что-нибудь подозрительное.

– Думаю, это не так просто, – возразил я. – Когда мы искали Эмилию, мы вели наблюдение за ее домом. А где мы будем сидеть в этом случае?

– Ну, так я же сказал – перед школой.

Одетта насмешливо посмотрела на него:

– Да, но перед какой?

– Их что, много? – Спайк удивленно посмотрел на нас, и я с трудом сдержался, чтобы не покатиться со смеху, ограничившись громким фырканьем.

Одетта покачала головой:

– Спайк, ты меня удивляешь! Конечно же, в городе много школ! В общем, наверняка… – она ненадолго задумалась, – ну, точно не скажу, но не меньше пяти или около того. Значит, если даже к нам снова присоединится Чупс, нужен будет еще минимум один мяушкетер, чтобы мы могли вести наблюдение за всеми школами. Но мне что-то ничего не приходит в голову, я не могу предложить ни одной подходящей кандидатуры. Кошки из соседнего дома слишком тупые, а та, что живет напротив, старая и хромая.

Я закатил глаза. Такую привычку я приобрел, когда был человеком, и теперь мне нравилось так выражать свое несогласие. По-моему, это круто. К сожалению, мои друзья-кошки никак на это не отреагировали. Поэтому я был вынужден высказать все напрямую – рискуя при этом, что Одетта на меня рассердится.

– Извините, но это полная чепуха. В Гамбурге наверняка наберется двести с лишним, а то и триста школ. Поэтому мы никогда не сможем установить наблюдение за всеми одновременно. Абсолютно исключено. Даже если нам будут помогать все тупые и хромые кошки.

Одетта и Спайк дружно раскрыли пасти от удивления, но через секунду пришли в себя.

– Триста?! – удивленно воскликнул Спайк и тут же спросил: – А это сколько? Много? Ну объясни на каком-нибудь примере!

– Очень просто: в шестьдесят раз больше пяти.

Ха-ха! Кто-то еще скажет, что я не владею устным счетом? Как-никак, но ведь я Супер-Уинстон, и этим все сказано!

Одетта вытаращила на меня глаза:

– Скажи-ка, откуда ты все это знаешь?

Опля! Пожалуй, зря я так расхвастался своей эрудицией. Это глупо. Ведь Одетта и Спайк не знают, что я ходил в школу, когда находился в теле Киры, и с тех пор умею не только читать и писать, но и считать. Пускай это так и останется моей тайной – еще не хватало, чтобы Одетта считала меня чудаком.

– Хм, я… короче… я просто прикинул, что это так. К тому же, когда Кира делает уроки или встречается с одноклассниками, я часто сижу рядом с ней. Вот и слышу много интересного.

– Ах, вот оно что. – Даже если Одетту не удовлетворило мое объяснение, она этого не показала.

Спайк встал и потянулся, выгнув спину:

– Ну, друзья, если все так сложно, тогда давайте подождем какого-нибудь другого приключения. А я пойду поищу себе что-нибудь поесть. Пока, коллеги! Увидимся!

Он спрыгнул с мусорного бака и, пробежав между колес велосипедов, скрылся за углом.

Одетта посмотрела ему вслед:

– Все время только о еде и думает… Жалко, что из нашего приключения ничего не получится, – добавила она. – Мне ужасно хочется снова пережить вместе с тобой что-нибудь интересное.

У меня чуть не выпрыгнуло сердце из грудной клетки – неужели Одетта в самом деле сказала мне эти слова?! Я стал лихорадочно соображать, что ей ответить – ведь нужно придумать что-нибудь галантное, возвышенное или что-то остроумное…

– Ладно, тогда я тоже пойду. Пока, Уинстон, до скорого!

Прежде чем мне пришло в голову что-либо галантное, возвышенное или остроумное, она уже убежала – самая красивая кошка на свете. Черт! Черт! Черт! Почему я не согласился с тем, что в Гамбурге только четыре школы?! Вот идиот!

Свидание, которое нравилось не всем, плохое настроение у Вернера и странные события

В доме царило напряжение. Воздух был им буквально заряжен. Бабушка ругалась с Анной. По-русски:

– Ну зачем ты опять встррречаешься с Вадимом?! Он пррреступник! Я думала, что ты наконец-то поумнела!

– Мама, я иду всего лишь выпить с ним чашечку кофе. Ну успокойся, пожалуйста.

Что такое?! Анна хочет встретиться с Вадимом?! Ее бывшим другом, преступником, который занимался контрабандой сигарет и угрожал ей, когда она ушла от него?! Анна с Кирой поселились в нашей квартире, когда сбежали от Вадима. И теперь Анна идет пить кофе с этим типом?! Неудивительно, что бабушка так переживает! У меня от волнения даже мордочка покрылась красными пятнами. Конечно, в переносном смысле – разве разглядишь эти пятна, если ты весь покрыт черной шерсткой?

У Анны, наоборот, вид был очень довольный. Она переоделась и вышла из своей комнаты не в джинсах и майке, а в короткой юбке и блузке. Ее длинные светлые волосы не были завязаны в конский хвост, а падали на плечи. Честно говоря, я не такой уж специалист в подобных делах, но мне показалось, что сегодня Анна выглядела особенно красивой.

Очевидно, то же самое подумал и Вернер, который в это время вернулся домой. Увидев Анну, он даже присвистнул:

– Вау, вы выглядите потрясающе! Куда-то идете? Если нет, тогда я немедленно и официально приглашаю вас куда вы сами захотите!

Анна смущенно улыбнулась:

– Ой, большое спасибо! Но вообще-то я уже договорилась о встрече. Так что, пожалуй, в следующий раз. А сейчас мне пора уходить! Пока!

Она сдернула с крючка гардероба свою сумочку, перекинула через руку куртку и выбежала за дверь. Вернер посмотрел ей вслед; на его лице застыло странное выражение, понять которое я не мог. Я еще никогда не видел Вернера таким – и это после многих лет жизни рядом с ним на правах домашнего питомца. Что это было? Тоска? Разочарование? Ожидание? Не знаю, пожалуй, ни то, ни другое и ни третье. Возможно, на его лице отразилась смесь из всех этих эмоций. Клянусь своей когтеточкой – это действительно выглядело очень странно!

Едва за Анной закрылась дверь, как бабушка снова громогласно выразила свое недовольство, ругаясь на чем свет стоит и размахивая в воздухе пальцем:

– Ах, моя дочь такая глупая! Этот Вадим плохой человек. Зачем пить с ним кофе?!

Вернер вытаращил глаза. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы ахнуть или громко воскликнуть «Ах, черт побери!». Но теперь выражение его лица было мне хорошо знакомо: Вернер был в ужасе. Обычно я видел его таким лишь в те дни, когда к нам в гости приезжал его брат со своими невоспитанными детьми.

– Хм, – пробормотал он и, казалось, после тяжелой внутренней борьбы выдавил из себя следующий вопрос: – Фрау Коваленко, вы хотите сказать, что Анна встречается со своим бывшим другом Вадимом?

Бабушка энергично закивала.

– Да! Именно так и есть. Моя дочь отпррравилась пить с ним кофе. КОФЕ! Господин прррофессор – как это понимать?!

Вернер растерянно посмотрел на нее:

– А что, вы считаете, что лучше пить вино?

Неожиданно бабушка улыбнулась и положила ладонь на руку Вернера:

– Нет. Кофе – напиток пррравильный. Человек непррравильный этот Вадим. Анне нужен пррравильный человек.

Хм. По тому, как бабушка это сказала, у меня появилось ощущение, что Вернер имел какое-то отношение к вопросу о правильном человеке для Анны. Вот только какое?

Впрочем, Вернер ничего не ответил и молча прошел мимо бабушки в угол гостиной, где теперь стоял его письменный стол. Я тихонько побежал за ним. Ведь мне было любопытно узнать, что там у Вернера с Анной, и я надеялся найти какую-нибудь подсказку, которая поможет мне это понять.

Тем временем Вернер плюхнулся на стул и с сердитым лицом стал рыться в бумагах, которые лежали на письменном столе.

Я вскочил на плетеный стул, стоявший в углу, – оттуда у меня был хороший обзор. Наконец Вернер вроде нашел то, что искал, потому что взял в руки какую-то открытку и мрачно посмотрел на нее. Потом тяжело вздохнул и схватил телефонную трубку:

– Роланд? Это Вернер.

В общем-то, Роланд, младший брат Вернера, был приятным и веселым парнем, но, к сожалению, когда-то обзавелся ужасной семейкой. Жена его, фрау Беата, постоянно ворчала на него, а еще у них были ужасно невоспитанные дети. Две девочки, близнецы, готовые на любые проказы, и мальчишка чуть постарше, тоже такой же сорванец. Я не раз имел сомнительное удовольствие общаться с этой троицей на разных семейных торжествах, после окончания которых у меня всегда возникало ощущение, что я с трудом пережил страшный природный катаклизм.

– Нет-нет. Не из-за выходных. Тут все в порядке. Я звоню по поводу приглашения на ваш праздник в саду. Знаешь, Роланд, я тут… э-э, я спросил у Беаты, могу ли я приехать к вам не один, а кое с кем… но теперь, э-э, думаю, что все-таки приеду один.

У меня очень неплохой слух, но тем не менее со своего стула я не расслышал, что ответил Роланд на другом конце провода. В любом случае говорил он долго, и если бы я вскочил на стол, то, пожалуй, разобрал бы что именно. Скорее всего, это было что-то интересное.

– Ясно, Роланд, я все понимаю. Хорошо, тогда дай мне Беату. Да, пока…

Очевидно, к телефону подошла эта ужасная Беата.

– Алло, Беата, это Вернер. Я уже сказал Роланду: пожалуй, на ваш праздник в саду я все-таки приеду один.

И тут я вдруг услышал голос, звучавший в трубке, – Беата говорила гораздо громче, чем ее муж. Можно сказать, что она просто орала в телефон.

Вернер тяжело вздохнул:

– Слушай, Беата, не делай из этого драму.

Снова крики.

Вернер покачал головой:

– Какой план рассадки гостей?! Я думал, у вас будет просто вечеринка. Я не знал, что вы закатили такое торжество. Можно подумать, что вы ждете королеву Англии.

Бормотание в трубке.

– Я должен сказать тебе это прямо сейчас?

Бормотание стало еще громче.

– Ну, если я должен поклясться на Библии, что действительно приду не один – тогда лучше считай, что я буду один. Сейчас я слишком расстроен. Извини. Да, точно. Я охотно объясню тебе все подробнее, когда вы приедете ко мне. Хотя тут особенно и объяснять нечего. Да. Поцелуй от меня детей. – Он положил трубку, тяжело вздохнул и взглянул на меня. – Уинстон, дружище, одно я могу сказать точно: без женщины жизнь намного легче. – С этими словами он встал и вышел из комнаты.

Я был в растерянности. Что имел в виду Вернер? О какой женщине он говорил? О Беате? Нет, скорее об Анне. Наверное, он собирался приехать с ней к своему брату на праздник в саду, а теперь передумал, потому что Анна предпочла встретиться с Вадимом. И что он имел в виду, сказав «когда вы приедете ко мне»? Надеюсь, не то, о чем я подумал! Святые сардины в масле! При одной только мысли о Беате и ее маленьких сорванцах у меня встала шерсть дыбом. Если они действительно приедут, я сбегу из дома!

– Да, мамочка, я знаю, ты даже не хочешь это слушать – но Вадим кардинально изменился!

Анна вернулась со своего свидания в великолепном настроении и теперь готовила на кухне ужин, а бабушка стояла в дверях, опираясь плечом о дверной косяк и являя собой воплощенный упрек. Кира тоже к этому времени вернулась домой и с интересом прислушивалась к словам матери.

– Суд действительно послужил ему хорошим уроком. Он чудом избежал тюремного заключения и получил год условно. Теперь Вадим хочет воспользоваться этим шансом и наконец стать хозяином своей жизни!

Бабушка покачала головой, а Кира от удивления вытаращила глаза.

– Мама, что такое «условно»? – спросила она. Я и сам хотел спросить об этом!

– «Условно» означает, что судья может отправить человека в тюрьму, но не делает этого, потому что тот обещает ему впредь соблюдать закон. А судья устанавливает определенный срок, в течение которого подсудимый должен себя вести особенно хорошо. И если он за это время опять что-нибудь украдет, нахулиганит или кого-то обманет, то его отправят прямиком за решетку. Следовательно, «год условно» означает, что провинившийся человек должен был провести год в тюрьме, но освобождается от этого наказания, если за этот срок он не совершил ничего плохого.

Понятно: условный срок – это когда судья ругается, а ему обещают исправиться. Вообще-то точно как у нас. Анна и бабушка выступают в роли судьи, а бедные грешники – это обычно Кира или я.

– Вот сама увидишь, что он совершенно не изменился. Совершенно! – Бабушка резко вскинула подбородок, и на ее голове опасно качнулась башня из волос. А лицо у нее было таким сердитым, что стало даже страшно. Я понял одно: если бы в кресле судьи сидела бабушка, то Вадим точно оказался бы в тюрьме. Как бы он ни клялся, что изменится и исправится, – никаких шансов! Кирина бабушка явно не верила в доброе начало у людей, по крайней мере, у контрабандиста Вадима.

– А я говорю, он очень изменился, – бормотала Анна, уговаривая мать, – поверь мне.

– Но мама, – вмешалась и Кира, – зачем ты вообще встречалась с ним?! Ведь мы с тобой так радовались, что избавились от него! Я всегда его немножко боялась – и больше не хочу его видеть! И уж тем более не хочу, чтобы этот человек снова стал твоим другом.

Мяв! Ни в коем случае! Я тоже не хотел этого и с ужасом вспоминал, как этот грубый тип запер Киру, Паули, Тома и меня в своей квартире, когда мы обнаружили его тайник с контрабандными сигаретами. Конечно, я не исключаю, что он изменился и теперь уже не такой ужасный, каким был раньше. Но все равно, встречаться с ним еще раз у меня совершенно не было желания.

Анна рассмеялась и погладила дочь по плечу:

– Кира, об этом вообще не может быть и речи. Мы всего лишь выпили вместе кофе, вот и все. Ты только представь себе: Вадим работает где-то по соседству с нами. Разве не удивительное совпадение?

– Да уж, пррросто удивительно, – ехидно заметила бабушка, и по ее голосу было понятно, что ни в какое совпадение она не верила.

Кира тоже смотрела на Анну скептически:

– Ага. И что за работа у него? Ведь он не способен ни на что толковое.

– Что ты говоришь, Кира?! – Анна даже слегка обиделась на слова дочери. – Вадим работает в службе доставки, развозит посылки, и его склад находится прямо тут за углом. Он передает тебе привет.

– Хм! – презрительно отозвалась Кира. – Мам, этот тип настоящий преступник. Я не представляю, что он мог так быстро измениться. Сейчас он наплетет тебе что угодно. Допустим, теперь он хорошо выглядит, но это еще не значит, что он исправился и стал хорошим человеком.

Правильно, Кира! Но я даже не считаю, что он может хорошо выглядеть. Помнится, тогда он был в старой потрепанной кожаной куртке и небритый, с трехдневной щетиной. А уж сколько дней он не причесывался, даже и сказать невозможно. К тому же Вадим довольно высокий и широкоплечий, с массивной фигурой, и меня это ужасно пугало. Вот мой Вернер намного привлекательнее. Он бреется каждый день и ходит только в глаженых рубашках. И хотя его длинные волосы кажутся всегда чуточку растрепанными, он все же регулярно причесывает их щеткой. К тому же Вернер не такой верзила, как этот Вадим. У него нормальный рост, удобный для кошек, – если я встану на задние лапы, то достану головой до его руки. А в ней часто бывает что-нибудь вкусненькое, но если и нет, я могу просто приласкаться. Короче, если Анне захочется выпить кофе с каким-нибудь мужчиной, то уж лучше с моим Вернером. Да она и сама должна это понимать!

И я вот что еще подумал. Конечно, я вообще не очень хорошо знаю людей, и тем более женщин, но, может, Анну нужно подтолкнуть в нужную сторону? И это должен сделать один небольшой черный кот? Святые сардины в масле, что за беспокойная жизнь! Все приходится делать самому!

Уинстон стал Супер-Уинстоном. А завхоз так и остался завхозом

Когда Вернер выставляет в коридор мою переноску, это всегда не к добру. Это означает, что мне придется куда-то ехать на автомобиле. А я ненавижу езду на автомобиле! Мне делается ужасно плохо, когда меня – засунутого в эту клетку – Вернер тащит по улице, потом довольно равнодушно ставит переноску на пол, и мне вообще не видно, куда мы едем. Это ужасно неприятно!

Короче, я был совсем не в восторге, когда сегодня утром по дороге в кухню я наткнулся на этот дурацкий ящик. Но все оказалось гораздо хуже: на кухне я уловил слово, которое вызвало у меня ужасную тревогу: ВЕТЕРИНАР! Ох ты, кошачий бог! Но у меня еще оставалась надежда, что я ослышался! Я посмотрел на Вернера – он сидел за столом, пил кофе и болтал с Анной.

– Перед прививкой я могу подбросить Киру в школу, потому что по дороге к ветеринару так и так буду проезжать мимо.

У меня сразу шерсть встала дыбом. Сомнений уже не осталось – день будет ужасным! И как только Вернер может так спокойно и непринужденно сидеть? Ведь он собирается причинить своему лучшему другу – а именно мне! – ужасные страдания! Переноска – это уже плохо, ветеринар – еще хуже, но самое плохое – это прививка! Эта якобы любящая животных доктор Вильмес, ветеринарша, к которой мы всегда ездим, воткнет в мое самое драгоценное место иголку! Будет ужасно больно, а если я стану вырываться, то ее помощница схватит меня своими холодными руками, словно в тиски зажмет. Святые сардины в масле, эти люди способны на все!

Я бросился к Анне. Может, хоть она замолвит за меня словечко, чтобы меня не мучили?

– Ах, господин профессор, вы очень любезны, но Кира может доехать на велосипеде. – И ни слова о моих предстоящих мучениях! Вместо этого они говорили о таком пустяке, как дорога Киры до школы. Как только им не стыдно!

– Нет-нет, это действительно не проблема, я с радостью подвезу ее. Поглядите в окно, Анна! Дождь льет как из ведра. Бедная девочка!

Мииааууумииааууу! Что значит – бедная девочка?! Бедный кот!!! Почему люди всегда думают только о себе подобных? Эй, вы там: тут на полу сидит некто, у кого скоро случится нервный срыв!

Но мое жалобное мяуканье осталось неуслышанным. Вернер просто встал и пошел в коридор за переноской. Сначала я подумал, не спрятаться ли мне где-нибудь – но по своему горькому опыту я знал, что сопротивление тут бесполезно. Прижав уши, я понуро сидел на кухне и даже не сопротивлялся, когда Вернер запихнул меня в переноску и взял ее под мышку.

– Кира, ты готова? – крикнул он в сторону детской.

– Да, господин Хагедорн, готова, – тут же ответила Кира и выскочила в коридор. Об этом я догадался по ее торопливым шагам, потому что видеть уже ничего не мог. – Огромное спасибо, что вы меня подвезете!

– Не стоит благодарности! Возьми переноску на колени – Уинстон ужасно ее не любит, может, это чуточку его утешит.

Вот и хорошо. По крайней мере, мне не придется ехать на полу машины!

Шины заскрежетали, и последовал сильный толчок. Я в своей переноске врезался в бок машины и сильно стукнулся головой. Ой-ой, что такое?! Неужели Вернер не может тормозить чуточку нежнее?!

– Что за чертовщина! – воскликнул Вернер. – Что там случилось?

Кира снова поставила переноску к себе на колени.

– Ой, да тут полно полиции! – взволнованно ахнула она.

Я принялся царапать когтями боковину переноски. Из этого дурацкого ящика я совершенно не мог видеть, что так шокировало моих двуногих друзей и почему Вернер так резко ударил по тормозам.

Кто-то постучал по стеклу:

– Эй, проезжайте, пожалуйста. Вы загораживаете проезд спецтранспорту. – Голос был мужской, басовитый.

– Что тут случилось, господин офицер? – поинтересовался Вернер.

Офицер? Ага, значит, рядом с машиной стоит полицейский. Слушай, Кира, ну-ка, выпусти меня из этой дурацкой переноски!

– Школу ограбили, – сообщил бас.

– Не может быть! – воскликнул Вернер. – Опять сейф унесли? Ведь из-за обычной карманной кражи сюда бы не приехали четыре полицейские машины, верно?

– Я понимаю ваше любопытство, но в данный момент сказать вам ничего не могу. Кроме того, что ваш автомобиль загораживает всем проезд. Если вы хотите высадить ребенка, проезжайте немного дальше – остановитесь на следующем перекрестке.

Четыре полицейских автомобиля? Конечно, Вернер прав: преступники снова украли школьный сейф! Я царапался как сумасшедший, и наконец Кира сжалилась и открыла переноску. Я быстро выскочил наружу, сел к ней на колени и посмотрел в окно.

С ума сойти можно! Просто невероятно! Вот тебе и четверг, и школа «Гутенберг»! Правда, я не знал, какой сегодня день недели, потому что это было несколько за пределами моего кошачьего чувства времени. Но мне было ясно одно: мы стояли точно перед гимназией «Вильгельмина». Том с его криминалистом, или как там это называется, ничего не угадал!

У меня по телу побежали мурашки. Сначала я чувствовал их только в лапах, потом они поползли выше, и наконец все волоски на моем теле встали дыбом – от кончика хвоста до головы. Мне казалось, будто в моей шерстке бегают тысячи мелких муравьев. Другими словами – во мне проснулся охотничий инстинкт! Мне тоже захотелось выяснить, кто стоит за этими кражами.

Вернер проехал немного дальше и остановил машину за школой. Когда Кира открыла дверцу, я, не медля ни секунды, выскочил из машины.

– Эй, Уинстон! – крикнул мне вслед Вернер. – Ты с ума сошел?! Немедленно вернись!

Извини, Вернер! Просто сегодня не самый подходящий день для прививок. Потому что агент Супер-Уинстон начинает расследование!

В школе перед началом занятий царила обычная суматоха. Я бежал, прижимаясь к стене, поэтому вероятность того, что меня кто-нибудь заметит, была невелика.

Если в школе действительно побывали те самые грабители, мне нужно каким-то образом пробраться в кабинет фрау Розенблатт, невероятно строгой директрисы гимназии «Вильгельмина». Я был уверен, что школьный сейф находится именно у нее.

Низко пригнувшись, я крался к кабинетам школьной администрации. Они находились в конце коридора за стеклянными дверями, всегда закрытыми. Но сегодня двери были распахнуты настежь. Подбежав ближе, я понял причину: мужчины в белых комбинезонах тыкали в дверные стекла тампонами с каким-то черным порошком. Интересно, зачем они это делали? Но остаться и понаблюдать за их действиями я не решился. Кира с Вернером наверняка меня ищут. Возможно, даже уже объявили меня в розыск. Так что надо было бежать дальше!

Я прошмыгнул мимо этих мужчин и быстро огляделся по сторонам. Насколько мне помнится, впереди слева был кабинет фрау Розенблатт. Когда я находился в теле Киры и учился в этой школе, однажды у меня произошел там очень неприятный разговор, но это другая история.

Во всяком случае, дорога в кабинет директора выглядит чуточку по-другому, когда бежишь к нему не на двух ногах, а на четырех лапах.

Подойдя к двери, я остановился. Не из-за того, что испугался – ведь Супер-Уинстон не ведает страха! – просто возле входа в кабинет директрисы я наткнулся на настоящий лес человеческих ног. Пробраться мимо него оказалось непросто!

Я теснее прижался к стене и посмотрел наверх. Возле двери стояли директриса фрау Розенблатт, трое полицейских, школьная секретарша фрау Моммзен и господин Люттге, школьный завхоз. Господин Люттге что-то взволнованно говорил и быстро жестикулировал – по его виду можно было предположить, что случилось что-то необычное. Я тут же навострил уши и подкрался чуть ближе.

– Видите ли, фрау Розенблатт, ограбление в школе «Софи Шолль» меня сразу насторожило, – говорил он. – Однако, признаюсь честно, такой наглости я никак не ожидал. Они просто заперли меня в копировальной каморке, где я ничего не мог поделать – просто сидел и слушал, как они выламывали из стены сейф!

– Почему вы вообще вышли из своего кабинета? – спросил один из полицейских. – Вы что-нибудь услышали? Какой-то шум, когда преступники проникли в школу? Мы пока не обнаружили на дверях никаких следов взлома. Создается впечатление, что у злоумышленников был ключ.

Люттге покачал головой:

– Нет, не слышал. Об этом говорили и мои коллеги из «Софи Шолль». Грабители, вероятно, вошли в их школу с помощью ключа, который подходит ко всем дверям. Поэтому я установил в школьном вестибюле камеру видеонаблюдения, картинка с которой поступает на мой компьютер, а еще датчик движения, посылающий мне сигнал тревоги.

Святые сардины в масле! Как похоже на сериалы, которые мы с Вернером смотрели по телику! Тем более удивительно, что господин Люттге при таком солидном оборудовании очутился в копировальной каморке.

Видимо, о чем-то подобном подумал и полицейский, потому что он задал очередной вопрос:

– Значит, вы говорите, что видели по системе видеонаблюдения, как посторонние люди проникли в здание школы?

Люттге устало кивнул:

– Да. Вчера вечером. Приблизительно в двадцать один час.

– Но почему же вы сразу не позвонили в полицию?

– Понимаете, я думал, что сам разберусь с теми типами. Ведь я год назад окончил курсы самообороны. Поэтому спустился из своего кабинета в вестибюль, а оттуда направился в администрацию. Ну и как только вошел в дверь, вдруг – бум! У меня потемнело в глазах. А когда пришел в себя, то обнаружил, что сижу возле копировального аппарата, а в кабинете директора те парни уже орудуют дрелью.

– Дорогой господин Люттге, значит, не вы задержали преступников, а преступники вас, – раздраженно проговорила фрау Розенблатт, и это прозвучало так, будто во всем виноват Люттге. Тот сразу съежился под ее колючим взглядом. Короче, не хотел бы я жить с этой дамой в одной квартире! Тем более когда у нее такое плохое настроение, как сейчас.

– Увы, все так и есть, – пробормотал Люттге и почесал в затылке. – Теперь я остался с огромной шишкой на голове, а сейф украли. Ничего не понимаю – они как будто знали, что я приду сюда.

– Хорошо, господин Люттге, – деловым тоном продолжал полицейский, – если вы уже более-менее пришли в себя и не хотите лечь в больницу, я прошу вас сейчас поехать с нами и повторить показания для протокола.

– Конечно-конечно, я поеду. Вроде сейчас я уже чувствую себя нормально, да и на работе школы мое отсутствие не скажется.

– Кстати, о вашем отсутствии, – вмешался второй полицейский. – Фрау Розенблатт, вы можете сказать нам, что именно лежало в сейфе? Ценные предметы? Наличные деньги?

Директриса вздохнула и посмотрела на потолок:

– Ценные предметы? Ну это как посмотреть. Наличных там было не так много. Фрау Моммзен всегда убирает туда вечером нашу кассу. Вероятно, там было двести евро и несколько почтовых марок.

– Ну, такую потерю можно пережить, – сухо констатировал полицейский. – Преступники будут явно разочарованы, даже рассердятся, а для вас это не так уж страшно – по сравнению с теми суммами, которых лишились другие школы.

– Вы просто не знаете ситуацию! Для нас это настоящая катастрофа. Преступники даже не подозревают, что они натворили!

– Ну, пропажа двухсот евро, конечно, тоже болезненная штука, но…

– Ах, деньги волнуют меня меньше всего! – с досадой перебила его фрау Розенблатт. – Я уже сказала, что для нас это настоящая беда. Кроме почтовых марок, в сейфе со вчерашнего дня лежали пятьдесят экзаменационных работ. Письменные выпускные экзамены по математике учащихся гимназии «Вильгельмина». Пока я даже не представляю, как мне сообщить об этом школьному сенатору[3]. Но что хуже всего – нашим бедным абитуриентам!

Святые сардины в масле! Выпускные экзамены по математике! Письменные! Вот это штука! Подумать только – ведь это очень плохие новости для Нико, брата Тома!

– Уинстон! Вот ты где! – раздался за моей спиной голос Вернера. – Что это ты вздумал убегать из машины! Зачем ты прибежал в школу? Что за безобразие?! Негодный кот! Поехали, иначе мы опоздаем на прием. Ветеринар нас ждет!

Да, вот это действительно плохие новости. Причем именно для меня. Я прикинул, не убежать ли мне – и тут меня увидела директриса Розенблатт:

– Кто принес сюда кошку?! Дети, дети, у нас и без этого сегодня хватает неприятностей! Нам не нужны новые непрошеные гости, честное слово!

Что такое?! Неужели меня поставили на одну доску с преступниками?! Да это просто неслыханная наглость!

Директриса наклонилась ко мне:

– В общем так – или тебя кто-нибудь немедленно заберет, или я прикажу отвезти тебя в ветприемник. Сегодня я не склонна к шуткам.

В ветприемник?! Святые сардины в масле! Помогите! Я оглянулся в надежде отыскать где-нибудь Вернера – и обнаружил его совсем рядом.

– Извините, фрау Розенблатт, – говорил он в это время директрисе. – Это мой кот, и я везу его к ветеринару. Он только что сбежал из машины. Наверное, надеялся где-нибудь тут спрятаться от меня.

Директриса направила на Вернера недовольный взгляд, но при виде его растерянной улыбки ее лицо смягчилось:

– Ах, это вы, господин профессор Хагедорн. – Точно, ведь они знакомы друг с другом! Вернер иногда даже приглашает учащихся гимназии «Вильгельмина» в свою университетскую лабораторию. – Ну тогда забирайте скорее вашего беглеца. Сегодня действительно не самый подходящий день для непрошеных гостей. Нас ограбили, представляете? Заперли нашего завхоза и украли сейф. – Она сокрушенно покачала головой. – В какое время мы живем! Просто кошмар!

Вернер сочувственно кивнул:

– Скверные дела! Ну, тогда не буду вам мешать. Пойдем, Уинстон. – Он наклонился и подхватил меня.

Я больше не сопротивлялся и вел себя кротко. Лучше уж ветеринар и прививка, чем ветприемник. Мяу!

Мы строим планы. С мяушкетерами или без них – но точно с Супер-Уинстоном

– Две недели, не больше. Вы просто должны быть рядом со мной. Ведь это нетрудно, и я не так много требую от вас, верно? – Том полностью погрузился в свои планы. Я видел, как сильно он переживал за брата Нико и непременно хотел ему помочь. Поэтому он и позвал Киру и Паули на чрезвычайное совещание.

И вот теперь мы сидели вместе с Томом на кровати в его комнате и выслушивали его предложения. А он предлагал ни больше ни меньше, как самостоятельно накрыть банду грабителей. Да еще в течение двух недель. Вот почему я и пришел к нему вместе с Кирой – при всей моей благородной скромности я авторитетно заявляю: без меня у них ничего не получится! Ни за две недели, ни за два месяца. Вообще никогда.

– Но почему именно за две недели? На следующей у меня куча дел, не будет ни одной свободной минуты. Мне было бы удобнее заняться этим позже, – сказала Паули.

– Ничего себе заявочка! – воскликнул Том. Нет, не воскликнул, а почти прорычал: – Ты что, не слушала сейчас, о чем я говорил?!

Паули скривила губы:

– Том, остынь немножко. Я только спросила. Что ты сразу разорался?

Том вздохнул:

– Извини. Итак, повторяю еще раз с самого начала: в сейфе, который украли из нашей гимназии, лежали письменные экзаменационные работы по математике. Среди них и работа Нико. Если их не найдут за эти две недели, ребятам придется еще раз писать математику. С совершенно новыми заданиями. Так было решено на школьном совете. Этого никак нельзя допустить. Значит, мы должны обязательно найти эти работы! Иначе мой брат взорвется!

– Бедный Нико, – вздохнула Кира. – Я представляю, каково это – дважды писать математику! Просто жуть!

– А вот если бы я знала, что плохо написала контрольную, – возразила ей Паули, – я бы радовалась, что у меня появился второй шанс. Впрочем, что бы там ни было, Том, мы тебе поможем. Можешь на нас рассчитывать.

– Точно, – поддержала ее Кира.

– Спасибо, девчонки! Я очень надеялся, что вы согласитесь, – с облегчением вздохнул Том. – Между прочим, у меня уже есть план!

Вот молодец! Я навострил уши, надеясь, что Том включит в этот план и свое секретное оружие, то есть меня.

– Давай выкладывай! – сказала Паули.

– Короче, я по-прежнему убежден, что преступников интересуют большие школы, где скапливается много наличных денег из столовой.

Кира наморщила нос:

– Ты по-прежнему так считаешь? В последний раз ты здорово промахнулся. Если бы твои расчеты были верными, преступники не ограбили бы нашу школу! Ведь это произошло и не в четверг, и не в школе из твоего списка.

Том упрямо покачал головой:

– Исключение только подтверждает правило! Скорее всего, преступники по какой-то причине только один раз отошли от своей схемы. Может, они просто получили ложную информацию о том, что в нашем сейфе лежит очень много денег. Во всяком случае, я думаю, что в следующий четверг нам нужно установить наблюдение за школой «Гутенберг». Если преступники там объявятся, мы пойдем за ними по пятам до места, где они спрячут сейф. И тогда, надеюсь, мы обнаружим там и экзаменационные работы. Боюсь, что другого шанса у нас уже не будет. Во всяком случае, больше мне в голову ничего не приходит.

Пойти по пятам за преступниками и проследить, где они прячут добычу? На мой взгляд, идея очень удачная. И хоть Том почему-то не назвал мое имя – я уверен, что он будет рад моей помощи. А она будет еще эффективнее, если я смогу вести слежку с Одеттой, Спайком и Чупсом. В конце концов, четверо мяушкетеров непобедимы, только когда они вместе. И я решил на обратном пути заглянуть на задний двор. Теперь, когда появился горячий след, думаю, что я без труда уговорю моих друзей помочь нам.

Киру, наоборот, план Тома не слишком убедил.

– Не знаю, получится ли у нас что-нибудь, – сказала она.

Том развел руками:

– Ты можешь предложить что-нибудь лучше?

Кира покачала головой. Том усмехнулся:

– Ну, значит, решено: в следующий четверг мы устанавливаем наблюдение за школой «Гутенберг»! Операция «Шерлок» начинается.

– Операция «Шерлок»?

Ненавижу, когда Одетта смотрит на меня вот так, с недоверием. Тогда я кажусь себе последним идиотом, словно у меня и на самом деле не все дома.

– В общем-то, да, – неуверенно подтвердил я. – Том дал ей такое название. Не знаю почему, но вот так. Его план, на мой взгляд, интересный, правда? Для нас, четырех мяушкетеров, это опять будет классное приключение.

Одетта склонила голову набок, и мне показалось, будто она тихонько хихикнула.

– Значит, ты не знаешь, кто такой Шерлок, – сказала она. Ее слова прозвучали скорее как утверждение, а не как вопрос. И почему-то это ее забавляло.

– Нет, – признался я. – Но если хочешь, я это выясню и расскажу тебе.

Тут она и в самом деле рассмеялась:

– Уинстон, это ведь знают все! Шерлок, более известный как Шерлок Холмс, – это самый знаменитый сыщик на свете!

Хм. Собственно говоря, самым знаменитым сыщиком я считал себя. Ну ладно, почти знаменитым. Хотя… пока еще не совсем. А все моя скромность. Ведь я точно заслужил это звание. Так что когда-нибудь я стану еще знаменитее, чем этот самый Шерлок, – клянусь хвостом сардины в масле!

– Ага. И что такого особенного делает этот ваш Шерлок? – поинтересовался я.

– Он настоящий джентльмен с острым, как нож, умом.

Я деликатно промолчал, а сам подумал: чем же тогда этот Шерлок отличался от меня, кроме того, что он наверняка двуногий?

Одетта, казалось, прочла мои мысли:

– Уинстон, хоть ты и помог вместе со всеми вычислить и арестовать похитителя Эмилии, но Шерлок Холмс все равно принадлежит к другой лиге. Он мастер замечать все детали и делать точные умозаключения. Многие даже считают, что именно он основал современные методы расследования и судебно-психологической экспертизы.

Мяв! Теперь я рассердился всерьез. Как это понимать: «хоть ты и помог вместе со всеми…»? Это я помог, и точка! И не вместе со всеми! К тому же я тоже мастер замечать детали и делать экспер… э-э… экс… ах, да плевать! Одним словом – мастер!

– Неужели? Но если он такой знаменитый, тогда почему я никогда о нем не слышал? – возразил я, и мой голос прозвучал более резко, чем я хотел.

– Наверное, ты просто не имеешь представления о выдающихся детективах, – вмешался Чупс. Как и следовало ожидать, с абсолютно неквалифицированным замечанием.

– Чепуха! – огрызнулся я. – Конечно имею. И я авторитетно заявляю: самым знаменитым детективом был и остается Джеймс Бонд.

– Ну уж не-ет, – возразил Спайк. – Бонд не детектив – он агент. Это совершенно другое.

Все, с меня хватит! У меня лопнуло терпение:

– Слушайте, я думал, что вы обрадуетесь, когда я расскажу вам про план Тома. Ведь это для нас, четырех мяушкетеров, новая возможность проявить себя и пережить увлекательное приключение. Но раз вам больше нравится спорить о всяких пустяках – что ж, дело ваше. Тогда я один буду помогать ребятам.

Вот так! Круто я им врезал! Я повернулся и ушел с заднего двора, даже не оглянувшись.

В нашей квартире я сразу же наткнулся на Вернера – мой профессор почему-то стоял в коридоре и поворачивался то в одну, то в другую сторону. Вот он провел ладонью по волосам и стал приглаживать сначала одну непослушную прядь, потом еще одну. Я даже подумал, что он разучивает какой-то танец. Только спустя некоторое время я сообразил, что Вернер просто смотрелся в зеркало гардероба. Интересно, он что, хотел узнать, как выглядит? Если бы я мог говорить, я бы сказал ему, что он выглядел как ряженый и был сам на себя не похож.

Обычно Вернер всегда носил брюки, а тут… да-да, он влез в джинсы! Даже не влез, а втиснулся. Потому что они были ему, по-моему, чуть тесноваты. Конечно, когда речь идет об одежде людей, я не эксперт, но все-таки считаю, что одежда должна быть такой, чтобы в ней можно было свободно дышать, иначе ее нельзя назвать удобной. А тут казалось, что если Вернер сделает нормальный вдох, то на джинсах отлетит верхняя пуговица.

Я уселся рядом с ним и какое-то время наблюдал этот спектакль. Крутясь перед зеркалом, Вернер что-то бормотал себе под нос, и я не сразу разобрал что.

– Билеты в оперу… я был бы очень рад… если вы… или – было бы очень приятно… вот, билеты пропадают… может, ваша мама присмотрит за Кирой…

Хм, странно! Репетирует какой-то текст? Но зачем?

В замке повернулся ключ. Вошла Анна, неся в каждой руке по сумке.

Вернер прочистил горло, повернулся и бросился к ней:

– Анна, позвольте вам помочь, сумки такие тяжелые!

Анна рассмеялась:

– Господин профессор, здесь только немного продуктов – все в порядке!

– Нет-нет, я сам отнесу их на кухню. И потом… э-э… я хотел вас еще что-то… э-э… спросить. – В голосе Вернера вдруг послышалась неуверенность.

– Конечно. Что именно? – Анна положила покупки на стул и с любопытством посмотрела на Вернера. Он еще раз провел ладонью по волосам, глотнул воздуха, а потом действительно стал повторять тот текст, который только что репетировал перед зеркалом.

– Я… э-э… у меня есть приятель, он играет на поперечной флейте в государственной опере, и он неожиданно дал мне два билета на «Травиату». На завтрашний день. И я подумал… в общем, если я пойду туда… в общем, один билет еще остается, и было бы очень приятно, если бы мы вдвоем… – Он едва не проглотил собственные слова! – Э-э, в общем и может быть, ваша мама… в общем, я имел в виду…

Клянусь своей когтеточкой! ВЕРНЕР! Что за невнятное бормотание! Я еще ни разу не видел его таким. Что случилось с моим дорогим поставщиком еды? Вообще-то он совсем неглупый парень! Может, он заболел? Я стал вспоминать, что я знаю о человеческих болезнях. Понял: совсем немного. Вернер всегда отличался крепким здоровьем и почти никогда не болел. Ну, иногда насморком в зимнее время, но в остальном особенного ухода он не требовал. Я пристально наблюдал, а он стоял в коридоре – такой нерешительный, жалкий – и глядел то на Анну, то опять на пол, да еще теребил при этом свои пальцы. Однажды я уже наблюдал такие нервные терзания. Нет, не у Вернера, а по телику. И это было признаком чего-то такого… ой, минутку… да, точно – признаком влюбленности! Неужели мой Вернер в самом деле влюбился в Анну и поэтому так нервничал?

Кажется, Анна тоже заметила, что с Вернером что-то не так. Она смотрела на него вытаращенными глазами. Потом улыбнулась:

– Ах, я поняла! Вы хотите спросить у моей мамы, пойдет ли она с вами в оперу. Очень хорошая идея, мама обрадуется! Она любит оперу! – Вернер молча смотрел на Анну, не открывая рта.

– Но вы ведь могли бы и сами спросить ее. Подождите минуточку, сейчас я ее найду.

Анна повернулась и торопливо пошла в сторону гостиной, а Вернер так и остался стоять в коридоре словно мокрый пудель. Потом тяжело вздохнул – и расстегнул верхнюю пуговицу на джинсах. Да уж, вечер в опере с бабушкой – не совсем то, на что он рассчитывал.

Мечтать не вредно. А тому, кто сопровождает графиню Дракула, необходим подходящий наряд

Мне приснился чудесный сон. Я лежу на диване в гостиной, солнце светит мне на мордочку, но самое прекрасное – Одетта лежит рядом со мной, и так близко, что я слышу, как бьется ее сердце! Я счастлив. Мы просто лежим рядом, и я с наслаждением чувствую, как шевелится Одетта, как ее шерстка трется о мою.

– Знаешь, я готова извиниться перед тобой, но ты так крепко спишь, что ничего не получится.

Чудесно! Во сне я слышал голос Одетты так громко и внятно, как будто она в самом деле лежала рядом со мной. Я блаженно замурлыкал. Хорошо бы меня сейчас никто не будил. Например, бабушка, которая считает, что кошкам в принципе нечего делать на диване, прогоняет меня каждый раз, когда застает там.

– Уинстон, ты слышишь, что я говорю?

Муррр-муррр-муррр. Слышу, ясное дело. Говори, говори еще, моя гордая красавица!

Тут кто-то ткнул меня в бок, причем довольно ощутимо. Ауа! Кто-то все-таки решил меня разбудить? Наверное, бабушка? Я осторожно открыл один глаз и посмотрел, кто это меня ткнул. И даже не сразу сообразил, кого я увидел рядом с собой. Но когда до моего сознания это дошло, с меня мигом слетел весь сон:

– Одетта? Что ты здесь делаешь?

– Я уже сказала: я хочу извиниться перед тобой. Вчера я вела себя глупо. Ну, во время нашего разговора о Шерлоке Холмсе. И поэтому хочу сказать, что сожалею об этом. Да-да, и еще, конечно, что я с радостью помогу тебе. Ну, я имею в виду, я буду участвовать в охоте на преступников.

Я вскочил на лапы:

– Как же… э-э… как ты сюда прошла? – Кошачий бог, я уже как Вернер начал заикаться!

– Разумеется, через кошачью дверцу, – захихикала Одетта. – Сначала я чуточку побаивалась, но потом оказалось, что все несложно.

– И потом ты просто пришла сюда? И тебя никто не видел?

– Нет, никто. После последнего приключения я ведь узнала, где ты живешь. И узнала, что вы наконец-то сделали кошачью дверцу. Это значительно облегчило мне доступ к вам. А потом нос по ветру – хотя я и так знала, что надо искать.

– И что же?

– Диван, разумеется! – промурлыкала она. – И все оказалось именно так, как я и предполагала. Ты лежал тут и дрых.

Клянусь своими пышными усами! Вообще-то Одетта довольно дерзкая. Вот, например, она не побоялась и пришла сюда, чтобы извиниться. Но ведь как раз это меня в ней и восхищает – ее дерзость, храбрость и любознательность. Я бы не решился вот так просто зайти в чужую квартиру.

– Я рад, что ты хочешь участвовать в расследовании, – сказал я. – А как остальные? Чупс? Спайк?

Одетта нервно шевельнула кончиком хвоста:

– Не знаю. Я у них не спрашивала. Подумала, что лучше уж мы сделаем это вдвоем с тобой. Или ты не согласен?

Внезапно у меня закружилась голова. Неужели Одетта в самом деле предложила сделать что-то вдвоем со мной?! Причем сам ее об этом я не просил. Значит, мы будем вдвоем – только я и она? Что ж, это просто супер! Я невольно вспомнил о бедном Вернере – как он пытался пойти куда-нибудь с Анной, но вышло так, что оказался на свидании с бабушкой. В отличие от него мне повезло больше!

– Уинстон? Все в порядке? – Одетта с любопытством смотрела на меня.

– Да-да, лучше не бывает! – поспешил заверить ее я. – Конечно же, мы с тобой справимся и одни. Знаешь, там ведь нет ничего сложного. Мы будем наблюдать за школой вместе с ребятами, и когда появятся преступники, мы установим за ними слежку. Разумеется, как можно незаметнее. Ведь мы, кошки, в этом настоящие мастера.

Одетта кивнула:

– Точно. Я тоже об этом подумала. А сейчас скажи, когда дети начнут эту операцию. Думаю, мне пора убраться отсюда. Еще не хватало, чтобы меня тут застала бабушка – очень уж она энергичная.

Верно. Одетта однажды уже видела бабушку в деле. Тогда бабушка так врезала похитителю Эмилии, что тот потерял сознание, а ведь он как раз хотел отправить нас с Одеттой под пресс мусоровоза. Поэтому Одетта прекрасно знала, что с бабушкой шутки плохи.

– Да, пожалуй, тебе лучше уйти. Я зайду к тебе, когда узнаю все более детально.

– Зайди обязательно. – Одетта потянулась, выгнула спину и элегантным прыжком соскочила с дивана. Но прежде чем выйти из гостиной, она еще раз оглянулась и посмотрела на меня: – По-моему, мы с тобой хорошая команда, Мурлок Холмс!

Бабушку всегда можно было точно узнать по запаху еще до того, как ее увидишь. Как только она приоткрывала дверь ванной, оттуда сразу веяло тяжелыми, сладковатыми духами. У меня тут же першило в горле и начинался приступ кашля. Клянусь своей когтеточкой! Зачем люди так любят заглушать свой собственный запах? Я всегда с большим недовольством воспринимал привычку Вернера поливать лицо после бритья пронзительной жидкостью, которую можно унюхать за три мили против ветра. Но водичка, которой пользовалась бабушка, перекрывала все запахи, которые я когда-либо ощущал у людей. Достаточно было вдохнуть один раз – и уже кружилась голова и хотелось прилечь.

Впрочем, нет худа без добра – в этот раз, когда вслед за запахом из-за угла появилась сама бабушка, я бы рухнул на пол как подрубленный, если бы уже не покинул диван!

На ней было такое длинное платье, что подол волочился по полу. Правда, только сзади, так как спереди оно было довольно коротким – я даже видел бабушкины колени. Насколько я мог судить, платье было черным как смоль, но все сверкало и переливалось. К тому же сверху оно было очень узким и открывало довольно много бабушкиного тела из-за огромного выреза, окруженного по краю морем блесток. Бабушка была в туфлях, которые делали ее выше ростом на две головы – такими высокими были каблуки! Я был поражен, как на них вообще можно ходить! А еще и бабушкина прическа. Бабушка всегда высоко укладывала волосы, но на этот раз возникало впечатление, будто ей на голову села какая-то очень-очень большая птица. Другими словами, бабушка представляла собой настоящий шедевр.

Анна, насвистывая, вышла из комнаты, где они с Кирой повторяли английские слова. Увидела свою мать и тихонько охнула:

– Мамочка, что у тебя за вид?!

– А что? Ведь прррофессор пррригласил меня в оперрру. А там нужно быть очень элегантной.

Анна в ужасе раскрыла рот и глотнула воздуха.

– Мама, ты сошла с ума! – воскликнула она по-русски.

Ага. Анна подумала, что ее мать потеряла рассудок. Правда, бабушка на этот упрек ничего не ответила и с огромным достоинством направилась к гардеробному зеркалу.

– Честное слово, – шипела на нее Анна уже по-немецки, – можно подумать, что ты собралась на бал-маскарад! Пожалуйста, надень что-нибудь приличное!

Бабушка никак не реагировала на ее слова, и тогда Анна, покачав головой, выскочила из комнаты. Я побежал за ней. Возле спальни Вернера она остановилась и постучала в дверь:

– Господин профессор?

– Минутку! – ответил Вернер за дверью. – Я как раз одеваюсь.

Вскоре он открыл дверь. Его вид меня слегка разочаровал, потому что Вернер выглядел абсолютно нормально – в отличие от бабушки. Костюм, галстук – все как положено.

– Что такое?

– Хм, я только хотела вас предупредить…

– Предупредить? О чем?

Анна немного помедлила с ответом.

– В общем, в первую очередь насчет моей матери и ее эксцентричной манеры одеваться. Чтобы у вас не случился инфаркт, когда вы ее увидите.

Вернер рассмеялся:

– Ну, не думаю, что все так ужасно.

– Ужасно, и еще как! Она словно собралась на бал в Венскую оперу. Или к графу Дракуле. Я пыталась ее отговорить, но это бесполезно!

– Хм. – Вернер взглянул на себя. – Тогда я, пожалуй, одет до безнадежного скучно.

Анна покачала головой:

– Нет-нет! Вы выглядите превосходно!

По лицу Вернера пробежала улыбка:

– Большое спасибо, Анна. Но, конечно же, ваша мама должна чувствовать себя рядом со мной комфортно. Подождите, я сейчас быстро надену что-нибудь другое. Надеюсь, тогда я буду больше соответствовать ее стилю.

Он снова скрылся за дверью, а я вернулся к бабушке, которая все еще стояла перед зеркалом и как раз подкрашивала свои уже обведенные черным глаза, делая их еще драматичнее. Анна была права: граф Дракула стал бы для нее самым подходящим спутником! Во всех фильмах про него, которые мне довелось увидеть, он был одет так, словно договорился пойти с бабушкой в оперу.

Вскоре из своей спальни появился и Вернер – теперь на нем были черный костюм с блестящими лацканами, белая рубашка, черный галстук-бабочка и черные лакированные туфли, которые он надевал только по праздникам, потому что они были ему слегка маловаты.

Он увидел бабушку и просиял:

– Ах, фрау Коваленко! Вы выглядите очаровательно!

Бабушка радостно кивнула ему:

– Спасибо, господин прррофессор. Вы очень элегантный мужчина! – Она бросила взгляд на Анну: – Вот видишь, Анна, я так и знала! Когда прррофессор идет в оперрру, он надевает смокинг. Он мужчина с чувством стиля.

Анна ничего не ответила, вероятно потому, что изо всех сил сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Она распахнула входную дверь. Бабушка величественно прошествовала мимо нее, а за ней Вернер, который что-то весело напевал. Когда он проходил мимо Анны, она уже опять взяла себя в руки.

– Вы старый льстец, – сказала она. И тут они оба расхохотались.

Надеюсь, бабушка этого не слышала.

Когда бабушка и Вернер ушли, Анна стала готовить на кухне ужин для себя и дочери. Что-либо клянчить у Анны было все равно бесполезно, и я побежал к Кире. Раз уж мне не светила никакая еда, я надеялся получить хоть немного ласки!

Моя подруга сидела на стуле за своим письменным столом, подперев голову кулаками. Я потерся о ее ноги, и она наклонилась ко мне:

– Ох, Уинстон, если бы ты знал, как скучно учить слова! – Тут она спохватилась и хихикнула: – Ах, да ведь ты знаешь!

Точно, я знаю. И тоже считаю это не слишком увлекательным занятием.

– И почему только я росла двуязычной, но не с английским?! Зачем мне русский? Кто сейчас говорит по-русски? Ведь, кроме мамы и бабушки, я не знаю никого, кто мог бы говорить со мной на русском. Совершенно лишний для меня язык.

Мяу, лично я так не считаю! Наоборот: по-моему, русский очень красивый, мелодичный язык. Когда бабушка читает что-то Кире по-русски, я всегда с удовольствием слушаю!

Кира вздохнула и снова схватила тетрадку со словами:

– Взять хотя бы эти неправильные глаголы! Кошмар! Win, won, won. Get, got, gotten. Bring, brought, brought. Sing, sang…

В этот момент в дверь позвонили. Радуясь возможности оторваться от заучивания слов, Кира тут же вскочила и выбежала из комнаты. Я за ней. Она открыла дверь, но, увидев стоящего за ней человека, машинально попятилась. И я вместе с ней. За порогом стоял еще один человек, с которым она могла говорить по-русски: Вадим, ужасный Вадим! Какой неприятный сюрприз!

Чем позже вечер, тем хуже гости. Но ничего, потому что наконец-то все началось!

Непринужденно развалясь, Вадим сидел за кухонным столом и абсолютно не собирался попрощаться с нами после ужина. То, что Анна вообще впустила его в квартиру, уже плохо, но почему он не уходит сейчас? Если бы я был собакой, я бы зарычал на него! Кира тоже, казалось, с удовольствием дала бы ему пинка под зад. Приветливой с ним была только Анна – прямо-таки образцовая хозяйка. Заявление Вадима, что он случайно оказался возле нашего дома, она выслушала с мягкой улыбкой, хотя невооруженным глазом было видно, что это откровенная ложь.

– Хе-хе, тут прямо-таки аристократический квартал. Когда ты недавно мне рассказала, где вы теперь живете, я сначала даже не поверил, – бубнил Вадим, ковыряя пальцем в зубах.

Анна пожала плечами:

– Тут по соседству находится университет, и господину профессору близко ходить на работу.

Вадим ухмыльнулся:

– Да, господин профессор. Похоже, у него водятся приличные бабки. Да и дом такой шикарный. Только вот наверняка тут скучно.

– Почему? – удивилась Кира.

– Ну, тут у вас живут только богатые старики. Наверняка никто не закатывает настоящих вечеринок, все тихо и благопристойно. Твоей матери это совсем не подходит.

– Ну что ты! – засмеялась Анна. – Это не самое главное в жизни. Зато здесь прекрасные условия для моей дочери. Я очень рада, что могу жить тут с Кирой.

Вадим смерил ее мрачным взглядом, но ничего не сказал.

Вместо него заговорила Кира:

– Вернер классный! Он супер! Он замечательный, добрый, умный. И всегда готов помочь. Когда ты тогда психанул и мы убежали от тебя среди ночи, он нам сразу же помог! Хотя почти нас не знал. Но все равно разрешил нам здесь жить.

Вадим сердито фыркнул:

– Я не психанул. Я только слегка рассердился, потому что твоя мать устроила скандал из-за истории с сигаретами. И больше ничего.

Кира покачала головой:

– Что-о? Ты тогда вышиб ногой дверь и орал как сумасшедший! А потом запер меня и моих друзей в своей квартире. Ты был такой страшный!

Вадим набрал в грудь воздуха. Казалось, он в любой момент был готов разораться на Киру. Но потом все-таки передумал и вместо этого выбрал необычайно любезный тон.

– Я все понимаю, – сказал он, – и ужасно сожалею о случившемся. Но та история многому меня научила, и сегодня я совсем другой человек. Я больше не занимаюсь темными делами, и у меня появилась нормальная работа. – Он растянул губы в улыбке. – Ты не поверишь, как я обрадовался, случайно встретив твою маму, когда работал на доставке. И сейчас хочу вам доказать, что я совсем не такой, каким был раньше!

В его голосе было столько масла, сколько бывает в банке сардин. Кира закатила глаза от возмущения, но вот Анна, казалось, обрадовалась его сахарным стружкам:

– Конечно, Вадим. Любой человек заслуживает, чтобы ему предоставили второй шанс.

– Вот! Точно! – с готовностью поддакнул ей Вадим. – О большем я и не прошу. Только второй шанс!

– Зачем тебе это? – недоверчиво спросила Кира.

– Хочу остаться вашим другом. Понятно тебе? Я хочу быть вашим добрым другом. И ничего больше. Но и не меньше тоже.

Пфф-ф! Блажен, кто верует. Лично я ему не поверил. И Кира наверняка тоже, потому что она сразу захихикала. Я надеялся только, что и Анна не хотела от Вадима ничего, кроме мирного дружеского общения. Еще не хватало, чтобы она была влюблена в этого проходимца и поэтому нарочно отправила бедного Вернера в оперу с бабушкой!

Но прежде чем разгорелся спор, Анна демонстративно посмотрела на большие часы, висевшие на стене кухни:

– Так, уже почти девять часов. Самое время ложиться спать, дорогая Кира. Я тоже устала. Вадим, мне было приятно повидаться с тобой. Большое спасибо за твой спонтанный визит!

По лицу Вадима я видел, что он охотно задержался бы и подольше, но он понял недвусмысленный намек и встал со стула:

– Да, тогда я пойду.

Анна проводила его до двери и протянула ему руку, прощаясь, а он вдруг стремительно привлек ее к себе и попытался поцеловать. Но она быстро повернула голову, и его поцелуй пришелся ей в щеку.

– Вадим! – рассердилась она. – Что это такое? Мы только друзья, и не больше – ты уже успел забыть?!

Вадим отпустил ее.

– Извини, – пробормотал он, – ты права. Только друзья!

Она еще раз протянула ему руку, он молча пожал ее. И наконец-то исчез.

Уф! Ну и дела! Но тут есть и хорошая сторона: похоже, Анна не влюблена в Вадима. Она лишь хочет дружески общаться с ним. Зачем? Я не очень это понимал, но, вероятно, такова особенность двуногих женщин. Дружески относиться к бывшему дружку! Впрочем, это не имеет значения. Главное, что этот противный Вадим не перебежит дорогу моему дорогому Вернеру.

– Мам, можно я сегодня после школы зайду домой к Паули? Мы хотим еще раз повторить английский перед контрольной.

Кира задала этот вопрос, когда с рюкзаком в руках стояла у двери. Я удивился. Что-то она хитрит. Добровольно повторять английский? Хм… Впрочем, Анна моментально проглотила наживку. Ясное дело, такие слова способны согреть сердце каждой матери…

– Конечно, золотко!

– И… э-э… ничего, если я там? Ну, в качестве исключения? Ну-у, потому что… ее мама взяла в прокате фильм на английском языке. Чтобы мы тренировались понимать английскую речь на слух.

Анна медлила с ответом.

– А… может, не стоит? Утром тебе в школу. Почему бы вам не перенести это на завтрашний вечер? Потом ведь будут выходные.

– Э-э, да, но завтра вечером ничего не получится, потому что… на субботу и воскресенье они уедут.

Ага, вот так, значит? Но ведь Кирина история шита белыми нитками! Я покосился на Анну. Интересно, как она отреагирует на такую густую лапшу, которую Кира навешала ей на уши. Анна вздохнула:

– Ну, ладно, золотко. Но действительно только в порядке исключения.

– Спасибо, мама, ты у меня лучше всех! – Кира бросилась Анне на шею, потом выскочила за дверь и побежала вниз по ступенькам.

Я остался сидеть, размышляя, почему все отговорки Киры показались мне такими подозрительными. Так-так, если завтра еще не выходные, а послезавтра уже будет суббота… тогда завтра пятница. А если завтра пятница, тогда сегодня… ЧЕТВЕРГ!!! Значит, Кира с ее подружкой точно не будут учить английский, а отправятся на охоту за похитителями сейфов! И это опять-таки означает, что и Супер-Уинстон сегодня должен срочно пойти с ними, когда в школе закончатся уроки, чтобы ничего не пропустить. Разумеется, с моей прелестной ассистенткой, фройляйн Одеттой. Ну хорошо, слово «ассистентка» мы вычеркнем. К Одетте оно не подходит – она слишком яркая персона. Лучше так – с моей прелестной партнершей Одеттой. Да-да, партнершей. И мне нужно срочно ее разыскать. Еще не хватало, чтобы мы прозевали нашу операцию!

Я спустился во двор, но увидел там только толстяка Спайка. Он подбежал ко мне:

– Привет, приятель! Как дела?

– Пока все нормально. Э-э, скажи-ка… где сейчас Одетта?

Да, я понимал, что это нехорошо с моей стороны, ведь мы, в конце концов, четыре мяушкетера. Но рассказывать ему, что я намеревался делать нынешним вечером, я не собирался, потому что предложение Одетты попробовать сделать это вдвоем казалось мне очень уж привлекательным.

– Одетта? По-моему, она показывает Франческо наш квартал.

Показывает Франческо наш квартал? Что-то мне не понравилась эта новость – вернее, не понравилось имя «Франческо». Святые сардины в масле, кто это?!

Я сделал глубокий вдох и попытался говорить как можно небрежнее:

– Франческо? Никогда слышал. Кто это?

– Наш новый коллега. Итальянец. Породистый. Настоящий чемпион уличных боев – ну, ты меня понимаешь.

– Нет. Не понимаю. Что это еще за уличные бои? Из-за чего они?

Спайк отвел глаза:

– Ну, понимаешь, он дикий и опасный. Не такой любитель полежать на диване или в кресле, как мы с тобой.

Что-о?! Я – любитель полежать на диване или в кресле?! Шутит толстяк, что ли? Я тоже дикий и опасный! Во всяком случае, довольно часто. Ну, когда не лежу на диване. Я пытался не терять хладнокровие и оставаться крутым. Самое главное – выглядеть крутым. А перед Спайком я вообще не хотел проявлять слабость.

– Любитель полежать на диване?! О чем ты говоришь? И где может быть эта парочка? Мне нужно обсудить с Одеттой один срочный вопрос.

Спайк несколько раз дернул кончиком хвоста – он размышлял.

– Извини, но ничем не могу тебе помочь. Посиди тут со мной и подожди, рано или поздно они вернутся сюда после ознакомительной экскурсии.

Ждать? Вот уж чего я делать не собирался. Впрочем, такую прекрасную кошечку, как Одетта, я готов ждать всегда, в любое время, – но только ее одну, без сопровождения незнакомого кота. Лучше уж я не поленюсь и пойду сам ее искать.

Я побежал, заглядывая во все уголки, которые нравились Одетте. Но ее не оказалось ни возле маленького цветочного островка между двух соседних домов, где всегда так солнечно, ни на лавочке возле булочной, ни возле двух высоких каштанов наискосок от нашего дома.

Я уже хотел прекратить поиски, как вдруг услышал смех Одетты. Как всегда, звонкий, как колокольчик, и прекрасный – во всяком случае, мне он казался именно таким. Для человеческого слуха, пожалуй, он был бы похож на фырканье.

Я тут же помчался на эти звуки, забежал за угол – и резко затормозил: там, перед сигаретным автоматом, стояла Одетта. Но она не просто стояла. Она доверчиво прислонилась к плечу крупного, тоже белого и, признаюсь, ослепительно элегантного кота и с обожанием глядела на него!