Разбивать сердца нужно непременно в разгар лета, когда тело разлюбленного распарено, поры раскрыты, сосуды расширены, а по расширенным сосудам отравленное чувство скорее покинет кровоточащее сердце, толчками выплеснется под лучи жгучего солнца и обратится в пар, и пар этот осядет на крыльях сытого комара. И не будет больше в организме этого яда. Не будет никакой любви.
— Ну и праильно.
— Да!
— А то чё они?
— Да. Чё они?
— Сами-то, ага. А сами чё?
— Лезут к нам. Чё они к нам лезут?
— Сами у себя это самое, а нас того...
— Ага. У самих того не это, а мы, значит, им так.
— Вот и получили.
— Оборзели совсем.
— Чё они, не знали, что ли?
— Вот чё они на нас?
— А мы чё, не предпу... прупрад... предру... предупреждали?
— А чё мы сразу?
— Да мы ничё. Это они чё.
— Боже мой, ну не сожжете вы чучело один год. Что случится-то?
— Как что? Как не сожжем? Я же вам только что объяснил. Ты чем слушала? Вы что, родину не любите? Смерти ей желаешь? Она для тебя столько сделала, а ты... Лишь бы свалить куда-нибудь, где потеплее. Космополиты недоделанные.
Значит, оркестр наш филармонический, фестиваль семейного творчества «Мама, папа, я — традиционная семья», турнир по лапте (в прошлом году прям огромный ажиотаж был), конкурс на самый красивый кабачок, фестиваль авторской и дворовой песни, творческая встреча с Автодором Кентерберийским, парад невест, гигантский блин (для книги рекордов), после блина — вручение знаков отличия «Почетный гражданин города», затем — сожжение Федора Михайловича и в конце — праздничный салют.
I don’t understand. Why do they call him a spy? [28]
Наташа пожала плечами.
— His mother... German.
— So what? All his life was in Russia.
— He visited other countries many times.
— Well, travelling is not a crime.
— He speaked other languages.
— You also speak a foreign language. It doesn’t mean anything [29].
— His... friends said that about him.
— Yeah, but they were tortured.
— I don’t know.
— Exactly [30].
Наташа подумала и добавила:
— If not spy, why he did it? [31]
Рассказывали позже, что Федор Михайлович и в предсмертной агонии пытался навредить государству, выкрикивал то ли проклятия, то ли заклинания на своей тарабарщине. Звучали непонятные и страшные слова: «конституция», «люстрация», «эгалитэ» и «свобода печати». А может, и не звучали. В любом случае спасло нацию от нового помутнения только то, что преступник быстро кончился.
Федор Михайлович, возглавив Мятежный комитет, распорядился учредить в городе институт благородных девиц, общественные бани и библиотеку — все в одном здании
