автордың кітабынан сөз тіркестері Недействительность. «Эффект Манделы» для начинающих
Память каждого человека — это значительная составляющая его личности, можно сказать, он сам (вообще, наше сознание — уж не является ли оно, по сути, памятью о наших предшествовавших состояниях, что нас и идентифицирует?..). Перед нами не флюгер, не безличное нечто, кусок биомассы или профайл в социальной сети, а всё-таки мыслящее существо. У человека присутствует ментальный базис, о чём лично он уверенно может сказать «а я помню вот так» и стоять на своём до последнего.
Спустя некоторое время исследовательница феномена Фиона Брум, принимавшая участие в дискуссии, отыскала свидетелей похорон первого президента ЮАР из числа узников тюрьмы Полсмур в Кейптауне, пересказывавших некрологи из газет. С тех пор участившиеся случаи массового проявления так называемых «ложных воспоминаний» называют «эффектом Манделы», хотя речь уже в малой степени идёт о лжи и чьих-то биографиях.
Пришлось гораздо более обстоятельно погрузиться в Интернет. Там автор узнал следующее: феномен связан с коллективной памятью, когда множество людей помнит некоторые события и вещи не такими, как их сейчас описывает официальная история и СМИ. Люди клянутся, что читали и видели своими глазами, узнавали самостоятельно, учили в школах и университетах не совсем то, что видят или слышат сейчас.
Отдельные читатели первых версий данного исследования были в претензии относительно выбора слова «мутация», вместо которого можно было использовать, например, «апдейт». Но, в свою очередь, по мнению автора, свежий для русского языка термин из сферы компьютерного софта, знаменующий обновление (update), кажется не совсем адекватным ситуации. Речь не идёт о физической подоплёке происходящего, которую ещё предстоит выявить; дело в том, что позитивные коннотации, которые он несёт, не к месту. Происходит изменение реальности — не к лучшему, а просто куда-то; зачастую оно качественно ухудшает нечто, так что, скорее, имеет место «деградейт», чем «апдейт». Нас не ждёт никакой новый прекрасный мир; только недоумение, растерянность и неверие. Также, оценочно, рамки «апдейта» никто не ограничивает, это может быть и масштабное изменение, а «мутация» даёт требуемое ощущение, что изменения затронули небольшую, порой еле заметную часть чего-то и, скорее всего, практически малозначимую.
Если тяжёлые и лёгкие тела падают (ускоряются) с разной скоростью, тяжёлые быстрее, а лёгкие медленнее, то что будет, если мы тяжёлое и лёгкое тела свяжем верёвкой и бросим? Это мы, формально, бросаем единое более тяжёлое тело, поэтому соединённые тела должны падать ещё быстрее, чем одно тяжёлое? Или лёгкое будет притормаживать тяжёлое в его падении и скорость в итоге будет компромиссная?..». Подумал-подумал — да и принял результат своего мысленного эксперимента, который вполне сошёлся с практикой. И Галилей уже знал об этом виртуальном опыте.
Выдвижение гипотез, сравнительный их анализ, определение приоритетных из них по объяснительной силе, возможности их «верификации» и «фальсификации»; отсеивание непригодных вариантов. Только так; других, обходных путей у нас нет. Выковать знание научного качества по-иному, обхитрить реальность не получится, — в силу весьма скромных познавательных характеристик Homo Sapiens.
Ещё М. Монтень заметил, что бич человека — это воображаемое знание. Ситуация, когда не то что в самом разборе феномена, но хотя бы по направлению к нему вообще нет науки, да и разбора-то нет, а есть лишь словесные упражнения (в весьма ограниченном наборе идей), по мнению автора, должна меняться, даже в эпоху, когда определённость твёрдого знания становится всё менее востребованной.
Если есть какая-то убеждённость — она на что-то опирается; когда же общую, единую опору в каждом вдруг находят тысячи людей, то это не просто «им показалось» или они все дружно ошибаются. И хотя формально-эстетические моменты в этом мире вторичны, и от них в целом ни тепло, ни холодно — проявим немного уважения.
этими мутациями имеем дело мы, в конце первой четверти 21-го века, — а убеждённость, что они имеют (законно обретают?) свои корни в прошлом, появляется, если задуматься о процентной доле изменившихся материальных, фото-, видео- и текстовых свидетельств, относительно коллективной памяти. 99,9% контента мутирует, что подразумевает: это не сонм ретушёров и видеомонтажёров, режиссёров и актёров озвучания, редакторов и цензоров стараются (во всём мире, причём, оффлайн и онлайн).
первый его всплеск произошёл в 2012—2013 годах, но для большинства остался недопонятым и недооценённым (вот и автору повезло столкнуться с ним на раннем этапе и попросту остаться в растерянности со своим частным «неправильным воспоминанием»). Вторая волна, по оценкам блогеров, пошла в 2015—2016 гг. и была сильнее. Пару лет спустя тряхнуло ещё серьёзнее, масштабы явления увеличились до наглядности здесь и там; в том числе ситуация с эмблемой Volkswagen поставила вопрос о «манделизации» окружающего мира перед очень многими скептиками.