Оглавление

Так потребуй от себя одного: каким ты показал себя вначале, таким оставайся до конца. Сделай так, чтобы тебя хвалили, а не сможешь — так хоть чтобы узнавали. А то порой о человеке, с которым виделись вчера, по праву можно спросить: «Кто это?» Так мы меняемся!

Сенека

Начало

Поверить не могу, что начинаю писать эту книгу. Ибо изложить сейчас все то, что случилось за последний год с Компанией и вокруг Компании, невероятно сложно. А уж сделать это подробно, обстоятельно, отбросив в сторону эмоции и сомнения, пафос и абсурд, а также преувеличения и дурные мысли, — и вовсе почти невозможно. Но, видимо, я больше не могу утаивать историю, которая так неожиданно произошла в минувшем учебном году в нашей школе. Вся эта суперкруговерть, закончившись в мае, прогремела на весь район, на все наше Купчино, — и я хочу вспомнить и проследить, как она разрасталась из обычного школьного заговора и какую роль во всем этом сыграла Компания.

Впрочем, не менее важна для меня и другая история. Она тоже имела громкий резонанс, но уже лишь в пределах нашей школы. Однако я бы даже поставил ее на первый план — просто по той причине, что героем в ней стал мой лучший друг, о котором в дальнейшем будет еще очень много сказано. А произошло все так же неожиданно и невероятно, особенно если учитывать молодое, но твердое мировоззрение моего друга.

Я заранее утверждаю оригинальность описываемых событий, но хочу отметить, что здесь все связано со школой. Собственно, я и предлагаю посмотреть на школу как на источник событий, отношений и вопросов, которые ежедневно охватывают ее и всех связанных с ней людей! Надеюсь, что этот подход будет по-доброму объективным, — но и добрым, и объективным!

Все, теперь — вперед! Навстречу истории!

Часть первая: Компания

Глава 1. Арман

26 августа в одиннадцать часов утра я проснулся в своей квартире. Сразу скажу, что живу я на Будапештской улице, в доме №71. Это типично купчинская постройка — девять этажей, небольшие лестничные клетки, пропитанные до самых потайных углов табачным дымом, грязный, полусломанный лифт с выбитым стеклом в зеркале (когда-то это зеркало украшало наш лифт) и средней площади квартиры. Лифт нам, впрочем, обещали поставить новый, да и антитабачный закон когда-нибудь уничтожит пагубную привычку… Но не о том были мои мысли.

Слегка открыв глаза, я увидел, что комната озарена ярким солнечным светом. «Какое большое, замечательное солнце! — подумал я. — Прямо как у Маяковского в стихах!..» Далее я открыл ставни окна и выглянул на улицу.

О да! Небесное светило направило свои лучи именно на мой дом! Облаков не было, и я сразу почувствовал сильную жару, градусов где-то в 29, что для конца августа не слишком характерно.

Я представил себя высоко-высоко в небе: как я лечу в неведомую даль, как солнце светит мне издалека, словно манит к себе… По бокам я вижу только чистый голубой свет и ничего больше. Но главное — это солнце!

Мне вдруг захотелось выйти на улицу. Нет, даже не выйти — выбежать! Выбежать во что бы то ни стало, и потонуть в солнечных просторах, и ощутить на себе всю эту великолепную 29-градусную жару! Ведь я так люблю жару!

Быстро умывшись и позавтракав, я оделся и выбежал из дома.

О, как мне стало хорошо! Я почувствовал себя новым человеком, находящимся в какой-нибудь африканской стране, где каждый день светит солнце и торжествует жара! Но я был в России. Да-да, в России, в нашей Северной столице, которая известна всем своей дико изменчивой и вечно осенней погодой.

Я решил дойти до парка Интернационалистов. По сути, это главная зеленая зона в нашем Фрунзенском районе (после Яблоневого сада, конечно), и я рассудил, что лучшего места для отдыха в данный конкретный момент просто не найти.

По пути я зашел в «Ленту», чтобы купить себе газировки — пить хотелось ужасно. Там я встретил своего учителя истории, Ставицкого Юрия Александровича. Мы с ним обменялись парой реплик про погоду, а затем он напомнил мне про приближающееся 1 сентября, чем слегка подпортил мое настроение; после этого мы попрощались.

Я вышел из «Ленты» и сразу направился к парку. Надо заметить, что, хотя день стоял будний (а именно вторник), народу было немало. Видимо, отдыхающие понимали, что таких жарких дней в этом году больше может и не быть, — поэтому надо непременно пользоваться каждым моментом!

Найдя свободное местечко, я задумался. Ставицкий напомнил мне про школу совсем некстати. Впрочем, немного поразмышляв, я понял, что очередное возвращение в родные учебные пенаты — это не так плохо. Я снова встречу своих друзей — Костю, Мишу, Армана, Саню и многих-многих-многих… А значит — будет весело! Мы снова пойдем в пиццерию по нашей старой доброй традиции, будем долго гулять, делясь летними впечатлениями, сыграем в футбол, баскетбол, пинг-понг…

Вдруг я услышал знакомый голос:

— Колян! Дружище!

Обернувшись, я увидел теннисный корт, где стоял мой друг — Арман — и махал мне ракеткой.

Я тут же подбежал к нему, и мы обменялись крепкими дружественными приветствиями.

— Ты чего здесь? — спросил я.

— Да я Мишу жду, — радостно ответил он. — Давай сыграем пока. Вон ракетки…

Он показал на мешок, где их было аж три штуки.

— Ни… себе, ты еще одну купил!..

— Ага! Бери любую.

Мы начали играть и даже не заметили, как пришел Миша. Мы еще долго доигрывали последний гейм, после которого только подошли к сетке и немного пообщались.

Арман обратил внимание, что Миша не очень-то похудел. В ответ на это тот стал делиться своими летними впечатлениями. Я не запомнил, в какой стране он был или в городе; Арман периодически слушал Мишу с интересом. Возможно, это объяснялось тем, что Миша много говорил о еде, и можно было иногда поддерживать беседу.

— Ладно, давайте играть, — сказал Арман.

Когда мы наигрались, я спросил:

— Слушай, Миша, как там у Кости дела?

— У Костяна? Да он вроде еще не приехал — на даче отдыхает.

— Да?.. А кто нас тогда в пиццерию собирать будет?

— Да не вопрос! Я соберу! — вмешался Арман. — Когда пойдем? И во сколько?

— Нет, Арман, давай лучше я, — рассудительным тоном сказал Миша. — Вспомни, ты в мае уже пытался нас всех собрать. И что вышло? Полная фигня! Ни шашлыка, ни пиццы…

Арман промолчал.

Я не буду в подробностях описывать наш дальнейший разговор. Замечу только, что мы порешили встретиться 31 августа у Швейка[1], ориентировочно в полдень. Миша пообещал всех собрать. Поехать же договорились, на 90 процентов, в «Маму Рому», что на Московском. Затем мы потренировали еще немного подачу: сначала мы с Мишей на Армана, потом они на меня, и так далее, — после чего попрощались.

Напоследок Арман успел крикнуть мне:

— 31 августа, не забудь!

В ответ я показал ему жестом согласие и пошел к дому.

Мне было интересно, как сложится наше первое в сезоне развлечение. Хотелось уже поскорее дождаться его. Я только о нем и думал, когда шел по улице Димитрова. Настроение мое, несмотря на конец лета, заметно улучшилось. В конце концов, последние летние дни надо провести с максимальной пользой. А то потом — школа, 11 класс, уроки, ЕГЭ… В общем, запара та еще.

Я посмотрел на небо. Солнце продолжало светить ярко-ярко.

Глава 2. «Mама Рома»

Никогда не забуду то 31 августа. Это был поистине запоминающийся день. Погода опять нам улыбалась, и пускай на улице было не 29 градусов, но солнце светило, а значит и настроение, несмотря на последние летние 24 часа, было хорошее.

Как и договаривались, мы встретились у Швейка. И, конечно, не все пришли ровно в полдень. Непривычно опоздал Костя. Впрочем, ему можно это простить — он только-только приехал с дачи. Да и опоздание его выглядело гроссмейстерским — всего две минуты. Опоздали и другие…

Прошло пятнадцать минут. Нас было уже девять — я, Костя, Арман, Миша и Саня (это все из нашего класса), Степа и Павел (наши друзья из 11а), друг Армана Джахон, а также Кирилл, наш общий знакомый и большой любитель пожрать.

Ждали Лешу. В 12:17 ему позвонил Костя:

— Алло! Леха? Привет! Ну ты где?

В ответ послышалось что-то вроде: «Всем привет… Дико извиняюсь, но слегка проспал. Выхожу. Где встречаемся?..»

Костя заметно разозлился:

— Блин, Леха. По-русски было сказано: встречаемся в двенадцать у Швейка. Чем ты слушал? И почему так долго спал?

Что-то пробурчало в трубку: «Да я вчера… вечером… Были дела… Футбол смотрел… Там „Эм Ю“[2] играл…»

— Так, послушай внимательно! — хладнокровно начал Костя. — Забудь свой вчерашний футбол, одевайся — и бегом к Швейку! У тебя десять минут. Поторопись!

«Ок, хорошо, уже иду… то есть бегу… Пока».

— Ну и где он? — не выдержал Арман.

— Разве не понятно? Это же Леша. Опять фигней страдал всю ночь! А сейчас впаривает свой футбол! — выругался Саня.

— Спокойно, Сань. Все в порядке, — успокоил его Костя. — Человек проспал. Это бывает. Главное — что он придет.

— Придет? Спустя полчаса? А почему не через час? — орал Саня.

— Да остынь уже! — крикнул ему Костя. Саня замолк.

— Как же задолбали его постоянные опоздания! — вмешался я. — Он хоть раз может прийти вовремя?

— Точно не в этой жизни, — заметил Кирилл.

— А что вы хотите? «Человек-опоздание»! — добавил Степа.

Спустя одиннадцать минут Леха все-таки пришел. Поздоровавшись со всеми, он успел спросить у Сани, как его настроение. В ответ Саня нахмурился и уже готов был произнести что-нибудь неприятное, но его опередил Костя, сказав:

— Лучше не бывает! Так ведь, Санек?

— Ага, — бросил тот.

В метро народу было много. Впрочем, чему удивляться? — воскресенье. И вот, в этот оживленный день, мы доехали до «Парка Победы», вышли из вестибюля наружу и дошли до «Мамы Ромы».

— Вот и она! — крикнул Костя. — Нам сюда.

И он первым зашел в ресторан. Остальные — за ним.

Сразу скажу, что «Мама Рома» нас, и в частности меня, в какой-то степени поразила. В этот ресторан я прибыл впервые, но моментально оценил все великолепие царившей в пиццерии обстановки. Она впечатляла! Слабое, но достаточное освещение, уютные залы, комфортные столики, красивая статуэтка волчицы посередине… А главное — повсюду белое, зеленое и красное. Все это есть те главные цвета Италии, без которых простой русский человек уже не может составить для себя ее красочный и необыкновенно интересный образ.

Нам все нравилось.

Мы сели за большой стол, так как нас было десять человек, и получили меню. Начали выбирать блюда.

— Господа, — обратился ко всем Костя, — давайте кутить! Так как нас много, то предлагаю взять четыре пиццы. Больших!

— А не много будет? — спросил я.

— Спрашиваешь?! — удивился Костя. — В самый раз! Посмотри на лицо Миши — он готов взять хоть пять.

Тут Миша скривил почтительно-высокомерную улыбку и с жадностью принялся рассматривать меню.

— А что?! Давайте пять! — предложил Леша. — Четыре маловато как-то будет… А вот пять — в самый раз!

— Да хоть десять! — заключил Костя. — Главное, чтобы мы потом отсюда вышли.

Все засмеялись.

— А нет ли тут чего-нибудь армянского?.. — аккуратно спросил Арман.

— Ты опять за свое?! — крикнул Саня. — Может, тебе еще отдельное меню предложить?

— Я бы не отказался, — тихонько заметил Арман.

— Цены тут немаленькие… — педантично заметил Леха. — Словно мы на Невском.

— А чего ты хотел? — отреагировал Джахон. — Это ресторан, а не забегаловка.

— Да что ты говоришь? — начал полемизировать Леша. — Может, ты еще скажешь, что тут работают настоящие итальянцы, которые ради карьеры в этом рядовом питерском ресторане специально приехали из жаркой веселой Италии в наш тоскливый и ненастный Питер?!

— Не такой уж он и ненастный! — возразил я. — Ты чувствуешь, какая сегодня погода? Солнце, тепло, штиль…

— И что с того, что штиль? Ты помнишь, каким был июль?

— Помню. Прекрасно помню. Было жарко и душно. Весь июль.

В этот момент вмешался Костя:

— Товарищи! Sorry[3], что вступаю, но, может, мы уже хоть чего-то закажем?

Тут еще подошла официантка и спросила:

— Вы что-нибудь уже выбрали?

— Нет, мы еще в процессе… Через десять минут определимся, — ответил ей Костя.

Официантка улыбнулась и отошла. Замечу, что ее улыбка показалась мне переходящей в смех, словно она слышала наш разговор.

Но впереди оставалось самое интересное занятие. Предстояло сделать-таки выбор блюд. Причем, помимо пиццы, желательно было бы определиться и с напитками.

Начался базар-вокзал. Реплики были примерно такие:

— Все! Берем пять!

— Давайте только не сильно острые…

— Я за «Гавайскую».

— Надо брать такую, где много мяса!..

— Только без лука! Ненавижу лук.

— А у меня аллергия на томаты.

— Как-то она неаппетитно выглядит…

— Дороговато будет…

— Вот халапеньо здесь точно не хватает!

— Слишком мало овощей…

— Ты что, вегетарианец?

— Интересно, а армянская пицца тут есть?..

В конце концов не выдержал Костя. Он встал.

— Ну вы и гурманы… Вижу, выбор дается крайне нелегко. Но когда-то надо решить! Давайте, что ли, проголосуем!..

— Как проголосуем? — удивился Павел.

— Как-как? Руками, конечно! — мигом ответил Костя. — Только так и выберем.

Идею эту, разумеется, все поддержали. И наконец, с большим трудом, но нам все-таки удалось выбрать пять пицц. В этот долгожданный список попали «Мексиканская», «Вегетарианская», «Гавайская», «Мясная» и «Пепперони».

Из напитков выбрали колу и какой-то доселе не известный домашний лимонад.

Итак, заказ сделали.

Еще при выборе мы обращали внимание на цены, которые в этом ресторане кусаются, стараясь выбрать не только наиболее вкусный, но и экономичный вариант. Во многом из-за этого и возникли серьезные разногласия.

Впрочем, чувство голода заставило нас на время забыть о ценах. Но только на время…

Наши пиццы готовились слишком долго. Первые десять минут ожидания мы болтали на разные темы: кино, музыка, путешествия, спорт… Вспомнили и школу, и некоторых учителей.

На одиннадцатой минуте взорвался Саня:

— Чего они так долго готовят? Я, блин, с утра голоден.

— На самом деле, — поддержал его Миша. — Жрать охота.

— Ага! — продолжал Саня. — Охренели! Вот если они не принесут еду, я ворвусь к ним на кухню!..

— Спокойно, Сань, — вмешался Костя, — побереги силы для пиццы.

Прошло еще десять минут. Назревал конфликт. За Саню было реально тревожно. Этот голоднейший посетитель ресторана явно был настроен решительно. Казалось, еще минута — и он пойдет разбираться. Очень зол был Миша, бесспорное недовольство выражали лица Армана и Джахона…

К счастью, официантка наконец появилась. Она принесла нам две пиццы, спустя минуту — еще две.

Удивительно, но только после этого нам доставили напитки. Заметил я еще также, что куски пицц выглядят заметно меньшими по сравнению с обозначенными в меню размерами. Этот явный факт поверг меня в еще большее удивление. Впрочем, я решил, что не время заморачиваться. Настала пора есть.

Итак, трапеза началась.

Костя первым взял кусок пиццы (это была, кажется, «Мексиканская») и принялся за него.

Саня и Миша руками схватили по куску и жадно вцепились в них зубами. Плавленый сыр длинной, нежной и кокетливой полоской начал свисать изо рта Сани.

Леша приступил к делу со слегка застенчивым видом, а Степа, едва только взял кусок с подноса, сразу же чуть не уронил его на пол. Его спасла мгновенная реакция.

Павел не выражал никаких особых эмоций при еде.

Кирилл, аккуратно взяв кусок пиццы, сперва принялся долго его рассматривать; мускулы на его лице были заметно напряжены. Наконец, закончив идентификацию куска, он тихонько отрезал небольшую часть-кусочек и вилкой медленно положил ее себе в рот. Похоже, продукт ему понравился.

Арман и Джахон, поспорив несколько секунд, взяли по куску «Мясной» пиццы.

Я начал с «Гавайской».

Ели мы все с большим аппетитом. Иногда делились своим мнением.

— Аппетитно! — восхищался Миша.

— Признаю, еда вкусная. Не хватает, правда, грибов, да еще, пожалуй, оливок. Но в целом — все и так неплохо, — делился мыслями Кирилл.

Так прошло два часа. Постепенно мы все съели, — и надо сказать, что покушали на славу. Десертов никто не пожелал.

— Ну что ж! По-моему, хорошо, — заявил Костя, увидев пустые тарелки. — Что вы скажете?

— Супер! — произнес довольный Миша.

— Не зря ждали, — отрезал Саня.

— Я бы поставил четыре с плюсом. Добротно, качественно, но можно лучше, — заключил Кирилл.

Остальные тоже высказали свои комментарии. В основном они имели положительную окраску. Разве что только Арман с Джахоном признались, что чувствуют себя немного разочарованными, — по всей видимости, им не хватило чего-то армянского.

Костя попросил у проходившей мимо официантки счет. Его принесли очень быстро, буквально через минуту. Итак, насчитано было 3 тысячи 195 рублей и 20 копеек.

— Господа! Прошу приготовить money[4]! — скомандовал Костя. — С каждого, получается, 319 рублей 52 копейки. Сдаем!

— У меня пятьсот! — крикнул Леша. — С мелочью.

— А у меня тысяча, — произнес Джахон.

— Oк, — сказал Костя. — Тогда пусть Леха с Джахоном дадут свои крупные, далее добавим до положенной суммы, а те, кто не заплатят, будут должны им.

— Верно! — согласился Леша.

Тут же, правда, выяснилось, что крупные имеются также у Армана, Сани и Степы.

— Так-с… И что нам делать? — спросил я.

— Поступим следующим образом, — начал комбинировать Костя. — Арман, Саня и Джахон дадут по тысяче. Плюс еще 195 рублей 20 копеек отдам я. Все остальные — Миша, Коля, Кирилл, Степа, Леха и Паша — будут должны отдать тем трем по 319 рублей 52 копейки. Я им буду должен: 319,52 отнять 195,20, — считал Костя на калькуляторе в телефоне, — равно 124,32. Итак, я им буду должен 124 рубля 32 копейки. Ну как, все всё поняли?

— Поняли-то поняли, — ответил Степа, — только как я отдам кому-то из троих 319,52 рубля, если у меня пятьсот?

— Ах да, у тебя же тоже крупные…

— Вот-вот… Как быть-то?

— Значит, разменяешь у Лехи, — надумал Костя. — У него много мелочи.

— Это я что, должен сейчас всю мелочь выкладывать? А если не хватит? — возразил Леха.

— Ладно, — сказал Костя, — давайте уже поскорее заплатим. Как-то жарковато становится… На улице все решим.

И он рассчитался в соответствии со своим планом. Затем мы вышли. И продолжили разговор.

— Начнем, друзья, — повел процесс Костя. — Те, кто не платили, начинают рассчитываться. Леха, ты нашел мелочь для Степы?

— Да, нашел, — при этих словах Леша вынул из кармана небольшой мешочек, в который он успел сложить свою мелочовку.

— Сколько тут? — спросил Костя.

— Ровно сто тридцать рублей.

Костя в одночасье выпучил глаза.

— Сто тридцать? Отчего так мало?

— Как мало? Я же не только мелочь взял. Еще и купюры.

— Но этого не хватит. Ты и сам иначе не расплатишься.

— Почему? У меня еще двести рублей.

— Все равно. Если Степа отдаст тебе 500 рублей для размена мелочью и мелкими купюрами, у тебя останутся 500 рублей своих, 500 от Степы и еще какая-нибудь мелочь. И как тогда ты отдашь свои 319,52 рубля?

— Верно говоришь. Но тогда выхода нет.

— Вот именно, что нет, — с досадой произнес Костя. — Это хреново.

В это время остальные рассчитывались перед Арманом, Джахоном и Саней. Остальные — это я, Паша, Миша и Кирилл. Впрочем, Костя, Степа и Леша так бурно и громко пытались решить свой денежный вопрос, что их тема нас интересовала заметно больше собственных расчетов.

Оказалось, что, помимо меня, еще двое — Паша и Кирилл — сдали деньги Арману. Миша рассчитался перед Джахоном. Саня пока был ни с чем. Тут мы рассудили, что так как должников всего шесть (не считая Кости, с которого полагалась меньшая сумма), то каждый из троих должен получить свои деньги только два раза. Поэтому Арман тут же отдал 319,52 рубля Джахону. Саня по-прежнему оставался ни с чем. Зато теперь стало очевидно, что и Леша, и Степа должны отдать свои деньги именно ему. Но как все сделать точно и грамотно?

У Леши проблем не возникло. Он, перестав спорить с Костей, насчитал свои 319,52 рубля и отдал их Сане. У Степы же на руках по-прежнему держалась 500-рублевая купюра.

Тогда мы решили дойти до ближайшего киоска, дабы Степа смог разменять свои деньги. Замечу, что, когда эту идею решено было реализовать, никто, конечно, не знал, что нам придется встретиться с очень зловредной продавщицей. А она не только отказалась произвести размен, но и стала хамить нам:

— Чего вы шляетесь? Денег хотите? … Идите отсюда!

Тут уж не сдержался Саня. Он у нас был мастак по таким разговорам, поэтому ему не составило труда просунуть голову в окошко и сказать продавщице все, что он о ней думает. Речь его была настолько нецензурной, что я не стану приводить ее в этой книге.

Продавщица была в ярости. Она уже вылезала из своей будки, чтобы устроить нам повторную обструкцию, но мы поспешно удалились.

— Браво, Саня. Бесспорно, ты крут, — одобрительно произнес Костя.

— Да она просто ненормальная, — ответил тот.

Во втором киоске нас встретили более радостно. Деньги разменяли-таки. Но проблема не была решена окончательно. Дело в том, что у Степы на руках было пять купюр по сто рублей, а отдать надо было 319,52 рубля.

— Ну? И что теперь делать? — озадачился он, отдав три купюры по сто Сане.

— Чувствую, придется нам зайти в магазин и купить что-нибудь недорогое, — подал очередную идею Костя. — Из полученной сдачи выделишь 19 рублей 52 копейки, Степа, и отдашь их Сане. Интересно только, где тут ближайший магазин?

— А вон, напротив, — сказал я. — Погнали туда.

— Ага, — согласился Костя.

— А может, тьфу на них, на эти 19 рублей? Так ли уж они важны? — высказался Паша.

— Нет уж, все должно быть по-честному, — ответил ему Арман. — Сколько должен, столько пускай и возвращает.

И мы пошли в магазин. Степа купил себе лимонад за 34 рубля — соответственно, сдачи ему дали 66 рублей. Он отдельно попросил кассиршу дать ему побольше мелочи, на что та ответила весьма небанальным взглядом, подумав, наверно, «какой странный парень…» Мелочовку тем не менее отстегнула ему как по заказу, причем особенно много вручила пятикопеечных и десятикопеечных монет. Что ж, теперь Степа мог преспокойно рассчитаться с Саней.

Он вышел из магазина с очень довольным выражением лица. Насчитав 19 рублей и найдя еще где-то у себя 52 копейки, Степа положил деньги на ладонь, которую до того успел торжественно протянуть Саня.

Казалось, что проблема была окончательно решена. Нам следовало забыть о деньгах и пойти гулять. Но… Костя вспомнил про еще один долг.

— Господа! Как же это я мог забыть? Ведь я до сих пор не отдал свои 124 рубля и 32 копейки.

— Вот те на! Вовремя вспомнил, — изумился Саня.

— Только кому именно их следует отдать? — вмешался Кирилл.

— Разве не понятно? — удивился Костя. — Надо поделить искомую сумму на три и отдать каждому — Арману, Джахону и Сане — по 1/3, — тут он быстро произвел деление. Получилось, что каждому из той тройки должно было достаться по 41 рублю и по 44 копейки. Костя начал искать у себя мелочь. Оказалось, что она у него имеется — правда, в небольшом количестве. К счастью, немного помог с монетами Леша (очевидно, ему еще не скоро удастся расстаться со всеми теми копейками, которыми его так щедро одарила кассирша в магазине). На копейки решили забить.

Итак, Костя уже готовился отдать всем троим по 41 рублю, но тут случилось кое-что непредвиденное.

Еще во время Костиной возни с деньгами Джахон решил достать свои финансы и пересчитать их. Видимо, он еще тогда что-то заподозрил.

И вот, когда Костя уже раздавал свои деньги, Джахон с сухо-удивленным взглядом молвил:

— Ребята, что-то не то. Денег не хватает.

— Как не хватает? — спросил я.

— Смотрите: у меня должно быть 639 рублей 4 копейки, то есть два по 319,52. Да плевать на копейки. Но я все перепроверил: у меня на руках только 590 рублей. Где же еще 49? — недоумевал Джахон.

— И впрямь: где? — не менее озадаченным выглядел Арман.

— А ты точно все перепроверил? Может, в какой-нибудь карман не заглянул? Или дырка? — спросил Костя.

— Исключено. У меня есть с собой еще 50 рублей. Но это личные 50 рублей, которые я специально положил в правый карман для последующей оплаты за проезд. Так сказать, дополнительные деньги. Арман может подтвердить.

— Подтверждаю! — крикнул Арман.

— Но что же тогда получается? Кто-то внаглую недодал 49 рублей? Пригрел у себя? — сурово обратился ко всем Костя. В этот момент его взгляд был потрясающе пронзителен. Все тут же примолкли и призадумались. Впрочем, молчание было недолгим. Спустя десять секунд Миша обратился к Косте:

— А почему ты так уверен, что кто-то недодал? Может, у него галлюцинации случились, — он показал на Джахона, — и ему кажется, будто денег не хватает.

— Это у меня галлюцинации? Следи за словами, дебил, — разозлился Джахон.

— А что? — не унимался Миша. — Может, эти 50 рублей и есть часть нашего долга. К тому же очень странно, что почти точно такой же суммы Джахону и не хватает.

— Да как ты смеешь? — разозлился Джахон. — Арман тебе все подтвердил.

— Арман, говоришь? А кто еще, кроме Армана, может подтвердить, что у тебя заранее были приготовлены эти 50 рублей?

— Миша, это слишком, — вмешался Паша.

— Хм… Интересная ситуация получается… — начал рассуждать Костя. — Ведь если Джахон не врет, а он, наверно, не врет, то получается, что кто-то из шести недодал. И в этом нет сомнений. Под подозрением шесть человек: Паша, Кирилл, Коля, Миша, Леха и Степа. Я, сами понимаете, чист, ибо все видели, как я отдавал свой долг, просчитав все достаточно точно.

— Стоп! — неожиданно крикнул Паша. — А может, Арман недодал Джахону деньги? Ведь он передавал их ему после того, как получил долг от Кирилла. Помните, мы делили деньги на троих?

— И ты хочешь сказать, что я решил специально обмануть Джахона и отдать ему неполную сумму? — рассердился Арман.

— Я же не сказал «специально», — продолжал Паша. — Это могло произойти ненароком, случайно, вдруг.

— Да это же бред! — возразил Джахон. — Арман все проверял.

— А ты в этом уверен?

— Погодьте, друзья. По-моему, мы сейчас дойдем до абсурда, — вмешался Костя.

— Но как можно быть на 100% уверенным в том, чего не видел? Это же слепая вера! Вера по дружбе! — не унимался Паша.

— А ты не веришь в дружбу? — спросил его я.

— Это здесь ни при чем. Просто так нельзя ничему верить.

— А он прав, — примкнул к разговору и Саня. — Как можно что-то утверждать без доказательств? Вера по дружбе — это же не доказательство.

— Совершенно верно! — слегка обрадовался Паша, поняв, что его позицию хоть кто-то разделяет.

— Да какие к черту доказательства? Мы что, блин, в суде? — дошел до точки кипения Джахон. Арман, кстати, был тоже необычайно сердит.

— Но ведь дело касается денег, — заявил Паша, — а значит, голословия быть не должно!

В этот момент Джахон и Арман окончательно вышли из себя. Они вступили в открытую словесную перепалку с Пашей и Саней; мата было много, эмоций — еще больше. Вскоре, к моему удивлению, на сторону первых встал Кирилл. Он отчего-то стал утверждать, что якобы видел до этого 50 рублей у Джахона (спрашивается, чего раньше молчал?). И все-таки его аргументы выглядели недостаточно твердыми, если их вообще можно было назвать аргументами.

Надо сказать, что люди, проходившие мимо нас, наверняка тоже не сдерживали эмоций. Вот представьте себя в такой ситуации: вы спокойно идете по улице, ни о чем серьезном не задумываясь; настроение прекрасное — хочется думать только о хорошем и любоваться великолепной погодой. И вдруг вы видите, как десять подростков шестнадцати–семнадцати лет активно и эмоционально дискутируют, причем тема дискуссии посвящена решению наиболее часто встречаемой экономической проблемы — то есть дележу денег. Особенно выделяются четыре парня — они, похоже, готовы закончить столь горячую дискуссию кулаками, и никак иначе, дабы разрешить спор. Впрочем, и другие не отстают — они поочередно то вмешиваются, то отстраняются. Но видно: тема необычайно важна, и не только в свете экономики. Вот такая интересная картина.

Спор, в принципе, мог длиться долго. Но — уже не в первый раз — всех успокоил Костя. Он потребовал от всех заткнуться, достал из кармана 50 рублей и сказал:

— Друзья, как это низко. Спорить из-за пятидесяти рублей — какой-то невзрачной бумажки, на которую ни машину, ни даже фотоаппарат не купишь, а разве что только газировку с чипсами. Вот, однако, что капитализм с людьми делает!.. Уже каждая мелочь, каждая бумажонка на вес золота. Раньше люди гибли за металл, а теперь…

Что ж, раз никто не хочет сказать правду, раз никто не знает, то я — только ради прекращения вашего диспута — отдам Джахону свои 50 рублей. И пусть все пререкания прекратятся! — при этих словах Костя торжественно протянул Джахону соответствующую купюру.

Джахон взял ее, но выражение лица его заметно изменилось. Суровый, грозный, дерзкий взгляд, а также неприятная ухмылка куда-то исчезли. Глаза забегали, заметались; щеки покраснели. Джахон как-то сразу весь замялся. Словно и не был он минуту назад столь жестким и принципиальным.

Все мы вокруг еще находились в скомканном, растерянном и даже слегка сконфуженном состоянии. Никто ничего не хотел говорить. Базар, стоявший в нашей среде всего минуту–две назад, превратился в такую тишину, будто никто здесь ранее и не базарил.

А Костя смотрел на нас и искренне улыбался.

Вот и все, о чем я хотел рассказать во второй главе. Если Читателю интересно знать, каковы были наши дальнейшие действия, то могу кратко сообщить: мы пошли гулять и добрели пешком до Купчино; затем решили сыграть в футбол — рубились до десяти вечера и наигрались вдоволь. И вроде бы неплохо провели время. Но настроение было каким-то неоднозначным…

Глава 3. Наш герой

Терпеть не могу 1 сентября. Что за ужасный день! Каждый год вся школьная знать и не знать собирается на линейке, чтобы услышать друг от друга уже давно ставшие дежурными выражения, и все эти клише традиционно принимаются за пожелания на будущий год. Звучит десятилетиями не меняющаяся музыка, снова появляются школьные деды с замызганными донельзя красными лентами, опять выступает директриса, говоря, что «наша школа самая лучшая, самая прекрасная, и что, мол, давайте мы будем любить ее и считать вторым домом…» А потом выступают артисты, каждый год доказывающие своими выступлениями хроническую искалеченность фантазии. В общем, год за годом все одно и то же.

Впрочем, нынешнее 1 сентября уже точно обещало стать необычным, потому как должно было пройти в ужасных погодных условиях. Дело в том, что с самого утра на город обрушился сильнейший проливной дождь. Казалось, что сверху, с неба, скованного тучами, неустанно падал водопад, — и вот в таких условиях ожидалось проведение «праздничной» линейки у нашей школы.

Но перед тем, как вкратце описать события первого осеннего дня, мне следует, конечно, познакомить Читателя с нашим классом. Сделать это необходимо хотя бы по той причине, что наверняка интересно будет узнать, какие люди меня окружали, какая обстановка царила вокруг и каково было мое и не только мое отношение к классу.

Начнем.

11б — целостный, но далеко не самый крепкий организм. Прошу Читателя не чураться этой фразы и постараться меня понять.

Наш класс всегда был очень странным, неоднозначным, загадочным и даже немного подозрительным. Во всем чувствовалось что-то невнятное, нервозное и неопределенное; царило напряжение. Люди в нашем классе — персоны все разные, и это еще мягко сказано. Достаточно отметить, что у каждого либо имеется свое строго определенное мировоззрение, либо его нет совсем.

И я нигде не видел таких контрастов, что определяют наш класс.

Здесь все привыкли спорить и отстаивать свою позицию. Это логично, так как люди с мировоззрением всячески стараются защитить его, а люди без мировоззрения — это, как правило, нигилисты или пофигисты — они и так спорят со всем и вся. Но очень часто, а иногда и моментально, наши споры перетекают в конфликты. А в прошлом году два раза на почве таких конфликтов возникли драки: первая закончилась достаточно быстро и благополучно, а вторая превратилась едва ли не в массовое побоище — дрались тогда почти все, каждый за свою идеологию, и никто не желал мириться с несобственными позициями. Чем все это закончилось, я сейчас рассказывать не буду; главное, что все выжили, да и сама эта история сейчас не представляет для меня основного интереса.

Замечательно, что, несмотря на политику непременного отстаивания своей идеологии, едва ли не каждый из нас еще ничего не мог сказать относительно своего будущего. Все заявляли, что хотят стать видными людьми, но никто ничего не мог сказать конкретнее и действительнее: про дальнейшее обучение, работу или специализацию… Все чувствовали свое полумаргинальное положение в обществе и уверенности в дальнейшем, конечно, и близко не испытывали.

Весь класс однозначно презирал ЕГЭ. Его у нас активно критиковали и в прошлом году, и в позапрошлом, но теперь стали критиковать еще сильнее — тема эта окрасилась в сплошные негативные краски. Вместе с тем все понимали, что от ЕГЭ уже точно никуда не скроешься. Действительно, с каждым новым днем, новым часом и новой секундой ЕГЭ приобретал все более отчетливые очертания и постепенно приближался к нам медленными, но верными шагами. Впрочем, не будем больше об этом. Поговорим лучше о составе.

Девушек у нас больше, чем парней: тринадцать на десять. Но начнем именно с меньшей части.

Дружен ли был наш мужской контингент? Скорее нет, чем да. Но это в общем, не касаясь Компании, о которой речь в истории зайдет еще не раз. Я, конечно, старался, как и всегда, общаться со всеми, но, к сожалению, были у нас люди, которые или не могли, или не хотели поддерживать диалог. Изгоев не было, зато существовали персоны, которые намеренно и всячески пытались отстранить себя от коллектива. Зачем они это делали? Не знаю. Странные люди…

Арман Хатов выделялся в коллективе. Родина его — Ереван, но пять лет назад он переехал в Санкт-Петербург. Причем переехал вместе с другом — Джахоном, который учится в другой школе. По всей видимости, пять лет пребывания в нашем городе всерьез русифицировали Армана — он быстро выучил основные русские слова и выражения (по крайней мере, так, что мог изъясняться свободно) и почти избавился от своего дурацкого армянского акцента. Вообще говоря, армянина в нем выдают разве что характерная армянская внешность да безудержная страстная любовь к армянской кухне. Важно также заметить, что во многом благодаря русификации Арман скоро превратился в очень разговорчивого и любящего дискуссии человека и достаточно быстро сумел освоиться в нашем коллективе. Он всегда отличался любознательностью, любил читать; особенно его увлекали точные науки. В гуманитарных, правда, он не слишком петрил, и наиболее тяжело ему давались языки. Если базарить на русском для Армана было делом плевым, то вот орфография у него всегда страдала: порой он допускал в одном слове по три-четыре ошибки, а некоторые буквосочетания и вовсе не мог написать — и тогда переходил на родной армянский. Ох и мучилась с проверкой его тетрадей Федорова: сначала все ругалась, а потом привыкла кое-как и даже купила себе некий специальный словарь, с помощью которого проверять каракули Армана (почерк у него вообще был «феноменальный») стало значительно легче. Отмечу еще, что Арман интересуется географией и в каникулы обычно много путешествует, в том числе по нашей стране, продолжая себя русифицировать. Спортом он занимается регулярно, наиболее интересны ему командные игры; заодно любит играть в теннис.

В коллективе, повторюсь, Арман был своим. Про недостатки говорить не хочется, но, пожалуй, Арман излишне болтлив, нетерпелив и любопытен.

Странным человеком был Дима Ветров.

Этот индивидуум всегда казался мне несколько усталым, заторможенным, запуганным и строго своеобразным; с каким-то собственным мирком в голове. Лицо его было скромное: пухлые щеки, чистые глаза, прическа «под горшок» и наружная робость. Как дитя.

Дима был достаточно рассеянным — иногда нам казалось, что он находится в прострации. Когда Ветров заходил в класс, он прежде всего осматривался по сторонам, мол, «не ошибся ли я кабинетом?», и лицо его словно задавало тот же вопрос остальным. Затем он медленно доходил до парты, очень осторожно садился на стул, словно боясь, что на него сейчас сверху свалится какой-нибудь метеорит, и продолжал озираться по сторонам.

Иногда он забывал завязать шнурки на ботинках, застегнуть пуговицу на пиджаке, поправить воротник рубашки, закрыть портфель… Все это случалось с ним даже очень часто. Когда же я замечал его отрешенный взгляд, мне всегда приходил на ум вопрос: «Интересно, а о чем он сейчас думает?..» К сожалению, однозначно ответить на этот вопрос было невозможно.

Дима очень углубленно занимался физикой: помимо уроков в школе, он посещал дополнительные занятия в физико-математическом лицее, где значительно расширял свои познания. На мой взгляд, Ветров слишком много времени уделял физике; ему следовало бы заняться еще чем-нибудь.

Дима не очень много разговаривал с нами. О физике он вообще никогда не говорил — считал, наверно, что мы недостойны полемизировать с ним на эту тему. В коллективе Дима нередко выглядел белой вороной.

Самый хитрый тип в нашем классе — Сергей Бранько. Ох, как он меня порой бесил! Вернее, даже не он, а его уникальная хитрожопость. В любой ситуации, касающейся будь то уроков, будь то игры, будь то денег или чего-то другого, этот тип постоянно стремится кого-либо обмануть. Причем — отдам ему должное — у него это очень хорошо получается.

Учась далеко не блестяще в школе и занимаясь фигней дома, он всегда выпрашивает д/з. Кстати, и тут поступает хитро. Просит списать всегда у разных людей да еще чередует варианты — что и говорить, избирательно подходит к делу. Самое удивительное, что он каждый новый школьный день будто заранее знает наверняка, кто и что сделал, словно всех сканирует, как экстрасенс. Но еще более удивителен тот факт, что ему мало кто отказывает. Правда, в значительно большей мере это относится к девушкам, и, видимо, у Сергея есть какой-то определенный талант подкатывать к ним. Ибо стоит ему только заговорить с той или иной девушкой, как сразу она попадает под его влияние и начинает внимательно слушать, что он говорит. Мелет-то он при этом всякую чушь, но для нее это далеко не чушь, это поистине важные и даже чуть ли не божественные слова. И, конечно, она не может с ними не согласиться. И вот уже он для нее — блестящий повествователь, и как бы невзначай просить списать какое-то д/з — абсолютно издевательское дело для такого, как он! — но, видимо, необходимое. Разумеется, после такого увлекательного разговора девушка просто не имеет права ему отказать. Так и работает его хитрость.

Подобные финты у Сергея проходили практически со всеми девушками нашего класса, и не только нашего; исключением была лишь Даша Красина, недаром Сергей ее ненавидел.

Помимо дружбы с женской половиной 11б, Сергей иногда общался с Димой (удивительно, но Дима шел с ним на контакт).

В целом, отмечу еще раз, Бранько меня бесил. Я знал, что дружить с этим человеком нельзя, ибо при первой же возможности он тебя и предаст, и опозорит. Даже общения с ним я предпочитал избегать.

А вот один из моих лучших друзей — Миша Шпалов. И причин тому немало.

Во-первых, Миша был и, конечно, остается очень задорным и позитивным человеком. Он всегда может развеселить народ, причем шутки его, как правило, появляются ни с того ни с сего, случайно. Правда, гораздо чаще объектом шуток и веселья становится он сам. Но имеет ли это значение, если народ вокруг него впадает в умопомрачительный смех в любом случае?!

Во-вторых, Миша — человек без комплексов. Он никогда никого и ничего не стесняется, а свои недостатки всегда старается обращать в юмор. Например, Миша всегда был достаточно толстым и неуклюжим (он любил сытно и плотно поесть, причем обычно предпочитал острую пищу, даже очень острую — этому его научили мексиканцы, когда Миша, находясь в стране ацтеков, очень быстро и активно впитывал в себя все местные традиции), и поначалу все смеялись над ним. Появились даже такие клички, как «Винни-Пух», «Толстяк», «Жирок» и «Мистер Брюхо»… Но Миша не обижался, а старался, напротив, приобщить нас к сытной и вкусной пище со всего мира. Не сразу, но постепенно все привыкли к его бездонному желудку и стали ходить с ним за компанию в различные рестораны, кафе и забегаловки, где Миша, разумеется, всегда нажирался больше всех. Но не ради подобных рекордов все устраивалось. Миша хотел, чтобы мы оценили все великолепие кухонь Индии, Китая, Бразилии, Италии, Мексики и других стран, и он своего добивался. Лично я не раз кушал с ним за одним столом, а кушая, познавал все разнообразие вкусов, царящее в еде. Да и можно ли его не познать, когда перед тобой на столе, на подносе, лежит, например, вкуснейшая хрустящая пицца а-ля Quatro Formaggi[5], а рядом сидит закадычный друг, столь замечательно чуткий к еде?!

Помимо всего перечисленного выше, надо отметить, что Миша — компанейский человек и старается, невзирая на свой немалый вес, везде проявлять активность. За это его очень уважает и ценит Костя. Учится Миша средне — он всегда был типичным троечником. Но, при случае, он никогда, даже в учебе, не отказывал в помощи и всегда проявлял свое дружелюбное отношение ко всем. Даже к тем, кто, возможно, и не считал его своим другом.

Кстати, у Миши очень интересное отчество — Рэмович, отчего многие называли и называют его коммунистом. Но дело не только в отчестве.

Как-то раз на литературе Миша, активно жестикулируя, читал «Стихи о советском паспорте» Маяковского, причем читал с таким выражением, словно выступал на конкурсе чтецов. Особенно сильными у него получились последние строки («Я достаю из широких штанин…»), а на фразе «Я — гражданин Советского Союза» Миша положил свою левую руку на сердце и гордым взглядом окинул весь класс, будто он и сам является гражданином Советского Союза, чему несказанно рад. Конечно, после этого наша училка, Федорова Татьяна Анатольевна, спросила у Миши про столь яркое чтение, столь бурную жестикуляцию, мол, «Почему тебя так впечатлило это стихотворение?..» В ответ же она и все мы услышали памятные слова Миши о социализме и светлом коммунистическом обществе. Замечу, что они произвели на нас тогда впечатление. Мы все ему аплодировали, несмотря даже на возможное несогласие с политическими взглядами, и, разумеется, с тех пор стали называть коммунистом.

В нашем классе учились два человека, которые были практически полностью изолированы от коллектива. Звали их Федор Мец и Владимир Гущин. Эти двое общались только друг с другом; они курили и любили играть в керлинг. Учились средненько, особыми успехами похвастаться не могли. Внешность их сейчас, по прошествии некоторого времени после выпускного, я даже и вспомнить не могу, а заглядывать в школьный фотоальбом только ради этого не хочу. Разговаривал я с ними всего один раз в жизни. Вот и все, что я могу о них сказать.

Интересный человек — Алексей Московский, он же «Москва» (впрочем, сейчас это когда-то модное прозвище является уже порядком подзабытым). Почему? Наверно, дело в его натуре.

Леша — это творческий человек: он умеет играть на фортепиано, рисовать и сочинять стихи. Правда, для того чтобы что-то сотворить, как он сам не раз говорил, «к нему сверху должно непременно прийти вдохновение». Только в этом случае у него действительно может выйти шедевр. Конечно, сначала мы в Компании смеялись над его словами — считали, что это не более, чем ерунда с выдумкой, основанная на подражании известным поэтам и художникам. Но потом стали понимать, как серьезно ошибались.

Вот сидим, например, на уроке математики. Все решают тригонометрические уравнения: вспоминают значения cos и sin, чертят графики, рисуют единичную окружность… Все, кроме Леши. Он сидит, и на него с парты смотрит чистый белый лист формата А4. Леша долго глядит в окно, иногда, секундами, взирая и на потолок, и вдруг, словно по волшебству, его как будто что-то осеняет. Какая-то очередная идея закрадывается в его творческой голове. Он берет в руки карандаш, и уже через минуту на листе появляются некие штрихи, линии… Что это? — пока не ясно. Но вот проходит еще пять минут, и видны очертания определенных предметов, наброски лиц… Наконец, еще пять — и рисунок уже приобретает цвет, налицо задумка художника, смысл! К концу урока картина окончательно готова.

Как у него получается? Не знаю. Видимо, талант. Отмечу, что Леша вообще прекрасно разбирается в искусстве. Жаль, что по математике у него, при всех своих творческих способностях, то «3», то «2».

Существует мнение, что творческие люди достаточно ранимы и не такие, как все, — дескать, по-другому они воспринимают мир. Что ж, может, это и верно, но точно не про Лешу. Он хотя и обладал некоторыми качествами, присущими, как правило, только творческим людям, но при этом являлся самым обычным парнем — ему, кроме творчества, были интересны абсолютно различные виды деятельности. Более того, Леша прочно входил в Компанию.

Кажется, я до сих пор еще ничего не сказал про Саню Топорова, а это, конечно, непростительное упущение, которое сейчас же надо исправить.

Саня Топоров всегда был «своим» человеком! Понимайте это слово, как хотите, но именно оно лучше всего характеризует Саню в контексте Компании.

Собственно, без Сани Компания была бы вовсе и не Компанией, а так, скорее, некой совокупностью. Саня был ее главным эмоциональным центром и идейным вдохновителем. Кстати, идея ходить перед каждым 1 сентября в пиццерию была придумана именно им. Конечно, Саня во многом уступал Косте и часто на его фоне был на втором плане, но такой расклад его, пожалуй, даже устраивал. Он всегда мог постоять за себя и за друга и ответить на унижение чьего-либо достоинства, за что пользовался колоссальным уважением у Кости. Ответ же его, замечу, мог быть как словесным, так и физическим.

Саня очень часто ругался. Он считал это по-настоящему нормальным явлением в нашем обществе, ибо, как следует из его собственных слов, «только так можно добиться уважения собственных прав». Особенно он любил ругаться в адрес женщин и вообще не раз повторял следующее: «Все женщины — это дуры, так как их принципы разрушают предпосылки Идеального общества!»

Вот так!

Впрочем, я попрошу здесь никого не обижаться, ибо сам Саня не раз пытался объяснить нам эту фразу, но далеко не сразу ему это удалось.

Всем же, ввиду любопытства, было очень интересно узнать, что же такое есть «Идеальное общество», на чем оно базируется и при чем тут женщины.

И вот, однажды, Саня объяснил нам все. Вот его речь:

«Идеальное общество, ребята, подразумевает под собой полное равенство между людьми! Причем равенство не только в правах. Равенство должно быть в мировоззрениях и принципах, и, в первую очередь, это касается двух главных противоположностей в мире — мужчин и женщин. Заметили, как я красиво сказал? Эти две большие группы должны стремиться к дружбе. Я подчеркиваю, что именно к дружбе, а не к любви, ибо на сегодняшний день это максимум: дружбы между мужчиной и женщиной нет, а любовь — … что-то очень странное и подозрительное. Но пока и те, и другие будут иметь ряд комплексов, Идеального общества не видать! И виноваты в этом, прежде всего, женщины!»

Конечно, все мы до слез смеялись после этой речи, ибо все то, что сказал Саня, выглядело, по сути, бредом, пусть даже и смешным бредом, что, может быть, даже и хуже. Но один человек не смеялся! Он внимательно выслушал Саню, так сказать, вник во все фразы, а потом, когда Саня закончил, встал и начал аплодировать, причем на лице его в этот момент не проглядывало ни тени сарказма. Этим человеком был Костя. Тогда он ответил следующее:

— Запомни свою теорию, Саня! Она интересная, даже очень интересная, но… неполная. Тут есть один момент, который явно вызывает у меня вопросы, большие вопросы. Но говорить о нем сейчас я не хочу. Как-нибудь мы обязательно вернемся к этой теме и все обсудим.

К сентябрю прошло уже пять месяцев со дня той реплики Кости. Разговора на эту тему пока не было.

А между тем настало время рассказать Читателю про нашего главного человека в классе, нашего лидера. И здесь я буду говорить о Константине Таганове.

Порой мне кажется, что этот человек когда-нибудь обязательно станет президентом. Во всяком случае, все задатки для этого у Кости есть.

Действительно, Костя имеет все качества лидера. Он активный, деятельный, коммуникабельный, умный, целеустремленный, объективный, рассудительный, в меру жесткий… В общем, лидер.

Вообще, если бы не Костя, то наш класс можно было бы, наверно, смело назвать худшим в школе. По крайней мере, он постоянно объединял нас, вдохновлял на новые свершения и старался всегда придумать что-то новое и интересное. Фактически Костя был правой рукой нашего классного руководителя, по совместительству учителя физкультуры, Долганова Константина Викторовича.

Все конкурсы и турниры, в которых участвовал наш класс, неизменно проходили под капитанством Кости. Он всегда проявлял инициативу, и во многом благодаря этому наш класс хоть чего-то иногда добивался.

Отличительной чертой Кости было стремление абсолютно во всех делах проявлять оптимизм, и даже тогда, когда все казалось совершенно плохим. Недаром он не раз повторял: «Оптимизм — это как наш общий друг. В трудную минуту на него всегда можно положиться!» Костя всегда вер