Оглавление

Часть вторая: Компания минус один, или Другая реальность

Глава 1. Ночная погоня

Уже прозвучал бой курантов, уже отгремели фейерверки, уже успела взлететь в воздух миллионная пробка от шампанского, и в пятидесяти процентах предыдущие подло успели упасть кому-то на голову, — это было начало празднеств с традиционными тостами, желаниями и поздравлениями. По традиции, наша Компания должна была собраться где-то около трех недалеко от школы. Организовывал такие встречи, как правило, один человек — Костя Таганов, — и только он, — но сегодня все звонки ему пролетали мимо. Зная, что он мой лучший друг, все стали звонить мне и спрашивать о встрече меня, на что я пока отвечал достаточно осторожно — надеялся, конечно, что Костя появится на связи в ближайшее время и все решит. А тем временем меня продолжали дергать некоторые сверстники. Вот, например, звонил Саша Топоров.

— Новогодний привет, — прозвенел полупьяный голос. — Ну, что со встречей? Когда?

— Блин, Топор, ты бы…

— Да по… уже! Так когда?

— Я не знаю… Ты дозвонился до Кости?

— Там… какая-то, — выругался Саня. — Он… недоступен. Сам-то звонил?

— Несколько раз… — Молчание Саши в трубке заставило меня продолжить: — Все без ответа. Может, он спит?

— Так когда? — повторил он.

— Блин…

— Когда? Где? И во сколько? — переспросил Саня тут же.

— Слушай, да подожди! Минут десять подожди. Я тебе сам перезвоню.

— Точно?

— Непременно.

— Ну, давай. Только не забудь!

— Ага.

На этом слове я повесил трубку и далее набрал номер Кости, — однако, увы, меня ждала та же неудача, что случилась у Сани. Дозвониться до Таганова было проблематично, так как абонент, похоже, был не просто недоступен, а недоступен надолго. Судя по всему, наш лидер просто выключил телефон.

«Блин, что за фигня?»

Вскоре после Сани до меня дозвонились Арман, Женя, Даша, Леша и Миша. Вопрос у них у всех, естественно, был один и тот же: важнее организации встречи дела сейчас не существовало, и, разумеется, все ждали ее от Кости. Потому и звонили, конечно, исключительно мне.

«Ну вот что делать? Самому все назначать?!» — подумал я.

Да, так я и поступил: встречу назначил на 3:20, рядом со школой; о другом же — альтернативном — варианте думать было уже некогда. К счастью, организация не вызвала каких-то колоссальных проблем, и представителям Компании можно было для начала улыбнуться хотя бы во имя того, что встреча уже точно состоится. Теперь мы с нетерпением ожидали увидеть друг друга на месте сбора.

Итак, в 3:10 я, наконец, вышел из дома. И сразу вдохнул в себя пропитанный пиротехникой ночной январский воздух. Замечу, кстати, что на улице было совсем не морозно, всего –1; впрочем, снега в Купчино было вполне достаточно. Что и говорить — отличная погода!..

Действительно, что может быть лучше? Людей вокруг мало, заряды фейерверков уже сникли, из окон доносится слабый звук «Голубого огонька»… Конечно, тишиной это все нельзя назвать, но приятной благодатью — запросто. И даже как-то не верится, что сегодня новогодняя ночь…

Впрочем, я очень хорошо понимал, что в нашем большом Купчино эпицентр празднеств может находиться и достаточно далеко от нас, и вообще — где угодно, — так что, скорее всего, я просто оказался в некотором отдалении от шумных зон.

Вдруг — и совсем неожиданно! — мне захотелось дотронуться до снега, дабы ощутить зиму эмпирически. Недолго думая, я с охотой реализовал эту затею, и вот уже в моих руках очутился первый в этом году снежок. Не помню, что я сделал с ним далее, но, по-моему, просто швырнул в дерево. И — совершенно точно! — рассмеялся.

«Все-таки приятно в такую ночь оказаться на улице!» — заключил я.

Однако мысли о Косте — о моем лучшем друге — вмиг заставили меня задуматься о менее приятном, и к школе я пошел, пытаясь по пути понять, как он мог забыть про встречу. Я полагал, что Костя именно «забыл», хотя очевидна была полнейшая бредовость данной мысли, но мне, что естественно, не хотелось в первый же праздничный день касаться проблематики этого вопроса, и я решил не придумывать сходу какие-либо фантастические идеи. Я размышлял крайне просто и банально, даже и не подозревая, насколько это может быть неправильно в отношении моего замечательного друга.

Но все знали и знают, каким мастером является Костя в аспекте организации подобных праздничных мероприятий. И предполагать, что у него «что-то на сей раз не получилось», — значит, показать свою феноменальную глупость в этом вопросе. Тем более при всей Компании. Следовательно, оценивая данную ситуацию, я не мог отходить далеко от банальностей. К тому же, если вспомнить наши прошлые встречи, особенно их количество, — то после этого только на банальности уповать и остается: разве может что-либо другое быть причиною?..

Впрочем, не зная пока причин, я, уже подходя к школе, задал себе очень важный вопрос: «Где сейчас находится Костя?» Догадываясь об ответе «дома», я не мог не призадуматься: на «домашний» вызов мне также никто не ответил; да и разве будет лидер Компании проводить такое время в своей квартире? С выключенным телефоном! Нет, конечно, можно всякое допустить: болезнь, плохое состояние, внезапные проблемы со связью, еще что-то срочно-внезапное… Но я достаточно хорошо знаю Костю. И поводов для беспокойства во мне становится все больше.

Однако, наверно, не стоит драматизировать. Да, Костя к сему моменту куда-то пропал, и нет возможности с ним связаться, но… вдруг это просто шутка? — неожиданный прикол с его стороны.

Это были явно оптимистичные предположения. И хорошо, что были, ибо к 3:30, во время очередного ожидания Леши, задаваться известными вопросами стали мои друзья.

— Так где же все-таки Костя? — не вытерпела Даша и обратилась ко всем: — С ним что-то произошло?

— Да уж… произошло… Набухался до потери памяти, и… кряк! — Саня характерно произнес это слово.

— Он же не пьет! — вскричала Даша. — Ну, вернее, так не пьет.

— А я говорю, он сейчас спит. Или приходит в себя, — настаивал Саня.

— С выключенным телефоном… — заметил Миша.

— Ну, с выключенным. И что? Может, хочет, чтоб его не кантовали? — с жаром произнес Саня.

— Нет уж, весьма странно… — возразила Карина. — Это совсем не в его стиле.

— Да и пьет он редко… — сказала Женя.

В это время вдалеке мы заметили полушатающуюся фигуру. В таком виде мы встречали ее впервые, но даже при темноте не оставалось сомнений в том, что это Леша. Еще за пятьдесят метров до школы он стал радостно и многократно махать нам рукой, а вскоре мы услышали его голос:

— Всем привет! — спотыкаясь об самого себя, объявил он.

— Давай помогу, — вызвался Саня и поспешил придержать Лешу, дабы уберечь его от такого незапланированного падения.

— Ой, да ладно… — протянул Московский. — А что, …, я последний? — обратился он ко всем с такой тембральной окраской, что впору было подивиться этой новизне.

— Типа, — ответил Саня. — Но в нашей Компании…

— …последних не бывает! — вместе заключили они и обнялись во имя такой оригинальной встречи.

Далее мы пошли гулять. Удивительно, но ночное Купчино в эти часы даже немного распогодилось, и нас буквально при каждом шаге сопровождал добрый плюс. Никто не замерзал, хотя многие, в том числе и я, шли в осенних куртках и без шарфа.

Тема Кости же постепенно сошла на нет. Позвонив ему еще пару раз, мы окончательно убедились в полной бессмысленности и безрезультатности сегодняшних попыток и подумали, что он, скорее всего, просто заболел, а нам, во избежание порчи новогоднего настроения, признаваться в этом не захотел. Так мы переключились на другие темы.

— А вот я слышал, что ЕГЭ собираются отменять, — заявил со всей уверенностью Леша.

— Да ладно! И кто тебе такое сообщил? — заинтересовалась Даша.

— Наверно, сам придумал, — сказал я.

— А вот нет! — гордо и громко заявил Леша. — Тут какой-то дядька вещал… как же его?..

— Да брось ты, дружище. Какой там дядька? — не поверил я.

— Не-не-не. Дядька был — это я помню. Только, …, как его зовут?.. — ругался он.

— Твой отец? — иронично заметил Арман, немного рассмешив нас.

— А, вспомнил! Дол-Долг-ганов, кажется…

Тут уже началась конкретная ржака. Леша в прежние годы нашего с ним знакомства говорил всякое, но такое…

— Вспомнил, называется! — сквозь смех сказала Даша. — Он это уже лет пять твердит! И все не надоест…

— Так а… ли? — изумился Леша.

— Вот так, брат, вот так, — утешительно сказал ему Саня.

— Да, дружок, сегодня ты зря это вспомнил… — заметил я.

— Послушайте! — вдруг воскликнула Даша. — А давайте пойдем во двор к Болту!

От такой неожиданной идеи мы даже остановились.

— С чего бы? — спросил Миша.

— Ну, как «с чего»? Он же всегда гуляет в новогоднюю ночь, — уверенно сказала Даша. — Вот и встретим его наконец. Он сейчас наверняка на улице. А? Что скажете?

— А что? — давайте! — крикнул Леша. — По-моему, прекрасная мысль. Не так ли, Арманчик? — обратился он к Хатову, по-братски положив тому руку на плечо.

Арман кивнул головой и слегка оттолкнул Лешу.

— А вот мне не нравится. Угораздило нам Болта искать! — делать типа нечего. Или вы забыли, что он натворил в кино? — возмутилась Карина.

— Да ла-а-а-а-а-адно тебе, — игриво обратился к Карине Леша. — Зато как весело было!

— Очень весело, — отрезала Карина. — Хорошо еще, что только так.

— Нормально же в итоге сходили, — сказал я. — Если бы не его исчезновение…

— А мне нравится идея Даши. По-моему, давно уже пора встретиться с нашим блудным другом. А то только ты, Коля, — обратился ко мне Арман, — недавно его видел. Ты согласен со мной, Джаха?

Джахон, шедший рядом, ответил утвердительно.

— «Друг» — это очень сильно сказано, — заметила Карина. — Лично мне он никогда другом не был.

— А я? Я что ему, не друг? — вскричал Саня.

— Вот-вот, Саня тоже за, — обрадовалась Даша. — Так что выбора не остается.

— А как мы будем его искать? — выступила Женя. — Он что, координаты свои оставил?

Люба, шедшая рядом с Женей, засмеялась.

— Как искать? Да понятно уж — глазами, — заявил Леша и, посмотрев на Женю, добавил: — Не жопой же!..

Та в ответ залепила в него снежком так, что Леша пошатнулся, — и нам потребовалось без малого две минуты, чтобы привести его в норму.

— Да вы хоть понимаете, что он может быть где угодно?! — обратилась ко всем Карина. — Это же Болт!

— И что? Он же все-таки обычный человек, — сказала Даша.

— Вот именно. Обычный человек со всеми своими проблемами, — добавил я.

— Да! — подтвердил Саня.

— И проблем у него еще как хватает!.. — сказал я.

— Ха! Проблемы!.. — равнодушно произнесла Карина. — Проблемы он создает себе сам, и то, что он недавно попался, — это его вина! Доигрался.

— Но он же не знал, что дружит с наркоманом, — поспорил я.

— Значит, не догадался, — настаивала Карина. — Но я не понимаю, как этот дворовый Болт мог не догадаться. Я бы и то догадалась.

— У Болта сейчас, видимо, других проблем хватает… — сказал я.

— И он не рассказывает о них лучшему другу, — заметила Вика. — Саша ведь так и был бы не в курсе, если б ты ему не сказал.

— Этого и я не понимаю. Но вот и надо его встретить и все узнать! — заключил я.

— А что — отличный повод, — отметил Арман.

— Лучше не придумаешь, — подтвердил Джахон.

— Так идемте же! — призвала Даша. — Ну?!

В основном все поддержали Дашу. Даже тяжелая рука Леши вяло поднялась вверх. Против возможной встречи с Болтом были, понятно, только два человека: Карина и Вика.

— Ну, вперед! — воскликнула Даша, и Компания в своем усеченном составе двинулась по направлению ко двору Болта.

— И все-таки это бредовая затея, — спустя пять минут вновь начала Карина. — Мы будем искать его до рассвета.

— Это ты загнула, — сказал Миша.

— Ну, в чем-то Карина права, — заметил я. — На Болта сейчас ополчились все дворы, его знают и ищут, он бегает из двора в двор.

— Вот! — сказала Баваева.

— Но это я к тому, что мы вряд ли увидим его в своем дворе. В то же время повышается вероятность того, что где-то мы его точно увидим.

— Коля прав, — согласилась со мной Даша. — Перемещения Болта могут быть нам на руку. Шансы его встретить весьма велики. К тому же он не должен нас чураться, если мы его увидим.

— Надеюсь, — сказала Карина. — А то опять убежит.

— Думаю, сегодня он от нас никуда не денется. Перехватим! — уверенно заявил я.

— А если не перехватим? — предположила Карина. — Если мы его вообще не увидим?

— По-моему, ты много паникуешь. Успокойся и не бухти! — подбодрил ее Леша с характерным шлепком по плечу. Карина данный совет, конечно, не оценила и с силой оттолкнула Московского в сторону. Тот и так шатался еле-еле, а теперь вообще упал и развел руки по сторонам.

— Да ты чего? — прокричал Леша уже из сугроба.

— Больше не успокаивай, ок? — сказал я, помогая ему подняться.

— А что я такого сказал? — продолжал он недоумевать. — И откуда у баб эта вспыльчивость? Уже успокоить нельзя…

— Так бывает, Леша, — понимающе сказал ему Саня.

— Называется: «Не умеешь — не пытайся!» — произнес Арман.

— А где вообще двор Болта? — обратился к нам с вопросом Джахон.

— Вон там! — сказала Даша и вытянула правую руку в диагональном направлении. — А ты не знал?

— Да я как-то редко видел Болта: в кино… и на футболе, кажется…

— Только два раза? — удивилась Даша.

— Да, очень редко, — признал Джахон.

— Ха, считай — тебе повезло, — заключила Карина.

— А, по-моему, ты видел его большее число раз, — обратился я к Джахону.

— Разве?

— Да. Хотя это уже неважно. Сегодня увидишь.

— Черт, Коля, откуда ты взял такую беспочвенную уверенность? — изумилась Баваева.

— Уж точно не из почвы, Карина, — ответил я.

Отмечу, что сначала Даша очень гордо и уверенно вела нас ко двору Болта. Однако, разговаривая по пути с Викой, Любой и Женей, она и сама слегка сбилась, и вот уже перед выходом на какую-то выделенную снежную дорожку Красина предалась сомнениям:

— Не помню, честно, та ли это тропинка…

Народ отреагировал на это соответствующе:

— Отлично! — крикнул Леша. — Еще и хрен знает куда идем, — не без юмора произнес он.

— Может, ты знаешь? — менее шутливо ответила ему Даша.

Тут Леша, завидев, что все на него смотрят, скривил, как мог, умную физиономию и заявил:

— Я все знаю!

— Ну так веди нас, Великий! — потребовала Карина.

Леша понял, что шутка его вышла не очень удачной, и теперь ему ничего не оставалось, кроме как повести нас по означенной впереди тропе. Не знаю, почему, но мы слепо пошли за ним, — наверно, по той причине, что и сами были не в состоянии вспомнить, где же именно находится двор Болта.

Фантастика, но оказалось, что мы идем правильно.

— А, вот оно! — первее всех выкрикнул Саня. — Вон площадка, дорога, … — да, узнаю двор Болта! — радостно заявил он.

Действительно, судя по виду территории, мы пришли туда, куда хотели.

— Ну и где же ваш Болт? — ядовито спросила Карина.

— Болт где-то… там, — протяжно сказал Леша и при этом вытянул свой указательный палец вперед. Затем отчего-то покрутил им перед лицом и вознес к небу.

— И что за хрень ты сейчас показал? — не выдержал я. — Ты бы еще ногой повертел!

— Могу и ногой! — уверенно заявил Леша и принялся скакать, прыгать и кружиться — до тех пор, пока снова не произошло падение.

— Нет, больше его в таком состоянии не берем. Это уж слишком, — предложил я.

Когда выкрутасы Московского закончились, мы решили обойти весь двор. Не помню, сколько минут продолжался наш обход, но это и не столь важно, ибо, остановившись, мы вынуждены были признать главное: Болт никем замечен не был. Предсказуемо не был.

— Ну, …, что я говорила?! — вконец разошлась Карина. — Неужели до сих пор не понятно, что вся ваша идея — это сплошная хрень?!

— Только спокойнее, Карина, — прервала ее Даша. — Ведь никто и не говорил, что мы тут непременно его найдем. Коля же предупреждал… — сказала она, показав на меня.

— Да, Коля предупреждал! — с артистизмом повторил Леша.

— Ребят, давайте обойдем остальные дворы. Ведь у нас все Купчино перед глазами, — сказал Арман.

— Кстати, неплохая мысль. Go[1]? — крикнул я.

— Блин, да вы идиоты, — не на шутку уже раздражилась Карина. — Нет, знаете, что: я, пожалуй, не пойду. Мне неохота!

— Да ладно тебе… — вновь кинулся на нее Леша, и вновь она его оттолкнула.

— Я, пожалуй, тоже откажусь, — тут же заявила Вика. — Искать Болта — все равно что искать иголку в стоге сена; да от иголки и толку будет больше.

Итак, Карина и Вика остановились на месте и всем своим видом дали нам понять, что дальше они с нами никуда не пойдут.

— Что ж, не хотите искать — не надо! И без вас управимся! — решил Леша.

— Правильно, дружище, правильно, — поддержал его Саня.

— Люба, ты с нами? — обратилась вдруг к ней Карина.

Люба, казалось, была так удивлена столь неожиданному обращению, что еще не успела ничего сообразить, как вдруг Даша мгновенно подбежала к ней с криком:

— Нет уж! Люба с нами. И Женя с нами. И никаких уговоров.

Тут уже в замешательстве оказалась Карина. Не знаю, насколько шуточно все это выглядело в ту ночь, но уже по тому виду, с которым Баваева и Бегова поворачивали в обратную сторону, было понятно, что они, мягко говоря, обиделись. Впрочем, мы не придали этому серьезного значения и отправились на дальнейшие поиски Болта.

Читателю, кстати, наверняка покажется интересным тот факт, что в ту ночь мы, в общей сложности, побывали в десяти дворах (это наш Арман решил выступить счетоводом). Мы бродили, бродили, бродили… Миша даже подустал:

— Блин, надоело уже таскаться. Не пора ли прекратить поиски?

— Еще немного, Мишаня, и мы его найдем! — подбадривала его Люба.

Итак, мы все бродили, бродили, бродили… — пока не случилась неожиданность в одном из дворов южного Купчино.

Двор тот, к слову, изначально показался нам очень уютным. Мы пришли к нему со стороны Будапештской улицы, прошли через арку и сразу офигели от того, насколько он выглядел чистым и структурированным. Превосходная протоптанная тропинка шла прямо через площадку, отдельно от машин. По ней, судя по всему, и привыкли ходить все пешеходы — гости этого двора, решающие обойти стороной располагающийся в центре детский садик, и надо сказать, что лучшего пути для сего действа и придумать тяжело, ибо бывают дворы с крайне неудачным расположением внутренних объектов — так называемые, «неуклюжие дворы», — и еще с большим количеством мусора. Но этот двор в данном аспекте по праву можно назвать счастливым исключением. Тропинка через несколько метров разделяется на две — одна ведет к выходу из двора, другая же поворачивает на девяносто градусов, огибая садик, и, кстати, проходит через большую детскую площадку и теннисный стол типового вида, после чего делает еще один великолепный поворот к новой арке — так и выходит к другой улице. И вот, в этом-то дворе, невдалеке от стола, мы совершенно случайно и внезапно наткнулись на Павла.

Тут я сразу должен заметить, что, при всех своих плюсах, обозначенный двор имеет явные проблемы с освещением. Во всяком случае, в ту ночь там было не сильно светлее, чем во дворе на улице Марата, — но, видимо, это объясняется тем, что тогда среди световых дел мастеров было много таких, как сегодняшний Леша. Естественно, что Павла мы сначала даже и не увидели. Заметили лишь, что какая-то фигура, бывшая в нескольких метрах от нас, неожиданно подпрыгнула вверх, потом активно начала жестикулировать, обращаясь, очевидно, к определенной кучке лиц, идущей следом, — те, в свою очередь, тоже заметно приободрились.

— Вот встреча-то! — радостно крикнул Павел. — Ну, здорова, ребята!

Здесь начались дружные приветствия и поздравления.

— А вы тоже гуляете? — Мы закивали головами. — О, это хорошо, это правильно! Наверно, не гулять в такую ночь — это совершать самое страшное преступление на свете! … Хм, вас немало… Постойте, а где… Костя Таганов?

— О, это странная история… — начал было я.

— Но я тут тоже с друзьями, — оборвал он. — Э-э-э-э-эй! — крикнул Павел в сторону тех людей, что шли сзади.

Группа снова зашевелилась.

— Они, похоже, заговорились: обсуждают говняную новогоднюю программу на ТВ. Сейчас подойдут — они еще там пьют вовсю. Ну а вы как тут оказались?

— Так же, как и ты, — ответила Даша.

— Как я? Я тут случайно. А вы, часом, не Бандзарта ли опять ищете? — рассмеялся Дубровин.

— Нет, не Бандзарта, — спокойно ответил я. — Но ищем.

— Кого же, если не секрет? — заинтересовался Павел.

— Болта, — ответили Даша с Саней.

— Что? Болта ищете? — Павел, показалось, был очень сильно удивлен, но уже в следующую секунду он повернулся к друзьям и крикнул: — Эй, Олег, тебя тут все ждут. Живей!

Никто не отозвался.

— Что за …? — выругался Павел. — Только что он был тут! Бо-о-олт! Оле-е-ег! — выкрикнул он.

Тишина.

— Вот черт! — сказал он. — Только что был с нами! Куда делся?..

И только в этот момент, когда вся наша кучка уже собиралась дружно позвать Болта, я внезапно обратил внимание на то, что за забором стоит еще одна неизвестная фигура. Она радовалась мраку и смотрела на нас, но, едва завидев мой взгляд, моментально встрепенулась и пошла прочь, тут же включив быстрый шаг.

— Смотри! Вон там! — с криком указал я Павлу. Через секунду уже все успели увидеть стремительно скрывающуюся фигуру.

— Это он! — крикнул Павел. — Это его движения! Погнали! — скомандовал Дубровин, и именно так началась самая удивительная часть этой праздничной ночи.

Не знаю, есть ли в легкой атлетике такое понятие, как «разваливающийся бег», но именно так следует сказать про наши начальные движения. Думаю, Читателю и так понятно, что бежать в этот момент были готовы далеко не все, и, уж конечно, никто не планировал гнаться за Болтом, — поэтому на старте у нас сразу возник определенный сумбур.

Начали все небыстро, но и Болт еще только шел. Затем он, видимо, понял, что его постепенно догоняют, и тут же начал, как обычно, улепетывать. Заметно ускориться пришлось и нам.

Болт прекрасно чувствовал, что на этот раз желающих догнать его очень много, — по-видимому, это и заставляло его с каждым новым движением все более и более взвинчивать темп. Вот еще немного — и он уже пробежал всю территорию двора и нырнул в арку, которая выходила на Купчинскую улицу.

Наша же команда, конечно, отставала, причем началось это уже со стартовых метров. Даже первый темп, заданный Болтом, могли выдержать не все, и погоню почти сразу прекратили Женя и Люба: они быстро поняли, что сегодня им ловить нечего. Затем сдался Миша: его вес явно не сочетался с возможностью догнать Олега. Не годным к бегу оказался и Леша, чье состояние с трудом позволяло ему даже просто шевелить ногами. Вообще же, уже по первым секундам можно было дать прогноз, кого надолго не хватит, но выкидывать белый флаг спешили далеко не все. Как часто и бывает в таких случаях, в команде нашлись истинные бойцы.

На Купчинской улице при выходе из арки перед нами предстали два направления: собственно, левое и правое. Болт, которого мы еще очень хорошо видели, выбрал второй вариант, а потом побежал через трамвайные пути, пользуясь ситуацией почти полного отсутствия машин.

— Бежит по прямой! — крикнул Павел, и мы, естественно, устремились в аналогичном направлении. Отставание наше пока что было минимальным и равнялось нескольким метрам.

Но первое января есть первое января, и уже ничего не поделаешь с тем, что многие поели и выпили. Бежать с набитым донельзя животом, конечно, крайне тяжело, да если б он еще был забит тем, чем надо… — вот и не стоит удивляться тому, что из команды друзей Павла, включавшей вначале восьмерых человек, теперь осталось только четверо; еще четырех мы потеряли по пути. Не избежала потерь и наша Компания: весьма предсказуемо из погони выбыли Джахон и Даша, и, таким образом, в бою теперь остались только парни. Отмечу, что из последних сил еще бежал, задыхаясь, Саня Топоров, а вот Арман, напротив, поддерживал очень приличный темп, все время стараясь держаться рядом со мной.

Болт же все бежал, и нам казалось даже, что ему было просто безразлично, кто, зачем и в каком количестве за ним бежит. Он, конечно, мог позволить себе иногда оборачиваться назад, смотреть на наши лица и оценивать в сравнении свои и чужие физические возможности, так как имел преимущество перед нами, но вряд ли ему это требовалось. Болт прекрасно понимал, насколько быстро он бежит и насколько еще быстрее он может бежать — так что допускаю, что он вполне чувствовал себя королем в данной ситуации, потому что она являлась для него такой же привычной, какой для голкипера приходится вратарская площадка. Кстати, готов поспорить, что хотя бы раз пятьдесят Болт в прежние времена вот так вот и бегал, и я очень сомневаюсь в том, что хоть кому-то — пусть даже однажды — удалось к нему приблизиться. Действительно, предположим, что Олег неоднократно писал всякие гадости на чьей-либо машине, и что неоднократно из одной и той же парадной к нему выбегал агрессивный и злой мужик — владелец данной машины. Все знают, что за такие выходки принято бить обидчика, — но разве удастся это нашему товарищу в отношении Болта? Разве сможет он хоть что-то сделать против скорости Олега? Ну, пожалуй, только броситься в погоню. Безуспешную, конечно. Но какую полезную для Болта!.. Нет, по-другому он может себя и не тренировать!

Вот и сейчас. Ну, бежим мы всемером за ним — а толку? Пытаемся догнать и ловим себя на вялой надежде, но скорее испытываем свою выносливость. И было б нас десять, пятнадцать или пятьдесят — ничего бы не изменилось. Только какой-нибудь спринтер из спортивной школы смог бы нам помочь, но у нас нет таких друзей. И отчего-то не проявляется даже многолетняя физкультура с Долгановым…

Однако мы бежим. И уже прекрасно понимаем, что прибудем разве что к своему поражению, да еще в невероятно измученном состоянии, — но все равно почему-то бежим. Зачем? Это еще та вялая надежда или что-то новое? Да уж… Но ведь вдруг… Вдруг Болт спотыкнется где-нибудь на пути, и упадет, и ударится, и не сможет продолжать бег дальше?.. — в темноте ведь всякое возможно, и сам Болт от этого «всякого» не застрахован. Впрочем, не застрахованы и мы, и, рассуждая так, нам стоит опасаться вдвойне, ибо если упадет один — то упадут и остальные. И, кстати, речь сейчас идет не только о физическом падении.

Но я еще хочу сказать о надежде, потому что, как бы глупо это ни прозвучало, но сдается мне, что где-то в глубине души мы все-таки надеялись догнать Болта. Согласен, это слышится очень пафосно и самоуверенно, но как бы то ни было, а мы все еще бежали.

Вот и я бежал — и думал об этом. И, что удивительно, все это время Болт по-прежнему был для меня в зоне видимости. Он и ускорялся, и петлял, и делал неожиданные повороты на перекрестках, и забегал во дворы, и не пропускал глухие места, и переходил на трамвайные пути, и просто двигался по дороге — в общем, маневрировал по полной программе.

А ко мне вдруг пришло еще беспокойство за Саню. Выпивая под бой курантов, он, конечно, не мог представить себе, что потом придется заниматься такой физкультурой. Допускаю, что и пил-то он лишь из чистого символизма и вовсе не собирался доходить до сильно пьяного состояния (до него он, кстати, так и не дошел, в отличие от Леши), но если б знал…

— Больше так не буду делать, — повторял он по слогам в те секунды, когда еще мог что-то говорить.

Я подозревал, что долго он не продержится. Но вряд ли мог думать, что его силы воли хватит на такое большое расстояние, и что на его лице в последние секунды терпения будет такая гримаса боли. Однако я прекрасно понимал этимологию этой гримасы и догадывался, как сильно была ему нужна эта встреча. Три месяца без общения с Болтом, очевидно, явились для него куда более страшной болью, и сейчас он, борясь с собой, пытался оставить себе хоть какие-то шансы. Читатель помнит, как осенью мы с Саней говорили о Болте, и тогда я многое понял из слов Топора, я многое оценил, и … — черт, как обидно, что их материализация проходит именно так. Хотя бы уже из-за одного желания он заслужил поговорить с Болтом! Он заслужил остановить этот нелепый бег — уже не из кино, но от друзей, от Компании! И пусть ни я, ни Саня, … — да никто не знает, что за метаморфозы происходят с Олегом, — но как же хочется узнать!.. Ему, лучшему другу…

Но силы не бесконечны. И даже желание уступило физическим возможностям Сани, который с истошным криком «Не могу!» остановился посреди дороги и повалился на снег. Я жутко расстроился и хотел помочь ему прийти в себя, однако тут же сдержался и не позволил себе даже пятисекундного промедления, потому что все еще видел впереди причину этой погони. Друзья Павла тоже не смогли выдержать темпа бега — они остановились примерно в том же месте, где и Саня. Не знаю, насколько бы еще их хватило, но бежать в пуховиках и тяжелых зимних сапогах — это не шутка, и я вдруг представил себе, как тяжело пришлось бы мне в такой одежде: я, наверно, вообще не смог бы бежать, а тем более — так быстро. Как ни крути, а это всяко не излюбленные болтовские кроссовки, в которых Олег предпочитает выходить на улицу даже зимой — в такие, например, дни, как сегодня.

Итак, преследователей осталось только трое: Павел, Арман и я. Говорить о какой-то командной тактике было заведомо бессмысленно, да и некогда, поэтому мы просто решили собрать всю свою волю в кулак и держаться, чтобы как минимум сохранять Болта в зоне видимости, видеть его спину.

Интересно, что во время бега я почти даже и не думал о том, где бегу. Осознавал, что впереди есть какая-то знакомая улица, видел знакомые дома, пролетал мимо знакомых остановок, — но темнота и нацеленность на Болта так и разбивали все мои попытки сориентироваться. Очевидно, мешал этому и маршрут бега. Повторюсь, Болт так активно петлял, что сообразить, между какими дорогами ты в данный момент находишься, было просто невозможно. Да и дух погони, естественно, захватывал.

На первой части дистанции, когда нас еще было много, вокруг, как помню, красовалось несметное количество жилых домов. Несметным было и количество света, идущего от них, — в эту все еще праздничную ночь светилось чуть ли не каждое окно каждого этажа. Иногда я замечал по сторонам некие зеленые зоны, и водоемы, и магазины, и памятники, но вокруг все же неизменно было очень много домов.

Потом начались пустыри и какие-то склады, здания непонятной формы, кажется, автостоянки, потом была еще одна очень большая зеленая зона, и снова пустырь — там, где нас и осталось трое.

Затем снова дома, дома…

И вдруг — прозрение. Болт повернул с узкой «трамвайной» улицы направо, потом — наш маневр, — и сразу мы оказались на центральной магистрали. Здесь всюду горели фонари, здесь было довольно много людей и здесь же проходила широкая разделительная трамвайная дорога, а впереди — только оживление и, очевидно, центр города. Раздумьям не суждено было начаться, я моментально понял: мы на Лиговском. Вот что придумал для нас Болт: из Купчино — на Лиговский проспект!

С географией мне теперь все стало ясно. Это действительно был Лиговский — магистраль, которую я узнаю при любом действии и в любой момент времени.

Но вот проклятье: именно на этом рубеже я впервые начал чувствовать огромную усталость. Стремительную усталость. Не знаю, как и почему я держался до этого, но, видимо, только оказавшись на Лиговском, я понял, как много уже пробежал. Сил от этого, естественно, не прибавилось — скорее, наоборот, — но самое ужасное, что, похоже, то же самое стало происходить с моими друзьями — Павлом и Арманом. Последний уже давно кряхтел, изнемогая от усталости, и, судя по глазам, наверно, только и ждал подходящего для остановки места или просто прекращения нашего движения; Павел тоже очень тяжело вздыхал. Рискну заявить, что, пожалуй, в этот момент всем и стало окончательно понятно, чем закончится сегодняшняя погоня. Тем более, что он все бежал, бежал, бежал…

Еще какое-то время мы видели его. Позади осталось метро «Обводный канал», а значит, и Ново-Каменный мост, — следовательно, мы приближались к еще одной станции, а далее — и к Невскому проспекту. Но последний, как оказалось, в планы Болта не входил.

Добежав до очередного метро, Олег, бодрый и веселый, повернул налево, на Разъезжую. Мы же увидели это издалека, так как сами еще только подбирались к станции.

С еле двигавшимися ногами мы все-таки доползли до Разъезжей, совершили поворот и пробежали — через два перекрестка — еще несколько метров. Нам показалось, что где-то вдалеке он еще промелькнул. Однако, скорее всего, это был мираж. Мираж нашего бессилия и нашего поражения. На третьем перекрестке мы остановились, в последней надежде поглядели по сторонам и потом синхронно попадали на холодный асфальт. Далее последовало пятиминутное лежание, во время которого для нас не существовало ничего: ни Лиговского, ни праздника, ни Болта. Только потом, на шестой минуте, от нас стали раздаваться какие-то звуки.

— …, — ругаясь, стонал Арман. — Мои ноги…

— Он бегает как сумасшедший! — повторял Павел.

— Что с ним опять такое? — спросил я, еле дыша.

— Да… знает, — ответил Павел. — Еще завел нас куда-то…

— Кстати, где мы? — оглянулся Арман, который, к слову, не слишком хорошо разбирался в географии нашего города. — Вроде что-то знакомое…

— Да, знакомая улица, — подтвердил я.

В этот момент Павел встал и поглядел на табличку, прикрепленную к дому.

— Улица Марата, дом пятьдесят шесть, — прочитал он.

Тут встали и мы с Арманом.

— Серьезно, мы на Марата?!.. — констатировал я.

В этом не было причин сомневаться.

— …! — продолжал ругаться Павел. — И как теперь отсюда выбираться?!

— Без понятия, — сказал я.

— Просто сил нет! — пожаловался Арман.

— Согласен, — сказал я, растирая свою правую ногу.

— Интересно, какой-нибудь транспорт вообще работает? — спросил Павел.

— Очень сомневаюсь, — ответил я. — Если только нам повезет…

Поразительно, но нам действительно повезло. По улицам двигалось совсем небольшое число машин, но совершенно случайно мы увидели на дороге грязненькую маршрутку, которая, как оказалось, подходила нам для обратного пути в Купчино. Павел, к счастью, вовремя успел протянуть руку, дабы транспортное средство остановилось, — тогда мы и заметили, что ни одного пассажира в нем нет. Проезд оценивался в тридцать пять рублей, и мы кое-как наскребли водителю мелочи. Это было чуть меньше, чем требовалось, но в честь праздника водитель забил и пропустил нас внутрь.

В пути мы разговаривали.

— Как вы так загуляли? — удивлялся он, добавляя, кстати, характерный акцент. — В такую ночь?

Мы призадумались, ибо никто не знал, что сказать. Наконец, ответить решил Арман:

— Дело в том, что у нас этой ночью было несколько дел и одновременно несколько приключений.

— Какие дела могут быть? В праздник? — поинтересовался водитель.

— Ну, это долго объяснять… — сказал я.

— Я думал, здесь все только… бухают, — он особенно извратил это последнее слово.

— Да, что верно, то верно, — сказал я, вспомнив Лешу. — Правда, некоторые ночью… бегают.

— Да ну? — очень сильно удивился водитель.

Мы все кивнули ему.

В этот момент он обернулся и, как будто что-то вспомнив, сказал:

— А что? Может, ты прав. Я сегодня тоже видел одного человека, который бежал. Совсем недавно…

По пути нам довелось встретить многих отставших: Саню, Джахона, Дашу, Мишу, друзей Павла… Неудивительно, что мы регулярно кричали водителю:

— Останови! Останови! — И очень хорошо, что у кого-то из них были деньги.

В конце концов, мы все же доехали до Купчино. А когда вышли, то еще очень долго обсуждали действия Болта. Естественно, никто ничего не понял; стало лишь очевидно, насколько справедливыми были предупреждения Карины.

Домой я пришел только в 7:45. Долго еще сидел в кресле, пытался осмыслить, проанализировать все случившееся.

«Не мог же он принять нас за чужих — ведь видел! Черт, почему Кости рядом не было?!»

Впрочем, после всего случившегося я совсем ни о чем не жалел. Да, Болта мы так и не догнали, но в целом ночь прошла шикарно.

«А кто еще может так провести новогоднюю ночь? В беге до Лиговского! Нет, только Компания!» — подумал я и с этими же радостными мыслями так прямо в кресле и уснул.

Глава 2. Изменение

Долго еще я вспоминал те каникулы, и ту великолепную новогоднюю ночь, и весь наш бег. И пусть он вызвал очень много вопросов, — зато праздник получился в каком-то смысле уникальным.

В целом же, зимние каникулы прошли для нас неплохо, в чем-то они даже скопировали осенние. Мы с друзьями продолжали активно проводить свободное время, и теперь посещали уже не только боулинги и кино, но и гуляли по зимним паркам, где нам впервые за долгое время удалось покататься на ватрушках. Планы эти были оговорены еще в новогоднюю ночь, то есть заранее, — с тем расчетом, что Костя, узнав о них, скоро к нам присоединится. Компания, замечу, нисколько не сомневалась в том, что ее лидер вскоре объявится. Но вышло все совсем по-другому.

Увы, Костя за все время отдыха так ни разу и не дал знать о себе. Ни одного звонка или сообщения от него к Компании не поступило, все же наши попытки связаться с другом по-прежнему заканчивались провалом. Я не хочу говорить о том, что этот факт сильно ударил по нашим развлечениям, — мы продолжали отдыхать и радоваться жизни! — но упоминание Кости с каждым новым днем перерастало в беспокойство, и никто в Компании уже не мог подавить любопытства при упоминании о Таганове. Насколько нехорошие мысли о друге все же не давали нам предаваться веселью на все сто процентов — я не знаю, но мы понимали, что с Костей в эти дни может происходить все что угодно, и далеко не факт, что его настроение сейчас совпадает с нашим. От этого нам даже поскорее захотелось вернуться в школу, чтобы там увидеть нашего лидера и постараться все узнать. Мы предполагали, что, какая бы история с ним ни приключилась, но он нам обо всем поведает, и все быстро прояснится, и вскоре вся Компания поймет, что весь этот обет молчания — есть лишь дурацкое недоразумение или случайность, — только и всего, — а после этого никто о чем-то подобном более не вспомнит.

Итак, 12 января началось новое полугодие. Началось все с той же купчинской темноты, которая решила сопроводить меня до школы. Однако я замечу, что утренний сумрак, окутавший Петербург, меня почти не волновал. Я, как представитель Компании и просто хороший друг, думал о том, что сегодня мы все снова встретимся с Костей. Наш ждут великолепные дружеские приветствия, новые дискуссии, и, конечно, Костя скажет нам, почему не был на дискотеке и на всех наших новогодних прогулках. Читатель уже знает общую версию Компании про возможную — и даже серьезную — болезнь Таганова, но только он сам может ее подтвердить или опровергнуть. Остается просто еще немного подождать.

Так получилось, что на географию я пришел аккурат со звонком. Чивер, стоявшая у гардероба, опять на меня наорала, но я почти даже и не почувствовал на себе ее крика, так что спокойно прошел мимо. Я знал, что, по причине дежурства заместителя директора, зайду в класс минимум на минуту раньше, чем она, — значит, у меня будет время перездороваться со всеми своими друзьями, — ну и, конечно, поприветствовать нашего лидера.

Мои расчеты по времени обещали стать точными, поэтому я спокойно зашел в кабинет географии, который был уже заполнен моими сверстниками, и сразу взглянул на четвертую парту центральной колонки — именно за ней традиционно сидели мы с Костей. К моему большому удивлению, на данный момент она пустовала.

Я еще поглядел по сторонам, как это обычно делает при входе Дима Ветров, в надежде увидеть Костю где-нибудь в другом месте, но Таганова в классе пока что не было. Отмечу, что в прежние десять с половиной лет он почти не опаздывал, — так что сегодняшний день мог стать для него историческим.

Не знаю, отчего, но несколько секунд я еще стоял на одном месте, словно раздумывая, куда сесть. Парочку раз я успел перекинуться взглядом с друзьями, и их глаза будто бы сказали мне то же, о чем думал я: «Кости нет…», — а потом в помещение пришла Чивер, и, увидев, что я стою в центре класса в полупозиции, она сразу же крикнула в мой адрес:

— Лавров. Почему не здороваетесь?

— Я не… То есть где не здороваюсь?

— Да там, внизу. Где ж еще? — рассердилась она. — Ладно, садитесь уже.

Я не стал ей ничего отвечать, молча прошел к четвертой парте и сел. В аналогичной манере за свой классный стол села и Чивер.

Урок начался. Тамара Семеновна бегло осмотрела класс и, никак не прокомментировав состав, быстро поздравила нас с прошедшими праздниками и напомнила о прошлогодних темах. Перечисление их приходилось на середину в тот момент, когда неожиданно раздался стук в дверь.

«Костя», — подумал я.

Дверь распахнулась, и в класс влетела Даша Красина. Удивительно, но я, судя по всему, так зациклился на теме Кости, что совсем даже и не обратил внимания на отсутствие Даши. А сидела она обычно за пятой партой крайней к стене колонки, за мощными спинами моих друзей, потому что, по ее же словам, «не хочется красоваться перед носом у препода». Очевидно, я машинально подумал, что она уже здесь, и даже не стал проверять это убеждение. А зря.

— Почему вы опаздываете? — обратилась к Даше Чивер. — И зачем так хлопать дверью? Она так и отвалится когда-нибудь из-за таких, как вы.

— Извините, это после праздников. Можно я пройду?

— Ну, идите. Только впредь контролируйте себя! — заметила Чивер.

Даша слегка кивнула ей — очевидно, в знак реакции на этот «совет» — и хотела сначала сесть сзади меня. Потом — наверно, к собственному удивлению, — заметила, что Кости нет, и села ко мне.

Я сказал ей «Привет» и тут же спросил:

— Ты не знаешь, где Костя?

— У меня тот же вопрос. Он не звонил?

— Нет. В последний раз я разговаривал с ним утром 27 декабря. Вечером он был уже недоступен.

— Да уж, это давно…

Справа от меня сидели Миша и Арман, и, глядя на них, я еще раз убеждался в том, что вопрос насчет Кости беспокоит не только меня. Впрочем, отвлекаться было некогда — Чивер, как мне казалось, говорила что-то важное:

— …а сейчас я хочу напомнить вам о том, что через две недели вы будете писать двухчасовой тест по географии в формате ЕГЭ. Некоторые темы нужно повторить. Итак, записываем: природные зоны и мировой океан…

В это время в дверь снова постучали.

— Да что за безобразие? — рассердилась Чивер и ударила рукой по столу. — Невозможно вести урок! Входите…

Дверь открылась, — и в этот самый момент в класс твердой и уверенной походкой зашел Константин Таганов.

— Господи, Таганов, где вы бродите? Вы хоть смотрите на часы? — еще больше возмутилась Чивер, но теперь в ее голосе чувствовалась нотка удивления.

В ответ Костя спокойно ответил:

— Это долго объяснять. Я могу лишь извиниться за свое опоздание.

— Да, на вас это не похоже, — заключила Чивер. — Ладно, проходите. Но после урока я жду объяснений.

— Хорошо, — сказал Костя и все с тем же спокойствием прошел к последней парте колонки у стены и сел — там, где обычно сидела Даша.

Как правило, Костя по пути успевал обмениваться несколькими рукопожатиями, но сегодня он прошел мимо всех рук, словно и не заметив их. Взгляд его при этом выражал какие-то исключительно личные мысли. Разумеется, все обернулись назад, чтобы посмотреть на него еще раз и улыбнуться, — пусть хоть таким будет приветствие, — но он и на это не обратил никакого внимания, а просто достал необходимые учебники и стал смотреть в сторону Чивер, хотя неизвестно, на нее ли он сейчас хотел смотреть. Однако и не на нас тоже.

Класс, впрочем, долго глазеть на Костю не стал. Повторюсь, было не до этого, — к тому же новость о скором тестировании по географии, про которое столь увлеченно рассказывала Чивер, потрясла всех не меньше, чем только что случившееся опоздание Таганова.

Так, постепенно, урок географии и прошел. После главной новости Чивер перешла на достаточно простые темы, периодически, впрочем, напоминая о необходимости подготовиться к тесту; я же сидел и очень ждал звонка, так как хотел поскорее поговорить с Костей. Вполне возможно, что я впервые за долгое время так сильно жаждал начала перемены.

Звонок прозвенел, и тут же мои желания слегка подразбились: Чивер попросила всех удалиться, потому как ей захотелось остаться с Костей наедине для дальнейшей беседы. Интересно, что она так и сказала: «только наедине», — очевидно, подчеркивая этим важность предстоящего разговора.

Естественно, у двери в класс сразу же столпилось большое число человек. Помимо меня, здесь остались Саня, Леша, Люба, Миша, Арман, Даша, Женя, Вика, Карина… Даже Дима Ветров не спешил уходить.

По счастью, ждать пришлось недолго. Уже через две минуты Костя вышел из класса, и мы сразу облепили его и стали задавать вопросы. Так как людей поблизости и без нас было немало, то начался традиционный для таких случаев базар-вокзал: каждый хотел что-то спросить, выпытать, оценить и понять. Это известная схема. Но я вполне одобряю ее, ибо запросто могу представить, как сильно Компания нуждалась в диалоге с Костей Тагановым.

О том, нуждался ли в нем Костя, я даже думать не хотел, — просто потому, что считал ответ на этот вопрос очевидным. Я знал, что сейчас он все расскажет и все объяснит, но сперва нужно дать ему, собственно говоря, высказаться, потому что вопросы с самого начала посыпались как из рога изобилия, и Костя вполне мог почувствовать себя растерзанным на части:

— Где пропадал?

— Чем ты болел?

— Почему не звонил?

— Ну, как самочувствие?

— Как провел каникулы?

— Много выпил?

Эти и другие вопросы градом обрушились на Костю.

Сначала он молчал. И я подумал, что Костя просто не знает, на какой вопрос ему следует сперва ответить. Затем молчание явно затянулось. Мы начали теребить Костю, просить его объяснить хоть что-то. Но он по-прежнему ничего не произносил и, пока мы вертелись около него, медленно зашагал по центральной рекреации второго этажа и — далее — по центральному коридору. По всей видимости, он направлялся в столовую, так как следующим уроком у нас значилась алгебра, но она никогда не проходила на первом этаже, — других же вариантов мы не рассматривали.

Костя, надо заметить, очень хорошо видел, что мы все плетемся за ним, и вдобавок что-то спрашиваем, и ожидаем ответа, — и, конечно, время для него уже давно настало — наверняка сам Таганов это понимал. Действительно, нельзя же всю перемену молча передвигаться по рекреациям, — а то ведь окружение, пожалуй, еще и подумает, что тут происходит что-то странное. Возможно, в его голову тоже пришла эта мысль, возможно — нет, но, наконец, Костя повернулся к нам всем лицом.

Мне интересно вспомнить, что оно тогда выражало. Конечно, здесь была уверенность, всегда, впрочем, свойственная Таганову, присутствовало прежнее спокойствие. Но примечательно то, что в этот раз взгляд Таганова содержал в себе еще одну новую, прежде не виданную, но в данные секунды иногда заметную черту. Ее нельзя назвать растерянностью или смятением, равно как и нельзя объяснить этими состояниями, но можно описать термином неопределенности и даже некой отчужденности. Я догадываюсь, что Читателю может быть непонятно, как Таганов мог выражать взглядом эти и названные выше состояния одновременно, однако последние проявлялись с определенной периодичностью, и возможно, что сам Костя не догадывался, как по-новому блистал его взгляд.

Итак, Костя быстро осмотрел всех нас и, усмехнувшись, сказал:

— Вы специально собрались?

Мы ответили утвердительно.

— Зачем? — спросил он.

Тут же раздались вопросы типа:

— Почему тебя не было на празднике?

— С тобой все хорошо?

— Все нормально, — только и ответил Костя.

Надо заметить, что последнюю фразу он произнес несколько высокомерно, но это никак не повлияло на наше впечатление, ибо, строго говоря, из его слов не могло проясниться ничего. Вернее, сами слова-то были понятны, — но к чему они относились?..

Удивлению нашему поистине не было предела. Так и хотелось, чтобы весь этот короткий разговор оказался сном, а Костя, тот, кого мы сейчас видим, — просто каким-то левым парнем, который очень на него похож и слегка бредит.

Арман так и решил обратиться к другу:

— Костя, а это точно ты?

Таганов в ответ ухмыльнулся, подчеркивая, видимо, самоиронию вопроса, но в итоге только кивнул.

— А ты можешь нам подробнее рассказать про каникулы? — осторожно попросила Даша.

— Что именно? — неожиданно резко ответил Таганов — так, что мы даже испугались.

— А мы тебе хотели про Болта рассказать… — немного подумав, сказал я.

— О нет! — разом заключил Костя. — Не хочу ничего слышать о Болте!

Вот эта фраза привела нас в уже настоящий шок.

— Костя, что с тобой? — вырвалось у Саши, более всех пораженного такими словами. — Он же наш друг. Какой-никакой…

С Топоровым можно было не спорить. Действительно, как бы неоднозначно Костя ни относился к Болту, но он всегда общался с ним, — хотя бы во имя уважения к Сане. И вдруг такие слова!..

Я пребывал в окончательном замешательстве. В голове моей вертелось много мыслей о том, как Костя мог изменить свою позицию относительно Болта, но я не видел ни одной связующей нити, ни одной причины… — я вообще ничего не видел. Слова Кости, удивительно сильные и неприятные, ослепили меня и всех окружавших меня друзей, — и на фоне этого оцепенения Таганов очень быстро исчез.

— Хоть кто-нибудь понял, что сейчас было? — в недоумении вопрошал Леша.

— Да, это все надо переварить, — сказал Миша. — Пойду-ка я в столовую.

— Он же так ничего и не сказал, — заметил Саня. — Только какую-то… чушь.

— Я вообще ничего не поняла, — сказала Женя.

— Не думаю, что это чушь, но нам действительно нужно все это понять, — предложил я.

— Да, в этом предстоит разобраться, — согласился Арман.

— И что все это значит?.. — добавила Люба.

— Да не выспался он, вероятно, — вот и все, — заключил Саня. — Такое бывает.

— Да нет же, с ним что-то произошло. Это же очевидно, — заявила Даша. — У него какой-то взгляд… другой был…

— Ага, — сказал я.

— Это же не он! — сказала Даша. — То есть… почти не он. Это…

— А я вообще никогда такого Костю не видел, — заметил все еще изумленный Арман.

— И я, — добавил Миша.

Дима, все еще стоявший рядом с нами, тихонько кивнул головой, как бы, наверно, в знак того, что и он крайне удивлен поведением Кости.

— Ладно, что мы паримся, друзья? — неожиданно вступила в дискуссию Карина. — Лично я догадываюсь, в чем тут дело. И не вижу смысла что-то обсуждать.

— Ну так в чем? — спросил я.

— Элементарно, — ответила Баваева. — Он просто устал. Надоело ему.

— Что надоело? — спросила Даша.

— Да все. Все эти прогулки, развлечения, дела… Вся наша Компания, наконец.

— Возможно, — заметила Вика.

— Он понял, видимо, что у него есть дела поважнее, — заявила Карина.

— Поважнее? — изумился я. — Да что может быть важнее нашей Компании?!

— Наверно, что-то может.

— Ой, да… все это, — сказал Саня. — Костя и Компания связаны навеки.

— Поддерживаю, — сказал я. — Тем более, что в декабре я говорил с ним о делах, и он всячески отрицал какую-либо усталость. Да для него и слова-то такого не существует!

— Ну, отрицать он может все что угодно. А слово это существует для всех. И для Кости тоже, — заметила Карина.

— Нет, это невозможно. Этого не может быть. Я не верю в то, что Костя мог устать! — продолжал я. — Тем более в праздничное время.

— Я и говорю, это все …, — опять вступил Саня. — Костя не такой — это всем известно. И он не мог так с нами поступить.

— И вообще непонятно, как ему могла надоесть Компания? — поддержал Леша.

— Да он пока никак не поступил, — заметила Карина. — Просто на время отошел…

— Да? — продолжал Саня. — А его слова? Про Болта…

— Вот, кстати… — подтвердил я.

— Ой, да оставьте вы этого Болта в покое! — посоветовала Карина.

— Нет, Карина, Болт — наш друг! — заявил я. — И мы никогда его не оставим!

— Ну да. А он так и будет от вас бегать, — со смешком предсказала Вика.

— Ну, это мы еще посмотрим, — ответил я.

— Нет, я все-таки никак не могу понять, как Косте могла надоесть Компания, — вмешалась Женя. — Наша Компания.

— Ха! Да легко! Один момент — и она ему надоела, — предложила Карина. — Несколько минут.

— Но такого не бывает, — возразила Даша. — Это слишком важное решение.

— Вот как раз такие решения чаще всего и приходится принимать внезапно, — заметила Карина.

— Но каков повод?

— Поводов может быть много.

— Я пока ни одного не вижу, — сказала Даша. — И какая, к черту, внезапность?! Ведь это же Костя! Мы знаем его с детства!..

— Это может быть неважно, — сказала Баваева.

— Нет, Карина, это очень важно, — заявила Даша.

— Бесспорно! — согласился я.

— С начальной школы дружим, — вспомнил Леша.

— Вот! И как может надоесть? Ведь «устать от Компании» — значит «устать от друзей», — вывел я. — А это в принципе невозможно!

— Да и отдыхали мы всегда неплохо! — заметила Люба. — Кто еще так отдыхал?

— Никто, — тут же ответил Арман.

— Нет, вы меня не поняли. Я хотела сказать… — начала было Карина, но Арман прервал ее:

— О нет. Лично я все понял. И готов согласиться с Сашей, что это полнейший бред. Все это подошло бы под описание любого человека, но только не Кости. А он всегда был с Компанией!

— Был… — подчеркнула Вика.

— И продолжает быть! — добавил Арман.

— Нет, — возразила Карина.

— Да! — завелся Арман. — Я уверен в своей правоте! А говорить, что Костя просто и банально «устал», — значит не понимать его. И вообще, по-моему, ты просто не признаешь и недооцениваешь дружеский потенциал Кости. Он велик, но ты позволяешь себе говорить совершенно бредовые вещи!

«Вот так высказался!..» — подумал я.

— Что? Я говорю бредовые вещи?.. — возмутилась Карина, явно не ожидавшая такого поворота событий. — Да ты… ты, Арман, сейчас такое несешь!..

— Я не «несу», а говорю по делу! Говорю то, что знаю и чувствую! Мы тут все обеспокоены состоянием Кости и не можем понять, что с ним случилось, — а тебе, похоже, пофиг. И пофиг не только на Костю, но и на всю Компанию, раз ты говоришь такие странные вещи. — Хатов перешел на экспрессию и активно жестикулировал. — Я считаю, это неправильно говорить так про Костю, находясь в Компании.

— Что?! Вот как… — Карина выглядела злой, но явно растерянной. Леша, Люба и Саня выразили, в свою очередь, явное согласие со словами Армана; Топор даже зааплодировал.

— Что, хочешь сказать еще одну гадость про Костю?!.. — заподозрил Арман.

— Ну нет, это уже перебор, — заключила Карина, решившись произнести главное: — И раз так, раз такое отношение, то я прямо сейчас и здесь объявляю всем о своем выходе из Компании. Немедленном и окончательном! И не желаю ничего слышать.

Даша тут же попыталась успокоить Карину:

— Подожди, успокойся. Давай все обсудим…

Но шансов исправить положение у нее не было. Карина топнула ногой в знак отказа от всяких утешений и стремительно убежала. Случилось это, кстати, как раз тогда, когда в центральном коридоре впервые показался бредущий из столовой Миша. Смачно дожевывая свой гамбургер, он подошел к нам и спросил:

— А что случилось? Я слышал крики Карины…

Мы могли бы ответить на этот вопрос или проигнорировать его, но за нас это сделал звонок. Звук его отразился в наших чувствах, — и он очень хорошо подчеркивал, насколько тяжело и тревожно началось для нас это полугодие.

После всех уроков я оделся и вышел на улицу. Откровенно говоря, идти домой мне не хотелось, но и прогулка выглядела сомнительным удовольствием, ибо с неба непрестанно падала какая-то мокрая хрень, — однако, для января погода, впрочем, была достаточно теплой.

Хорошо, что меня догнал Саня.

— Ты знаешь, Колян, — начал он, — у меня есть мысль, что случилось с Костей.

— Правда? — слегка удивился я. — Ну, дерзай.

— Я, видишь ли, подумал об этом и проследил. В общем, мне кажется, что Костя причастен к делу о Бандзарте.

— Да ладно! Ты что, совсем спятил?

— А что? — чуть обиделся Саня. — У Кости, между прочим, всегда были неплохие отношения с Бандзартом. Да и химию он на удивление хорошо знает.

— Вот оттого отношения у них и нормальные, что он химию знает. Бандзарт это ценит, и не надо ничего выдумывать, — строго заявил я.

— А то, что он проявлял такое рвение и желание при выполнении задания?

— Да это лишь показывает его ответственность. Кстати, надо бы напомнить ему о задании…

— А, может, задание во всем виновато? Из-за него он забыл о друзьях? — предположил Саня.

— Вряд ли, — ответил я. — Скорее всего, нет. Костя, конечно, химик, но не настолько.

— Серьезно? — на всякий случай спросил Саня.

— Ага, — уверенно ответил я. — А вообще, мне кажется, что это у Кости пройдет.

— Непременно, — подхватил Саня.

— И не думаю, что случилось что-то плохое… трагическое.

— Совсем не трагическое, — согласился Саня.

— И все пройдет.

— Конечно.

— Как будто ничего не было.

— Железно.

— Ну, ты тоже не сомневаешься, — подметил я и пристально посмотрел на Саню.

Тот в ответ улыбнулся и рассмеялся. А я, глядя на то, как он смеется, еще больше уверовал в правоту своих предположений.

Действительно, наши с Саней надежды взаимно разделялись. Даже после этого понедельника лишних сомнений у Компании не было — все ее представители были твердо уверены в том, что прежний Костя вернется уже завтра. Ведь дни бывают разными, — и это может проявляться в абсолютно непредсказуемых изменениях. Возможно, конечно, что это не совсем научная мысль, — однако чем еще можно объяснить такое странное поведение Кости?.. Тем более в ситуации, когда и у него, и у нас очень много дел и планов!

Стоит отметить, что в понедельник вечером мне позвонили сначала Арман, а затем Люба с Дашей. С Красиной мы общались особенно долго, обсуждая, кстати, не только Костю.

— Мне все-таки кажется, что Арман слишком строго обошелся с Кариной, — сказала Даша. — Так нельзя. Все-таки она наш друг и вряд ли заслужила такое обращение.

— Да-да, это вполне возможно. Но в последнее время она как будто потеряла… некую дружественную связь с нами… И, наверно, это наша общая вина.

— Думаешь?

— Уверен! Иначе бы она не стала, например, приглашать Сергея с Юлей на теннис.

— Да, это было слишком, — признала Даша. — И все-таки печально, что так все получилось… — тут Даша тяжело вздохнула. — Вот сейчас звонила мне Вика, и она сказала, что целиком и полностью поддерживает Карину. По крайней мере, готова поддержать.

— Да? … Ну, это дурацкое решение. Что тут еще скажешь?

— Но, черт, надо же как-то повлиять, переубедить ее… Да вообще поговорить по душам.

— Наверно. Но обычно в этом практиковался Костя. И у него неплохо получалось, — заметил я.

— Да, неплохо… — грустно произнесла Даша. — Однако сперва надо поговорить с Кариной. Вернется она — вернется и Вика.

— Согласен, — сказал я и усмехнулся. — Надеюсь, больше пока никто не хочет покинуть Компанию?

— Нет вроде… — ответила Даша.

— А то интересно: стоило Косте измениться — и сразу минус два…

— Ты сказал «измениться»?

— Да. А что?..

— Нет, ничего. Просто мне пока не хочется так говорить… — призналась Даша.

— Да мне тоже. И не надо, наверно. Считать, что Костя изменился…

— Нет, можно… Ладно, считай, — настояла Даша. — Блин, мне просто, наверно, пока не верится…

— А кому-то верится?! — тут же сказал я. — Да я решительно в это не верю! И возможно ли изменение Кости?..

Даша промолчала. Наверно, она сомневалась в ответе.

— Черт с ним, посчитаем, что невозможно. Тогда что с ним? — конкретно спросил я — в надежде, что Даша что-нибудь скажет.

— Я вообще не знаю, Коля. Все непонятно… — ответила Даша, однако потом сказала: — Но это пока. Надо разбираться. Только, наверно, не сразу — пусть пройдет неделя. Посмотрим, может, все вернется?..

— Я мечтаю об этом, — ответил я.

Замечу, что мысли Даши мне пришлись по душе. Хотя они не слишком отличались от того, что говорили мне те же Люба с Арманом, мне было приятно их разделять. Леша также заверял, что хандра Кости будет максимально недолгой, — и вообще, я еще раз подчеркну, что никто не паниковал, а всякое напряжение мгновенно снималось надеждой на завтра. Да, так и получилось, что, находясь в понедельнике, мы уже мысленно жили вторником.

А что же вторник? Как насчет действительно прежнего Кости и прекрасного настроения, не омраченного тяжестью каких-либо мыслей?

Увы, но все ошиблись, и 13 января Костя, для начала, снова опоздал. Ставицкий, правда, отнесся к этому совершенно индифферентно — у него никогда не было привычки возникать по таким поводам в стиле Чивер, — однако нас очередное позднее появление друга заметно насторожило. Здесь проявлялась странная тенденция.

Юрию Александровичу, однако, повторюсь, все это было до лампочки; он вообще порой не обращал внимания на то, кто и когда заходит в класс, главное для него заключалось в том, чтобы никто не мешал ему вести рассказ по теме урока. Кстати, именно это мне в нем всегда и нравилось — он вообще никогда не уходил в сторону от темы, и все его фразы строились исключительно в соответствии с ней.

Но Костя опоздал. И, конечно, после 12-го числа здесь нет смысла говорить о каком-то глобальном удивлении по типу понедельника, — тем более что опоздание вышло равным всего лишь минуте. Даже, наверно, кому-то это справедливо могло показаться хорошим знаком. Однако… второе опоздание подряд — это все же примечательно.

Впрочем, я продолжаю освещать действия и далее замечаю, что на этот раз, исходя из копилки общих умных соображений, появившейся не далее, чем вчера, никто не собирался навязывать Косте какие-либо вопросы. Мы с друзьями успели договориться о том, что теперь будем ждать действий от него, — ибо если он снова стал прежним, то наверняка сам захочет все нам объяснить и рассказать. Главное же — не демонстрировать напоказ наше дикое стремление разговаривать. Пусть сам все поймет и не ошибется.

Итак, после урока правоведения Костя с каким-то вопросом подошел к Ставицкому. Мы же всей гурьбой выбежали из класса и… отчего-то опять дружно встали у двери. Даже и не помню сейчас, кому пришла в голову идея повторить действия понедельника, — но, в общем, как под гипнозом, мы столпились в одном месте и, наверно, даже заслонили собой всякий проход в кабинет Ставицкого.

Поняв всю неправильность нашего расположения, мы быстро перестроились, но даже этого времени оказалось достаточно для того, чтобы Костя пулей пролетел мимо нас. Причем пролетел он крайне спокойно, даже и не посмотрев на это вавилонское столпотворение, хотя, наверно, мы достаточно объемно оказались в зоне его внимания (еще бы мы не оказались!). Теперь наше состояние впору было описать как «застывшее», да и вид, думается, был дурацким.

— Чего ж, …, стоим? — наконец, очнулся Саня. — Давайте за ним.

И мы двинулись.

Вообще, было интересно узнать, куда так помчался Костя. Следующим уроком по расписанию у нас значилась литература, но у меня было совершенно железное предчувствие, что наш друг направился совсем не к кабинету Федоровой. Оно меня не обмануло — Костю мы на той перемене потеряли.

А во время остальных перемен догонялки решили не устраивать. Такова была мысль Любы:

— Может, у него дела какие есть?..

«Логично, — подумал я, — он может и к Долганову заходить, и к Щепкиной…»

Тем не менее следить за Костей мы не переставали. И вообще, по сути, всю первую неделю учебы мы только и делали, что наблюдали за ним, пытаясь понять причины его отстранения.

Повременю пока с оценкой результатов — тем более что есть один очень интересный факт. Я, конечно, всегда знал, что информация в компанейской среде передается едва ли не со скоростью света, но я никак не подозревал, что о перемене в Косте все будут наслышаны настолько быстро. Ведь явно не случайно в среду, по дороге домой, Дима Кричевский, полдороги бежавший за мной, отдышавшись, спросил:

— Коля! А что случилось с Костей?

— С Костей? А что?

— Да я сегодня несколько раз проходил мимо него, — а он со мной даже не поздоровался. Хотя мы дружим два года. Вот я не понимаю: как так? Обычно мы всегда здороваемся.

— Ты тоже заметил… — констатировал я.

— Да не только я. У нас весь класс так. И параллельный тоже.

— Ну, вся Компания удивлена!..

— И что в итоге с Костей?

— Да пока не ясно. Никто ничего не знает.

— Серьезно? — порядочно удивился Кричевский. — А что, Костя ничего вам не объяснял?

— Да если б захотел… Но я подозреваю, что все понимает только он сам.

— Вот как… — понял Дима. — Значит, я зря надеялся, что ты мне все расскажешь?..

— Выходит, что зря. Но я действительно ничего не знаю.

— Печально.

— Да. Я буду рад, если найдется человек, который в курсе. А пока — так.

— Ясно.

— Впрочем, ты не знаешь, сколько интересных версий уже придумали наши друзья, — заметил я. — Одни говорят, что Костя заболел, вторые — что ему на голову упал кирпич, — тут Дима усмехнулся. — Есть версии про несчастные случаи, про неудачи. Многие базарят об усталости и о том, что его все …. Мнение о влиянии потусторонних сил — это уже вообще жесть…

— Ха, ни хрена себе!..

— Да, Дима, это вот столько мнений! Но самое ужасное то, что мне все это приходится слушать! — а я так хочу узнать правду, — признался я.

— Ну, удачи тебе, — пожелал Дима, и мы распрощались.

То, что я сказал Диме, — не шутка. Я действительно очень хотел знать о том, что же случилось с Костей, — и версий, правдоподобных и не очень, присутствовало в избытке и с большим запасом. И по-прежнему все они проходили через меня. Вот, например, знакомый мой из 5б — Ваня Кранов — с хорошим апломбом уверял меня в том, что в этом происшествии не обошлось без фантастики. Так и говорил мне:

— Я думаю, что его просто захватили пришельцы! Вот он и стал другим.

После такого мне оставалось только откровенно смеяться.

Вообще, я даже не осознавал, какая версия казалась мне наиболее реалистичной. Уж больно много информации свалилось на мою голову, и я запутался в ней, как путается иногда хороший адвокат в показаниях свидетелей. Впрочем, наверно, самым правильным решением было все-таки принять позицию Даши Красиной и последовать ее словам: просто подождать. Если же ничего не изменится — можно начать действовать.

Правда, Даша говорила о неделе. Неужели столько еще времени Компания будет без Кости?

Тем временем наблюдения, проводившиеся всю первую учебную неделю года, давали нам определенную пищу для размышлений. Мы активно обсуждали некоторые изменения, произошедшие в Косте, — изменения, впрочем, пока незначительные и чисто социального характера, — и не без удивления замечали, насколько вдруг массовой — в рамках школы, естественно — стала эта тема. Она не спадала и постоянно крутилась по классам, — и, кажется, мало кто в эти дни не желал сказать хоть слова о Таганове. Однако… Стоит ли этому удивляться? Ведь популярность Кости в нашей школе очень велика, и немногие могут вызвать хоть где-нибудь схожий интерес.

Интересно, что даже об учебе Компания думала заметно меньше, чем о своем лидере. И это примечательно, ибо май с июнем уже не за горами — пора бы, кажется, побеспокоиться о хорошем аттестате да и задачки из ЕГЭ начать решать… Да конечно, пора! Пора… Но разве возможно это на фоне того, что происходит в школе?!

Наступил уже вечер субботы, а это время всегда было едва ли не самым горячим на неделе для Компании, ибо именно в такое время традиционно обсуждались и окончательно утверждались наши планы на воскресенье. Фиксировал их обычно Костя: он всем звонил, со всеми договаривался, каждому разъяснял детали… Тогда же окончательно принималось и время будущей встречи. Надо, впрочем, заметить, что, вообще-то, идеи на уик-энд обговаривались в течение всей недели, и любой представитель Компании когда угодно мог предложить что-либо свое, авторское. В идее содержались мысли о том, куда можно было бы сходить, когда именно, каковы цены, как туда добраться, есть ли рядом место, где можно поесть, каков резон сбора и т. д. Затем все накопившиеся предложения собирались в одну единую большую кучу, и нам сообща удавалось принять то или иное решение. Бывали, конечно, случаи, когда мы сталкивались с определенными затруднениями, и в такие моменты всегда очень быстро разгорался спор, олицетворявший собой столкновение нескольких идей, но до скандалов у нас дело никогда не доходило. Все решалось мирным путем, пусть даже кому-то и приходилось идти на уступку, — зато потом Костя с необычайной радостью говорил об абсолютной демократии, царящей в Компании, а в воскресенье все проходило уже по плану. Да, конечно, иногда, ввиду самых разных причин, некоторые моменты корректировались непосредственно по ходу действа, и порой это вызывало у нас определенную грусть, — но что поделаешь?.. Форс-мажор есть форс-мажор.

Так получилось, что из-за чрезмерного обсуждения изменения Кости о планах на новое воскресенье — 18 января — практически никто не успел подумать. Лишь в субботу мы озаботились этим вопросом и сразу порешили, что в последний день недели собраться непременно стоит. К сожалению, вживую поговорить с главным организатором нам тогда не удалось, и мы сразу осознали, насколько это большое упущение, — но возможность связаться никуда еще не подевалась, и, придя домой, я вскорости набрал номер Таганова, чтобы завести с ним, как казалось, традиционную для нас беседу. Увы, разговор наш не заладился сразу.

— Так ты хочешь, чтобы я рассказал насчет завтра? — спросил Костя — как послышалось, несколько удивленно.

— Ну конечно, — ответил я.

— Хм… Да мне особо нечего сказать.

— То есть как «нечего»?

— Да просто. Мы вроде никуда не собирались, — как бы напомнил Костя. — Вернее, вы.

Эти слова напрочь выбили меня из ритма беседы, и настроения, и каких-либо намерений. Я лишь смог спросить:

— Почему?

— У меня есть свои планы, и я планирую их реализовать. Если вы куда-то собираетесь — сходите, конечно, — деловито произнес Костя.

— Что?! — обалдел я. — Да о чем ты говоришь? Какие свои планы? Мы же в Компании, ты всегда все решал…

— А в этот раз без меня, — бросил Костя. — Мне жаль, что вы к этому привыкли, но сейчас мне нечем вам помочь. Удачи, — сказал напоследок Костя и прекратил сообщение.

— Вот так, — сказал я сам себе, продолжая держать мобильник в руке. Это длилось пять минут, и я не мог сойти со стула, на котором сидел. Потом позвонил Арман:

— Ну что? Мы куда-нибудь едем?

— Черт, я даже не знаю, — в сердцах крикнул я. — У Кости свои планы.

— Планы? — не понял Арман и поинтересовался: — Какие? Он так и сказал?

— Вот точно так.

— А когда?

— Что?

— Ну, когда он сказал?

— Да только что. Пять минут назад.

— Да ладно?! Ну ничего себе! Я ему тут целый час трезвоню и никак не могу дозвониться! — а тебе он сказал, что у него планы.

— А что, на твои звонки он не отвечает? — поинтересовался я.

— Сейчас проверю. Пусть будет еще одна попытка, — решил Арман и временно оборвал связь.

А через две минуты телефонный звон раздался вновь — на линии опять был Хатов.

— Ну что, — спрашиваю я, — дозвонился?

— Нет! — с досадой крикнул Арман. — Так вот и не отвечает!

Должен отметить, что слова Армана вызвали у меня определенные негативные эмоции. Я был неприятно поражен, и, пока обдумывал его сообщение, он продолжал:

— Ну нельзя же так! Друг звонит второй час, а он — не отвечает! Ну, что это такое? Это же просто какое-то хамство! Неуважение!

— Ладно, не горячись, — попытался успокоить я Армана, хотя прекрасно понимал, что он чувствует. — Надеюсь, это случайность.

— Да уж странно как-то… — сказал Арман, и мысленно я не мог с ним не согласиться, но пока разговор поспешил завершить.

Просто я знал, что для меня это не последняя беседа на сегодня. Позже мне позвонили Даша, Леша, Женя, Павел, Миша и Саня — и каждый из них выразил непонимание, почему не удается связаться с Костей. Параллельно с этим я не мог понять, как это удалось мне, причем с первого раза, — поэтому я решил, на всякий случай, позвонить еще раз.

И худший вариант сработал — второго разговора не случилось, абонент был недоступен.

А на все последующие звонки мне пришлось отвечать одинаково:

— Ничего не знаю. У Кости свои планы.

Как-то исправить ситуацию уже было нельзя. Это был необратимый процесс, который вполне логично привел к тому, что в это воскресенье мы так никуда и не пошли. Глупо говорить, что все произошедшее явилось ударом для Компании, но один плюс все же был: теперь, после такого провала и выхода Карины и Вики, прояснилась очевидной необходимость хоть как-нибудь действовать. И уже вечером воскресенья Даша в соцсети написала мне:

«Наверно, настала пора поговорить с ним. Только уже по-нормальному».

Я, в свою очередь, выразил согласие.

Вообще, мне почему-то так и казалось, что теперь, по истечении этой недели, внимание к поведению Кости хоть немного стихнет, и нам удастся спокойно с ним все обсудить.

Глава 3. Собрание

В очередной понедельник, 19 января, меня еще на подходе к школе окружили семиклассники. Как оказалось, они уже давно — аж с середины декабря — заметили в Косте нечто странное. Конкретных объяснений я от них так и не добился, но зато с удовольствием послушал их забавные догадки и предположения. Впрочем, пусть Читатель поверит, что я не только смеялся, — в конце концов, мне нужно было как-то объяснить им, что дело это все-таки серьезное и что не стоит раньше времени устраивать из него шоу. Предполагаю, что они меня поняли.

Но это были еще мелочи. И если на той неделе все кому не лень только обращали внимание на странное поведение Кости, то теперь настала пора активной раздачи советов. Это значит, что каждый, считая себя далеко продвинутым в этой истории, стремился вложить в дело что-то свое и как-то повлиять на Костю — то есть повлиять на меня, чтобы уже я оказал решающее влияние. Кстати, разброс мнений здесь проявился очень ярко, — действительно, двух абсолютно одинаковых «наставлений» я так и не встретил, — впрочем, большинство из них, к сожалению, носили скорее юмористический характер, чем официальный, и по-настоящему серьезных идей я так ни от кого и не услышал.

Однако я подхожу к главному событию того дня, которое случилось уже после всех уроков — в том числе и истории. Проходя по коридору гардероба, я внезапно наткнулся на Дарью Алексеевну. Вид ее сразу можно было определить как «типично творческий», глаза кого-то искали, и я быстро понял, кого:

— О! Ты-то мне и нужен, Николай! — обратилась она ко мне. — Пойдем в мой кабинет. Мне необходимо с тобой поговорить.

Признаюсь честно, тогда я был совсем не расположен к этой беседе, ибо просто хотел поскорее прийти домой и сделать все уроки. Да и желания беседовать на старые добрые темы во мне не присутствовало, хотя я совсем не был уверен в том, какую тему изберет наш завуч по творческой работе на этот раз. Замечу, что я попытался придумать какую-нибудь железную причину, чтобы не идти сегодня к Дарье Алексеевне, но она так быстро ее отшила (причина моя, наверно, получилась слишком несерьезной), что у меня просто не осталось выбора, и я понял, что беседы с ней мне не избежать.

Удивительно, но даже после того, как я смирился с этой ситуацией, во мне по-прежнему буйствовало какое-то внутреннее недовольство. До сих пор не понимаю, с чего вдруг оно проявилось, и почему я так не горел желанием идти именно сегодня к Дарье Алексеевне, — но, наверно, это просто был синдром одного дня, который приходит и уходит. Итак, я сейчас попытался, по пути к кабинету Щепкиной, вспомнить о том, как мы радовались в декабре на организованной ею вечеринке, и как потом разделяли этот успех, и о том, какие празднества случались до этого, и насколько это впечатляло!.. И нельзя ни в коем случае забывать о том, какие блестящие планы нас связывают. Да и не только меня, а всю Компанию!.. Нет, я определенно приводил себя в чувство.

«К черту мысли! Отчего бы не поговорить?!» — решил я.

Вскоре мы зашли. И Дарья Алексеевна сразу села за стол — показалось, начать она решила с главного.

— Итак, Коля. Я рада, что за восемь дней, наконец, тебя увидела. Мне нужно кое-что сказать, не пугайся — тема интересная.

— Я заинтригован, — заметил я и улыбнулся. Интересно, что улыбка эта, как я сам почувствовал, получилась удивительно душевная, а это любопытный, но ничем не объяснимый момент. — Так о чем же вы хотите сказать?

— Ну, во-первых, я хочу напомнить тебе о деле о Бандзарте.

— Ах да, дело…

— Я надеюсь, — спокойно говорила Щепкина, — что ты помнишь, на чем мы остановились в прошлом году. Идея о Книге Памяти понравилась подавляющему числу учителей, — но было принято разумное решение создать ее именно в эти месяцы.

— Да. Конечно, помню.

— Превосходно, — оценила Дарья Алексеевна. — Что ж, ну вот и настала пора собирать информацию об учителях. И логично будет начать с тех, кто уже не работает с нами. Впрочем, это дело я целиком и полностью беру на себя, тем паче, что со многими бывшими коллегами я до сих пор общаюсь. В общем, проблемы тут не возникнет: собрать сведения легко, главное — грамотно все объяснить.

— Безусловно, — согласился я.

— С ныне работ