Оглавление

Все персонажи книги, географические названия и события — выдумка автора и не имеют ничего общего с реальной жизнью.

1

Июль 2019 года

Ярко-красное летнее солнце клонилось к закату, но на безлюдных улицах города Новопруднинска ещё было очень жарко. Нагретый неподвижный воздух казался густым, как овсяный кисель. Любому, кто по какой-либо надобности оказывался в это время за пределами своей квартиры, казалось, что он попал в огромную жаровню, наполненную этой самой тягучей и вязкой субстанцией. За день под неутомимыми лучами небесного светила всё вокруг накалялось, словно в печи, а затем ещё долго отдавало своё тепло окружающему пространству. Растительность, которая продолжительное время не видела дождя, всё больше приобретала мрачный серовато-зелёный оттенок. Покрытые городской пылью трава и листья деревьев, в отсутствие малейшего ветерка, замерли, будто в оцепенении, ожидая наступления сумерек, а затем и ночи. Однако даже долгожданная ночь не давала природе желаемого облегчения, так как жара спадала очень медленно. Асфальт и кирпичные стены домов, не успев остыть, вновь начинали раскаляться с появлением первых солнечных лучей.

Григорий Михайлович Капустин, круглолицый крупный мужчина тридцати восьми лет, остановился в тени раскидистого ясеня. То, что это был именно ясень, а не клён или какое-нибудь другое дерево, натренированный ум мужчины определил практически инстинктивно. За последнее время ему пришлось просмотреть довольно много материалов, связанных с многообразным растительным миром планеты, и он достаточно хорошо научился во всём этом разбираться. А ведь ни ботаника, ни биология, ни вообще что-либо связанное с растениями до некоторых пор Григория Михайловича нисколько не интересовали. И если ещё год назад он вряд ли бы смог по внешнему виду отличить баобаб от груши, то теперь с первого взгляда безошибочно определял название любого дерева или кустарника, произрастающего в Новопруднинске. Листья ясеня, чем-то напоминающие листья пальмы в миниатюре, как и листва большинства других деревьев, поблёкли и едва заметно сморщились. Без воды ни одно растение, каким бы крепким и мощным оно ни было, не в силах противостоять установившейся жаркой погоде, если, конечно, оно не было завезено из далёкой знойной Африки. Но такие экзотические виды имелись, разве что в оранжерее, в которой Капустин и работал последние несколько месяцев.

Около минуты мужчина стоял в тени, просто восстанавливая дыхание. Из-за непривычно быстрой ходьбы оно стало тяжёлым и даже, пожалуй, болезненным. Кроме раскалённого воздуха, в котором, казалось, кислорода осталось даже меньше, чем на вершинах самых высоких гор, в проблему с дыханием свою лепту вносил ещё и многолетний стаж курильщика. Григорий Михайлович попытался сделать глотательное движение, но во рту не оказалось даже капли слюны. Вся влага из его организма в виде пота выступила на теле и на бритой наголо голове. Его светлая футболка с большой красно-чёрной надписью на груди «Моя территория — мои правила» была почти насквозь мокрой от пота. Достав из кармана светлых льняных брюк носовой платок и пачку Gold Mill, Капустин бросил тоскливый взгляд на сигареты. За целый день он успел выкурить всего две штуки, и то это было ещё утром. Курить на работе, согласно контракту, было строго запрещено. Из-за этих ограничений Григорий Михайлович практически завязал с этой нездоровой привычкой, да только события последних дней, заставили вновь взяться за старое. Да и как было не закурить, когда на твоих глазах происходило такое…

Сейчас побаловать себя сигареткой, чтобы хоть немного успокоить разболтавшиеся нервы, Капустину тоже было некогда — нужно было торопиться. День заканчивался, и время неумолимо убегало.

Сунув сигареты назад в карман, Григорий Михайлович торопливо вытер пот с лица, после чего промокнул вспотевшую лысину. Всю жизнь у него были густые тёмные волосы, которые доставляли немало хлопот парикмахерам. Но с тех пор, как они начали седеть, а произошло это уже несколько лет назад, мужчина предпочитал брить голову наголо. Бросив настороженный беглый взгляд на безлюдную улицу, Капустин небрежно сунул платок в карман и, вскинув перед собой теперь уже левую руку, взглянул на синий циферблат наручных часов Wenger. Это, конечно, был не Rolex, но тоже довольно известный в Швейцарии бренд. Сам бы он никогда не решился потратить двадцать тысяч на эту безделушку, тем более что время всегда можно было посмотреть на мобильнике. Григория Михайловича никогда не интересовали всякие житейские мелочи, поэтому и часы, и многие другие необходимые вещи последнее время ему покупала Вероника.

Мужчина недовольно насупил густые чёрные брови и, больше уже не останавливаясь, быстро, насколько позволяло здоровье, зашагал дальше. Во что бы то ни стало, он хотел попасть сегодня на какой-нибудь вечерний поезд, а ведь ещё нужно было успеть собраться, доехать до вокзала и купить билет. Сегодня Капустина устроило бы любое направление, так как возвращаться на родину к своим престарелым родителям он не хотел. Привыкнув к свободной, практически кочевой жизни, Григорий Михайлович понятия не имел, чем смог бы заниматься в маленькой деревушке с неброским названием Малые Углы, затерявшейся на окраине Тверской области. Отец артиста, Михаил Захарович, в своё время так и не смог привить своему единственному сыну любовь к сельской жизни. Поэтому младший Капустин, с раннего возраста обнаруживший у себя необычный дар, как только появилась возможность, тут же сбежал из деревни в город. Родителей он, конечно, не забывал. Регулярно отсылал денежные переводы, иногда навещал лично, помогая как мог по хозяйству… Но его визиты никогда не затягивались более чем на два-три дня.

Значит, Малые Углы отпадали однозначно, а вот о том, куда именно податься, Григорий Михайлович ещё не задумывался. Ведь окончательное решение уехать подальше из этого проклятого города у него созрело только к концу рабочего дня. Поэтому теперь и приходилось всё делать быстро, что для его грузной фигуры с выпирающим животиком было весьма затруднительно.

За несколько месяцев до описываемых событий

— Что-то ты сегодня был не в ударе, — обратилась к Капустину Вероника Самохина, входя в дверь гримёрной. Это была ярко накрашенная блондинка тридцати семи лет с вьющимися волосами чуть ниже плеч. Её вряд ли можно было назвать красавицей, но из-за умения правильно себя подавать, на сцене женщина выглядела очень эффектно.

У Григория, выступающего со своей небольшой иллюзионной программой в разных городах России, Вероника была не только бессменным импресарио, но и помощницей во время исполнения его волшебных трюков. Так получилось, и это, в принципе, было вполне закономерно, что с некоторых пор они стали жить вместе как муж и жена. Сначала это было способом сэкономить на номере в гостинице, а затем они прониклись взаимной симпатией…

— Для этой деревни и так сойдёт, — не оборачиваясь, буркнул Капустин, расслаблено откинувшись на спинку стула.

Он бросил взгляд на сигареты, которые лежали на столе, но курить не стал. Вероника не переносила сигаретного дыма, а их небольшая гримёрка, расположенная в подвальном помещении концертного комплекса, в котором они сегодня выступали, не была оснащена вентиляцией. Одной рукой Григорий расстегнул пуговицы своего чёрного сценического фрака, а другой — швырнул галстук-бабочку на полупустой гримёрный столик. Облегчённо вздохнув, Капустин бросил взгляд на стройную женскую фигурку в облегающем чёрном платье, отражающуюся в большом зеркале, висевшем на стене. Длина концертного туалета Вероники, сшитого из материала, напоминающего змеиную чешую, вполне позволяла искушённому зрителю оценить длину и стройность её ног в чёрных колготках и серебристых туфлях на высокой шпильке.

— Ну почему же деревня? Бывали города и похуже Новопруднинска, — без энтузиазма возразила женщина, подходя сзади к Григорию. Привычным движением она сбросила с себя по очереди туфли, после чего положила ухоженные кисти рук с длинными перламутровыми ногтями на плечи артиста. Её длинные тонкие пальчики, украшенные жемчужным маникюром, начали делать лёгкие нажатия на его трапециевидные мышцы, делая незамысловатый расслабляющий массаж. Мужчина прикрыл от удовольствия глаза и замурлыкал, имитируя разомлевшего от ласк хозяйки кота. Продолжая массажные движения, Самохина наклонилась почти к самому уху артиста и с лёгким придыханием прошептала: — Пойдём в ресторан или сразу в гостиницу?

Капустин ощутил на себе её тёплое влажное дыхание, и по его телу разлилась приятная истома. Он прекрасно понимал, что ожидало его в гостинице, но в данный момент он с удовольствием плюнул бы и на ресторан, и даже на гостиницу. Ему и сейчас уже было хорошо и приятно. Однако же желудок, не желая слушать никаких возражений, настойчиво требовал пищи. Да и сил на сегодняшнее выступление пришлось потратить гораздо больше обычного.

— Гостиница никуда не денется, — мягко, чтобы не обидеть свою партнёршу, сказал Григорий. Он пристально взглянул в большие глаза Вероники с длинными ресницами, на её чудный маленький носик и чувственные губы, густо накрашенные ярко-красной помадой. Кроме таланта фокусника, Капустин с детства обладал ещё некоторыми необычными способностями. Он умел угадывать погоду на несколько дней вперёд, мог безошибочно определить ещё не проявившуюся болезнь у животных… Соседи даже пророчили маленькому Грише стезю известного в районе ветеринара. Кроме всего прочего, одной из немаловажных способностей Капустина было умение чувствовать внутреннее состояние собеседника. Вот и сейчас он без труда прочёл страстное желание женщины отдаться ему прямо здесь, в гримёрке. Такое необъяснимое вожделение возникало у Вероники довольно часто именно после окончания их выступления. Видимо, атмосфера, царившая в зале и на сцене во время шоу, её каким-то образом сильно возбуждала. Однако в этот раз концерт дался мужчине очень тяжело, поэтому его организм, прежде всего, требовал хорошего отдыха и плотного ужина. В принципе, причину своего сегодняшнего угнетённого самочувствия Григорий прекрасно осознавал. Всему виной был тяжелый пристальный взгляд мужчины, сидевшего в первом ряду концертного зала. Люди с таким вот взглядом обычно обладали и не менее тяжелой энергетикой. Эти особы, время от времени появляющиеся на представлениях, если не обнуляли все экстрасенсорные способности артиста, то очень сильно их снижали. Вот и сегодня, только лишь выйдя на сцену, Капустин сразу понял, что лёгкого выступления не будет… Григорий накрыл своей мягкой, не знающей тяжёлого физического труда ладонью руку Вероники и, ещё явственнее ощутив всю гамму её чувств и желаний, тем не менее, добавил: — Пойдём немного подкрепимся.

Довольно хорошо изучив своего партнёра за прошедшие несколько лет их совместной работы и совместной жизни, Самохина сразу оценила его физическое состояние и поэтому не стала возражать.

— Хорошо, тогда давай переодеваться.

Так как скрывать друг от друга им было нечего, то они начали одновременно избавляться от тесной сценической одежды. Когда Вероника, стоя спиной к Капустину, осталась лишь в одних колготах, под которыми просвечивалось едва заметное чёрное бикини, Григорий всё же не выдержал. Его плавки заметно начали топорщиться, а дыхание и сердцебиение участились. Забыв о самочувствии и голоде, он бросил на кресло свои джинсы, которые собирался надеть и, подойдя к Веронике, обхватил её руками. Прижавшись к горячей спине женщины всем своим телом, Капустин нежно сдавил в ладонях её большие мягкие груди. Он не без удовольствия ощутил затвердевшие от желания соски. Вероника, едва заметно улыбаясь, слегка откинула голову назад. Её спина изогнулась, а из горла вырвался, исполненный сладкого томления, звук. Самохина была всего лишь на год моложе Капустина и, несмотря на то, что имела взрослого сына шестнадцати лет, её тело ничуть не потеряло юношеской упругости и притягательности.

— Господин Распутин, Григорий Михайлович, — одновременно со стуком в дверь раздался в коридоре голос администратора концертного зала, в котором они сегодня выступали. — К вам можно?

Распутин — это был сценический псевдоним Капустина, который он использовал уже несколько лет. В молодости, после окончания циркового училища, начиная свою трудовую деятельность в составе цирковой труппы, он, как и любой уважающий себя артист, мечтал о мировой славе. Естественно, что для артиста такого масштаба нужно иметь и очень звучное имя. Проработав несколько лет в разных номерах, а затем ещё столько же помощником заурядного иллюзиониста, Григорий ушёл из цирка и придумал своё иллюзионное шоу. Сначала он выступал один в ресторанах и ночных клубах. Однако и такая карьера его не устраивала. Обладая экстрасенсорным талантом, Капустин понимал, что способен достичь большего. Тогда-то он и решил применить свой дар в своих выступлениях. Полностью переработав программу, он придумал себе псевдоним Распутин, а через год у него появилась администратор, которую звали Вероника, и которая с удовольствием заняла также место его помощницы на сцене.

С тех пор они работали вместе. К этому времени Капустин-Распутин показывал не просто хорошее иллюзионное шоу, но старался делать его всё более интригующим и в некоторой степени даже таинственным. Как и большинство артистов, не лишённый тщеславия и гордыни, Капустин никогда не скрывал, что желает затмить славу самого Дэвида Коперфильда. И если он, дожив до тридцати восьми лет, до сих пор всё ещё прозябал в неизвестности, то только лишь потому, что у него банально не хватало материальных средств. Артист не мог позволить себе ни шикарную рекламу, ни дорогостоящий реквизит, ни многочисленный обслуживающий персонал. На данный момент Григорий даже не имел возможности нанять нескольких постоянных помощников для транспортировки и установки имеющегося реквизита, обходясь лишь своими силами и силами временных подсобных рабочих.

Такое положение вещей было отнюдь не из-за бездарности или лени артиста. Кто-то там, на небесах, наградив его некоторыми необычными способностями, подкинул в придачу ещё и редкостное отсутствие везения. Сколько бы Капустин не зарабатывал, большая часть денег постоянно уходила на всевозможные непредвиденные расходы. То у него ящик с реквизитом затеряется где-то в пути, то вдруг на сцене ни с того ни с сего что-нибудь загорится… Вот и приходилось тратить время и нести незапланированные расходы на поиски утерянных вещей или оплату издержек заведению за безвозвратно испорченный инвентарь. Такие мелочи случались очень часто, так что Григорий даже не решался купить себе автомобиль, боясь невзначай попасть в аварию. Самым обидным для артиста было то, что он с лёгкостью угадывал на своих шоу масть и достоинство скрытых от его глаз игральных карт, находил тщательно спрятанные предметы… Но в отношении всего, что касалось его лично, — был слеп, как новорождённый котёнок. Вот и попадал во всякие неприятные ситуации, из которых приходилось выкручиваться разными способами.

Приходили к нему со своими предложениями и богатые спонсоры, и профессиональные продюсеры, готовые за грабительские проценты «раскрутить» артиста в короткий срок. Вот только, будучи человеком гордым и независимым, Капустин напрочь отметал такие кабальные контракты, после чего иногда срочно приходилось менять и место выступления, и город. Эти самые продюсеры, используя свои связи, создавали несговорчивому «клоуну», как они его называли за глаза, невыносимые условия для дальнейшей концертной деятельности.

— Чёрт! — негромко с досадой выругался Капустин, — какого лешего он припёрся именно сейчас? — С сожалением глядя на то, как Самохина, отстранившись от него, быстро облачается в свои повседневные светлые джинсы и свободный пуловер, скрадывающий её соблазнительные формы, Григорий протянул руку за своими брюками. — Погодите пять минут, мы переодеваемся, — крикнул он уже громко, чтобы его голос был услышан за дверью.

Когда Григорий натягивал свой серенький пиджак — последнюю вещь из своего гардероба, Вероника тоже была почти готова. Она собрала волосы в пышный хвост и одела простенький нательный крестик на верёвочке. Прихватив свои локоны серебряной заколкой с тремя маленькими рубинами, которую ей на день рождения подарил Капустин, женщина подошла к зеркалу. Там она занялась своим лицом, стирая блёстки и лишний макияж. Всё это хорошо смотрелось на сцене, но в повседневной жизни выглядело бы слишком вульгарно. Занимаясь своими привычными делами, Самохина то и дело бросала короткие взгляды на Капустина. Её живые карие глаза игриво блестели, а на губах застыла загадочная улыбка.

Одевшись, Григорий подошёл к двери и щёлкнул замком. В полутемном коридорчике, освещённом ещё старыми люминесцентными лампами, стоял администратор. Это был худощавый мужчина лет тридцати с зачёсанными назад русыми волосами. Чуть поодаль Капустин увидел того самого типа, из-за которого и прошло сегодняшнее выступление несколько сумбурно, отняв у него много нервов и сил. Человек с неприятным, тяжёлым взглядом был невысокого роста и коренастого телосложения. На вид ему было около пятидесяти лет. На голове — аккуратная причёска и небольшая с проседью бородка. Если бы не дорогой строгий костюм чёрного цвета и такие же брендовые итальянские туфли, стоимостью около тысячи долларов, его вполне можно было бы принять за профессора. Хотя, возможно, Григорий судил устаревшими категориями, так как понятия не имел, как живёт нынешняя профессура. Взгляд у мужчины тоже был вовсе не профессорский. В чёрных зрачках его маленьких прищуренных глаз Капустин прочёл не наличие сверхинтеллекта, а жажду наживы и ещё кое-что, от чего на душе становилось как-то не по себе.

— Извините, пожалуйста, — состроив виноватую гримасу на лице, произнёс администратор, — но Евгений Иванович хочет с вами поговорить. — Чтобы артист вдруг не стал возражать, мужчина тут же добавил: — Евгений Иванович — владелец этого концертного комплекса.

Григорий молча сделал шаг в сторону, жестом приглашая посетителей войти. Он редко бывал лично знаком с хозяевами заведений, в которых выступал, так как все контракты заключала Вероника. Тем временем бизнесмен шагнул в гримёрную, а когда администратор попытался войти следом, бросил в его сторону многозначительный взгляд. Тот правильно понял этот безмолвный намёк и сразу же ретировался. Не дожидаясь, когда подчинённый закроет за собой дверь, Евгений Иванович по-хозяйски прошёл через всю комнату и уселся на небольшом диванчике, стоявшем справа от гримёрного стола. Облокотившись на мягкую вельветовую спинку, он осмотрел помещение. Затем с заметным любопытством мужчина обвёл взглядом артистов, застывших в ожидании посреди комнаты, и только тогда произнёс:

— Моя фамилия Сапрыкин, а зовут, как вы уже слышали, Евгением Ивановичем. — У него был неприятный, высоковатый голос, в котором явно ощущался оттенок властности. Его манера говорить не очень громко намекала на то, что он привык к тому, чтобы любой его собеседник вслушивался в каждое его слово. Капустин едва заметно кивнул в ответ, но сам представляться не стал. «Хозяин зала по-любому должен знать того, кто у него выступает», — заключил он про себя. После небольшой паузы Сапрыкин продолжил: — Я хотел бы с вами, Григорий Михайлович, поговорить об одном очень важном для меня деле.

Бизнесмен перевёл взгляд на Веронику. Та без слов поняла его намёк. Взяв свою сумочку, женщина повернулась к мужчинам спиной и направилась к выходу.

— Буду ждать тебя в ресторане, — бросила она на ходу Капустину.

Проводив её глазами до дверей, Евгений Иванович произнёс:

— Так вот… У меня к вам, Григорий Михайлович, есть очень интересное предложение. Да, вы присаживайтесь, — тонкие губы хозяина заведения растянулись в фальшивой улыбке. Дождавшись, пока артист усядется на стул напротив него, мужчина продолжил: — Предложение моё, скажем так, несколько необычное… Вы, конечно, не знаете, но у меня есть довольно большая и очень богатая оранжерея. Думаю, я ничуть не преувеличу, если скажу, что она является лучшей оранжереей на всём постсоветском пространстве. Так вот, для неё мне нужен экстрасенс. — Заметив в глазах Капустина недоумение, Сапрыкин тут же добавил: — Извините, я не слишком хорошо умею формулировать мысли, но сейчас вам всё станет понятно. Дело в том, что у меня есть давняя мечта вырастить небывалое растение… Такое, чтобы ему не было аналогов в мире. Многие селекционеры тратят десятки лет на то, чтобы каким-либо образом улучшить свойства того или иного экземпляра. Они делают прививки, пытаясь скрестить один вид с другим, подвергают генной модификации… Кое-что у них, конечно, получается, но это всё не то, что мне нужно. Да и, честно говоря, у меня нет никакого желания тратить свои драгоценные годы на всю эту нудную и кропотливую работу.

— Но я не понимаю, каким образом я могу вам пригодиться? — возразил Григорий, многозначительно взглянув на часы. — Я не имею ни малейшего представления о том, что вы мне сейчас говорили. Во-первых, я вообще не разбираюсь в ботанике, а во-вторых…

— Успокойтесь, Григорий Михайлович, — прервал бизнесмен Капустина. — Сейчас вы всё поймёте… Вот вы, например, когда-нибудь слышали о том, что растения очень чувствительны ко всему, что происходит вокруг них? Или что они очень тонко чувствуют слова и даже мысли людей, находящихся поблизости?

— Нет, — Капустин отрицательно покачал головой, всё ещё не понимая, что хочет этот человек.

— Построив оранжерею, я, знаете ли, очень серьёзно изучал этот вопрос и, должен сказать, что это действительно так. Если, например, включать вблизи появившихся всходов пшеницы хорошую классическую музыку, то они растут гораздо быстрее и дают обильный урожай, в отличие от тех, которых во время роста оглушают тяжёлой рок-музыкой или ругают матерными словами. Такие растения вырастают больными и нежизнеспособными.

— Всё это интересно… — Григорий вновь попытался прервать словоизлияния Сапрыкина, но тот опять его бесцеремонно оборвал:

— Так вот дело в том, что я хочу попытаться видоизменять растения не музыкой, не словами и не селекцией, а экстрасенсорным внушением. То есть при помощи способностей, которыми вы обладаете.

— Извините, но меня это не интересует, — ответил артист, вставая со стула и давая понять, что разговор на этом окончен.

— Подождите, — в голосе Сапрыкина послышались металлические нотки. Окончательный расчёт за выступления артисты ещё не получили, а потому Капустин не решился портить отношения с хозяином зала. Замерев у гримёрного столика, он выжидающе посмотрел на Евгения Ивановича. — Я же даже не успел озвучить сумму гонорара, который буду платить вам за вашу работу, — закончил он свою мысль.

Сапрыкин быстро достал из внутреннего кармана пиджака красивую и явно дорогую ручку и блокнот. Вырвав из блокнота листок, бизнесмен написал на нём шестизначное число и протянул Капустину. Артист мельком взглянул на запись и вновь поднял на собеседника вопросительный взгляд.

— Да-да, — улыбнувшись одними губами, подтвердил Евгений Иванович, — именно столько я готов платить вам ежемесячно за ваш, скажем прямо, не очень обременительный труд. Кроме того, один миллион рублей я вам выплачу в виде премии после результативного завершения вашей работы.

— Но я же ничего не смыслю в растениях, — уже не очень уверенно попробовал аргументировать артист.

— И это тоже не беда. Во-первых, у вас будет масса времени, чтобы ознакомиться со специальной литературой. Во-вторых, в вашем распоряжении будет интернет, где вы сможете находить ответы на все интересующие вас вопросы. Ну и, наконец, у меня есть садовник, который прекрасно разбирается в растениях и всегда сможет вам объяснить непонятные вам детали.

Капустин вновь посмотрел на листок с обозначенной на нём суммой месячного гонорара, потом на застывшего в ожидании ответа мужчину. С первых секунд знакомства Сапрыкин был ему, мягко говоря, антипатичен, но деньги, которые тот предлагал… «А ведь не факт, что, имея по жизни такой уровень везения, как у меня, — подумал про себя Григорий Михайлович, — я когда-либо смогу накопить денег на то, чтобы сделать своё полноценное шоу. А что, если небеса мне дают единственно возможный вариант исполнить свою мечту?»

— Мне нужно посоветоваться с моей партнёршей, — наконец сказал он.

— Да, конечно, пожалуйста. Посоветуйтесь. Вот вам номер моего мобильного, — бизнесмен протянул артисту свою визитку. — Звоните сразу, как надумаете. Только прошу вас, не затягивайте с решением. Растение, которое меня интересует, уже привезено, и оно ждёт вас.

Сапрыкин поднялся со своего места и, не прощаясь, вышел из гримёрной…