автордың кітабынан сөз тіркестері Внеждановщина. Советская послевоенная политика в области культуры как диалог с воображаемым Западом
сивным царем нашей России»368. Вслед за Пырьевым о нерусском духе картины говорил и актер Алексей Дикий, но главное его впечатление — непрекращающаяся жуть: «Везде звериный глаз, убийство одно за другим, одно за другим»369. Эта мысль была продолжена писателем Леонидом Соболевым, уже прямо называвшим опричников садистами: «Нужно опричников полюбить, потому что люди во имя большого и прогрессивного добра делали очень хорошие вещи. Но это непонятно. Я не могу ни понять, ни полюбить. Вы говорили относительно пляски опричников, что это пляска хлыстов, а я бы сказал, что это пляска садистических хлыстов. Когда Басманов говорит — жарь, жги терема, то это уничтожение не во имя народа, не во имя исторического будущего, а во имя присущего людям садизма: им нравится убивать, сжигать терема»370.
3 Ұнайды
На протяжении довольно продолжительного периода, в первое десятилетие существования СССР, эта исключительность русской нации была даже невыгодна: русские были единственным советским народом, чьи национальное самосознание и самовыражение не приветствовались и рассматривались как проявление великорусского шовинизма, унаследованного от царской России. Права русской нации намеренно принижались — партия отдавала предпочтение бывшим угнетенным народам и нарочито отстраивалась от царской колониальной политики645
2 Ұнайды
В 1940 году в Германии был издан его сборник Schlaf schneller, Genosse! («Спи скорей, товарищ!»), чтение которого стало одним из любимых развлечений Гитлера и его приближенных. О популярности Зощенко вспоминали и Альфред Розенберг, и Альберт Шпеер, но наиболее любопытен отзыв Йозефа Геббельса. 16 марта 1940 года он записал в дневнике, что сатиры Зощенко «рисуют страшную картину большевистского бескультурья, социальной нищеты и неспособности к организации», а тот факт, что они были опубликованы, доказывает, что «у большевиков отвратительность этих описаний не вызывает никаких чувств»290.
1 Ұнайды
27 июля вестник ТАСС сообщил о публикации в газете New York Journal American статьи «Красные разорили некогда прекрасное имение Моргана», в которой описывалось, во что превратилось имение Глен-Коув на Лонг-Айленде после того, как было арендовано советской закупочной комиссией: «Повсюду разбросаны бутылки, пищевые отбросы, бумага и всякого рода мусор, сады заросли сорными травами, мебель, вытащенная из дома, поломанная валяется на газоне». Статья заканчивалась сообщением, что владельцы имения «возмущены неряшливостью наилучших представителей красного фашизма»286.
1 Ұнайды
Об этом спрашивали так часто, что Стейнбек и Капа даже набросали краткое содержание альтернативной пьесы «Американский вопрос», в которой «Правда» отправляет Симонова в США написать о том, что Америка — это загнивающая демократия, а честный Симонов пишет текст о том, что Америка не загнивает, в результате его исключают из Союза писателей, лишают загородного дома, бросает коммунистка-жена, после чего он умирает от голода117.
1 Ұнайды
В центре седьмой главы — кампания по борьбе с «низкопоклонством» в литературоведении, маркировавшая перемены в соотношении между изоляционизмом и интернационализмом в послевоенном СССР. В главе рассматривается несколько эпизодов внутренней и внешней советской культурной политики, связанных общим сюжетом — переходом от интеграции сначала к отделению от западного мира, а затем к замещению его «альтернативным Западом».
отсчета новой советской культуры, и первым ее официальным представлением внешнему миру.
Жданов начал готовить Первый съезд советских писателей, который состоялся в августе 1934 года и стал одновременно и точкой от
Иными словами, ждановская политика рассматривается нами не как глобальная «заморозка» советской культуры, а как эксперимент по ее переформатированию.
Именно поэтому большую роль в ее перипетиях играли проблемы репрезентации: для советского руководства холодная война с самого начала была конкуренцией не систем, а их образов.