Оглавление

Посвящается моей жене

Глава 1

На закате «перестройки»

— Был я в этой Москве. Дыра-дырой! Полный бардак и жрать нечего. Но ты держись там, племяш, — дядя ободряюще похлопал Артема по плечу. — Будем тебе каждый месяц тушёнку отправлять на Главпочтамт.

Артем часто вспоминал этот вечер, когда мать, отец и дядя Слава, изнывая от жары на вокзале, провожали его в Москву. Вот и сейчас, в памяти Артема всплыли красное и веселое лицо дяди, настороженные глаза матери и газета «Правда» в руке отца, которой он махал ему, двигаясь по перрону вслед за отходящим поездом.

Было уже три часа ночи, а Артем всё ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть. Но сон отскакивал от него, как мяч от стены. В голову лезли воспоминания и прочая ерунда. Артем встал с кровати и прошелся по комнате. Сделал три приседания, открыл окно и закурил сигарету. За окном, словно сочувственно подмигивая, мерцал одинокий фонарь и сонно шелестела листва старого клёна.

Волнение не отпускало Артема Гурова с вечера — с той минуты, когда на вахту общежития позвонил его одногруппник Алексей Молчанов и подтвердил встречу Артема с редактором на завтрашнее утро.

Этой встречи Гуров ждал почти месяц. Сам Иннокентий Павлович Горинский, редактор журнала «Молодость» согласился прочитать его рукопись и дать свое заключение.

Год назад Артем почувствовал неодолимую потребность писать стихи. За год он написал целых восемь стихотворений, один рассказ и теперь жаждал услышать мнение именитого эксперта.

Артем снова лег на кровать и уставился в обшарпанный потолок комнаты общежития, где он прозябал последние три года своей институтской жизни. На потолке желтело пятно от старой протечки. Оно напоминало зевающего во всю пасть бегемота.

За стеной раздавались приглушенный смех и пьяные крики. Его сосед — Серёга Лобаков вторую ночь подряд отмечал пересдачу экзамена по английскому. Дребезжащий фальцет Юры Шатунова проникал через розетку и тонкие стены в комнату Артема. Под радостные крики собравшихся в пятый раз за ночь на кассетнике ставили «Белые розы».

Встречу с редактором «Молодости» Артему устроил преподаватель немецкого языка Дмитрий Олегович Вольский. До сих пор Артем не мог понять, что заставляло Вольского помогать ему — обычному студенту из сибирской провинции.

Артем вспомнил скептический взгляд Вольского, когда тот читал его стихи. Но это не остановило Артема. Он хорошо знал своего преподавателя: на всем курсе можно было по пальцам пересчитать студентов, которым Вольский поставил пять баллов. Твердая «троечка» была уже высокой оценкой. А уж если кто-то получал «хорошо», то неделю ходил «королем курса».

Артем все равно упросил Вольского помочь встретиться с редактором, хотя и не понимал толком, что именно он от неё ждал: похвалы, новых ощущений, публикации в известном журнале или ему нужно было просто поставить точку в очередном жизненном проекте. Мог ли он догадываться, как круто эта встреча изменит его жизнь?

Утро пришло незаметно. Затихла пьянка за стеной. Артем быстро собрался и спустился к выходу.

— Гуров, стой! — раздался голос из окошка вахты. Антонина Ивановна — бессменная вахтерша на пенсии высунула голову в махровом платке. — Ты куда в такую рань намылился?

— По делам, Антонина Иванна.

— Это ты вчера ночью после отбоя припёрся? Входную дверь опять не закрыл! Сколько раз я вам всем говорила…

— Нет, не я. — Артем протиснулся через турникет. — Мне бежать надо, Антонина Иванна.

— Шляетесь тут вечно, непонятно зачем… — бросила вахтерша ему вслед.

Все обитатели общежития знали панический страх Антонины Ивановны: если входная дверь на ночь останется не заперта, почтенную вахтершу обязательно «обкрадут» или «снасилуют» бандиты.

Выйдя на улицу, Гуров смешался с толпой, медленно плывущей к станции метро. Шел дождь, низкие тучи висели над городом, ветер гонял по улице мусор. Серый людской поток то сужался, то расширялся, замирал на перекрестках и спустя минуту снова трогался с места. Бледные лица под капюшонами и зонтами, руки спрятаны в карманах, — люди с унылой апатией шли навстречу очередному дню.

«Дождь — на удачу», — вдруг мелькнуло в голове Артема. Вместе с людским приливом он решительно втиснулся в вагон метро и замер, едва дыша, в ожидании отлива на своей станции.

До встречи с редактором оставался еще целый час, но Артем пришел раньше и ходил кругами вокруг здания редакции. Наконец, время подошло. Артем прошел через шумную проходную и поднялся на второй этаж. Дыхание сбилось, нервная дрожь пробежала по телу. Он смахнул челку со лба и зашел в приемную редактора.

В приемной редактора его встретила пожилая дама в пушистом вязаном свитере с протертыми локтями.

— Здравствуйте, я Артем Гуров, — доложил гость. — К Иннокентию Павловичу.

Дама посмотрела на молодого человека — высокий, худой, черноволосый, в глазах — напор и волнение одновременно.

— Да, мне звонили из вашего института, — сказала она. — Дмитрий Олегович, кажется.

Артем энергично закивал.

— Верно. Это наш преподаватель немецкого.

— Я знаю, кто это, — сухо отрезала дама. — Вам повезло, что за вас хлопочет сам Дмитрий Вольский. Тетрадку вашу я вчера передала Иннокентию Павловичу.

Она поправила седую прядь и пригласила Артема в кабинет редактора. Гуров постучал в огромную дубовую дверь.

Перед Артемом сидел, вальяжно раскинувшись в кресле, худощавый мужчина в коричневых очках. Подкрашенные волосы были гладко зализаны на пробор. Из-под зеленого пиджака в крупную клетку выглядывала бордовая водолазка. Его взгляд на секунду задержался на посетителе и снова отплыл в сторону.

Молодой человек робко присел на край стула перед столом редактора.

— Напомните, вы кто? — спросил Иннокентий Павлович.

— Артем Гуров, по поводу рукописи. Я от Дмитрия Олеговича.

— От Вольского? — уточнил редактор. — Ну, ну, сейчас посмотрим.

Кабинет был уставлен темной заграничной мебелью. «Румынская» — подумал Артем. На полках стояли тяжелые тома советской классики. Мелькнули корешки томов Стругацких и Пикуля.

— Стихи, значит, пописываете… — протянул Иннокентий Павлович. Недовольно сморщив лоб, он искал в стопке папок нужную рукопись.

— Значит, говорите, стихи пишете… — бормотал редактор. — Так вот же она — тетрадь! А вы говорите — «рукопись»… Ну ладно.

Иннокентий Павлович закинул ногу на ногу, раскрыл тетрадь и начал читать. Прочитав первое стихотворение, он с удивлением скривил губы.

— Ну, даже не знаю, что сказать… Грусть какая-то депрессивная. Что там еще у вас есть?

Он вяло перекинул пару страниц и пробормотал вслух:

«Сном больны осины,

Сном больны ветра…»

Иннокентий Павлович прервался и с недоумением посмотрел на молодого человека.

— Сном больны осины? Да уж…

Тусклый взгляд редактора постепенно оживлялся в предвкушении разгрома очередного графомана.

— Отчего вдруг такая тоска в ваши молодые годы? — спросил Иннокентий Павлович, потирая руки. — Почему сном-то больны?

Артем Гуров сосредоточенно молчал. Внутри его бродили смешанные чувства.

— Понимаю! — продолжил Иннокентий Павлович. — Увлекся поэзией Серебряного века! Вдохновился, так сказать, утонченной грустью певцов декаданса… Ну что ж, посмотрим ваше следующее творение… — редактор усмехнулся и продолжил чтение.

— Да-а… — протянул Иннокентий Павлович через минуту и закрыл тетрадь. — Книжки вы читаете правильные. Но, послушайте, молодой человек… Это же все подражание подражателям. Вы это для кого писали, молодой человек?

Артем отвел взгляд.

— Я просто хотел это написать, — неуверенно ответил он.

— Хотел написать… Зачем? — Иннокентий Павлович поднял голову. — Думал, напечатаюсь-ка я в солидном издании. Стану известным столичным литератором. Войду в круг московской, так сказать, интеллигенции, разве не так?

— Не совсем так… — подавленно пробормотал Артем.

— Не совсем? — Редактор распалялся все больше и больше. — Вот что я вам скажу, молодой человек. Я — москвич в третьем поколении! Знал Аксёнова, сам Булат Окуджава жал мне руку. А тут всякие графоманы из провинции мне тетрадки суют. Только из уважения к Дмитрию Олеговичу. Вот так!

Артем совершенно поник.

— Вы в институте какую специальность выбрали? — сменил тему редактор. — Учитель немецкого? Великолепно! Вот и сейте — разумное, доброе, вечное, так сказать. Гёте, Шиллер, Ремарк. И попробуйте заняться переводами… Может, там что-то получится. Но поэзия — это не про вас, извините.

Артем почувствовал, как на него медленно накатывает волна гнева и что он не в силах ей противостоять.

— Так нельзя! — вдруг выпалил он. Кровь прилила к лицу. — Вы-то сами написали хоть одно четверостишье?

— Что нельзя? — осекся редактор. Он вскинул взгляд и открыл рот. Глаза налились кровью, щеки побагровели.

— Вы что себе позволяете?! — повысил голос Иннокентий Павлович. — Задавать мне?! Такие вопросы!!!

Артем забрал тетрадь и, не произнеся ни слова, вышел из кабинета. Пожилая дама в приемной с тоской посмотрела ему вслед.

В душе Артема полыхал пожар: он — лингвист с глубоким чувством языка, в том числе иностранного, вот так унизительно тонко получил от ворот поворот. Рассудком он понимал, что редактор, скорее всего, прав: его стихи — любительские, сырые, таких как он — десятки в день приходят в эту редакцию, но уязвленные амбиции тисками сжали его мозг. Артем ничего ни мог с этим поделать. В институт он не поехал и целый день бродил по улицам, подставляя голову и лицо под холодный дождь. Постепенно, накал переживаний спал, встреча с редактором отошла на задний план и в голове начали вырисовываться новые грандиозные планы. Лишь к вечеру, приняв окончательное решение, он успокоился.

Заснув с туманной мечтой в голове, Артем проснулся на следующее утро с четкой целью. Гуров отправился в деканат и написал заявление об отчислении из института. Недоуменные вопросы одногруппников он игнорировал со стоической твердостью. Преподаватель немецкого — Дмитрий Олегович Вольский долго молчал, потом крепко пожал ему руку и выставил из кабинета.

Артем сдал учебную литературу, собрал документы, заехал на Казанский вокзал и, отстояв час в очереди, купил билет на ночной поезд. Вечером в общежитии он собрал вещи, сел на кровать и закурил. Весь его скарб уложился в две спортивные сумки. Ему даже стало обидно: целых три года жизни — и всего две сумки.

Артем проверил еще раз: билет на поезд, паспорт — всё на месте. Без них в Москве никуда, особенно на вокзале. Милиция Москвы трепетно относилась к прибывающим гостям столицы. Уезжающие из нее тоже попадали в ее поле зрения. «Прописки нет? Как же так? Пройдемте, гражданин. Надо сделать запрос по месту жительства. Вы опаздываете? Ну, можно решить вопрос по-быстрому…» У Артема пока еще оставалась временная прописка, но на всякий случай он вложил в паспорт пару купюр.

Короткий стук в дверь. Не дожидаясь приглашения, в комнату ввалился Серега Лобаков.

— Выручай, сосед! Дай две сигареты, — осипшим голосом попросил он. — Прижало, сил нет! — Серега мучительно скривил губы и поднял брови домиком.

Артем протянул ему пачку сигарет «Космос». Серега вытащил три штуки, закурил, уселся на стул и посмотрел на сумки.

— Уезжаешь?

— Да.

— Правильно делаешь: тоска смертная в этом болоте. Может, давай на дорожку по сто грамм?

— Нет, Серёг, сейчас не буду.

— Жаль. Ты что, за кордон собрался?

— Пока — домой, — уклонился Артем. — Там — посмотрим.

— А дома то что ловить? Ты ж сюда не для того приезжал, чтоб потом домой возвращаться? — спросил Лобаков. — У меня вот кореш был. Поехал он год назад по студенческому обмену в Чехословакию. По музыкальной линии. Побыл в Праге пару недель, а потом тихо-тихо от группы отстал и растворился. Говорят, до сих пор там по кабакам на рояле играет.

Лобаков затянулся сигаретой.

— Ну, может, тогда по пятьдесят? Нет? Ну ладно, а я пойду хряпну, если осталось что… Удачи тебе, Гуров. И спасибо за сигареты. Век не забуду. — Он пожал Артему руку и пошел в свою комнату.

Через минуту за стеной снова раздалось знакомое до боли:

— Белые розы, белые розы,

беззащитны шипы…

Артем думал про Наташу и был в замешательстве. Наталья Вяземская училась на его курсе в параллельной группе. Полгода назад поселилась в общежитии и сразу стала причиной его душевного беспокойства. Артема и тянуло к ней, и настораживало одновременно. Общение с ней доставляло ему необъяснимую радость. Наверно, он был в нее влюблен.

Артем поднялся на четвертый этаж и постучал в дверь, на которой висел старый советский плакат с веселой молочницей в обнимку с коровами.

«Увеличивай надои молока!» — призывала надпись на плакате.

Наташа открыла дверь.

— Привет, Артем. Заходи.

— Ты одна? — Артем прошел в комнату. — Где соседка?

— Ушла на телеграф посылать телеграмму. У её тети сегодня день рождения. Придет через час.

— А я попрощаться зашел, — пытаясь выглядеть равнодушно, заявил он.

— Попрощаться? — обескураженно переспросила Наташа. — Ты уезжаешь?

— Да. Прямо сейчас. Поезд ночью.

— Ночью? Вот так поворот… — Наташа на миг смутилась, но затем быстро пришла в себя. — А что случилось?

— Я отчислился из института. Еду домой.

Её тонкие черные брови взметнулись ко лбу. Несколько секунд Наташа в недоумении смотрела на Артема.

— Как-то неожиданно ты решил. И ничего не сказал… — она прошла к столу, взяла в руки тетрадки, потом положила их снова на место. — Ну, ты выспись в поезде. Давай хотя бы чаю на дорожку выпьем. У меня черный, турецкий. — Наташа побежала на кухню — ставить чайник.

Пока она готовила чай, Артем разглядывал фотографии на стене. Ему очень нравилась та, где маленькая Наташа в смешной панаме сидела на коленях у деда. Лицо деда казалось ему смутно знакомым. Наверно, он был известным ученым или писателем и попадался Артему где-то на страницах учебников.

Наташа разлила по кружкам крепкую заварку и кипяток и присела на кровать.

— Был в редакции? — спросила она, задумчиво поглаживая русые локоны.

— Был, — кивнул Артем и усмехнулся. — Редактор сказал — полная бездарщина, мокрого места не оставил. Но, если честно, я рад, что сходил к этому Иннокентию и рад, что он меня отшил. В этой редакции так пахло пылью и какой-то… безнадегой! У меня прямо камень с души свалился. Во мне что-то прорвалось и вышло. Ну знаешь, как нарыв. И я принял решение.

— Ну и забудь тогда про эту литературу! — Наташа подлила ему в чашку кипятка. Она полностью вернулась в свое обычное состояние. — Не похож ты на поэта.

— Что значит — не похож?! — Артем возмущенно вскинул голову. — А как, по-твоему, выглядят поэты?

— Ты не можешь и десяти минут на одном месте посидеть, — пояснила Наташа. — Все бежишь куда-то… Как ты будешь писать? Там усидчивость нужна.

— Пушкин тоже беспокойный был, — возразил Артем. — И что, я теперь должен бросить литературу? Только потому, что так решил этот редактор? На этой «Молодости» свет клином не сошелся. Теперь из принципа не брошу!

Наташа улыбнулась.

— Сахар бери, не стесняйся. — Она придвинула Артему вазочку. — Нина Сергеевна, которая по грамматике, принесла нам две пачки. Заботливая она, переживает за нас, общежитских. Говорит, без сахара мозги работать не будут.

Артем взял два куска и опустил их в чашку.

— А ты мне свои стихи так и не показал, — то ли с укором, то ли с усмешкой сказала Наташа.

Артем промолчал. Он хотел показать, но уже в печатном виде, в каком-нибудь солидном толстом журнале.

— Ты уверен, что правильно поступаешь с институтом? Три года отучился и вот так бросаешь на полпути. Не будешь потом локти кусать? Возьми хотя бы «академ»!

— Ну уж нет! — Артем вскочил со стула, едва не опрокинув кружку с кипятком. — Я буду кусать локти, если останусь. И дело не в стихах и не в этом редакторе… Они просто как последняя капля, понимаешь?

Наташе нравилось смотреть, когда Артем вот так загорался и начинал увлеченно жестикулировать. Волосы падали ему на лоб, он откидывал их, глаза азартно блестели.

— Меня тошнит от всего этого! Знаешь, что я понял? — Артем загадочно посмотрел в окно. — Настоящая жизнь только там, за границей. Это факт! Там — море возможностей. Там — цивилизация! Там люди — другие. А здесь… я с ума сойду! — с чувством заключил он и снова сел на стул.

— Здесь? Ты про институт? Или в целом? — хитро прищурилась Наташа.

Он хмыкнул.

— Ну и вопросы у тебя, прямо скажем… Наверно, в целом.

— Значит, решил заграницу податься? Ты там знаешь кого-нибудь?

— А зачем? Языками владею, дядя у меня в торговом флоте служил, заходил в порты. Дал мне пару адресов.

— В порты? Не смеши людей, это сколько лет назад было?

— Не знаю, — отмахнулся Артем. — Дядя в «Совфрахте» большая шишка был. Я все равно решил ехать.

— Там твои стихи точно никому не нужны, — снова прищурилась Наташа, словно подыскивая последний аргумент.

— Знаю. Стихи подождут. Буду материал нарабатывать.

Молодые люди замолчали.

— Страшно, конечно, вот так все бросить… — вдруг признался Артем.

— Не волнуйся, справишься, — усмехнулась Наташа. — Ты легкий на подъем. Тем более, там — море возможностей и люди замечательные. Как ты говоришь…

— Жалею только об одном… — Артем запнулся и покраснел. — Что тебя не скоро увижу.

— Так значит, мы еще увидимся? — недоверчиво покосилась на него Наташа. — Разве ты не насовсем уезжаешь?

— Возможно, — промямлил Артем.

— Возможно, что увидимся или что насовсем?

Артем окончательно стушевался. Он не знал, что ответить.

— Будешь мне писать? — Наташа с грустью посмотрела в окно.

— Устроюсь, напишу.

— Пиши, Артем. Адрес ты знаешь. На деревню, дедушке.

Наташа нахмурилась и замолчала. Артем снова был озадачен. В глубине души он чувствовал, что она была к нему неравнодушна, но никогда этого не показывала. Он же не делал первого шага, боясь её насмешек. Артем не отличался особой мнительностью, но с Наташей он иногда словно впадал в ступор и не знал, как себя вести. В растерянности он то дул на чай, то усердно размешивал в чашке сахар.

Выпив две чашки, Артем поднялся со стула.

— Ну, ладно. Спасибо за чай! Ты предупреди Антонину Иванну, чтобы не выкидывала незнакомую почту, если что…

— Обязательно. — Наташа подошла к нему — Ну, что… давай пожмем друг другу руки. И в дальний путь…

Артем вдруг почувствовал внезапный порыв и наклонился к ней. Но в последнюю секунду остановился. В глазах Наташи промелькнуло разочарование.

Артем расхаживал по перрону, ожидая посадки в поезд. Вокруг царила вокзальная суета: опаздывающие пассажиры пробивались сквозь толпу, громко торопили друг друга и дергали за рукава проводниц: «Девушка, миленькая, это какой вагон?» Кто-то стоял и курил у края платформы, внимательно разглядывая шпалы и колеса поезда. Кто-то обнимался с провожающими и утирая слезы, обещал написать, как только доберется до места…

Артем огляделся по сторонам. Глупо, конечно, надеяться, но вдруг Наташа придет его проводить? Как в фильмах: ходит по перрону печальный и всеми забытый герой туда-сюда, ничего не подозревая, а тут вдруг за спиной раздается знакомый голос: голос Наташи. Но она не пришла. Артем понимал: с того момента, как он познакомился с ней в общежитии, Наташа была единственной причиной, которая удерживала его в институте. Он знал, что будет тосковать, жалеть, что не остался с ней. Но что-то в его душе, упрямое и сильное, как ветер в спину, заставляло двигаться вперед. Тем более сейчас, когда «Союз» медленно, как дряхлый плот, уходил под воду, он должен вырваться, чтобы не уйти на дно вместе с обломками плота.

Артем долго размышлял, тогда под холодным дождем, и взвинченные эмоции перевесили чашу весов, — он решился уехать из страны и с головой окунуться в новое, манящее, неизведанное. Это было страшно, но он ничего не мог с этим поделать.

Но пока следующей станцией на его пути была родная Тюмень. Проводница выдала Артему комплект постельного белья, пахнущего дымом и смолой для пропитки шпал.

— С тебя три рубля, студент. Чай будешь? Рупь за стакан. За сахар — еще один.

Артем поморщился и отдал ей три рубля. Когда уже закончится этот «Совок»? Он застелил постель и залез на верхнюю полку. Колёса поезда монотонно отбивали стальную чечётку: тики-тук, тики-тук, тики-так. Артем долго смотрел то в окно, то в потолок, вспоминая события и переживания последних дней. Соседи с нижних полок, не торопясь ели копченую курицу, вареные яйца, и только допив пиво, погасили, наконец, свет в купе.

Артем уснул и приснились ему галантные дамы и господа, говорящие, как ему казалось, на изысканном иностранном языке, но почему-то голосом редактора «Молодости» Иннокентия Павловича:

«Господин Гуров, что это вы надумали? Куда это вы намылились в столь поздний час?»

Артем ехал домой с плохим предчувствием. И не ошибся. Родители Артема два дня не могли прийти в себя, узнав о решении сына. Мама тихо подвывала, отец ожесточенно налегал на успокоительное домашнего производства.

— Как ты мог все бросить?! — сокрушалась мама. — Теперь без диплома пойдешь грузчиком работать… Какая еще заграница? Что за бред, сынок?

Однако, дядя, который души не чаял в племяннике, горячо поддержал его:

— Правильно, Артем, чего там в той Москве ловить? Не та уже столица, что раньше. Я же говорил. Да и у нас в Тюмени нечего тебе грязь месить. Тюмень — столица деревень! — смеялся он. — Всё путём, племяш, езжай за границу! Я помогу.

Дядя — почетный пенсионер «Совфрахта» — полжизни проплавал в торговом флоте Советского Союза. Общительный, веселый, щедро раздававший заграничные сувениры, он, казалось, знал полстраны. Он поднял старые связи, съездил к своим пока еще влиятельным знакомым и каким-то чудом организовал Артему производственную практику в ГДР.

— Оформим тебя переводчиком «Совфрахта», — разъяснил он Артему. — Прокатит. В стране — бардак, у нас в «Совфрахте» тоже — перестройка, будь она неладна. Главное, чтобы конторские пропустили. Авось проскочишь. А что? У тебя вид подходящий. — Дядя улыбнулся, вспомнив что-то приятное. — Главное, если будешь в портах — не налегай на пиво. Оно там крепленое, даже наш боцман больше трех бокалов не выдерживал. Терял ориентацию… и облик советского моряка. Кстати, если сможешь, привези мне бутылочку.

Дядя оказался прав. Неразбериха, хаос и дядины связи сделали свое дело. Артему подтвердили производственную практику в ГДР, он оформил документы и уехал из Союза.

***

Начались скитания Артема по волнам дальнего зарубежья. Он восхищался портами корабельной столицы ГДР — Ростока, имперской архитектурой Восточного Берлина и уютными переулками вокруг остроконечных ратуш Дрездена.

Приехав в ГДР в мае, он, не сделав ни единого шага, в ноябре плавно переместился в Федеративную Республику.

ГДР канула в лету, Западная Германия, как огромный удав, поглотила Восточные земли. Старое поколение ГДР качало головами, а молодежь ликовала на обломках павшей Стены. Вчерашние товарищи-геноссе в одночасье стали бюргерами.

Стажировка закончились, но Артем и не думал возвращаться. Воспользовавшись всеобщей суматохой, Артем остался в объединенной Германии. Работа переводчиком отточила его произношение, он набрал кучу рекомендательных писем и обзавелся знакомствами. Благодаря одному из них, он даже получил временное разрешение на пребывание. Властям, которые надолго погрузились в реформирование, было не до проверки паспортов советских студентов.

Он менял валюту уходящего государства на дойчмарки ФРГ. Но вскоре этот бизнес накрылся и уже спустя пару недель Артем в поте лица трудился на кухне турецкой закусочной в Берлине. Потом, решив попытать счастья в других городах, заколесил по стране: Гамбург, Висбаден, Франкфурт.

Во Франкфурте на Майне Артем с удивлением обнаружил, что чуть ли не каждый пятый житель города — иностранец: турки, иранцы и наши соотечественники начинали заполнять улицы и рабочие места. Артем легко затерялся в этом многоликом потоке и быстро находил разные подработки: утром разносил рекламные буклеты, газеты и журналы по фешенебельным кварталам, а по ночам разгружал грузовики у магазинов «ALDI». Время от времени ему перепадали заказы на переводы: туристические агентства, книжные издательства, фирмы по трудоустройству — спрос на русский язык рос с каждой новой волной эмиграции.

В конце концов, следы Артема Гурова затерялись на просторах Федеративной Республики.

В «Бундесах», как говорили студенты в его институте.

Глава 2

Ирония судьбы

Прошло четыре года. Союз тоже сотрясали перемены.

— Перемен! Требуют наши глаза! — скандировали стадионы.

— Мы ждем перемен… — пел ночной Арбат.

Их все ждали, но не все были к ним готовы. Будущее, даже светлое, всегда приходит неожиданно. С Запада подул ветер перемен — бодрящий, местами порывистый, наполненный ароматами сухого «Мартини» и дымом американских сигарет.

***

С самого утра редакцию журнала «Молодость» лихорадило. Пришел новый главный редактор и вместе с ним — слухи о сокращении и обновлении штата. Тиражи издания стремительно падали — с невероятного миллиона до жалких тридцати тысяч. Нужны были неординарные и жесткие меры.

Курилка гудела от возбуждения, труженики пера делали ставки на то, кто первый пойдет на выход. Один за одним из кабинета нового главреда выходили ведущие сотрудники. Одни — весело и беззаботно, другие — с мрачным видом поверженных гладиаторов. В глазах последних читалась тяжелая обида за несправедливость. Они покидали редакцию, даже не заходя в свои кабинеты.

Иннокентий Павлович считал ниже своего достоинства обсуждать кадровую политику нового Главреда. У него не было причин волноваться. Успешный стаж работы более двадцати лет и старые связи в министерстве печати позволяли ему надеяться на неприкосновенность.

С другой стороны, далеко не все «мохнатые лапы» в министерстве, что ранее поддерживали Иннокентия Павловича, оставались на местах. Многие мастодонты литературной номенклатуры уже ушли на пенсию и благополучно осваивали накопленные государственные средства и дачные участки в тридцать соток.

Иннокентий Павлович взял пару дней отгула, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Краткий отпуск прошел тускло, без затей. Он таскался по сырым улицам Замоскворечья в тяжких раздумьях о нелегкой судьбе советской интеллигенции.

Вернувшись в редакцию, он обнаружил в своем кабинете неожиданные перемены. Со стола исчезла любимая печатная машинка, шкафы оказались закрытыми на ключ, которого у Иннокентия Павловича не было. Он решил, не теряя времени, разобраться в произошедшем и направился к кабинету Главреда. К своему большому удивлению, он увидел, что в приемной Главреда сидела Вера Николаевна — его собственная секретарша. Вера Николаевна поправила седую прядь и смущенно отвела глаза.

Иннокентий Павлович решительно зашел в кабинет нового начальства.

— А-а-а, Иннокентий Павлович! — протянул хозяин кабинета. — Рад вас видеть, заходите, присаживайтесь.

— Милостивый государь, — с порога начал Иннокентий Павлович, — будьте так любезны объяснить мне, что происходит? В моем кабинете я обнаружил странные изменения, так сказать.

Главред спокойно выслушал его и выдержав паузу, ответил:

— Иннокентий Павлович, понимаете, какая штука. Пришло новое время, мир стал другим. Стоит вопрос о выживании нашего журнала. Для этого нам нужны новая концепция, новые редакторы, новые читатели. Понимаете, какая штука?

— А со старыми читателями что не так? — удивился Иннокентий Павлович.

— С ними все в порядке. Но они тоже хотят видеть новое. Жизнь требует перемен. Нам нужна свежая кровь, — Главред в упор уставился на редактора.

— Что вы имеете ввиду? — побледнел Иннокентий Павлович. — Мне всего сорок пять, разве моя кровь уже не подходит?

— Дело не в возрасте, Иннокентий Павлович, я имею ввиду новое видение, свежие идеи, другие подходы.

— Подходы к чему? — удивился Иннокентий Павлович.

— К читателям, к авторам, к журналу, в конце концов! — разъяснял Главред.

— А вы сами считаете себя проводником новых идей, так сказать? — вдруг вскинулся Иннокентий Павлович. — Мы ведь с вами ровесники, если не ошибаюсь.

Главред терял терпение.

— Иннокентий Павлович, ваши заслуги перед нашим журналом, да что там журналом, перед всей советской литературой трудно переоценить! — вскинул он руки.

— Вот и я так думаю, — подхватил Иннокентий Павлович. — Я же всей душой… Знал Аксенова, сам Булат Окуджава жал мне руку. А вы убрали мою печатную машинку…

Главред вздохнул.

— Иннокентий Павлович, мы знаем, что нам без вас будет очень трудно. Но мы все же рискнем и попытаемся!

Иннокентий Павлович поперхнулся.

— Что значит «попытаемся»? В каком, так сказать, смысле?

— Попытаемся обойтись без вас. В этом смысле.

Иннокентий Павлович содрогнулся, словно от удара молотком по голове. Несколько секунд он непонимающим взглядом смотрел на Главреда. Затем встал, на дрожащих ногах вышел из кабинета и медленно побрел по коридору. Вера Николаевна с тоской посмотрела ему вслед.

Впервые в жизни Иннокентий Павлович занялся поиском работы. Звонил знакомым и незнакомым, обивал пороги министерских кабинетов. Но везде получал отказ. Через пару месяцев безуспешных скитаний он начал осознавать, что прошлая жизнь с ее министерским блатом, знакомствами и ссылками на прошлый авторитет безвозвратно ушла. Иннокентий Павлович стал обращаться в новоиспеченные фирмы, маркетинговые агентства, юридические конторы. При этом он не хотел понимать и принимать все, чем была наполнена атмосфера нового времени. От тоски он почти бросил пить. К тому же давящее безденежье и взлетевшие цены на алкоголь не способствовали разгульной жизни, как прежде.

В магазинах пропали продукты. Водка продавалась по ночам через багажники хамоватых таксистов. Папиросы «Прима» превратились в элитный товар, за которым вытягивались длинные очереди. На пустых полках магазинов, устланных пластиковыми пакетами, пирамидками стояли консервные банки с морской капустой и пачки турецкого чая.

И вот однажды в газете «Из рук в руки» мелькнуло объявление:

«Издательство „New-Life Publisher“ набирает штат редакторов». Телефон, факс, адрес в Сокольниках. Все выглядело очень серьезно. Иннокентий Павлович выписал все номера и адрес. Первое собеседование по телефону он прошел успешно. Приободренный успехом, он подготовил ко второму разговору наброски из своих будущих мемуаров, которые легли в основу его анкеты. В редакции «New-Life Publisher» эту анкету постоянно называли на непонятный иностранный манер: резюме.

Спустя неделю Иннокентию Павловичу позвонили из «New-Life Publisher» и сообщили, что сам руководитель готов провести с ним итоговое собеседование. Иннокентия Павловича рассматривали на должность выпускающего редактора. Его попросили учесть европейский дресс-код и не опаздывать на встречу. Иннокентий Павлович не верил своему счастью. Проведя тревожную ночь в тренировке английского, он за пятнадцать минут до начала встречи уже сидел в приемной издательства.

Через полчаса со второго этажа, грациозно покачивая бедрами, спустилась изящная девушка и пригласила Иннокентия Павловича на встречу. Проведя его по длинному коридору, девушка открыла дверь с табличкой «Директор». Иннокентий Павлович вошел в кабинет. Перед ним сидел молодой человек в модном европейском костюме и потрясающем бордовом галстуке с серыми огуречными узорами.

— Иннокентий Павлович! — воскликнул он на чистейшем русском языке. — Вот наконец мы и встретились. Помните меня? Редакция журнал «Молодость». Я — Артем Гуров. От Дмитрия Олеговича Вольского. Вы разнесли в пух и прах мои стихи!

Иннокентий Павлович ошарашенно посмотрел на молодого человека. Он вспомнил. Это был тот самый студент с депрессивными стихами про осины и что-то еще. Иннокентий Павлович оцепенел. За что же такое невезение?! Только-только засветил луч надежды, так тут опять… Привыкший за последний год к постоянным отказам, он неуклюже развернулся, собираясь уходить, как вдруг услышал голос Артема.

— Вы что, уже уходите?

— А разве есть какие-то шансы?

Артем рассмеялся.

— Неужели вы думаете, что вы просто так прошли первое собеседование? Как только я увидел вашу фамилию в резюме, я взял дело под свой контроль. — Артем поправил галстук. — Уж и не думал, что мы снова встретимся. — Он пригласил Иннокентия Павловича вернуться. Тот постоял пару секунд в раздумье, но затем, мысленно махнув рукой, уселся в кресло.

— Я тогда на вас сильно разозлился, –Артем улыбнулся. — Но, знаете, потом я понял, что вы были правы. Вы подтолкнули меня к важному решению. Писать стихи — действительно, не мое, это факт. Но вот издавать стихи — совсем другое дело! И не только стихи. Издавать всё, что имеет покупателя, то есть читателя. — Артем задумался. — Однажды в Германии мне посчастливилось заглянуть в одну немецкую типографию. Одним глазом, что называется. Но этого хватило, чтобы понять — это мое… — Артем поднялся с кресла и прошелся вдоль стола. — Но, если честно- чем я там только не занимался…

Иннокентий Павлович напряженно слушал. Артем стал серьезным.

— Конечно, издавать книги — это не гамбургеры продавать. Факт. Но я знаю, как надо продавать, а это — почти все. Почти. — Артем поднял вверх указательный палец. — Для всего остального я хочу нанять профессионалов. — Понимаете разницу?

— Между чем и чем? — растерянно спросил Иннокентий Павлович.

— Хотите получить работу? — Артем расслабился.

— Да, — не раздумывая выпалил Иннокентий Павлович.

— Отлично. Я думаю, по условиям мы договоримся. — Артем вернулся в кресло и деловито потер руки. Затем положил перед Иннокентием Павловичем проект контракта. Тот бегло пролистал его, на последнем листе стояла сумма. Глаза его округлились. Такую сумму он мечтал получать хотя бы за год, а тут в месяц. «В чем подвох?» — напряженно думал Иннокентий Павлович.

— Я вижу, вы немного удивлены, — продолжил Артем. — Иннокентий Павлович, вы действительно опытный редактор, один из лучших! Я удивлен, что вы до сих пор не нашли работу. Вы нам нужны.

Артем резко поднялся из кресла и снова поправил галстук.

— У нас очень амбициозные планы. Мы хотим стать лучшим литературным журналом страны! Лучше, чем «Молодость», чем «Литературная газета», лучше всех! И вы, Иннокентий Павлович, будете подбирать для нас лучших авторов. Назовем его альманах «НОВАЯ ЖИЗНЬ»!

Полгода назад Артем вернулся из заграничных странствий. Таксист, узнав, что он прилетел из Берлина, заломил астрономическую цену. Артем расплатился дойчмарками, у таксиста при виде иностранной валюты разгорелись глаза, но для Артема, по меркам Германии, это были небольшие деньги. Потом, правда, он узнал, что заплатил в три раза больше обычной таксы.

— Вы погоcтить приехали? — завел таксист беседу по дороге в гостиницу. — Родственников повидать или как?

— Нет, насовсем вернулся, — ответил Артем.

— Насовсем?! — Таксист чуть не свернул шею, рассматривая Артема. — Ну я на вас удивляюсь! –Таксист умолк, но ненадолго. — Я вот что вам скажу, уважаемый. Зря вы вернулись в «Совок». Я таких еще не встречал, кто бы вернулся. Все больше наоборот. Вот я бы ни за что не вернулся. Даже, если бы умирал там с голоду… — Таксист уверенно кивнул головой. — Одно дело сдохнуть от голода здесь, в «Совке», а совсем другое дело — там, в Европе. Даже сравнивать нельзя…

Артем рассеянно поддакивал и смотрел в окно. Ленинградское шоссе бурно отстраивалось, по обеим сторонам шоссе громоздились гигантские коробки торговых центров и складских комплексов.

Гуров съездил домой к родителям. Вручил подарки и конверт с деньгами. Отец долго упирался, отказываясь от денег, но мама быстро спрятала конверт в комод и поцеловала сына. Вечером на радостях устроили праздничный ужин, на который пришли дядя и его друзья. На столе были картошка, квашенная капуста и дефицитные деликатесы по случаю — шпроты и килька в томате. Охлажденная «Пшеничная» разливалась в ледяные рюмки. Дядя, по обыкновению, захватил инициативу и накинулся на Артема с расспросами.

— Ну, как Голландия, как порты, наши суда заходят? Мне, кстати, потом досталось за то, что ты пропал с радаров!

— Дядя, я в Германии был, — вставил Артем.

— Какая разница, все одно — немчура. Но ты там хоть нормально пожил? Я сказал тогда конторским: оставьте вы его в покое, пусть поживет там по-человечески, когда еще в Голландию попадет? Ну исчез — и исчез. Вам-то что за дело?

Весь вечер они вспоминали прошлое, смеялись и в конце затянули песни про ямщика и тайгу под крылом самолета.

***

Артем быстро освоился в бурлящем потоке. Многое ему было уже понятно благодаря опыту заграницей. Как устроена кофейня и закусочная, как привлечь покупателей в магазин продуктов или сувениров. Через его руки прошли сотни рекламных буклетов. Он часами изучал книги, газеты, журналы. Он видел, как они выложены на прилавках, что привлекает покупателей.

Накопив приличную сумму в твердой валюте, он почувствовал, что пришел час самому начинать свое дело. Артем, при всем желании не смог бы затеять что-то серьезное в Германии. Он видел, как безуспешно бились лбом о стену иностранцы, попытавшиеся открыть свой бизнес: стену бюрократии, запутанных законов и с трудом скрываемого высокомерия. При всей приветливости обычных людей, в серьезный бизнес чужаков не пускали. Лишь второму поколению турок удавалось открыть в своем районе закусочную или парикмахерскую, посетителями которых были такие же турки или другие иностранцы. Даже переселенцы из Поволжья — этнические немцы жаловались Артему: в Союзе их называли «фрицами», в Германии — «русаками». Чужаки и там, и здесь, они в лучшем случае устраивались переводчиками, грузчиками или строителями.

И тогда Артем понял, что пора возвращаться в Союз — вернее в то, что он него осталось.

В Москве Артем арендовал небольшой офис на Краснопрудной улице — бывшую контору закрывшегося издательства. Курс рубля рухнул в пропасть, один «американец» стоил аж две с половиной тысячи «деревянных». Копейки как денежный класс канули в лету. Но это имело и приятную сторону: буквально за несколько «баксов» можно было позволить себе немыслимо много. О зарплате в сто долларов мечтало подавляющее большинство граждан.

Вращаясь в кругах экспатов и молодых российских бизнесменов, Артем быстро оброс связями. Гуров знал, что ларёчная торговля — это не его путь в светлое будущее. Он давно решил соединить литературу с бизнесом.

Так родился «New-Life Publisher».

Артем набрал команду из профессионалов, закаленных увольнениями и нищенской зарплатой, и зеленых новичков с горящими глазами.

***

В самом большом кабинете офиса на втором этаже шло совещание. В комнате было жарко: яркое майское солнце пробивалось сквозь гармошку жалюзи. Артем, жестикулируя, в деятельном воодушевлении нарезал круги вокруг стола, за которым с напряженными лицами сидела команда Альманаха. Обсуждение шло уже больше часа, но консенсуса так и не было.

Накануне Артем накупил несколько газет, журналов и принес их в офис. Он взял один из журналов и помахал перед глазами собравшихся.

— Посмотрите! Как его можно читать?! — воскликнул он. — Это же просто вредно для здоровья! Шрифт — мелкий, нечеткий! Через три страницы глаза немеют. А иллюстрации?! Все какое-то мрачное, тусклое… — он кинул журнал на стол и схватил газету. — А бумага? Да в нее только рыбу заворачивать!

Присутствующие нервно ерзали на стульях.

— И это — в самой читающей стране мира?! — риторически спросил Артем. — Неужели вы хотите, чтобы наш Альманах был таким же? Никогда! — Он в сердцах махнул рукой и вернулся в кресло.

— Но еще недавно люди читали рукописные тексты, — вкрадчиво возразил Иннокентий Павлович — выпускающий редактор Альманаха. — Самиздат, например, очень популярен был. Кто мог, печатал на машинке, а кто не мог, писал руками. Ведь важна не обертка, так сказать, а содержание…

— Опять вы про обертки! — резко возразил Артем. — В книге, как и в человеке, все должно быть прекрасно! Помните, Максим Горький писал?

— Это не Горький писал, а Антон Чехов сказал, — возразил Иннокентий Павлович.

— Чехов, Горький, не важно! — Артема несло. — Время самиздата ушло! Вы, Иннокентий Павлович, подбираете отличных авторов, это факт. С начинкой все будет в порядке, я уверен. Но мало написать хороший текст, его нужно красиво преподнести. Ярко и сочно.

— Но ведь дорого будет… — подал голос Семен Валентинович — в недавнем прошлом сотрудник крупной советской типографии

— Вот именно, дорого! — повернулся к нему Артем. — Нужно сделать наш журнал таким, чтобы его было приятно взять в руки! Чтобы и текст, и картинка, ну и, в целом, имидж. Кстати, Семен Валентинович, что у нас с имиджем?

— Работа идет, Артем. Нашим немецким друзьям из «Шпрингера» понравились обложка и иллюстрации.

— Отлично! Они берутся за наш тираж? — Артем снова вскочил с места, подошел к окну и рывком распахнул форточку. В кабинет ворвался шум улицы.

— Пока идут согласования, — ответил Семен Валентинович.

— Вечно у них согласования… А что с финнами?

— Те еще не приступали к изучению! — как будто извиняясь, ответил Семен Валентинович.

— Тоже мне — горячие парни! — заявил Артем. — Раз так, может, нам самим? Я имею в виду — напечатать тираж в Союзе? — Артем осекся и даже опешил от своей смелости. — А почему нет?!

Сергей Валентинович скептически покачал головой.

— Не стоит торопиться, Артем. Типографии наши на боку лежат. Вы же сами говорите про качество. Лучше дождаться немцев или финнов.

Артем скрепя сердце согласился и снова зашагал по кабинету от стены к стене. Сидящие за столом, следя за его перемещениями, поворачивали головы то налево, то направо.

— Вопрос номер два, — Артем остановился. — В нашем журнале будет реклама! Это покроет часть расходов. Они у нас немалые, надо сказать.

— Реклама в литературном журнале? — снова встрял Иннокентий Павлович. — Это какой-то нонсенс! На страницах со стихами Бродского будет реклама пива или кетчупа? Читатели от нас отвернуться, это же как плюнуть в душу!

— Опять вы сгущаете краски! — возразил Артем.

— Но такого никогда не было. Вот у нас в журнале «Молодость», например…

Артем резко оборвал его.

— Иннокентий Павлович, вы не в журнале «Молодость». Глеб, займись этим вопросом!

Глеб Курочкин — недавний выпускник МГУ и новоиспеченный начальник отдела продаж — закивал головой.

— Сходи в банки, автосалоны, поговори насчет рекламы.

— Займусь, Артем Сергеевич!

— По поводу иллюстраций и тиража — я сам позвоню в «Шпрингер», — деловито потер руки Артем. — Поговорю с Норбертом Фильке. Он отвечает за Восточную Европу. Попробую ускорить! Надо расшевелить этих жирных котов!

Глеб высоко поднял руку, как ученик, пытающийся вызваться к доске.

— Надо бы подумать о продажах, распространении, — затараторил он. — Где будем продавать, кому, почём…

— Этим мы и будем с тобой заниматься, — заявил Артем. — У меня хороший знакомый в «Доме Книги» на Калининском работает в отделе снабжения. Ну, то есть, на Новом Арбате — никак не привыкну. И, — Артем понизил голос, — недавно я познакомился с одним очень нужным человеком в «Союзпечати»! Это именно то, что нам нужно: «Дом книги» для имиджа, «Союзпечать» для больших продаж.

— Есть возражения? Возражений нет. Кстати, думаю, тираж двадцать тысяч для начала заказать.

На лицах появилось ярко выраженное сомнение.

— Мало, вы думаете? — переспросил Артем.

— Боюсь, не слишком ли много для первого тиража? — осторожно возразил Семен Валентинович.

— А чего мелочиться? Читатели ждут, это факт. Я посоветовался со своим партнером, он меня поддержал.

Никто не знал, кто был этот таинственный партнер. Он никогда не появлялся в издательстве, и Артем никогда не раскрывал его имени. Просто — «мой партнер».

В итоге, поддавшись напору Артема, все одобрили его предложения. Хотя тираж все-таки уменьшили вдвое.

И вот наконец все закрутилось, завертелось, «процесс пошел». Макеты, правки и согласования до хрипоты в голосе. Выбор текстов, творческие споры до позднего вечера, бесконечная коррекция и правки, тонущие в поисках совершенства.

— И всё идёт по плану!

Всё идет по плану.

Иннокентий Павлович приводил своих знакомых — старых и новых, именитых и неизвестных, писателей, поэтов и просто спившихся литераторов. Именно последние казались Артему наиболее перспективными. Некоторые были готовы отдать свои творения лишь за упоминание фамилии в оглавлении, а некоторые, видя костюм и галстук Артема, требовали гонорары, превышающие размеры Ленинской премии.

Гонорары, авансы, зарплаты. Суетливые арендаторы и крышующие братки в кожаных куртках приходили за своими ежемесячными конвертами. Деньги растекались в разных направлениях маленькими, но насыщенными ручейками.

Вечером Артем снял галстук и поехал в казино «Рояль» на Беговой улице. Иногда ему нужно было пощекотать себе нервы. За вечер он спускал десяток баксов. Опыт говорил ему, что выиграть у казино в долгую невозможно в принципе, но иногда звезды сходились и когда крупье объявлял число, где лежали его фишки, Артем испытывал чувство, близкое к экстазу. В дни, когда фортуна проходила мимо, Артем отходил от стола рулетки и шел в бар. Очень часто он заводил там деловые знакомства.

Артем вошел в просторный зал с приглушенным освещением. Молодой охранник помахал ему рукой. Сегодня к столам с рулеткой, покером и блэкджеком было не подступиться. В казино высадился десант вьетнамских бизнесменов с ближайшего вещевого рынка. Короткие и настырные руки лезли из-под локтей, спин и даже ног играющих, фишки летели на стол не только после слов крупье «ставок больше нет», но даже после того, как шарик окончательно влетал в лузу. Азиатские «воротилы бизнеса» яростно пытались вырвать куш из лап птицы счастья.

Артем поставил одну фишку на «каре» с двадцать восемь и три фишки на «нечёт». Потом подумал и в последнюю секунду докинул еще две фишки на «красное». Колесо шумно завертелось, шарик застучал по ободкам, несколько раз подпрыгнул и свалился в «Зеро».

— Зеро, господа, — безучастно констатировал крупье и размашистым движением сгреб все фишки со стола к себе.

Артем нервно усмехнулся и отошел от рулетки к барной стойке. Сегодня фортуна резвилась в другом месте. Он заказал виски с колой и присел на высокий стул в ожидании концерта очередной группы восходящих звездочек российской эстрады.

— Артем, ты? — услышал он вдруг за спиной знакомый голос. Рядом стоял Алексей Молчанов — старый институтский приятель. Тот самый Молчанов, что иногда был связным между ним и Дмитрием Олеговичем Вольским.

— Ты же вроде с концами уехал? — удивился Алексей. — Это ж сколько лет назад? Пять, шесть? А всё такой же — худющий…

Сам Алексей сильно набрал массу, спереди обозначился солидный живот.

— Нет. Четыре года, — Артем был рад встрече. — Решил вернуться и заняться бизнесом.

— Бизнесом? — удивился Алексей. — Вот как… И не боишься?

Артем пожал плечами.

— Волков бояться — в лес не ходить.

Они чокнулись.

— Там, за границей, все уже поделено. А здесь — поле непаханое, это факт. Главное — первым участок застолбить, — поделился Артем своей теорией.

— Ну, за это надо выпить, — поддержал Молчанов. — Хотя ты даже не догадываешься, во что влезаешь! Бизнес по-русски — это тебе гешэфт в цивилизованной Европе.

— Насчет Европы — сильно заблуждаешься, — парировал Артем. — Понюхал я эту цивилизацию… До сих пор мутит.

— Да ладно… — недоверчиво посмотрел на него Алексей. — И чем решил заняться?

— Издательство. Хочу журналы печатать.

— Журналы?! — восхищенно воскликнул Алексей. — Во даешь! А деньги -то у тебя есть?

— Ну, скопил кое-что.

— Бизнес ведь такое дело, денег никогда не хватает. А вообще — круто! — Молчанов одобрительно поднял рюмку. — Молодец, Тёмыч!

За столик напротив уселась громкая компания раскрашенных девиц в сетчатых чулках и кофточках длиною едва ниже груди. Хихикая и подмигивая друг другу, они рассматривали молодых людей.

Алексей ухмыльнулся и толкнул локтем Артема.

— Как тебе вот та, рыженькая?

Артем пожал плечами. Он часто видел этих тружениц тела, пытавшихся охмурить новых гостей казино. Но за стойкой бара раздалась громкая иностранная речь, и девушки разом переключились на новый ареал охоты.

— Не жалеешь, что вернулся? — спросил его Молчанов. — Весь народ на Запад валит, а ты взял и вернулся…

Артем задумался.

— Пока не уверен на все сто. Голова подсказывает, что можно было и остаться. Дальше побарахтаться. Но вот душа… Тяжело там. Не вписался я в их образ жизни.

— Душа… — протянул Молчанов. — Это что? Это где?

Артем засмеялся и постучал ладонью по груди.

— Ну, а ты, Лёш? — спросил Артем Молчанова. — Что делаешь?

— Да так… После института решил заняться инвестициями в здоровье.

— В здоровье? — удивился Артем.

— Ну знаешь, сапрофиты, бактерии… и всякая хрень… Короче, продавал пылесосы.

— И как? — спросил Артем.

— Да никак. Не мое это… Потом — то одно, то другое… — без энтузиазма продолжил Алексей. — И вспомнить нечего. Год назад в одну фирму устроился. Ну, короче, серьезная контора. Начинал на подхвате, сейчас подрос немного.

— А что за бизнес? — заинтересовался Артем.

— Ну так. Даем деньги под процент, если интересный проект.

— Банк, получается?

— Нет, не банк. Это просто люди, у которых есть деньги, но нет желания самим заниматься чем-то, суетиться. Сам же знаешь: беготня, стресс, нервы. А они — люди пожилые, степенные. Инвесторы, одним словом.

Наконец, под яростные аплодисменты на сцену выбежала группа девушек в ярких шелковых купальниках. Зажглись прожекторы, яркие лучи заметались по сцене, по залу и барным стойкам, за которыми сидели посетители, захмелевшие от виски и игры с фортуной.

— Бухгалтер!

Милый мой бухгалтер…

Запели девушки на сцене, ритмично передвигаясь по небольшой сцене. Гости казино вскочили из-за столов, слезли с барных стульев и радостно затопали по танцполу.

Артем и Алексей остались за стойкой бара, медленно потягивая виски.

— Как ты, кстати, институт закончил? — спросил Артем. — Диплом получил?

— Получил. Только забирать не стал, если честно. Не пошел. — отмахнулся Молчанов.

— Почему?

— Что я, дурак, что ли? Двое наших пошли документы получать, так их на выходе из института комиссары из военкомата — под белые рученьки — и сразу туда…

— Куда — туда? — недоумевал Артем.

— Ты, вообще, из темы выпал, я смотрю, — усмехнулся Алексей. — В Чечню отправили — типа переводчиками! У них английский первый иностранный был. В Чечне же бандитизм не простой, а международный. Прикинь, «немцев» не брали, «итальянцев», «французов» — тоже пронесло, а вот «англичан» повязали. Помнишь Серегу Лобакова, соседа твоего? Он как раз один из них был.

— Серёгу? Помню, конечно, — оживился Артем. — И как он?

— Говорят, попал в плен к арабам. Горло ему перерезали… — Молчанов махнул официанту. — Еще два виски! И принеси пару бутербродов с семгой, закусить.

Артем замолк и минуту сидел с выпученными глазами. Серега Лобаков — белые розы…

— А Наташу Вяземскую видел уже? — спросил вдруг Алексей.

Артем не сразу переключился.

— Наташу? Нет. Когда вернулся, ходил в общагу. Но она съехала давно, адрес не оставила. Никто ничего не знает.

— Она, кстати, сильно расстроилась, когда ты уехал, — сказал Молчанов.

Артем удивленно посмотрел на него и задумался. Помолчав, спросил:

— И где теперь искать ее, как думаешь?

— Понятия не имею. Она и мне адреса не оставила. Москва огромная. Говорят, в какую-то фирму устроилась. То ли юристом, то ли риелтором.

На сцене разворачивалось яркое танцевальное шоу с элементами стриптиза.

— Бухгалтер, милый мой бухгалтер!

Артем и Алексей выпили еще виски — за долгожданную встречу на родной земле, затем за альма-матер, за удачу, потом на посошок, ну и «very last one».

— Звони, если что. Вот, моя визитка. — Молчанов протянул черную карточку с резными виньетками: Финансовая группа «Лунный свет».

Весь оставшийся вечер Артем думал о Наталье Вяземской.

На следующее утро Артем отложил все дела, попросил принести телефонный справочник «Желтые Страницы» и около часа листал его, выписывая телефоны юридических и риелторских фирм. Набралось около пяти десятков. Чтобы все обзвонить, надо неделю сидеть на телефоне. Он набрал первые пять номеров — безрезультатно.

В кабинет заглянула Виолетта — секретарша.

— Вам звонит Яков Самуилович.

— Соединяй!

Яков Самуилович, пожилой мужчина с аккуратной лысиной и пронизывающим взглядом, был тем самым начальником отдела снабжения «Дома книги» на Новом Арбате.

Артем познакомился с ним еще когда был студентом третьего курса. Яков Самуилович искал переводчика с немецкого для редких зарубежных изданий, и на кафедре института, куда он обратился, ему порекомендовали Гурова. Артем добросовестно выполнил пару переводов, которые понравились Якову Самуиловичу, и после этого он регулярно подкидывал Артему заказы.

Вернувшись в Москву, Артем часто заезжал к нему, опыт Якова Самуиловича в литературных и житейских делах был для него бесценен. Якову Самуиловичу было за шестьдесят, его дети давно выросли и жили своими семьями, и он с удовольствием общался с Артемом, удивлялся его рассказам о Европе и давал советы по выживанию в новой стране.

— Артем, — раздался в трубке деловитый голос Якова Самуиловича, — у нас через две недели в Доме Книги будет выступление одного иностранного журналиста. Он сам из Штатов, но всю жизнь хотел побывать в Союзе. Мои знакомые попросили устроить ему творческий вечер — так сказать, обмен жизненным опытом, немного религии, ну и так далее. Ты как насчет религии?

— Вполне…

— Отлично. Ты же вроде говорил, что у тебя второй иностранный — английский был. Как он у тебя? Нормально? Хотел попросить тебя помочь с синхронным переводом по старой дружбе.

— Само собой, Яков Самуилович. Заеду к вам в понедельник вечером, все обсудим.

— Буду ждать, дорогой.

В субботу утром Артем вдруг почувствовал себя бесконечно одиноким. Такое чувство иногда накатывало на него в Германии, когда он, просыпаясь в крошечном апартаменте на окраине города понимал, что ему предстоят еще одни тоскливые выходные.

В Москве Артем окунулся в кипучую деятельность, общался с людьми, которые говорят на его родном языке. Но вот пришла суббота и на него снова навалилась грусть-тоска.

Артем снимал квартиру в сталинском доме с огромными окнами, высоченными потолками и скрипучим паркетом. Двери, пол, коридор пахли старым истлевшим деревом. Артем начитался мемуаров про Гулаг. И словно нарочно ему подвернулась эта квартира. Запах гнили и угнетающая атмосфера как в недавно прочитанных книгах напоминали ему о тех временах и жильцах, которые провели в этих стенах тревожную и, возможно, не очень долгую жизнь.

Окна выходили на тихий зеленый сквер с детской площадкой. Две просторные комнаты были для него слишком пустыми.

Артем заварил в медной турке кофе и закурил сигарету. «Она сильно расстроилась…» Артем чувствовал, что его все сильнее поглощают мысли о Наташе. Четыре года там, заграницей, немного притупили эти чувства, но сейчас, всё вернулось.

Проводя скучные вечера на окраинах Берлина, Гамбурга и других городов, Артем часто вспоминал их с Наташей последний разговор и мучился вопросом: написать ей или нет? И каждый раз сомнения останавливали его. «А ждет ли она твоих писем? В общежитии ли она вообще?» Однажды он написал ей письмо, в котором признался, как сильно он скучает и мучается. Купил почтовую марку с изображением Вилли Брандта, пошел на почтамт, подошел к ящику и… замер. Письмо осталось у него в сумке. Для успокоения совести Артем отправил Наташе три открытки. Из трех городов. С наилучшими пожеланиями.

Артем быстро собрался и вышел на улицу. Его дом находился недалеко от Сокольников, оттуда рукой подать и до их прошлого институтского общежития. Он решил еще раз зайти в общагу.

Стояло теплое майское утро. Во дворе резвились дети, мамашки раскачивали коляски и обсуждали последнюю серию «Санта-Барбары». В торце дома располагался вход в полуподвальный склад гастронома «Продукты». На разгрузке стояла машина, около которой деловито суетился бомж Пашка. На вид ему было лет сорок, но могло быть и тридцать, и пятьдесят. Никто не знал, где он жил. Каждое утро Пашка приходил разгружать грузовик с продуктами, усердно таскал ящики с батонами, пачками соли и сахара, потел, кряхтел, но исправно отрабатывал свои десять тысяч рублей. После этого он пропадал, словно удаляясь на дневную сиесту, а вечером возвращался во двор с бутылкой портвейна. Садился на дальнюю лавочку, скрытую за стеной кустов, и не торопясь, выпивал бутылку в полном одиночестве. Утром он снова появлялся у ворот склада. Кладовщица Соня могла сверять по нему часы. Пашка был пунктуален, как сотрудник госбанка.

Каждый вечер Артем видел на дальней лавочке Пашкину одинокую фигуру. Иногда он покупал бомжу упаковку нарезанной ветчины и батон хлеба.

— Ну зачем вы так беспокоитесь? Благодарствую, конечно, но зачем вы так беспокоитесь… — Пашка с достоинством принимал закуску и совершал свой вечерний ритуал.

Артем вышел из подъезда, пересек двор и направился к общежитию. Он снова шел по улице, по которой тысячи раз ходил в метро и обратно несколько лет назад. Тот же самый асфальт, те же самые бордюры, деревья и лавочки.

На вахте, как всегда, с важным видом восседала бессменная вахтерша Антонина Ивановна.

— Гуров, ты что ли? Опять приперся? Сказала тебе, не знаю, где Вяземская. Уехала она, даже записочки не оставила. — Вахтерша недовольно поджала старческие губы. — А я ведь ей столько раз помогала чистое белье получать вне очереди. Хотя, погоди, заходила она. Точно, была. Забрала твои письма и ушла, не здрасте, ни до свиданья.

— А Николай Егорыч не знает, куда она уехала? — с надеждой спросил Артем.

Николай Егорович, старшина пограничных войск в отставке, был комендантом общежития.

— Да откуда… Он даже тех, кто сейчас здесь живет, не помнит. Ты ж его знаешь, — подмигнула Антонина. — Рюмашку тяпнет, и все у него на одно лицо — товарищи студенты, равняйсь, смирно!

Артем усмехнулся. Он вспомнил, как однажды комендант так отметил День пограничника, что, не дойдя до своей комнаты, упал на пол и лежал без движения, перегородив коридор огромным телом. Студенты, проявив смекалку, сняли с петель дверь, перекатили Егорыча на полотно двери и перенесли, как на носилках, в комендантскую комнату.

— Слушай, Артем, ты обратись в Мосгорсправку! — оживилась Антонина. — Может, там что знают. У меня вот давным-давно собака пропала. Уж как я горевала! Всю округу обошла, нигде моей Люськи не было. Так вот, пошла я тогда в Мосгорсправку и спрашиваю: не знаете, где моя собака, говорю, лохматая такая, Люськой кличут? И знаешь, что мне сказала та тетка в окошке? Говорит, шла бы ты куда подальше, полоумная, нашла, что спрашивать, про собаку! — Антонина возмущенно затрясла плечами и стала поправлять вязанную кофту. — Ну да, то ж собака, а то — девушка. Ты сходи, Артемчик, спроси в Мосгорсправке, может, помогут тебе.

Артем улыбнулся.

— Нашли собаку-то?

— А как же! Жрать захотела и прибежала. Брюхатая, правда, но вернулась.

Артем вышел из подъезда и еще с полчаса ходил вокруг здания. В общежитие входила и выходила веселая, шумная молодежь, которая была ему совершенно незнакома. Он пошел в парк Сокольники.

Пять лет назад парк Сокольники был запущенным и безлюдным. Они иногда приходили сюда с Наташей и бродили по его аллеям и просекам в полном одиночестве.

Сегодня же парк был забит посетителями, он радостно вибрировал от звуков людского движения и яркого солнца. Кто-то с раскрасневшимся лицом и тяжелой одышкой бегал по спортивным дорожкам, кто-то сидел на лавочке и ел мороженое. Дети, как молекулы, носились вокруг родителей, визжали и в перерывах поглощали сахарную вату. Повсюду разносился дым мангала и аромат шашлыков.

Артем почти два часа слонялся по просекам парка. И вдруг он понял, что пришел сюда не просто успокоить ностальгические чувства. Он надеялся, что каким-то чудом встретится с ней! Артем понимал, насколько это наивно. Каков шанс того, что именно сегодня, именно сейчас, в огромной Москве с ее сотнями районов, тысячами улиц и миллионами домов Наташа Вяземская вдруг появится в парке «Сокольники»? «Правильно, — сказал себе Артем — ноль, зеро».

Но одно стало ему ясно — его все сильнее тянуло к ней.

Артем выкурил сигарету и пошел к выходу из парка. Сел на первый попавшийся трамвай и поехал по всему его маршруту до конечной станции. Из окна Артем рассматривал запущенные газоны, полуразвалившиеся заборы, нагромождение ларьков, примитивные рекламные баннеры, хмурых и одетых в черно-серые цвета прохожих…

«Город ларьков и заборов», — с грустью подумал Артем. Как бы он ни относился к Европе, но внешний лоск ее фасадов, вылизанная брусчатка тротуаров и точно под линейку спланированные улицы с идеальной разметкой сильно отличались от сумбурных и неухоженных улиц Москвы. Из-за серых хрущевок выглядывали неуклюжие фасады и крыши «новоделов» с кукольными башенками. Вспоминая Москву пятилетней давности, Артем не мог не признать, что она стала расти и обновляться, чувствовалось её новое энергичное дыхание. Но архитектура города распадалась на противоречивые несвязные стили, цвета и формы, как разнокалиберные осколки испорченного калейдоскопа.

«А стоило ли возвращаться?» — вдруг электрическим разрядом мелькнуло в голове у Артема. — Три года учился в институте, бросил, уехал. Думал, что ухватил свое счастье, попав в Германию. Четыре года стучался там головой о стену. И что в итоге? Мир посмотрел, опыта набрался, денег скопил. И вот опять все бросил, вернулся в точку «А». А что здесь? Та же разруха, та же бедность. И снова один. Может ты просто не на что не способен? Не можешь ничего довести до конца? Перекати-поле?

Сомнения, как колючки репейника, снова цепко впились ему в душу.

Месяц назад, в конце апреля, заходя в подъезд своего дома, Артем был подхвачен группой активистов дома.

— Артем, сегодня субботник — вы как, с нами? — требовательно спросили они.

— А что нужно делать?

— Вы как не родной, Артем, как не советский… Мусор убирать будем. Деревья, кусты сажать. Весну наводить будем…

Артем почувствовал тогда необычайный прилив энтузиазма и до позднего вечера копал ямки, сажал в них кусты, поливал саженцы, понимая при этом, что когда-нибудь он съедет из этого дома и не увидит результата своих трудов, но, все равно ему хотелось это делать… Наутро у него ныли мышцы, но он с удовольствием смотрел на серые клешни кустов и голые палки саженцев, посаженных им в компании таких же энтузиастов.

И вот пришел май, все кусты расцвели, на тощих саженцах набухли почки, вокруг них летали майские жуки, маленькое благоустройство в отдельно взятом районе сработало. Может, сработает когда-нибудь и в масштабах города? Может, не всё еще потеряно? Нет, правильно, что вернулся.

Утром, в офисе, когда на него снова навалилась работа без конца и края, он понял окончательно: жажда дела, успеха, надежда найти и, может быть, даже вернуть Наташу — всё это стоило того, чтобы вернуться.

***

В среду вечером Артем уехал с работы чуть раньше, чтобы не опоздать на презентацию «американских друзей», на которой он, по просьбе Якова Самуиловича, должен был помочь с переводом иностранному гостю. Калининский проспект, теперь — Новый Арбат быстро залечил раны, нанесенные стальными гусеницами танков. Он был забит ларьками, киосками и бабушками, торгующими кефиром и шерстяными носками. В любой час дня и ночи можно было приобрести товары, которые еще вчера казались недосягаемым дефицитом: американские сигареты, зажигалки ZIPPO, торты «Чародейка» и турецкие джинсы Montana.

На входе в «Дом Книги» стоял яркий треножный штендер —

«Приглашаем всех на лекцию:

АМЕРИКА — СТРАНА ЛЮБВИ И СЧАСТЬЯ

Вход бесплатный».

Яков Самуилович стоял недалеко от входа в торговый зал, усердно протирал очки, рассматривая прибывающую публику. Стулья были расставлены прямо напротив входа, рядом с торговыми прилавками и стеллажами книг.

Гости занимали места и тихо перешептывались. Артем заметил, что первые ряды почти целиком заняты девушками в простых провинциальных нарядах, с усталыми лицами и выжидательным блеском в глазах.

Наконец, на импровизированной сцене появился долгожданный гость — высокий худой человек в мешковатом костюме в серую клетку, зеленом галстуке и белых кроссовках. За спиной его висел рюкзак, набитый чем-то тяжелым.

— Последние три года я жил мечтой! — воодушевленно произнес гость. Артем, переводя, постарался сохранить эмоциональный нерв вступления.

Девушки в первых рядах призывно распахнули глаза.

— Я мечтал попасть в вашу замечательную страну и встретиться с ее замечательными людьми.

— Я хотел прийти к вам и рассказать о великой стране — Америке, ее людях и церкви, которая подарила веру и счастье многим людям. И вот эта мечта сбылась. — Гость бросил благодарный взгляд на Якова Самуиловича. Тот, скрестив на груди руки, напряженно смотрел на американца.

В магазин вошла пожилая пара. Мужчина пенсионного возраста в хорошем подпитии решительно осматривался по сторонам. Он подошел к Якову Самуиловичу и громко спросил:

— Извините, уважаемый. Где у вас тут памперсы продают?

Яков Самуилович посмотрел на пенсионера и махнул рукой к дальней стойке.

— Вы понимаете, все ларьки тут обошли, нет нигде памперсов, — продолжил пенсионер. — А как наш внук без них? Вы понимаете, уважаемый? У родителей совсем денег нет, вот мы и решили на их годовщину памперсов накупить. Вы понимаете?

Яков Самуилович кивнул головой и снова показал:

— Вон там, слева от лестницы, спросите.

Пенсионер удовлетворенно развернулся, двинулся было в указанном направлении, но, увидев на сцене американца, остановился и прислушался к его речи.

— И вот я здесь, — продолжил оратор. — И призываю вас проникнуться душой к истинной вере. Эта вера подарит вам радость и уверенность, как подарила уже тысячам наших последователей. Церковь Иисуса Христа Святых последних дней — это путь к истинной вере и блаженству во веки веков.

По рядам слушателей прокатился недоуменный шепот.

— В нашей вере нет диктата, нет давления, ибо каждый из нас сможет однажды стать Богом.

Яков Самуилович громко закашлялся. Артем вопросительно посмотрел на американца, затем на Якова Самуиловича. Тот непонимающе пожал плечами.

Американец снял с плеч рюкзак и стал вытаскивать из него книги с изображением одухотворенных ангелов и счастливой паствы.

— Мои друзья-мормоны из далекого штата Юта прислали меня, чтобы я вручил вам эти книги. Ибо эти книги помогут вам выбрать правильную сторону жизни…

Пенсионер решительно выдвинулся вперед и подошел к выступающему. Угрожающе спросил:

— Американец? — он вдруг схватил оратора за грудки и с силой тряхнул. Иностранец опешил от неожиданности.

— Так, — ответил он на своем родном языке уже без помощи Артема.

— Это про какую веру ты нам втираешь? — Пенсионер освободил правую руку, явно готовя ее к замаху. — Мормон, что ли?!

Артем подскочил к пенсионеру и схватил его за руку.

— Что вы иметь против мормон? — огрызнулся иностранец на ломаном русском языке.

— Что я иметь? — заревел пенсионер. — Я вот тебе сейчас покажу, что я иметь. Жена его в панике забегала вокруг них. Подбежали еще люди и оттащили мужчину от иностранца.

— Какого черта тут мормоны делают? — не унимался пенсионер. — Мы пришли памперсы купить, а тут мормоны!

Пенсионер схватил рюкзак проповедника. Иностранец рванул рюкзак к себе, тот раскрылся, и все книги вывалились на пол. Проповедник попятился к выходу, злобно сверкая глазами.

— Я тебе не черт, — огрызался иностранец.

— Понаехали сюда! Вы нам, суки, страну развалили, так теперь еще и за веру взялись…

— Курва! — кричал проповедник.

Народ стал расходиться, некоторые под шумок поднимали с пола книжки и шли к выходу, другие нервничали и возмущенно выговаривали Якову Самуиловичу: вы что, хотели нас в секту втянуть?! Сталина на вас нету!

Яков Самуилович, красный от возмущения, поначалу пытался оправдаться, что он сам ничего такого не ожидал, и что его друзья — организаторы говорили про другую презентацию, про Америку, о мормонах и речи не было, но затем плюнул и ушел к себе в кабинет.

***

Ирландский паб на Старом Арбате был всегда забит посетителями. Это было излюбленное место дипломатов среднего звена и шумных экспатов. Вечером Артем решил зайти туда и немного расслабиться. Лицо бармена за стойкой показался ему знакомым. Бармен, поймав взгляд клиента, улыбнулся, и Артем вспомнил: это же Лёва Ситков, он учился на параллельном курсе и тоже жил в общаге. Артем слышал, что Лева закончил учебу с красным дипломом, получил особую похвалу от профессора германской литературы и был рекомендован к поступлению в аспирантуру — мечту советского студента.

С трудом пробравшись к барной стойке, Гуров заказал себе бокал «Гиннесса». Лева привычным движением подставил бокал под кран.

— Здорово, Артем, ну, как там в «бундесах»?

— Неплохо. — Артем пожал плечами, — Хорошо живут бюргеры. А ты здесь какими судьбами?

— Работаю, как видишь, — немного смутился Лёва. — А что, музыка — улёт, пиво — рекой, можно после смены пару бокальчиков на халяву… И опять же, иностранцы кругом. Практику поддерживаю. Зря, что ли, я языки учил? — Лева подмигнул. — И скажу тебе, чужеземцы нормальные чаевые дают, жить можно.

Артем удивленно посмотрел на него, затем огляделся по сторонам. Никто не прислушивался к их разговору.

— Не парься, тут одни иностранцы, — успокоил его Лёва. — По-русски не понимают. Он отошел к другим посетителям за барной стойкой.

Спустя пару бокалов Артем почувствовал острую потребность пообщаться и решил завязать светский разговор с белобрысым соседом справа.

— Привет, друг, не будет сигареты? — обратился к нему Артем по-английски.

Иностранец медленно повернул голову.

— Нет, не будет, — ответил он с необычным акцентом и также медленно отвернулся. Затем он демонстративно достал пачку «Мальборо» и закурил.

— Не понял, — удивился Артем. — Я же попросил у тебя сигарету?

— И что? — иностранец снова медленно повернулся к Артему. — Во-первых, я тебе не друг, во-вторых, у нас в Голландии не принято делиться сигаретами, — нравоучительно разъяснил ему белобрысый. — Это вы, русские, непонятно почему раздаете всё первым встречным.

«Голландец, вот оно что». Артем вспомнил анекдот о том, как понять, когда ты въезжаешь в Голландию: об этом подскажет сохнущая на бельевых веревках туалетная бумага. Еще он припомнил меткое выражение знакомого немецкого лингвиста о том, что голландский язык — это неизлечимое заболевание горла. Артем с трудом сдержал смех.

— Это не смешно, — продолжил голландец, — это глупо. Давать сигарету тому, кто может позволить себе зайти в дорогой ирландский паб.

— У нас широкая душа… Хочешь, я угощу тебя пивом? — Артем все же не выдержал и рассмеялся. — Или ты думаешь, я пришел сюда американские сигареты выпрашивать? Да не нужно мне ваших сигарет, я себе сам все купить могу. У меня здесь бизнес серьезный.

— От пива не откажусь, — согласился голландец. — Глупо отказываться. А что за бизнес у тебя?

— Издательство, журналы издаю.

— Издательство? Это интересный бизнес. И как называется твое издательство?

— «Нью-Лайф Паблишер». — Артем кивнул Лёве и попросил два бокала пива.

— О, понимаю, игра слов: «новая жизнь» в вашей стране — это актуально. — Голландец одобрительно кивнул головой. — Но я ничего про него не слышал. У тебя есть визитка?

Артем дал ему свою карточку.

— А у тебя?

— Я не взял, — отмахнулся иностранец. — Когда хожу в бар, обычно не беру.

На следующее утро Артем пришел в офис с тяжелой головой и мрачным настроением. В дверь постучали.

— Войдите, — сипло крикнул Артем.

В кабинет вошел Иннокентий Павлович.

— Артем, хочу с вами поделиться, одним, так сказать, наблюдением. Сдается мне, некоторые сотрудники шаркают средствами. Предлагаю ввести режим экономии. Вот, например, непонятно, зачем ваша секретарша покупает кофе в дорогущем валютном магазине. Он конечно натуральный, молотый, но цены! Можно ведь легко обойтись, так сказать, хорошим растворимым. Или вот еще…

— Иннокентий Павлович, — перебил его Артем — вы отличный редактор, это факт, но пусть хозяйственными делами занимаются другие люди!

Глава 3

Партнер

Артем сел за руль своего видавшего виды Opel Frontera и двинулся в сторону Филевского парка на встречу с партнером. В голове его блуждали тяжкие мысли. Иннокентий Павлович, не зная всех деталей, оказался недалек от истины. Проект «Альманаха» находился под угрозой срыва. Денег, которые Артем привез из-за границы, хватило на аренду офиса, закупку мебели, канцелярии, зарплаты сотрудникам и прочие текущие расходы. Ну и сам Артем немного шиканул. А как без этого? Для чего же тогда деньги?

Артем припарковался во дворе, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Дверь открыл его бывший преподаватель немецкого, а теперь партнер — Дмитрий Олегович Вольский.

— Привет, Артем, проходи.

Артем снял обувь и прошел в гостиную, служившую Вольскому приемной, кабинетом и столовой одновременно.

После возвращения из Германии, Артем встретился с Вольским и рассказал ему о своих планах открыть издательство. Вольский выслушал своего бывшего студента, долго молчал, но потом кивнул головой.

— Думаю, у тебя получится.

Дмитрий Олегович стал его наставником и консультантом. Он не участвовал деньгами, но его советы и связи Артем ценил выше, чем финансовую помощь.

— Если честно, Дмитрий Олегович, я не рассчитывал, что все это будет так долго, — пожаловался Артем. — До выхода журнала еще месяц, а деньги летят как в бездонную бочку…

— Позвони в «Шпрингер», попробуй оплатить аванс частями. Можешь сослаться на меня, Норберт Фильке меня знает. — Вольский закашлялся. — Не теряй надежду, Артем. Дорогу осилит идущий.

Артем принес Вольскому воды.

— Кстати, могу посоветовать тебе один немецкий фонд. — сказал Вольский. — Они вроде оказывают помощь начинающим издательствам. «Eberhard Stiftung», вот телефон распорядителя. Сходи, поговори.

На следующий же день Артем отправился на встречу. Фонд располагался в историческом здании недалеко от Кремля. Распорядитель российского офиса — пожилой немец с растрепанной шевелюрой и красным носом радушно принял Артема.

— От господина Вольского? Очень рад. Передавайте от меня привет. Расскажите про «Альманах», — попросил распорядитель. Выслушав Артема, он закинул ногу на ногу, закурил сигарету и сказал: Мы можем выделить финансирование. Но есть одно условие. Вы должны скорректировать редакционную политику «Альманаха», — распорядитель потер кончик носа. — Видите ли, нас не интересуют стихи ваших современных поэтов на отвлеченные темы. Мы хотим, чтобы благодаря нам и вашему изданию простые люди узнали о бесчеловечных ужасах сталинских репрессий, беззакония, которое творилось Компартией и большевиками. Кровавый террор, ГуЛаг, миллионы загубленных жизней — вот на что мы сможем выделить деньги!

Артем вежливо пообещал подумать и перезвонить через неделю. Но он и не собирался звонить: политики в его «Альманахе» не будет.

Сев в машину, Артем посмотрел на часы: половина пятого, поезд прибывает в шесть тридцать, надо ехать на вокзал. Накануне Артем получил телеграмму: «Привет племяш приезжаю завтра казанский вокзал 18:10 встречай тчк».

Артем с трудом нашел место в двух переулках от площади Казанского вокзала.

Все вокзалы и аэропорты Москвы были оккупированы таксистской мафией. Если залетный бомбила чудом проникал на ее территорию и ему удавалось выхватить случайного клиента, поездка могла быстро закончиться для водилы либо проколом всех шин, либо посещением травмпункта.

Артем прошел к третьему перрону. Поезд прибыл без опоздания. Дядя, как всегда навеселе, первым выскочил из вагона и кинулся к Артему с объятьями.

— Ты похудел, что ли? Совсем тут голодаете!

Артем взял чемодан дяди, и они зашагали к выходу из вокзала.

— Понимаешь, сослуживцы пригласили меня на юбилей «Совфрахта». Шестьдесят пять лет даже для такой организации — это тебе не хухры-мухры. Я у тебя перекантуюсь пару дней, племяш. Ты еще, надеюсь, не женился? Правильно, торопиться не стоит. Поживи для себя чуток. Всегда успеешь, дело не хитрое. — Дядя не давал Артему вставить ни слова, и тому оставалось только поддакивать и смеяться. — У папы твоего все как-то слишком быстро получилось.

Вечером Артем пригласил дядю в грузинский ресторанчик и два часа слушал рассказы о родном городе, трудностях отца на работе, ревматизме матери.

— На улице Ленина ремонт затеяли, но, видно, деньги стырили и бросили все на полпути. Теперь там яма напротив центрального гастронома такая, что уазики подвеску разбивают в хлам! И зарплату отцу на заводе уже три месяца как не платят. И мне, почетному пенсионеру, представь себе, тоже пенсии постоянно задерживают! — дядя, не дожидаясь Артема, сам подливал себе вина. — Ты, племяш, молодец, что деньги родителям высылаешь, но поговори с батей твоим. Совсем он плох, спивается. Жаль человека. Может он тебя послушает. Ты, когда из Голландии вернулся, знаешь каким авторитетом для него стал? Он на каждом шагу рассказывает, что у него сын — бизнесмен…

Артем, не отрываясь, слушал веселый трёп дяди, с теплом вспоминая маму, отца, свою маленькую комнату с ковром на стене над кроватью. Он с удовольствием отвечал на дядины вопросы и на какое-то время даже забыл о проблемах Альманаха, нехватке денег и нарастающих, как снежный ком, долгах за аренду, коммунальные и зарплаты.

Утром дядя отправился в «Совфрахт» на юбилейный банкет, сказав племяннику, чтобы к ужину не ждал.

Артем снова погрузился в проблемы. Где взять деньги? Он был в трех банках, везде отказ. В «Альфе» сказали, что владелец любит почитать перед сном новаторские рассказы, и уверили, что непременно купят для него первый номер «Альманаха». Но в кредите отказали. Слишком молодое издательство, без истории, все в аренде, за душой проекта — только отчаянный оптимизм Артема и опыт его сотрудников. Банкиров это не впечатлило.

Провожая дядю на поезд, Артем собрал небольшую посылку для семьи. Дядя всё порывался затащить Артема в кафе, отметить юбилей «Совфрахта» на двоих, но Артем стойко оборонялся и упорно вел дядю к перрону. Наконец, крепко обняв напоследок племянника, дядя зашел в вагон и к радости Артема, перешел под жесткий контроль проводницы.

Утром в кабинет к Артему заглянула Виолетта.

— К вам вчера вечером приходил арендатор. Спрашивал про оплату.

Артем нахмурился и кивнул. Когда Виолетта ушла, он встал, прошелся по кабинету и вдруг вспомнил про Алексея Молчанова и его инвесторов. Что он там говорил про интересные проекты? Артем достал визитку и быстро договорился о встрече.

Артем и Молчанов решили пообедать в «Макдоналдсе» на Тверской. Он открылся несколько лет назад, но по-прежнему был наполнен толпами народа. Отстояв огромную очередь, приятели заказали себе пару бургеров, картошку, колу и молочный коктейль. Молчанов не мог ни говорить, ни слушать, пока не умял все бургеры.

— Вот же объедение! Скажи, как мы раньше жили без БигМака? Разве это была жизнь? А коктейль… Я могу пить его бесконечно.

— Пока не заработаешь язву желудка, — возразил Артем. — В Германии это место, прямо скажем, не самое лучшее. Только дети праздники отмечают, и бедные студенты давятся.

— Да ладно… — пробурчал недоверчиво Молчанов с набитым ртом.

— Это факт. Я только там и мог себе позволить питаться.

— Ты чего звонил-то? — Насытившись, Алексей откинулся на спинку стула.

— Помнишь, ты рассказывал про инвесторов? Они могут мне деньгами помочь, если что?

— Могут, но я бы не советовал. Условия жесткие. Десять процентов в месяц. Сечешь? Сто двадцать в год.

— Ничего себе! — присвистнул Артем.

— А что, банки, по-твоему, меньше просят? — пожал плечами Молчанов. — У некоторых по двести сорок, еще и кучу залогов требуют.

— Надо подумать. И с партнером посоветоваться.

— А кто у тебя партнер?

Артем, не отвечая, неопределенно пожал плечами.

— Темнишь? Ну ладно, расскажи про свой «Альманах».

Артем кратко обрисовал проект, не вдаваясь в детали и обходя стороной разрастающиеся проблемы.

— Звучит вроде интересно. Я поговорю с людьми. Позвони через пару дней.

Они попрощались, Артем сел в машину. Условия были действительно грабительскими. Всё, что он заработает, придется отдать этим инвесторам. Нет, решил Артем, это не вариант. Но где взять деньги?

Он вспомнил, как Яков Самуилович рассуждал о делах и проблемах.

«В делах не надо суетиться, Артем. Спешить не надо. Дай проблеме отстояться, отлежаться. Большая часть проблем, процентов восемьдесят, точно решится сама собой. Ну, а остальными двадцатью придется заняться. Искусство в том, чтобы понять, где эти восемьдесят, а где двадцать. Это приходит с годами. Ни в какой книжке ты этого не прочтешь. Только опыт и интуиция».

Вот интересно, думал Артем, если я не заплачу своей «крыше» за апрель, эта проблема в какую категорию процентов попадет?

Артем ехал по Кутузовскому проспекту, заставленному рекламными щитами и пестрящему яркими и нелепыми вывесками на фасадах зданий. Над головой нависали и раскачивались от ветра, как белье на веревке, виниловые перетяжки, восхваляющие банк «Империал», кетчуп «Uncle BENS» и водку «Смирновъ». И вдруг к нему пришла идея. Та самая, которая свободно витала в воздухе, насквозь пропитанном духом финансового авантюризма. Ваучеры — бумажные купоны всенародной приватизации, «Хопры», «Властелины» и вершина всех финансовых пирамид — «МММ» — яркими примерами сияли у Артема перед глазами.

Партнер был не в восторге от этой идеи, однако, не мог запретить Артему пускаться в финансовые авантюры.

Спустя неделю Артем разместил объявление в газете «Из рук в руки»:

«Вы любите поэзию? Вы обожаете рассказы современников?

Тогда вы можете принять участие в самом перспективном литературном проекте года!

Альманах «НОВАЯ ЖИЗНЬ» предлагает вам стать партнерами серьезного бизнеса.

Вы покупаете купон «Альманаха» и вносите свой вклад в финансирование журнала. Уже через месяц получаете прибыль от своего вклада. Тираж издания 10 000 штук! Количество купонов ограничено.

Не упустите ваш шанс стать настоящим акционером!»

Первые три дня Артем сидел как на иголках. Телефон молчал. Но вот первый звонок, второй, третий… десятый… Люди приходили, изучали макеты журнала, видели рабочую суету в редакции и вносили деньги. Артем не обещал тысячу процентов дохода в год, как «МММ», и многим это внушило доверие.

Через две недели на банковском счету «New-Life Publisher» собралась серьезная сумма. Теперь можно было делать аванс в «Шпрингер». Прибылью тоже придется поделиться — Артем был твердо намерен отдать все обещанные проценты.

Артем заткнул все финансовые дыры и через пару дней пригласил всех своих «альманахских» в ресторан «Метрополь». Артем решил отметить продолжение проекта на широкую ногу. Если бы Вольский об этом узнал, то наверняка посмотрел бы на него с недоумением в своем «фирменном» стиле, но Артем чувствовал, что людей надо приободрить. На всякий случай, он не стал приглашать Дмитрия Олеговича.

Ресторан «Метрополь» — воплощение московского эстетства: белоснежные скатерти, вышколенные официанты ранней советской школы, безупречная подача блюд и ошеломляющие ценники.

— Только представьте, в этом ресторане кутили Есенин и Маяковский! — торжественно провозгласил Артем. — А также певцы декаданса, — добавил он со смехом и посмотрел на Иннокентия Павловича.

— Предлагаю поднять бокалы за Серебряный век! — предложил Иннокентий Павлович.

Участники банкета дружно вскочили и почему-то грянули троекратное «ура».

Спустя час все немного размякли. Артем рассказывал о своих заграничных впечатлениях.

— Вы не представляете, какой у меня был шок, когда я зашел в магазин аудиотехники в Берлине! Бесконечные полки, а на них — вокмены, кассетники, проигрыватели, магнитолы. И пласты, пласты, пласты — Queen, Pink Floyd, Black Sabbath… У меня просто глаза из орбит вылезли: вот она — детская мечта! Доступная, как батон в булочной… — Он подумал и добавил: — Как газета «Правда» в киоске. Только денег у меня на все это не было. Даже на шнур от кассетника. Я неделю ходил как пришибленный. Потом, правда, освоился, стал зарабатывать. Поначалу, чтобы с голоду не умереть. Ведь там будешь помирать — никто даже глазом не моргнет. Если узнают, что ты приезжий — даже врача не вызовут. Страховки ведь нет. Какие еще магнитолы?

— Вы думаете, Артем, у нас в Союзе как-то иначе будет, если кто помирать будет? — спросил Семен Валентинович.

— Не знаю, — пожал плечами Артем. — Я просто был уверен, что там у них всё по-другому. И жизнь — более живая и люди — более человечные.

— Я вот не понимаю, почему у нас некоторые люди пресмыкаются перед этими иностранцами? — пробурчал Семен Валентинович. — Как заслышат иностранную речь, так сразу улыбка от уха до уха и бездна гостеприимства. Плебейство какое-то…

— Да ведь так всегда было! — встрял Иннокентий Павлович. — Ты, Семен, вспомни девятнадцатый век: то у нас с самого детства по-французски стихи писали, то в англофильство впадали…

— Запад — это наша цель, — убежденно сказал Глеб, — я там пока не был, но это — мечта всей моей жизни. В «Совке» ловить нечего.

— А что же ты тогда делаешь в нашем Альманахе? — возмутился Иннокентий Павлович. — Какие цели, так сказать, преследуешь?

— Опыт мне нужен, — смущенно признался Глеб. — Вот как у Артема Сергеича!

— Тогда и дуй на свой Запад! — закипел Иннокентий Павлович. — Что же ты здесь нам голову морочишь! Чуть что — сбежишь сразу?

— Зря вы так, — обиделся Глеб.

— Опыт, Глеб, хорошая штука, — вмешался Артем. — Но заграницей я понял, что придется приспосабливаться, ломать себя. Иначе там ничего не добьешься. Забавно было видеть наших сибиряков, которые сделали себе прическу с хвостом на затылке, типа, коренные немцы. Прическу, одежду заменили, а сибирский акцент остался, — Артем усмехнулся. — Многие и сломались. Спрашиваешь их о родном городе, о семье — они фыркают и глаза закатывают. Типа, как я рад, что из того дерьма выбрался. — Артем нахмурился. — Мне вот не стыдно, что я из Тюмени. А по поводу успеха… Дело выбора, конечно. Говорят, в Штатах любой приезжий миллионером стать может. В Европе — нет. Очень консервативные они. Я не стал приспосабливаться. Мы для них всегда чужаками останемся. Серьезные дела надо делать в той стране, где родился и вырос. Это факт! — Он поднял рюмку. — И тост!

В зал ресторана вошла группа молодых людей. Все взгляды обратились на эффектную девушку с густыми русыми волосами в окружении иностранцев, радостно галдевших и восторженно рассматривавших роскошные интерьеры ресторана. Артем тоже посмотрел на них — и вдруг вскочил с места и помчался к иностранцам.

— Наташа! Вяземская!

Девушка обернулась, увидела Артема и радостно заулыбалась.

— Артем?! Ты когда вернулся? Вот так поворот!

— А я тебя везде искал…

— Ну вот и нашел. — Наташа посмотрела на своих спутников. — Это мои клиенты. Я работаю в юридической фирме. Вот моя визитка.

Артем, взял карточку, даже не взглянув на нее. Он, не отрываясь, смотрел на Наташу. Иностранцы смущенно улыбались и деликатно отводили глаза в сторону.

— Позвоню. Завтра же позвоню! — пообещал он. — Наташ, ты просто шикарно выглядишь.

— И у тебя классный галстук! — Она протянула ему руку. — Позвони, Артем.

Когда Артем, потрясенный и счастливый, вернулся за столик, среди его коллег шел идеологический спор поколений.

— Глеб, вы меня не уважаете! — Иннокентий Павлович разливал по рюмкам «Столичную». — Наше поколение БАМ строило, укладывало километры многотонных шпал и рельс. И заметьте, посреди тайги и мошкары! А вы-то, молодежь, что из себя представляете?

— И вы тоже шпалы таскали? — задиристо поинтересовался Глеб. — А по вам не скажешь. Вы, кажется, тяжелее ручки ничего не поднимали.

— Я в том смысле, что мы все одной душой, как одна семья… Кто в тайге, кто на литературном фронте, так сказать. Понимаете, Аксёнов, Евтушенко, Солженицын — они как глашатаи эпохи…

— А что же, ваши Аксёновы тоже шпалы укладывали? — напирал Глеб.

— Ты всех в одну кучу не сваливай! — зашумел Иннокентий Павлович. — Некоторые из них укладывали! И не по своей воле! Время такое было, понимаешь? Но все они…

— Читал я Аксёнова, — перебил его расхрабрившийся от третьей рюмки Глеб. — Мемуары его читал. Так его только собственное благополучие волновало. Разве нет? Чего же он тогда на Запад свалил? И как пошел там всех своих братьев-диссидентов грязью поливать — как-то неудобно даже стало за такую интеллигенцию! — Глеб совсем разошелся. — Здесь надо всё к черту поменять, чтобы с чистого листа. И страну, и людей…

— Глеб, мне не нравится ваша просодия! — возмутился Иннокентий Павлович. Артем, воодушевленный встречей с Наташей, не стал вмешиваться и повышать градус спора. Наташа сидела среди иностранцев и иногда кидала взгляд в его сторону. Артем жадно ловил этот взгляд и улыбался в ответ — широко и наивно.

Семен Валентинович молча наблюдал за спором, время от времени подливая в рюмки водку, и думал о чем-то своем.

Глеб и Иннокентий Павлович вышли на улицу освежиться и перекурить. Семен Валентинович наклонился к Артему.

— Кстати, Артем. Я тут обратил внимание, что Глеб в передовики производства рвется. Раньше всех приходит, позже всех уходит, — Семен Валентинович улыбнулся. — Я с ним поговорил по душам и знаете, что выяснил? Хозяйка квартиры, которую он снимает, цену в два раза задрала. У Глеба таких денег нет, пришлось ему съехать. Он уже неделю у нас в офисе ночует. Парень он толковый и очень ответственный.

Артем посмотрел на Семена Валентиновича.

— Я понял.

Утром Виолетта принесла Артему, как обычно, кипу корреспонденции. Его внимание привлек конверт с иностранными марками и адресом из ФРГ. Письмо оказалось от его немецких партнеров — издательства «Шпрингер».

Две недели назад Артем поговорил по телефону с Норбертом Фильке. Он лично знал все крупнейшие издательства Союза и стран Восточного блока, выпивал с министрами печати большинства постсоветских республик. Выходец из ГДР, Фильке умел располагать к себе людей и быстро пробился на западе Германии.

— Господин Гуров, вы отважный человек, — сказал он Артему тогда. — Начать такой сложный проект в это опасное время! Могу пожелать вам только две вещи — смелости и удачи. Все остальное возьмет на себя наше издательство и ваши редакторы. Завтра мы выставляем вам аванс за первый тираж — как вы и просили, только часть. Ждем денег и запускаем в работу. И кстати, господин Гуров, подумайте над моим предложением.

Гуров пообещал подумать.

Артем вскрыл конверт и достал сложенный листок бумаги превосходного европейского качества. От бумаги пахло уверенностью и респектабельностью.

«Уважаемый г-н Гуров!

Нам стало известно, что на территории Королевства Нидерландов был зарегистрирован товарный знак NEW-LIFE в классах «печатное дело» и «реализация печатной продукции»

Артем не сразу взял в толк, о чем шла речь. Далее из письма следовало, что действие данного товарного знака распространяется также и на территорию РФ.

«Разместив у нас тираж журнала с аналогичным названием, вы нарушаете положения Мадридской конвенции по патентному праву и подвергаете удару репутацию нашего издательства. Учитывая все возможные финансовые риски несоблюдения патентного права, мы приостанавливаем печать вашего тиража. Для прояснения всех обстоятельств с вами свяжется наш уполномоченный адвокат».

Артем понял, что случилось. Первый тираж «Альманаха» под угрозой срыва! Артем из всех сил стукнул кулаком по столу.

В кабинет заглянула Виолетта.

— Артем Сергеевич, вам только что звонили из иностранной юридической конторы. Я не расслышала названия. Сказали — по поводу какого-то товарного знака. Сказали, что приедут послезавтра в 15:00. Если у вас есть время.

— Пусть приезжают, — махнул рукой Артем. — И позови Глеба. Пусть доложит по рекламе.

Через пару минут в кабинет зашел Глеб Курочкин.

— Артем Сергеевич, по поводу рекламы в журнале, — он достал бумагу с пометками. — Объехал пять банков, был в нефтяной компании. В «Менатепе» даже на порог не пустили. Четыре автосалона. К пивнякам не поехал, а то Иннокентий Павлович не поймет.

— Глеб, короче. Результат?

— Бюро ритуальных услуг заинтересовалось. Сказали, что прям их клиенты. Но предложили всего триста долларов. В казино «Фортуна» готовы аж три тысячи долларов дать, но только если реклама эксклюзивно — на весь тираж. И еще в «МММ» дали понять, что интересно. Но просили через месяц перезвонить.

— «Фортуна», говоришь, — задумался Артем. — Готовь с ними контракт!

— И кстати, Глеб, — Артем достал конверт. — Это твоя премия и аванс за месяц. Ищи другую квартиру. И если снова выгонять будут, ты сначала ко мне подойди.

В конце рабочего дня Артем достал из портмоне заветную визитку. Наталья Вяземская. Руководитель клиентского отдела. Юридическая фирма «Добрая воля».

— Здравствуйте, будьте добры Наталью Вяземскую. Артем Гуров спрашивает.

Через минуту в трубке раздался знакомый голос.

— Позвонил, наконец-то.

— Привет, Наташ. Приглашаю тебя на речную прогулку по Москве-реке. От Киевского вокзала теплоходы прогулочные ходят. Я заберу тебя часов в шесть из твоей конторы.

Без пяти шесть Артем подогнал свою «Фронтеру» ко входу в офисное здание на Сретенке. Вскоре из подъезда выбежала Наташа. Артем моргнул фарами, вышел из машины и открыл ей дверь.

— Брутальная машина, — восхитилась она. — Прямо как у настоящего мафиози.

— Почему мафиози? — удивился Артем. Машине было уже десять лет от роду, на одометре стояли 73 тысячи километров пробега.

— На внедорожниках у нас все больше братва перемещается, — пояснила Наташа.

— А я и не знал. В салоне сказали — подходящая машина для серьезных мужчин.

— Ну так и есть, для серьезных, авторитетных, — усмехнулась Наташа.

— Я рад тебя видеть, Наташ. — Артем вырулил со стоянки и вклинился в поток машин.

— И что же не писал мне?

— Как не писал? — воскликнул Артем. — Я же тебе три открытки прислал!

— Да уж… Три открытки… «С приветом из Ростока», «Наилучшие пожелания из Берлина» и еще что-то в этом духе. Быстро ты нахватался европейских манер.

Артем смутился.

— Я был не уверен, что и эти открытки дойдут до тебя. Ты же съехала из общежития, адрес никому не оставила. А вдруг мои письма прочитала бы не ты, а, например, Антонина Иванна?

— Да, вся общага бы веселилась! — Наташа засмеялась.

Они подъехали к причалу Киевского вокзала, припарковались и пошли к пирсу.

— Молодые люди, не желаете речную прогулочку по вечерней Москве? — спросил нервный паренек в грязной тельняшке и с сигаретой во рту.

— Именно за этим и пришли, — ответил Артем.

Паренек посмотрел на машину Артема, на него самого и, так не поняв, с кем имеет дело, решил не рисковать и не накручивать цену слишком нахраписто.

— По три косаря с носа.

Наташа ловко взбежала по трапу и села на скамейку у правого борта. Артем принес две фанты и рожок сливочного мороженого.

— О, мороженое — как в детстве!

— А где было твое детство? — спросил Артем. — Ты ни разу не говорила.

— Я в Москве родилась.

— В Москве? — поразился Артем. — Как же так, а зачем тогда общежитие?

— Это долгая история, потом как-нибудь, — отмахнулась она.

Раздался громкий гудок теплохода.

— Убирай трап, живо! — крикнул грозный голос из капитанской рубки. Продавец билетов сплюнул цигарку в реку, засуетился, отцепил канаты от столбов на причале и затащил трап на борт.

Теплоход «Академик Пичугин» дернулся, затрясся и стал медленно отходить от причала. Вода за бортом забурлила, запенилась, чайки недовольно сорвались с перил и ринулись к берегу. На причале стояли прохожие, они с любопытством смотрели, как отходит теплоход и махали руками, словно навсегда прощаясь со своими близкими.

Потянуло дизельными выхлопами из белой трубы с красной полосой, теплоход вышел на середину реки и лег на курс к Воробьевым горам. Артем положил руку на спинку кресла за спиной Наташи. Когда судно качало, ее спина прижималась к его руке. Артем чувствовал, как волнение разливалось по телу.

Они молчали, рассматривая проплывающий мимо берег. Зажглись фонари, подсветив сочную майскую зелень. В кафешках и зданиях на берегу загорелся свет, с реки они казались игрушечными домиками из детского набора. По набережной в обнимку прогуливались пары, кто-то выгуливал на поводках собак, редкие велосипедисты, яростно гремя звонками, накручивали петли между людьми и фонарными столбами. На лавочках мирно дремали старушки.

— Как хорошо, — тихо сказала Наташа. — Здорово ты придумал с речной прогулкой. Как жил за границей? Не женился?

— У меня там две жены и пятеро детей остались, — с серьезным видом произнес Артем.

— Кто б сомневался… — ответила ему в тон Наташа. — Чем ты здесь занимаешься?

— Не поверишь, литературой. — усмехнулся Артем.

Наташа повернулась к нему.

— Неужели стихи пишешь?

— Можно и так сказать… Правда, не свои. Короче, я открыл издательство.

— Вот так поворот! Расскажи.

Артем поведал о своих первых шагах издателя.

— Но я не думал, что издать журнал так сложно! — заключил он в конце. — Весь мой бизнес-план полетел к чертям. Столько проблем, которые даже представить не мог.

— А что сейчас просто? — отозвалась Наташа — Даже продавать пиво в ларьках — и то хлопотно. То крыша бандитская, то милицейская. Ко мне часто приходят эти несчастные бизнесмены. А чем мы им можем помочь? Закон у нас пока не на стороне людей дела.

— Ты что-нибудь знаешь о торговых знаках, патентах?

— Это не моя специализация. Но я могу поговорить с одним человеком, он в этом больше разбирается.

— А что за человек?

— Мой близкий знакомый.

Артем почувствовал укол ревности.

— Нет, не надо. Сам разберусь.

Наташа пожала плечами. Помолчав, спросила:

— Понравилась тебе Германия?

— И да, и нет. Знаешь, не всё то золото, что блестит. — Артем задумчиво смотрел на бурлящую пену за бортом теплохода. — Города, особенно в центре, — прямо как на открытках: блестят, сверкают. Но отъедешь из центра — и ничем не лучше нашего Чертаново. Витрины, прилавки, машины — просто класс! Но всё чужое. Через год приедается и начинаешь тосковать. Дико тосковать! Я там познакомился с одним парнем. Обычный русский парень из Казахстана. Но он считал себя настоящим немцем. Фамилия у него такая надуманная — Максим Вундер. Он в первую волну немецких переселенцев паспорт себе в колхозе выправил и в Германию приехал. Поначалу просто бредил всем немецким. И колбаса, и пиво, и машины, и окружение. Но через два года как подменили его — с соседями общаться не может, ходит только в русские магазины, русские рестораны, русские дискотеки. Ну и жену себе тоже нашел — догадайся кого… — Артем рассмеялся. — Я когда в Союз вернулся, почувствовал, что как будто выздоровел после долгой болезни. Так легко на душе стало.

— И что, нравится тебе Москва? Ну если сравнивать? — хитро спросила Наташа.

— Заборы и рекламные баннеры мешают сильно, — усмехнулся Артем. — Но здесь жизни больше. Движ кругом. Всё бурлит и кипит.

— Главное — не свариться в этом кипятке, — засмеялась Наташа. — Ты, помнится, говорил, что люди там, заграницей, особенные.

— Люди как люди, ничего особенного. Они картонные какие-то, — Артем смахнул челку со лба. — Лощеные, холеные, улыбаются постоянно. Но через год от этих улыбок зубы ноют.

— Почему же тогда так долго не возвращался?

— Опыта набирался, — ответил Артем. — Бизнес у них выстроен четко. Есть чему поучиться.

— Научился? — прищурилась Наташа.

— Когда возвращался, думал — да. А теперь окунулся во всё это — сомневаться начал. И еще я понял кое- что, — Артем посмотрел на Наташу и покраснел.

— Что ты понял? — переспросила она.

— Одну важную вещь, — ушел Артем от ответа. — Еще фанту будешь?

Через полчаса «Академик Пичугин» вернулся к исходной точке у Киевского вокзала. Наташа попросила Артема подвезти ее до дома на Проспекте Мира.

— Не пропадай, Артем. Звони.

Артем снова стоял, как в ступоре, улыбался и молча кивал головой.

На встречу с иностранными юристами Артем пригласил Вольского. Тот попал в пробку и задерживался. Ровно в 15:00 в кабинет медленно зашел высокий белобрысый мужчина в сером костюме с кожаным портфелем. Артем замер и удивленно вскинул брови: это был тот самый голландец, с которым он пил пиво в Ирландском пабе.

— Ну что, мистер Артем. Похоже, у нас с вами есть небольшая проблема, — расплылся голландец в приторной улыбке. — Вы не сможете продолжить свой бизнес, пока мы ее не решим.

Он протянул Артему визитку: «Йенс Кукис. Глава представительства «Europаen Law & Justice Ltd.»

— Я представляю интересы голландского правообладателя товарного знака «New-life».

Артем недоуменно прокручивал в голове новую информацию. «Это ведь не может быть совпадением…» Он вдруг ощутил себя мышью, попавшуюся в ловушку. Кровь бросилась ему в голову.

— Мне плевать на ваши голландские патенты! Мы в России, тут все будет по-нашему, — с места в карьер ринулся Артем. — Завтра к вам придут крепкие ребята, представляющие мои интересы, и поговорят с вами.

— Я навел справки про ваших ребят, — невозмутимо ответил Кукис. — Вы что думаете, я работаю в Москве и не знаю, куда обратиться? У меня кураторы там, — он направил вверх свой крючковатый указательный палец. — Но самое главное — вы останетесь без первого тиража. Немецкий «Шпрингер» побоится нарушать европейские законы. Вы потеряете много денег. Придется заказывать новый тираж и уже не в Европе. Потому что в Европе я везде сообщу.

— «Шпрингер» вернет мне деньги, — азартно выпалил Артем.

— С какой стати? Они уже напечатали тираж — десять тысяч, если не ошибаюсь. Вот что я предлагаю. — Кукис медленно закурил сигарету. — Вы платите нам отступные семь тысяч долларов, и мы даем вам разрешение на использование товарного знака.

Артем скрипел зубами. Ему хотелось со всего размаху вмазать по этой холеной усмехающейся физиономии.

В дверь постучали, снова заглянула Виолетта:

— Артем Сергеевич, к вам ваш партнер. Он задержался в пробке.

Дверь распахнулась и в кабинет вошел Дмитрий Олегович Вольский. Он прошел мимо протянутой руки голландца и сел в кресло рядом с Артемом.

— Господин Вольский, рад вас видеть, — слащаво улыбнулся Кукис.

— А вот я совсем не рад. — Дмитрий Олегович закинул ногу на ногу и пристально посмотрел на Кукиса. — Интересная получается картина. Пока вы не знали, что в России есть издательство «Нью-Лайф», вам дело не было до патента в Голландии. Две недели назад вы переписали голландский патент на издательское дело и теперь требуете денег. Вы же просто вымогатель!

Кукис пожал плечами.

— Бизнес, ничего личного.

— Три тысячи — и мы заключаем сделку, — жестко предложил Дмитрий Олегович.

Голландец рассмеялся.

— Как говорится в одном вашем советском фильме — «это не серьезно».

Артем вскочил с места.

— Дмитрий Олегович, может, вызвать охрану?

— Не горячись, Артем. — махнул ему Вольский. — Давай выйдем в коридор.

Артем и Вольский вышли из кабинета

— Спорить с ним бесполезно, — тихо сказал Дмитрий Олегович. — Он может отрезать тебе всех европейских поставщиков. Или придется заказывать тираж здесь, или менять название. В любом случае ты теряешь деньги. К сожалению, эта голландская селедка права. Как у тебя с деньгами? Сможешь найти пять тысяч?

Артем нахмурился. С деньгами дела обстояли как всегда напряженно, но он не стал признаваться в этом Вольскому.

— Найду, — уверенно сказал Артем. Они вернулись в кабинет.

— Ладно, мистер Кукис, — сказал Дмитрий Олегович. — Четыре тысячи — и вы пишете разрешение. Или я позвоню в пару кабинетов на Старой площади.

— Я не знаю, какие кабинеты вы имеете в виду, — Кукис ухмыльнулся. — У меня друзья в других кабинетах… Вы же знаете, через кого мы зашли на ваш рынок. Только из уважения к вам, скину пару тысяч. Пять тысяч долларов — и в конце недели господин Гуров получит свой первый тираж.

Артем выплатил голландскому юристу деньги и с ужасом осознал, что в бюджете издательства снова образовалась огромная зияющая дыра, в которую было страшно даже заглянуть.

Артем позвонил Алексею Молчанову.

— Алексей, нужно встретиться. Да, по этому поводу. Двадцать тысяч. — У Артема стучало в висках. — Знаю. Хорошо. Буду завтра в три.

На следующий день Артем встретился с Молчановым в «Шоколаднице» на Тверской улице. Алексей уже съел две порции мороженого «Космос» и принялся за фруктовые корзинки.

Артем сел рядом и заказал кофе.

— Что, прижало? — сочувственно посмотрел на него Алексей. — А я ведь говорил, бизнес такая штука: вечно бабок не хватает. Короче, инвесторам понравился твой проект. Готовы дать деньги. — Он замолчал и откусил кусок десерта. — Через три месяца ты отдаешь нам двадцать штук и проценты. Тридцать процентов за три месяца — и будь счастлив! Даже расписку писать не надо. Все на доверии. Ты же меня знаешь. — он придвинул к себе чашку кофе. — Это по-божески, мы же тебе не «Альфа» и не какой-то там «Империал». Без залогов и поручителей.

Алексей достал из сумки увесистый сверток и передал его Артему.

— Ты только меня не подведи. Люди серьезные…

Выдохнув с небольшим облегчением, Артем распределил деньги: зарплаты, аренда, гонорары, проценты по купонам вкладчиков…

В одно прекрасное июньское утро в кабинет к Артему зашел Семен Валентинович. В руках у него был первый экземпляр Альманаха.

— Вот, — протянул он журнал. — Свершилось!

Артем схватил журнал в руки. Глянцевая обложка, сверкающие фотографии, узорные виньетки и глубокомысленные тексты: стихи, новеллы и рассказы авторов-новаторов.

Артем вскочил на ноги.

— Ну, теперь держись!

Он набрал телефон и быстро договорился о встрече.

— Еду в «Дом Книги», — сказал он Семену Валентиновичу.

В дверном проеме показалась голова Виолетты.

— Артем Сергеевич, через час к вам приезжает гость. Вы говорили, очень важный.

— Кто приезжает? Напомни.

— Антон Васильевич Ершов, член Союза писателей. Вы с ним договаривались.

— Писатели подождут, — отмахнулся Артем. — Отправь его к Иннокентию Павловичу. У меня важная встреча.

Артем повязал перед зеркалом бордовый галстук, положил журнал в портфель из крокодиловой кожи и побежал вниз на стоянку.

Этот галстук он купил в Германии за двадцать дойчмарок — сумасшедшие деньги. Он носил его уже год. Галстук местами изрядно засалился, но Артем считал его своим талисманом, дорожил им, как именным оружием, и неизменно надевал на все важные мероприятия.

Садовое кольцо стояло в мертвой пробке и, казалось, вот-вот наглухо замкнется с обеих сторон. Над гудящим потоком машин поднимался удушливый смог. Машины беспорядочно толкались у светофоров, залезали на чужие полосы, подрезали друг друга, вклинивались между полосами и отчаянно сигналили. Обычный московский трафик.

Артем сильно опаздывал. Яков Самуилович любил точность и пунктуальность, это были его жизненные постулаты. «Можно простить мелкого воришку в магазине, но нельзя прощать того, кто опоздал к тебе на деловую встречу», — говорил он. В конце концов Артем бросил машину на тротуаре и почти побежал к ближайшему метро.

Зайдя в торговый зал, Артем спросил продавщицу из отдела канцелярии, где сейчас может быть Яков Самуилович. Артем знал, что искать его в кабинете бесполезно. Женщина покрутила головой в поисках начальника.

— Так вот же он — на лестницу залез. — Она махнула в сторону отдела «Иностранная литература».

Яков Самуилович слез с лестницы и поздоровался с Артемом.

— Пришла партия книг, — пояснил он. — Я их сам по полкам расставляю, люблю это дело. Вот, кстати, новое издание «Лолиты». Очень рекомендую. Вы как к эмигрантам относитесь, к Набокову в частности? — Не дождавшись ответа, он продолжил: — Вчера вот сам в который раз перечитывал до полуночи, пока жена свет не выключила… Так и что вы мне принесли, молодой человек?

Артем достал журнал. Яков Самуилович внимательно изучил Альманах.

— Красивый. Прям таки приятно взять в руки.

— У нас издаются лучшие авторы страны, — вкрадчиво начал Артем, вспоминая опыт торгового агента. — И есть даже на эксклюзиве два очень известных литератора.

— Артем, мне всё равно на эти ваши эксклюзивы, — ответил Яков Самуилович. — Главное, вид презентабельный. Знаете, я заметил, что люди стали больше обращать внимание на обложку. Содержание, надеюсь, тоже на уровне. И кстати, про какую страну вы мне толкуете? Ту, которой уже нет? Ах, бросьте, Артем! Был большой «Союз», была цель, были великие люди. А теперь? Вы посмотрите в этот телевизор. Разве это люди? Вы, кстати, на референдуме за что голосовали? Вопрос, конечно, интимный, но мне интересно.

Артем замялся. Он не ходил на референдум, поскольку в тот день был в Ганновере и разносил рекламные буклеты туристического агентства по почтовым ящикам.

— А вы знаете, что больше семидесяти процентов граждан проголосовало за сохранение Советского Союза? — Яков Самуилович оседлал любимого конька. — А нам всё врут! Даже с самых высоких трибун врут!

Артем терпеливо ждал, пока он выговорится.

— Или вот взять литературу! Была цензура, да, цензура, а что в том плохого? Теперь же всякий хромой и слепой у нас поэт или писатель.

Яков Самуилович перелистнул пару страниц «Альманаха» и одобрительно кивнул головой.

— Хорошо, возьмем у вас триста штук. Но только на реализацию. Можем, кстати, по бартеру вам что-нибудь предложить. Хотите Агнию Барто? Или Булгакова? Стругацкие есть тоже. Хороший переплет. Бумага отличная. Одну книгу на три журнала? За Стругацких дам скидку.

— Нет. Нам бы деньгами, если можно.

— Ну, тогда ждите. Продам первую партию — отдам.

— По рукам! — кивнул Артем. — Завтра все привезем!

Артем, воодушевленный результатом, вернулся к машине. На лобовом стекле машины торчал прижатый дворниками листок бумаги: «Гад еще раз тут встанешь пробьем колеса сволочь».

Артем вернулся в офис и, проходя мимо кабинета совещаний, услышал за дверью громкие восторженные голоса. Он заглянул в кабинет и увидел гостя — члена Союза писателей вместе с Иннокентием Павловичем. На столе стояли две рюмки, блюдце с нарезанными лимонами и полупустая бутылка армянского коньяка 10 звездочек из стратегических запасов издательства. Член Союза писателей был в изрядном подпитии и всё порывался кинуться к Иннокентию Павловичу с объятьями.

— Кеша, друг мой, поверь — я писатель, свободный от литературных притязаний. Я не претендую ни на Нобеля, ни на Букера! — Он надкусил лимон и скорчил кислую гримасу. — Я претендую на вечер в ресторане «Яръ». Со спиртным и без ограничений… Кеша, дорогой ты мой, ты знаешь, как там цыгане поют! Как же я рад, что мы с тобой можем вот так, по-простому… Вот так посидеть в этом шикарном кабинете…

Артем улыбнулся и пошел к себе. Писатели с именем нужны для раскрутки Альманаха. Теперь можно подумать и о втором номере…

На встречу с Геннадием Лобковым — начальником отдела снабжения «Союзпечати» — Артем все-таки опоздал. Их центральная контора находилась на улице 1905 года — любимом месте сборищ и демонстраций оппозиции. Красные флаги с серпом и молотом развевались вперемежку с черно-желтыми штандартами Российской Империи. Транспаранты «Долой власть воров!», «Да здравствует Ленин!» перемежались с плакатами «Боже, Царя храни!» и нацболовскими «Россия — это всё, остальное — ничто!».

Очередное шествие оппозиции наглухо перекрыло дорогу в оба направления. Автомобили, троллейбусы и трамваи замерли в длинной коптящей пробке. Взвинченные водители выходили из машин, нервно курили, сплевывали на проезжую часть и на чем свет стоит поносили Компартию, Эдуарда Лимонова и династию Романовых.

— Еще пять минут, и я бы уехал домой. — Геннадий мечтательно вытянул ноги и закинул ладони за затылок. — А потом отпуск. Вот, прикинь, решил в Сочи слетать. Ух, отдохну пару неделек на пляже! Девчонку возьму с собой. — Геннадий покачал головой. — Девчонка — просто — упасть, не встать, топ-модель, прикинь? Так что повезло тебе, что застал меня.

Вернувшись в деловое состояние, Лобков внимательно изучил журнал.

— Ничего так. Должен пойти. Я в этой поэзии не шарю, но доверяю твоему вкусу. Ты же вроде лингвист, языки знаешь? Но, сам пойми, киоски у нас не резиновые, все, что хочешь — не выставишь. Начнем с небольшой партии и, само собой, на реализацию. Минус комиссия для «Союзпечати», минус пять процентов для каждого киоска, ну и для меня немного. А то как же? Приеду из отпуска пустой совсем…

«Союзпечать» взяла только двадцать процентов от всего тиража. Геннадий похлопал Артема по плечу.

— Как говорил царь Пётр: «Радуйся малому — тогда и большое попрёт», — выдал он неожиданную цитату и подписал договор реализации. Тем не менее, Артем был рад: выпало пока не полной число, но «красное» сыграло — вспомнил Артем свой опыт казино.

Вернувшись в офис, Артем вызвал к себе Глеба Курочкина.

— Твоя задача — сделать все, чтобы в каждом киоске «Союзпечати» появился наш Альманах. Указание сверху будет, но ты все равно должен проконтролировать. Начнем с центра Москвы. Разбей его по секторам и составь план. Минимум две недели я не должен видеть тебя в офисе. Ясно?

— Так точно, — вытянулся Глеб по струнке.

— Ты разве служил?

— Нет, у меня белый билет.

— Белый или серый, но сейчас страна ждет от тебя подвигов!

Артем несколько раз приглашал Наташу на ужин. Сначала в «Красном Драконе» они дегустировали утку по-пекински, потом ходили в роскошный ресторан «Пицца Хат» на Тверской, кушали пиццу, запивали красным молдавским вином и увлеченно обсуждали настоящее и будущее итальянской эстрады.

Следующие дни и недели прошли в азартной погоне за удачей. Артем мотался по книжным магазинам, литературным выставкам и презентациям, рекламируя «Новую жизнь».

Как «лицу» Альманаха ему нужно было выглядеть ярко и уверенно. Но с каждым днем это давалось все труднее и труднее. Продажи журнала застопорились. Первый читательский интерес прошел, любители новинок, эксклюзивов и прочего ажиотажа быстро насытились, обеспечив лишь малую толику продаж. В широкие народные массы журнал пока не пробился.

Артем с удвоенной энергией колесил по Москве и Области в поисках новых клиентов, время от времени устраивая разносы Глебу, который, как ему казалось, был слишком медлителен и нерасторопен. И хотя Артем понимал, что Глеб выкладывается на сто двадцать процентов, он продолжал требовать от него невозможного. Но плачевную ситуацию с продажами переломить не удавалось.

Артем пару раз звонил Наташе, приглашая ее поужинать. Но каждый раз вклинивались какие-то неотложные дела, и ужин отменялся. Бурный деловой ритм молодых людей менял их планы ежечасно.

Очередной день прошел в рабочей суете. Ближе к вечеру в кабинет Артема Гурова постучался Иннокентий Павлович.

— Артем, у вас найдется пара минут? — Он помялся на пороге. — Хотел вот обсудить одну тему. Не очень приятную, но… — Иннокентий Павлович прошел в кабинет. — Мне тут позвонила Вера Павловна, помните, она работала моей помощницей? Она теперь работает в издательстве АиСТ, это молодое издательство. Но очень перспективное.

Артем нахмурился.

— Перспективное, говорите…

Иннокентий Павлович опустил глаза.

— В общем, они предлагают мне хорошую зарплату.

Артем закипал от злости, он с трудом сдерживался.

— Иннокентий Павлович, не надейтесь, что я буду вас переубеждать. Сами решайте. А что касается Веры Павловны… Я не говорил вам раньше, но теперь скажу. Два месяца назад она приходила на собеседование. Так вот, я не взял ее на работу.

— Почему? — вскинулся Иннокентий Павлович.

— Мне она показалась не надежным человеком.

Иннокентий Павлович замолчал, его брови нервно заходили ходуном.

— В общем, Артем, я принял решение, — вымученно произнес он.- Я ухожу.

— Что ж. Раз так, значит, так, — жестко отчеканил Артем.

Иннокентий Павлович вышел, Артем неподвижно сидел в своем кабинете — измученный и опустошенный. Он, как во сне, смотрел на окно, по которому вяло ползала огромная муха, время о времени раскрывая крылья и тыкаясь в стекло, явно не соображая, по какую сторону реальности она находится. Артем поймал себя на мысли, что сам начинает терять ориентиры.

На улице после душного июльского дня назревала гроза. Артем поднялся, взял зонт и спустился на стоянку. Он решил без всяких звонков приехать к Наташе и съездить с ней куда-нибудь поужинать. Неважно куда, хоть в пельменную, хоть в чебуречную. Ему очень хотелось увидеть и услышать Наташу прямо сейчас. Подъехав к подъезду ее офиса, Артем стал наблюдать за выходящими из стеклянной двери сотрудниками. Кто-то выползал, еле передвигая ноги, а кто-то, предвкушая радостный вечер с семьей, близкими или друзьями, вихрем вылетал из дверей и, расталкивая всех локтями, прыжками мчался к метро.

Через несколько минут появилась и Наташа. Она остановилась и огляделась. Артем заморгал фарами и уже собрался выйти из машины, но к ней уже подбежал элегантный молодой человек в темно-синем костюме и коричневых туфлях. Наташа улыбнулась, протянула ему руку и пошла вместе с ним к стоянке. Молодой человек галантно открыл дверь серебристого «мерседеса», подождал пока Наташа сядет в машину, закрыл дверь и неспешно сел за руль.

Артем вернулся в машину и минуту сидел в недоумении. «Так вот как! А на что я надеялся?» Зеро, господа! — мелькнуло у него в голове. — Полное зеро…

Резко подул ветер, на лобовое стекло упали две тяжелые капли. Прогремели раскаты грома. Тучи словно прорвало и на землю шумным потоком хлынул ливень. Струи воды пузырились на асфальте, теплый пар повис над разогретыми крышами. Артем сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Грохот дождя о лобовое стекло едва заглушал пульсирующий стук в его висках.

Глава 4

Долг платежом красен

Дверь кабинета приоткрылась, и показалась головка Виолетты.

— Артем Сергеевич, к вам гости.

— Какие гости? — он встал из кресла.

— Говорят, вы их знаете.

Дверь рывком распахнулась.

— Привет, Тёмыч! — На пороге стоял Алексей Молчанов. В этот раз он выглядел совсем по-другому: темные круги под глазами, взгляд озлобленный, щетина на подбородке, короткая стрижка и пиджак цвета переспелой малины. На шее болталась золотая цепочка. Он деловито оглядел кабинет, прошел и сел в кресло Артема. Вместе с ним в кабинет ввалились двое лысых, крепко сбитых парней в спортивных костюмах и кроссовках «Адидас».

— Как твой Альманах поживает? Ты пропал куда-то. –сказал Алексей.

— Здорово, Леша. Рад тебя видеть! — Артем помялся и сел на кресло рядом.

— Классный у тебя кабинет. Сразу видно — босс! И мебель дорогая. Оттуда? Умеют же капиталисты! –Алексей взял сигарету. — Так как дела с твоим журналом? Люди волнуются, бабки ты взял — три месяца прошли. Молчишь, не показываешься… Весь в делах, наверно?

— С журналом все отлично, — заговорил Артем, — вот только пока еще не все деньги отбили.

Но Молчанов его не слушал.

— Пора бы, Артем, баланс подвести. Как говорится, бабло посчитать. Ты же помнишь, сколько мы тебе отвалили? Двадцать кусков! И заметь, не деревянных, а самых настоящих гринов.

Лысые братки одобрительно закивали головами.

— Ты знаешь, что на них можно купить однушку на Ленинском?

Артем с удивлением смотрел на своего преобразившегося приятеля. Казалось, его просто подменили.

— Леш, я хотел уже к тебе идти…

— А что же не пришел? — грубо оборвал его Молчанов. — Так как у тебя дела с «Альманахом»?

— Да все в ажуре! — пытаясь поддержать тон Молчанова, ответил Артем. — Первый тираж уже в продаже!

— Видел я его в продаже! — рявкнул Молчанов. — Журнал видел, а очереди за ним не видел! Ажиотажа не видел! Сечёшь?! — Он внезапно успокоился и спросил: — Сколько уже продали?

— Ну, процентов тридцать-тридцать пять… Может, сорок.

— Может сорок… — передразнил его Молчанов. — «Может» — это, Тём, не про бизнес. По старой дружбе, я поговорил с людьми. Они люди авторитетные, выслушали. Но сказали, за базар отвечать надо.

— Авторитетные, за базар?! — удивился Артем. — Ты же говорил, инвесторы.

— Так и есть, Артем. — Алексей жестко сжал губы. — Инвесторы — солнцевские.

Артем опешил.

— Как «солнцевские»? Бандиты, что ли?!

Лысые парни за спиной у Алексея нервно задергали головами.

— Называй, как хочешь, только не очень громко. Короче, они дали тебе срок до конца недели. — Алексей посмотрел на календарь, висевший на стене у окна, встал и пошел к дверям. — То есть, через пять дней бабки надо вернуть. Сечешь?

Братки, безмолвно простоявшие весь разговор за спиной у Алексея, так ни слова и не сказав, вышли из кабинета.

Артем сидел, словно впечатанный в кресло поршневым прессом. Он потерял дар речи. Он взял в долг у солнцевских бандитов! И ему нечего было отдавать…

Через несколько секунд дверь открылась, Алексей Молчанов снова вернулся в кабинет, но уже без сопровождения. Он опять выглядел как прежний Леша, без бандитского пафоса и гонора.

— Я на секунду, Тём. Ты извини за спектакль. Понимаешь, положение обязывает. — Он кивнул в сторону коридора и смущенно улыбнулся. — Тут нужно выглядеть крутым, иначе сожрут. Но имей в виду, про деньги и пять дней — это взаправду. Извини, ничем не могу помочь. Я и так за тебя вписался, отсрочку просил. Так что ищи бабки. Продай тачку, квартиру, если есть. Это серьезно. А то и мне достанется, мало не покажется.

— Я проснулся среди ночи и понял, что —

Всё идёт по плану…

Артем переключил скорость мысли на самую высокую передачу. Свалившаяся на голову проблема явно не входила в те восемьдесят процентов, которые по мнению Якова Самуиловича, всегда рассасываются сами собой. Он решил обратился за помощью к своей «крыше». За что он, в конце концов, ей деньги платит? «Крыша» сидела в городе Фрязино, в небольшой комнатке, арендованной за символическую плату у городской администрации.

Чтобы не стоять в чудовищных пробках на выезд и въезд в Москву, Артем решил ехать на электричке. В ожидании поезда он прогуливался по перрону Курского вокзала, подозрительно оглядываясь по сторонам. Уже два дня ему повсюду мерещились лысые братки в спортивных костюмах и кроссовках «Адидас».

Подошла электричка, Артем зашел в поезд, сел на пустую скамью — и состав тронулся. За окнами вагона замелькали серые фасады хрущевок и обветшалых панелек. Людей в вагоне было мало: большая семья с радостно щебечущими детьми, две пожилые дамы в панамах, да в тамбуре почти всю поездку галдела компания молодых людей, включив на полную громкость кассетник с «Жанной из тех королев». Два часа пролетели быстро, Артем вышел из вагона. Солнце поднималось в зенит. Буйная растительность и вековые сосны — одна из немногих привилегий Подмосковья. На их фоне даже самые унылые здания советской эпохи выглядели вполне пристойно.

Артем пошел к выходу из вокзала в сопровождении стаи местных собак — лохматых хозяев вокзала и прилегающей территории.

Степан Аркадьевич, он же Хмырь — смотрящий от «крыши» — щуплый мужичок за сорок, с глубокими щербинами на щеках и замысловатыми наколками на руках, сидел на диване и с упоением пил крепкий черный чай.

— Заходи, Артемчик. Как делишки, как журнальчики твои?

— Степан Аркадич, у меня проблемы! — с порога начал Артем.

— Ну, ты не нервничай так. Что за проблемы? — Хмырь поставил чашку на стол. — Порешаем мы твои проблемы.

— Я взял деньги у людей под проценты! — выпалил Артем. — Срок подошел, но я пока не могу отдать всю сумму.

— А что же ты так? Долги отдавать надо, у нас по понятиям за такие кренделя наказывают, сам понимаешь.

— Я же не отказываюсь! Может, вы с ними поговорите? Пусть мне отсрочку дадут. Мне всего пару недель нужно! Я уже половину собрал.

— А что за люди-то, расскажи толком.

Артем протянул визитку.

— Солнцевские.

— Солнцевские?! Ты, Артемчик, случаем не того? — Степан Аркадьевич покрутил пальцем у виска. — Брать в долг у таких людей? Не-е, мы тут вписываться не будем. Ищи бабки и отдавай долг.

— А за что я же вам деньги плачу, Степан Аркадич, где же ваша помощь? — возмущенно воскликнул Артем.

— А за то, Артемчик, чтобы ты и твои писаки сопливые могли спокойно на работу ходить. И чтобы вас всякая шпана уличная не трогала. Вот за это, Артем, ты платил и дальше будешь платить. Уяснил? — Хмырь сделал большой глоток чая. — Ты привез за апрель?

Артем положил на стол конверт с деньгами и с тяжелыми мыслями пошел обратно к вокзалу, где на перроне, в ожидании очередной электрички, беззаботно грелась под солнцем стая знакомых ему собак.

На обратном пути людей в электричке заметно прибавилось. Артем занял свободное место у окна. Напротив него сидел пожилой мужчина. Старый, протертый до лоска брезентовый плащ, седые немытые, но старательно причесанные волосы с проплешинами, темные круги под глазами. Удивительными были его глаза — красные от усталости, они светились спокойным умиротворенным светом.

— Бизнесмен? — неожиданно обратился мужчина к Артему.

Артем промолчал.

— Это видно по вашей одежде. Значит, человек дела. Делать дело — это хорошо.

Артем молча смотрел на случайного собеседника.

— Вы ведь были за границей? — спросил мужчина, не отводя взгляда. Он улыбался, глаза его светились ровным светом без всяких намеков на попрошайничество или слабоумие.

— Был, — наконец ответил Артем. — Пару лет жил в Германии.

— А родились вы в Сибири.

— Верно, — удивился Артем.

— Это слышно по вашему выговору. Я был в Южной Сибири, в Забайкалье, геологом нефть искал.

— Нашли?

— А то ж! — оживился попутчик. — У нас её там на три человечества хватит. Только вот кому она нужна-то сейчас? Заводы стоят, машин нет, самолеты не летают. Гоним всё на Запад за копейки валютные.

Артем пожал плечами.

— Я вижу, у вас проблемы, — не унимался бывший геолог. — Вы извините, что лезу с расспросами. Но ведь так? Это по вашему лицу видно.

Артем отвернулся к окну. Мимо пролетали приземистые избы, покосившиеся заборы и унылые столбы электропередачи.

— Вот и у меня тоже проблемы… — не дождавшись ответа, сказал геолог. — И это тоже видно без всяких подсказок. И знаете почему? Я всю жизнь делал не то, что хотел. Все из-за своего ослиного упрямства. Родители хотели, чтобы я стал математиком. Ну, знаете, профессор кафедры математики, доктор математических наук и так далее. И что же? Я назло им пошел в геологический. Попал по распределению в Сургут, ну и пошло-поехало, одна экспедиция, вторая… Поначалу нравилось, но романтика закончилась через два года. И начались неприятности. — Мужчина поморщился. — Вот и вы себя спросите. Если у меня проблемы, может, я делаю не то, что хочу делать на самом деле?

Артем задумался.

В конце поездки Артем достал из кошелька крупную американскую купюру и протянул ее геологу.

— Вот, возьмите…

Геолог резко оттолкнул его руку.

— Проблемы у меня есть, но не такой степени, молодой человек!

— Извините… — Артем стушевался, неловко засунул деньги в карман и быстро вышел из вагона.

Два дня Артем лихорадочно думал, где взять деньги. Он может продать машину, ксерокс. Операцию с купонами второй раз уже не провести. Он позвонил своим знакомым и перехватил пару сотен баксов. Что же еще делать?

Он заехал в «Дом книги». Самуил Яковлевич показал ему тетрадь-ведомость с продажами, из которой мелким убористым почерком явствовало, что за месяц продалось только девяносто пять журналов.

— Не густо, Артем, должен признать. — Он отдал ему деньги за проданные журналы. — Знаете, народ как-то все больше газеты и кроссворды берет. Памперсы опять же. Ну и Пикуля иногда. Даже не понимаю, зачем они за памперсами в «Дом книги» ходят. Но не отчаивайтесь, всего месяц прошел.

Всех денег хватало только на половину долга. Что делать?

Артем ехал по Русаковской улице в сторону офиса. Внезапно справа его подрезала черная «девятка», вылетела на его полосу и встала боком, перегородив дорогу. Из машины степенно вышли два лысых братка — те самые, что приходили с Алексеем Молчановым. Они медленно, не обращая внимания на возмущенные гудки, подошли к его машине и знаком приказали опустить стекло.

— У тебя один день, чувак. Завтра неси бабки. — Они кинули ему в окно визитку и также неторопливо вернулись к своей «девятке».

«Финансовая группа «Лунный свет». –прочитал Артем на визитке.

Дело приобретало весьма серьезный оборот. Артем позвонил партнеру. Ему ответили, что вчера Дмитрия Олеговича отвезли в больницу после очередного приступа астмы. Артем помчался в больницу.

— Как дела, Артем? — Дмитрий Олегович слабо улыбнулся.

— Нормально, у вас как самочувствие?

— Ничего, но бывало и лучше. Хотел что-то?

Артем посмотрел на бледное осунувшееся лицо Дмитрия Олеговича, на ингаляторы, кучу трубок, наборы шприцев и коробки с лекарствами на прикроватном столике…

— Поправляйтесь, Дмитрий Олегович. Если что нужно, скажите, найду, привезу.

— Спасибо, Артем, пока не надо. Ничего, все будет хорошо.

Из больницы Артем направился на работу к Наташе. Он влетел на парковку, выскочил из машины и прыжками поднялся к ней в офис на третий этаж. Настя сидела в переговорной комнате с пожилой парой. Женщина в лиловом берете что-то эмоционально рассказывала, вскидывала брови и отчаянно размахивала бумагами перед лицом Наташи. Артем постучал в стеклянную перегородку. Наташа повернула голову и удивленно посмотрела на него.

— Подожди, я закончу с клиентами и вернусь.

Артем прошел в небольшой кабинет для посетителей, где на стенах в массивных рамах висели грамоты, сертификаты и лицензии.

Через полчаса пришла Наташа.

— Что случилось, Артем? — обеспокоенно спросила она. — Ты куда пропал? Не звонишь уже две недели. А сейчас примчался, как на пожар!

Артем хотел было расспросить Наташу о том галантном кавалере, который увез ее на серебристом «мерседесе», но решил, что сейчас не до того.

— Я сделал большую глупость, — он потер виски. — Взял в долг у солнцевских. Вернее, я только недавно узнал, что они солнцевские. Мне говорили, что инвесторы… Теперь они меня прессуют. Можешь помочь? У тебя фирма оказывает такие услуги? Мне больше не к кому идти, если честно…

Наташа серьезно слушала. При упоминании «солнцевских» брови ее удивленно поползли вверх.

— Подожди пару минут, я схожу к директору.

Наташа взяла визитку «Лунного света» и ушла. Через десять минут вернулась, села в кресло и пристально посмотрела на Артема.

— Ищи деньги или беги. Против этого лома нет приема. Наш директор — он…, как бы сказать. Ну сам из бывших. Знает всю эту братву.

Наташа подумала еще.

— Я бы отца спросила, но он недавно в больницу попал. Астма у него.

Артем напрягся.

— Астма? В больнице? — переспросил он. Мысли стали путаться.

— Да, — сказала Наташа. — В больнице. Ты его хорошо знаешь, кстати. Вольский Дмитрий Олегович.

Артем выпучил глаза.

— Твой отец?!

— Да. Они с мамой разошлись пять лет назад, я взяла мамину фамилию. Психанула я тогда сильно. И ушла в общагу.

Артем сидел прижатый к стулу. Новости, как камни со скалы, сыпались ему на голову одна за одной.

— И все это время ты мне ничего не говорила? — возмутился Артем.

— Мы с ним не общались, только вот недавно помирились. Благодаря тебе, кстати. Знаешь, жизнь — запутанная штука. Но тебе сейчас о другом думать надо, — решительно сказала Наташа. Взяв листок бумаги, она написала на нем адрес и протянула Артему.

— Это квартира бабушки. Она уже полгода пустая. Вот ключ, спрячься пока там. Потом надо что-то придумать. Эти люди тебя так просто не отпустят.

Артем поехал в автосалон «МЕЧТА» — огромную двухэтажную коробку из сэндвич-панелей, обвешанную разноцветными логотипами мировых автомобильных брэндов.

— Хочу продать машину.

— Ту, на которой приехали? Как быстро? — уточнил менеджер.

— Сегодня.

Продавец сразу же уловил волнение Артема и равнодушно предложил:

— Семь тысяч могу дать прямо сразу.

— Как «семь»? — закричал Артем. — Я же у вас ее полгода назад за десять покупал!

— Ну так это полгода назад было, — ухмыльнулся менеджер. — Машина и тогда не новая была, а сейчас и подавно. По нашим дорогам один месяц за год идет.

— Но это грабеж средь бела дня!

— В других салонах вам еще меньше дадут. Можете съездить, проверить. Я же вас не держу. — Продавец сделал вид, что собирается уходить. — Поверьте, я вам нормальную цену даю, потому что тачку эту помню. Сам перегонял её из Финляндии.

Артем зло вскинул голову и развернулся к выходу.

— Ну ладно, восемь штук и как с куста, — предложил менеджер.

Артем, скрипя зубами, согласился.

Шагая к своему подъезду, Артем вдруг заметил, что во дворе что-то изменилось. Вроде все на месте, но при этом что-то не так… Артем остановился, огляделся и понял: дальняя лавочка была пуста. Пашки-бомжа не было. Гуров подошел к бабулям, которые коротали время на скамейке у входа в подъезд, обсуждая пьяный скандал в седьмой квартире и нового жильца во втором подъезде.

— Добрый вечер… Там вон на лавочке Пашка сидел каждый вечер. Не знаете, что с ним?

— Пашка-бомж, что ли? Так помер он, сердешный, — затараторила Серафима Ивановна из шестой квартиры. — Сидел вчера на лавочке всю ночь. Утром Соня, та, что из магазина, подошла к нему, тронула — а он так и завалился на землю. Мертвый уже. Вот так, тихо-тихо, и ушел Пашка. Ни ругани, ни скандалов… тихий человечек.

Артем поднялся в квартиру. Весь следующий день он просидел дома, не решаясь выйти на улицу. Ближе к вечеру уложил вещи и деньги в спортивную сумку и, дождавшись темноты, спустился во двор. Пройдя через арку, вышел на Русаковскую улицу и двинулся в сторону метро. Улица была безлюдна, прерывисто моргали фонари. Вдруг откуда-то из темноты, как черти из табакерки, вынырнули лысые братки в спортивных костюмах.

— Ты куда собрался, фраер? Чё, свалить решил, в натуре? — Один из бандитов протянул руку к сумке Артема. — Бабки здесь? — На его пальцах сверкнул свинцовый кастет.

— Тут часть, — упавшим голосом сказал Артем. — Остальную отдам через неделю. Я еду за ними, дайте мне еще неделю. — У него пересохло в горле. — Я привезу деньги! Отвечаю…

— Отвечать в другом месте будешь, чудило. Мы тебе чё сказали? Один день. Ты чё, не врубился, в натуре?

— Я найду деньги, обещаю…

На голову Артема обрушился удар, и он, раскинув руки, завалился на землю. Удары сыпались градом: ногой, кулаком сверху, снова ногой… Артем изо всех сил пытался перевернуться на живот и закрыться руками. Удары не прекращались. Кровь потекла по лицу. Спина справа онемела. Артем потерял сознание. Братки взяли сумку и неторопливо пошли к черной «девятке».

Старушка — божий одуванчик — шла из магазина с кошелкой, в которой болтались пакет молока и нарезной батон. Завидев неподвижно лежащего на тротуаре Артема, она остановилась.

— Ой, ты, боженьки, что ж это такое творится? — закудахтала она и быстро засеменила на противоположную сторону улицы.

Вскоре из-за угла дома выглянул бомжеватого вида мужик, внимательно огляделся по сторонам и подошел к Артему. Осторожно вытащил у него из заднего кармана портмоне, достал деньги и отбросил пустой кошелек в сторону. Потом подумал немного и пошел к ближайшей телефонной будке.

— Алло, «скорая»? Тут на Русаковской человека убили, присылайте труповозку. Кто говорит? Профессор Менделеев говорит. Дмитрий Иваныч. Адрес? Сказал же, улица Русаковская, рядом гастроном «Продукты». Кто? Парень лет тридцати. Весь в кровище. Может и живой еще. — Он повесил трубку и вышел из телефонной будки. Немного поразмыслив, мужик тоже перешел на противоположную сторону улицы и скрылся в ближайшей арке между домов.

Спустя десять минут приехала «скорая» и Артема на носилках загрузили в карету. «Склиф» принял еще одного тяжелого пациента. Давшие клятву Гиппократа, врачи сделали все что могли. По воле Божьей и стараниями хирургов пациент остался жив. Через пару дней Артем открыл глаза. Еще через несколько дней он уже мог двигать пальцами, потом руками и головой и даже осторожно вставать с кровати.

Одним утром к Артему в больницу пожаловали «Альманахские» гости: Глеб Курочкин и Семен Валентинович.

Глеб принес сетку с ароматными апельсинами.

— Абхазские!

Семен Витальевич тайком положил под подушку Артему пачку «Мальборо».

— Да-а, Артем Сергеич, выглядите так себе… — протянул он.

— Ничего, зато живой, — подбодрил Глеб. — Швы сняли, скоро будете как новенький.

— Как вы меня нашли? –настороженно спросил Артем.

— У меня сестра в «скорой» работает, — пояснил Семен Валентинович. — Навела справки, отыскали.

— Кстати, вас там спрашивали, — сказал Глеб. — Около входа в офис пару раз крутились какие-то мерзкие личности на черной «девятке».

Артем напрягся. Тело сразу же противно заныло.

— Спрашивали, не знаю ли я, где вы.

— А ты что? — упавшим голосом спросил Артем.

— Сказал, что вообще знать вас не знаю. И Семен Валентинович тоже.

Семен Витальевич закивал головой, и Артем облегченно выдохнул.

— Должен сказать, вами еще кое-кто интересовался, — продолжил Глеб. — Девушка одна. Симпатичная, кстати. Некая Вяземская.

Артем замер.

— Сказать ей тоже, что я вас не знаю? — спросил Глеб.

— Нет. Ей можно все рассказать, — слабо улыбнулся Артем. — Как дела в Альманахе?

Гости потупили глаза.

— Пока сложно, — сказал Семен Валентинович. — Приходил майор из ОБЭПа. Тряс у меня перед носом папкой с документами. Сказал, если бы не ваш покровитель, разогнал бы всех к чертовой матери. — Семен Валентинович усмехнулся. — А там уже и разгонять то некого. Виолетта и два редактора уволились. Перешли к Иннокентию.

Артем нахмурился.

— Теперь у нас нет редакторов.

— Но мы не теряем надежды, — Глеб ободряюще улыбнулся. — Звонили из «Союзпечати», сказали, продали, все что было. Просят еще.

— Сколько? — оживился Артем.

— По десять штук на каждую точку.

— Ну кое-что… — воспрянул Артем.

— И еще пару магазинов откликнулись. Сказали, читатели требуют продолжения.

— Артем Сергеевич, — Глеб замялся, — у меня знакомая одна, закончила литфак МГУ. Толковая девушка, — смущенно рассказал Глеб.

— Как зовут?

— Надежда Елина, — покраснел Глеб.

— Я поговорю с ней, — пообещал Артем. Глеб просиял.

— Поправляйтесь! Ждем вашего возвращения — альманахские торжественно пожали Артему руку и ушли.

Артем бессильно опустился на кровать. Скорость мысли помимо его воли переходила на пониженную передачу. Он понимал, что не стоит больше искушать судьбу. Если к нему пришли его друзья, то с таким же успехом могут заявиться и другие посетители с «гостинцами». Его передернуло от жутких воспоминаний. «Мерзкие личности на черной «девятке». Он достал записку с адресом квартиры от Наташи. Всю ночь, пока не заснул, Артем лихорадочно обдумывал план действий.

После завтрака в палату заглянула медсестра Люба.

— Гуров, к тебе пришли. Советую умыться и причесаться. А то просто — вылитый бармалей.

Артем вышел в коридор. В холле стояла Вяземская.

— Артем! — Она кинулась к нему, но, подбежав вплотную, резко остановилась. — Я так волновалась… Ты почему не позвонил, ничего не рассказал?

— А что рассказывать? — Артем пожал плечами. — Все позади. Все хорошо.

— Ну как же так? — Наташа с болью смотрела на шрамы Артема и осунувшееся, небритое лицо. Черные волосы с проседью на висках как высохшая солома топорщились в разные стороны.

— Все нормально. Ты одна приехала?

— Одна, а кого ты еще ждешь?

— Ну не знаю. Там тебя внизу не ждет «мерседес»?

— Какой еще «мерседес»?! Артем ты в порядке? О чем ты говоришь?

— О том типе в синем костюме.

Наташа задумалась — и вдруг рассмеялась.

— Так вот в чем дело… Артем, ты все не так понял! Это — Рудольф, он клиент нашей фирмы. Мы его консультируем. Он меня на деловой ужин пригласил.

— Деловой ужин… Понятно.

— Артем, не будь занудой. Это просто клиент, заказчик. Понимаешь?

— Понимаю. — Артем замолчал.

Наташа недовольно покачала головой.

— Помнишь про квартиру в Бибирево?

— Помню.

— Ключ не потерял?

— Нет.

Заглянула медсестра Люба.

— Свидание окончено. Сейчас тут Завотделением будет. После наговоритесь.

Вечером Артем собрал вещи и тайком вышел из палаты. На выходе с этажа стоял стол с телефоном, набором медикаментов и журналом регистрации посетителей. Люба, отработав суматошную смену, сладко спала, положив голову на стол. Артему захотелось обнять ее на прощание. Он положил рядом с медсестрой сетку с апельсинами и тихо вышел из коридора на лестницу.

Стоял пасмурный вечер, накрапывал мелкий дождь, прохожие, опустив головы, бежали по своим делам. Никто не обращал на Артема внимания. Он еще пару минут понаблюдал за обстановкой, затем вышел за ворота и, настороженно оглядываясь по сторонам, двинулся в сторону метро. Выбора у него не было. Он поехал по адресу, который дала ему Наташа. Он сел в последний вагон и через час благополучно добрался до квартиры в Бибирево.

Однушка в панельном доме оказалась небольшой, но чистой и уютной. Артем кинул сумку на пол и не раздеваясь завалился на кровать. Все недавние события сплошным кадром проносились у него в голове. Он почувствовал легкую тошноту, но вскоре заснул.

Поздно утром, уже ближе к десяти, Артем проснулся с чувством бодрости и жаждой действий. Он принял душ, с наслаждением подставляя себя под прохладные струи воды. Потом проверил холодильник: нарезка колбасы, плавленый сырок «Дружба», пакет молока — жить можно.

Последние дни в больнице Артем чувствовал себя оторванным от жизни. Телевизор включали, чтобы пациенты могли увидеть программу «Время». Иногда, после отъезда завотделения, медсестра Люба разрешала Артему тайком посмотреть ночной «Взгляд».

Артем устроился на диване перед телевизором и принялся щелкать переключателем программ, с жадностью впитывая в себя новостной поток, прогнозы экспертов, мнения политиков и прочую телевизионную пену.

«Манежная площадь» снова бурлила, безликие ораторы надрывались в призывах к борьбе за все самое лучшее против всего плохого. Государственная дума очередного созыва выносила вотум недоверия всем ветвям власти одновременно. Иногда мелькали старые кадры, на которых Гайдар и его команда, весело причмокивая, рассказывали населению каннибальские теории о пользе шоковых реформ. Артем даже посмотрел минут десять сто сорок седьмую серию «Санта-Барбары». Наконец, телевизор ему наскучил, и он подошел к небольшой книжной полке. Взял томик Пушкина и, незаметно для себя, с головой ушел в загадочный мир русских сказок: кто же на самом деле — этот дядька Черномор?

Уже за полночь Артем лег спать. В голове пестрой картиной снова мелькали события: Альманах, Алексей Молчанов и лысые братки, заговорившие вдруг женскими голосами. Артем засыпал.

Спустя час послышался звук открывающейся двери. Тихие шаги, скрип паркета, резкий порыв ветра из открытого окна. Теплая рука коснулась его головы, шеи, спины. В полудреме Артем открыл глаза. Рядом с ним, смущенно улыбаясь, лежала Наташа.

— Привет, конспиратор. Как устроился?

Артем резко поднял голову.

— Отлично… — Он не верил своим глазам. — Лучше не бывает.

Наташа прильнула к нему. Она была без одежды, теплая, податливая. Вся энергия космоса вихрем наполнила тело Артема. Он рывком обхватил Наташу.

Солнечный луч ворвался в комнату и ярко осветил зеленые обои с желтыми ромашками. Артем надел на себя свежую одежду, что принесла ему Наташа, открыл окно. В комнату ворвались гудки машин, отдаленные сирены пожарных, «скорых», грохот КамАЗов. Артем инстинктивно скрылся за рамой окна, боясь быть обнаруженным.

Наташа лежала на кровати и потягивалась, как кошка. Артем все еще пребывал в сладком чувстве недоумения. Он был с Наташей, она лежала в постели рядом с ним.

Она рассматривала Артема и улыбалась.

— У тебя седые волосы появились. На висках.

Артем пожал плечами.

— Что собираешься делать? — спросила она.

— Надо спасать «Альманах», –Артем сжал лоб руками.

— Но сначала себя. Рассчитайся с солнцевскими, — напомнила Настя. — Они тебя в покое не оставят. Всплывешь где-нибудь, они сразу тебя вычислят.

— Я не знаю, чем рассчитываться, — признался Артем. — Всё, что у меня было, я продал. Сумку с деньгами забрали. Там было на половину долга… Может мне снова вернуться в Берлин? Буду работать в закусочной, дёнеры готовить. А что? Ахмет Челик в Кройцберге не хотел меня отпускать. Говорил, я делаю единственный в районе турецкий кебаб с русским духом. Вся округа прибегала пробовать. Он даже цену поднял на две марки. За русский дух. — Артем посмотрел на Наташу — Ты будешь ко мне приезжать, а я буду угощать тебя дёнерами.

— Не нужно никуда уезжать! — вдруг заявила Наташа решительно. — Сколько можно уже метаться? Я тебя больше не отпущу. Никогда.

Артем застыл на полуслове. «Я тебя больше не отпущу» — он не ослышался? Наташа… Наташа Вяземская сказала, что не отпустит его?“ — Артема словно разрядом пронзила мысль: разве всё, что случилось с ним до этого, не стоило одной этой фразы?! Он вдруг почувствовал, как что-то в нем, словно якорь, опустилось на дно и заземлило его. — „И что, снова собираешься сбежать? Как перекати-поле? Ну уж нет…». Словно второе дыхание в нем забурлили уверенность и азарт.

Артем провел рукой по левой щеке, по которой тянулся заживающий шрам.

«Только ради таких слов надо было пройти всё это». Артем понял, что теперь никуда он не уедет.

Наташа спрыгнула с кровати, пошла на кухню, нарезала бутерброды и сварила кофе.

— Скоро у нас будет гость, — заговорчески поведала она.

— Кто? — откусив бутерброд, спросил Артем.

В дверь позвонили. Наташа сорвалась со стула и помчалась в коридор, застегивая на ходу халат. Артем ревниво нахмурился.

В прихожей хлопнула дверь, раздались голоса, Наташа радостно приветствовала гостя.

— Ну как вы тут?

— Входи, пап. Все в порядке.

Артем вышел из комнаты, Дмитрий Олегович крепко пожал руку Артему.

— Рад, что ты в добром здравии, партнер. — Вольский осмотрел квартиру. — Д-а-а, здесь все по- старому… — Дмитрий Олегович прошелся по комнате, осмотрел книжные полки и уселся в кресло у окна.

— Когда мы разошлись с женой, Натали психанула и сказала, что не будет жить ни со мной, ни с ней. Но, правда, взяла мамину фамилию. Запретила мне говорить в институте, что она — моя дочь, — он усмехнулся. — Пришлось договариваться о комнате в общежитии. — Вольский посмотрел по сторонам. — Похоже, эта квартира теперь пригодится вам обоим? — Он внимательно посмотрел на дочь.

Наташа подошла к Артему.

— Я теперь немного медсестра. Этот пациент нуждается в уходе.

— Оставлю вас в мужской компании, — сказал Наташа и вышла на кухню.

— Вот такие дела, Дмитрий Олегович, — вздохнул Артем, когда за Наташей закрылась дверь. — Проект пока буксует. Продажи небольшие. Я в долгах. Ну вы теперь всё знаете…

Вольский резко сдвинул брови.

— Почему ты сразу не сказал мне, что связался с солневскими? Это была, конечно, глупость неимоверная с твоей стороны, но я бы нашел деньги. Помню, когда из больницы вышел, Натали спрашивала, могу ли я решить проблему с солнцевскими. Но она не сказала, что речь о тебе. И я не догадался. Мы кстати, помирились с ней благодаря тебе. Она вдруг стала ко мне за советами обращаться и всё расспрашивала, чем можно помочь начинающему издательству… Вот такая ирония судьбы. Слава Богу, ты жив остался. Поверь, это самое главное! Альманахи приходят и уходят, а жизнь, данная тебе свыше, — самая большая ценность. — Дмитрий Олегович улыбнулся. — И, конечно, еще та женщина, которая будет рядом с тобой в этой жизни.

— Вот держи. Здесь десять тысяч. — Вольский вынул из портфеля конверт и положил на стол. — Отдай долг и займись Альманахом. Поправишь дела — вернешь.

— Я сам решу эту проблему, Дмитрий Олегович.

— Даже не начинай, Артем! — Вольский безапелляционно взмахнул рукой, — это у меня не последние деньги, и я знаю, что ты отдашь, — он покачал головой. — А все что произошло — это ведь бесценный опыт для тебя. Учиться на чужих ошибках невозможно, глупости все это… Главное ведь, не сколько раз ты упал, а сколько раз поднялся. Так вроде говорят на Западе?

— «Альманах» интересный получился, — вдруг сменил тему Вольский. — Авторы, как на подбор. Но вот что я понял, Артем. Наше общество как-то слишком быстро устало от диссидентской поэзии, которая вдруг стала доступной. От этих завываний литераствующих нарциссов. Рефлексии, оторванной от жизни.

В Вольском заговорил доцент кафедры.

— Удивительно, как быстро наш читающий класс пресытился тем, к чему он так долго стремился. Все, что десятилетиями было запрещено — Солженицын, Платонов, Булгаков — всё пролетело за пару лет и стало обыденностью. Теперь же все ждут другого: они хотят знать, что съела на завтрак Пугачева, где провел отпуск Кобзон, с кем подрался Лимонов и кого обматерил Жириновский. Вот что их интересует!

— Наверное… — задумчиво подтвердил Артем. — Вы правы.

И тут Артема осенило. Это пришло как внезапное озарение. Решение проблемы и новый грандиозный проект четко нарисовались у него в голове. Но он решил пока не оставить его при себе. Шарик снова завертелся на колесе рулетки…

— Но я вот всё в толк не возьму, почему вы мне помогаете, Дмитрий Олегович?

— Не оскудеет рука дающего, — то ли смеясь, то ли возвышая голос, ответил Вольский. — Тот, кто помогает ближнему, помогает и себе. Не материально, духовно, понимаешь? Ведь тому, кто помогает другим, помогает сам Бог. Значит, я рука Божья, и Он бесконечно наполняет ее дарами.

Артем удивленно поднял брови.

— Что, не ожидал такое услышать от преподавателя, изучавшего исторический материализм? — усмехнулся Вольский. — Такого в марксизме-ленинизме не найдешь.

Он подошел к книжному шкафу и достал оттуда книжку в темном позолоченном переплете.

— Вот, возьми, почитай. Эта книга с самым большим тиражом за всю историю человечества.

— И кто автор, какое издательство? — живо заинтересовался Артем.

— Точно не известно, — засмеялся Дмитрий Олегович. — Есть разные версии. Это — Библия.

Артем хмыкнул, взял книгу.

— Почитаю на досуге. Спасибо вам, Дмитрий Олегович.

***

Артем курил на кухне и напряженно думал. За окном шел ливень, потоки воды бились о стекло, отливы подоконника и шумно неслись по водосточным трубам на тротуар.

«Деньги есть. Дело осталось за малым: надо ехать к Алексею Молчанову и его лысым друзьям.» Артема снова передернуло от воспоминаний. В горле пересохло, живот зашелся от резкого спазма. «Ничего не поделаешь, это надо пройти» — сказал себе Артем.

Наташа непременно хотела ехать с ним.

— Даже не думай! — упрямо возразил Артем. –Ты остаешься и ждешь меня здесь!

Утром Артем спрятал конверт с деньгами Вольского за пояс, накинул сверху куртку и отправился в «Лунный свет». Улица Гарибальди, 19.

Этот район Москвы Артем не знал, но много про него слышал: там жили некоторые его знакомые одногрупники — коренные москвичи, за три года ни разу не пригласившие его в гости. Он вспомнил, как однажды двое из них затеяли спор о том, где лучше воздух — на Ленинском или Мичуринском проспектах. Победил воздух на даче. У кого-то в Переделкино, у кого-то в Долгопрудном. Артем знал, что самый лучший воздух — в лесах, окружавших его родную Тюмень. Но даже упоминание о сибирской провинции вызывало у жителей Ленинского и Мичуринского недвусмысленные ухмылки.

Артем долго блуждал по пустынным кварталам района, не решаясь подойти к прохожим. Через несколько минут Артем подошел к зданию 19. Над центральным входом виднелись следы от букв: КИНОТЕАТР. Он обошел здание и увидел над дверью справа в торце неприметную вывеску «Лунного света». Все окна были закованы в решетки, огромная железная дверь, казалась, могла выдержать прямой выстрел из гаубицы.

Артем громко постучал кулаком. Дверь открыл хмурый охранник в форме десантника.

— Тебе чего?

— Мне нужен Алексей Молчанов.

Охранник набрал внутренний номер.

— Тут какой-то хлыщ Молчанова спрашивает.

Через минуту по лестнице к проходной спустился молодой человек с прилизанными волосами.

— Как вы сказали? Алексей Молчанов?

Артем кивнул.

Молодой человек набрал телефон и, прикрыв трубку ладонью, быстро с кем-то переговорил. Потом покосился на Артема. Внезапно из двери сбоку вышли до боли знакомые братки и с удивлением посмотрели на Артема. В их взгляде проскользнуло что-то похожее на уважение.

Артем вздрогнул, но остался стоять на месте.

— Ну чё, оклемался, чувак? А мы тебя обыскались, блин. Давай, топай за нами.

Они поднялись на второй этаж. Коридор был окрашен синей масляной краской, потолок облицован дешевыми пластиковыми панелями. Дойдя до конца коридора, молодой человек постучал в железную дверь.

— Кто? — раздался грубый голос из-за двери.

— Это мы, Сергей Михалыч.

Сработал внутренний замок, дверь открылась, и Артем вместе со своими сопровождающими вошел в огромный кабинет. Его внутренняя отделка поражала: красное дерево, кожаная мебель, железный сейф, бильярдный стол и шкаф с коньячным баром. Сбоку стоял огромный массивный стол, за которым сидел мужчина в черной футболке. Руки, пальцы, шея были в сплошных наколках. Коротко стриженный, с огромным шрамом на лбу, с тяжелым взглядом, он произвел на Артема тягостное впечатление.

— Мне нужен Алексей Молчанов, я принес деньги, — сказал Артем прерывающимся голосом.

— Давай их сюда, братан, — резко приказал хозяин комнаты.

Молодой человек взял у Артема конверт и положил его на стол. Сергей Михалыч ловкими движениями огромных мясистых пальцев пересчитал купюры.

— Ну, лады. Долг погашен. С теми бабками, что пацаны взяли у тебя в сумке, — всё, ты свободен!

— А где Алексей? — спросил Артем.

— Лёха? Молчанов? — переспросил Сергей Михалыч. — Мы его разжаловали. Он тебя на «Востряковке» ждет. Сходи к нему, навести могилку.

Лысые братки громко загоготали.

— А вы чё ржете? — рявкнул хозяин кабинета. — Все там будем!

Артем почувствовал, как дыхание сбилось, воздух застрял в горле, не входил и не выходил, словно все закупорилось. Он молчал, не в состоянии ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Я могу идти? — наконец с трудом выдавил он из себя.

— Я же сказал, братан. Иди с миром. И кстати, если еще чего замутишь, заходи. Может, подкинем тебе деньжат. — Хозяин кабинета смерил Артема взглядом. — А не хочешь к нам? Менеджером? Ну, вместо Молчанова? Вы же вроде вместе учились?

Артем почувствовал резкий приступ тошноты. Он ничего не ответил и медленно, боясь споткнуться, вышел из комнаты. Братки уже почти по-дружески сопроводили его до выхода.

— Не бери больше в долг, братан. А то видишь, как получается…

На следующее утро Артем проснулся помолодевшим на несколько лет. Плечи и спина, как будто сбросив тяжеленный рюкзак, уверенно распрямились. Наташа уже ушла на работу, он приготовил себе завтрак.

«Хватит прохлаждаться». Артем собрался и поехал в офис Альманаха.

В коридоре было тихо, кабинет, где раньше работали редакторы, был пуст. На столах — беспорядочно разбросаны рукописи, тетрадки, ватманские листы с иллюстрациями, искусанные карандаши. Артем прошел в свой кабинет и уселся в кресло. За окном шумела улица, пересекая перекресток, тёк пестрый поток машин. Люди спешили перебежать между машинами, крутя головами в разные стороны. Жизнь продолжалась, она неслась своим привычным ритмом, громкая и яркая, даже не заметив, что Артем выпал из неё на пару недель.

Через пять минут в кабинет ворвался Глеб, следом за ним зашел Семен Валентинович.

— Здорово, что вы вернулись! — Глеб радостно тряс Артему руку.

Артем позвонил куратору по Восточной Европе издательства «Шпрингер» Норберту Фильке.

— Помните ваше предложение, господин Фильке. Оно еще в силе?

— Да, Артем, в силе. Что вы надумали?

— Я готов продать Альманах за семьдесят тысяч долларов.

На другом конце телефонной линии, в далеком Хайдельберге, повисла пауза.

— Господин Гуров, мне кажется, вы переоцениваете стоимость вашего журнала. Мои агенты следят за вашими шагами. Пока ничего выдающегося, к моему сожалению.

— Следят?! Мы только начали, что вы хотите? Кстати, от нашего крупнейшего клиента поступил повторный заказ.

— И что за клиент, если не секрет?

— А что же ваши агенты, не донесли? «Союзпечать». Альманах — во всех киосках страны.

Норберт рассмеялся.

— Попасть в киоски «Союзпечати» — это еще не стать успешным изданием.

— Попасть да, но получать повторные заказы это — уже другое, возразил Артем. — Я думаю, по телефону нет смысла перечислять всех наших новых клиентов и прочие цифры.

— Вот что, Артем. — сказал Фильке. — Через неделю я буду в Москве, давайте встретимся лично и все обсудим.

***

В кабинет Артема тихо постучали.

— Входите. — Артем оторвался от балансовой ведомости.

На пороге стояла девушка с рыжими волосами и веснушками во все лицо.

— Здравствуйте, я — Надежда Елина. Глеб сказал, вам нужен редактор. Я бы хотела…

— А! Надежда, да, Глеб говорил. Проходите, — приветствовал ее Артем.

Надя села на стул и положила на стол папку.

— Вот, мое резюме.

— Резюме я прочту потом, расскажите о себе, — попросил Артем.

Надя, по началу сбивчиво, но потом все увереннее рассказала об учебе в МГУ, своей семье, даче, кошке и желании стать редактором молодого издательства. Она обожала Зощенко, Марка Твена и не слишком разбиралась в поэзии Серебряного века. От нее веяло энтузиазмом и жаждой дела. Артему было очень знакомо и близко это чувство.

— Надя — вы вся наша надежда! — резюмировал Артем. — Когда сможете приступить?

Норберт Фильке пригласил Артема в ресторан «Савой». Без пяти семь Артем уже сидел в роскошном холле, то и дело поправляя свой галстук с огуречными мотивами. Ровно в семь к подъезду гостиницы подкатила черная ауди с немецкими дипломатическими номерами. Швейцар сорвался с места и открыл дверь машины. Из нее вышел Норберт Фильке, вложил в руку швейцара мятую зеленую купюру и зашел в гостиницу.

— А, господин Гуров! Вы уже здесь. Что с вашим лицом? — немец с удивлением посмотрел на его шрамы.

— Попал в аварию, — отмахнулся Артем.

Они прошли к столику у окна. Фильке улыбнулся официантке и попросил пива. Артем заказал стакан воды и вопросительно посмотрел на Норберта.

— Артем, я поговорил с шефом по поводу вашего предложения. — начал тот. — Мы готовы купить Альманах за сорок тысяч долларов.

Артем взял меню, быстро пробежался по первой странице и отложил его в сторону.

— Господин Фильке, я не буду рассказывать вам о наших старых и новых клиентах. О том, что все они ждут второй номер журнала. Не буду говорить, что большинство наших авторов, а это лучшие авторы страны, готовы продолжить с нами сотрудничество. Некоторые из них — по-прежнему на эксклюзиве. Я не буду рассказывать вам с какими заманчивыми предложениями мне звонили из других издательств. Я скажу вам вот что. Я готов продать девяносто процентов своей доли за пятьдесят тысяч долларов. Десять процентов в «Альманахе» я оставляю себе. Он дорог мне, как память… Всё управление полностью переходит к вам. Другие варианты я не рассматриваю.

Официантка принесла пиво и воду. Она украдкой взглянула на Артема и поправила фартук. Норберт Фильке молчал секунд двадцать, затем отпил пива и сказал:

— Артем, вы избавили нас от ненужных торгов, — он хитро улыбнулся. — Это примерно то, что мы себе и представляли. Детали обговорим с нашим юристом. По рукам, как у вас говорят! — Фильке радостно потер руки. — Предлагаю отметить сделку! Артем, как насчет «Столичной» и оливье? Здесь готовят потрясающий оливье, по тому самому рецепту! Если честно, я хожу сюда только ради него…

Через неделю Артем собрал небольшой коллектив Альманаха в комнате для переговоров. Словно абитуриент перед экзаменом Артем взволнованно ходил по комнате, но мысли текли ровно и размеренно, как степная река. Когда все собрались и расселись, Артем поправил свой галстук и обратился к коллегам.

— Друзья, мы с вами прошли тяжелый, но интересный путь. Наш Альманах набирает популярность, его стали узнавать, спрашивать в магазинах. Мы вложили в него наши силы и души. И теперь я спокоен за его судьбу. Мы можем приступить к подготовке второго номера.

Все напряженно молчали.

— Мой партнер — Дмитрий Олегович Вольский однажды подсказал мне интересную мысль. Любителей поэзии стало меньше. Для кого-то это была мода и она изменилась. Жизнь изменилась! Людей стали интересовать другие вещи — жизнь политиков, закулисье актеров, истории бизнесменов, городские тайны, ну и так далее, — Артем выпил воды. — Я хочу идти дальше. И надеюсь, вы пойдете со мной. Короче, я зарегистрировал новое издание — еженедельный журнал «РАШ-ИНФО»! Это другой формат — в нем не будет литературы, только новости и факты о нашей жизни — новой жизни.

Артем встал и снова энергично заходил по кабинету.

— Те, кто хочет продолжить работу в Альманахе, могут работать дальше. Он переходит под управление немецкого «Шпрингера». Те, кто хочет перейти в «РАШ-ИНФО» должны понимать, что мы снова начнем с нуля. Это риски, но как без них! Но теперь у нас есть опыт. Как говорится, за одного битого… — Артем запнулся, но потом рассмеялся. — …двух небитых дают. Это проверенный факт.

Все выдохнули и зашумели, обсуждая новую информацию. Артем поднял руку и вопросительно посмотрел на Глеба.

— Мы с Надей идем к вам, в «РАШ-ИНФО»! — Глеб даже не удосужился спросить Надю, но та горячо его поддержала.

— Признаться, вся эта поэзия, Артем Сергеевич, — Глеб скорчил гримасу — надо, знаете, с чистого листа. Хочется настоящей жизни.

Семен Валентинович в сомненьях покачал головой.

— В мои годы тяжело метаться и перестраиваться, Артем.

— В какие ваши годы?! — усмехнулся Артем.

— Может, я такой по натуре, не могу быстро меняться… Я останусь в Альманахе.

Артем понимающе кивнул.

— Если что, Семен Валентинович, дверь всегда открыта.

Мнение остальных также разделось пополам. Как мог Артем осуждать тех, кто остался в Альманахе?

Артем ждал Наташу. После работы она должна была приехать к нему в офис, чтобы вместе отправиться на ужин в ресторан Метрополь. Артем специально выбрал это место. К ним должен был присоединиться еще один гость — отец Наташи и его партнер — Дмитрий Олегович Вольский.

Рабочий день закончился, Глеб, Надя и Семен Валентинович зашли в кабинет Артема. Он снова пустился в свои заграничные воспоминания.

— Вот взять, например, Вальтера Нойманна. Он мое пребывание в Германии продлил, все бумаги оформил. Без него вышвырнули бы меня. Поначалу я не понял, зачем он это делает. Кто я ему? Бедный советский студент. Мы с ним в институте в Москве познакомились, он приезжал к нам по какому-то академическому обмену. Ну выпили, разговорились, он меня в Германию все приглашал, майн юнгер фройнд! — так он меня назвал. По — крайней мере, в лицо. Не знаю, как за спиной…

— А потом я выяснил: я для него был объектом социально-психологического исследования. Типа, разные культуры, разные индивиды из развивающихся стран, как они себя ведут, попав в новое окружение.

Артем рассмеялся.

— Друзья у него все такие же были: исследователи. Не то, что бы я ощущал себя подопытным кроликом. Но иногда что-то такое проскальзывало…

— Так интересно слушать людей, которые не знают, что ты их понимаешь! Кто еще из нас кроликом был… Шпарят между собой всю правду-матку. Вы не представляете, сколько интересного я узнал… И знаете, иностранцы уважают нас больше, чем мы себя сами. Очень я удивился…

— Это они от страха, — сказал Глеб. — Весь мир боялся СССР.

Артем задумчиво посмотрел на Глеба и продолжил:

— Но, наверное, он хорошую диссертацию на мне сделал. Доктор психологии, герр Нойманн. — Артем усмехнулся и допил кофе.

В кабинет вошла Наташа. Артем умолк и встал с кресла.

— Нам пора! — он помахал всем рукой, и они с Наташей вышли из кабинета.

— Ты мне ничего не рассказывал про этого Нойманна, — сказала она ему в коридоре.

— Так ты подслушивала! — возмутился Артем.

— Ты так увлекся, что тебя уже на первом этаже было слышно, — засмеялась Наташа. — А если бы он не дал тебе разрешение на пребывание, что тогда?

Артем остановился.

— Тогда бы я раньше к тебе вернулся.

— Лучше бы этот Нойманн не помогал тебе, — прошептала она.

— Не будем о прошлом, — он притянул Наташу к себе.

Артем и Наташа заняли столик в центре зала ресторана, и в ожидании Вольского, заказали себе «фанту». Вскоре появился Вольский, он прошел по залу, несколько раз махнув своим знакомым за разными столиками. Артем нервно покусывал губы. Дмитрий Олегович сел за столик и не раскрывая меню, посмотрел на молодых людей.

— Ну что, молодежь, рассказывайте, зачем пригласили.

— Дмитрий Олегович, хотел вам сказать, что я продал «Альманах» и открыл новое издание: «РАШ-ИНФО».

— Горячие новости, закулисье знаменитостей… — подхватил Вольский. — Да, я уже знаю, Артем. Интересно, что получится на этот раз.

— Завтра я привезу вам как долг, как и обещал, — сказал Артем.

— Не сомневался, — махнул рукой Вольский. — Но что-то мне подсказывает, вы пригласили меня не ради этих новостей.

Артем задумался на несколько секунд.

— Полгода назад я встретил здесь вашу дочь, — начал Артем. — Сначала, правда, я её оставил, потом долго искал и вот снова нашел… — Артем умолк, собираясь с мыслями.

— Дмитрий Олегович, я понял, что Наташа должна стать той самой женщиной. Ну, помните, вы тогда говорили?

— Помню, Артем, помню. — Вольский улыбнулся и позвал официанта.