Что если мы стали вот такими – безответными, бессильными, готовыми к капитуляции перед дураками, – то лишь потому, что полностью утратили веру в себя. Потому что мы себя не любим.
где кончается хорошее воспитание и начинается трусость?
Ее душе любезны «Опыты» с их высокими постулатами, согласно коим «негоже людям противиться установленному порядку вещей, в ином же случае они достойны кары», а философствовать означает учиться смерти. А мне ближе «Рассуждение о добровольном рабстве»[25] с его описанием жестоких притеснений народа и обличением тиранов, которые считаются великими лишь потому, что народ поставлен на колени. Ей любезна истина, мне ближе судебные решения. Но обе мы ощущаем себя половинками единого целого и знаем, что одна без другой не многого стоит.
– Знаешь, что я считаю ужасно несправедливым?
– Наценки Marionn…[20]
– Нет. То, что ты будешь выглядеть красивой, несмотря ни на что. Тебе стоит чуть тронуть губы помадой, мазнуть ресницы тушью, и ты становишься красавицей. Язык не поворачивается сказать тебе это, но так оно и есть.
наш Старик вдруг оторвался от книги, поднял голову и спросил:
– Дети, вы видите этот пляж?
(Как вам нравится – назвать пляжем Серебряный берег![18])
– А известно ли вам, какое место вы занимаете во Вселенной?
(Еще бы не знать! Несчастные лишенцы, которым даже не разрешают – есть мороженое на берегу!)
– Вы все вместе взятые не больше одной песчинки. Вот этой вот крошечной песчинки. И ничего более.
И мы ему поверили.
Что ж, тем хуже для нас.
И нужно помнить еще одно: во всем этом – в нашем внешнем безразличии, в нашей сдержанности, а также в слабости – есть доля вины наших родителей.
Доля вины – и доля заслуги.
Потому что это они приобщили нас к музыке и книгам. Это они рассказывали нам о других вещах и заставляли смотреть на мир по-другому. С большей высоты, с большего расстояния. Но именно они забыли дать нам главное – уверенность в себе. Им казалось, что это придет само собой. Что мы вполне готовы к взрослой жизни, а их похвалы только навредят этой уверенности.
Увы, это была ошибка.
Уверенность к нам так и не пришла.
Что если мы стали вот такими – безответными, бессильными, готовыми к капитуляции перед дураками, – то лишь потому, что полностью утратили веру в себя. Потому что мы себя не любим.
Я хочу сказать, не лично себя, а вообще.
Мы слишком низко себя ценим.
Ну почему мы такими уродились, все четверо?! Почему люди, умеющие перекричать других, внушают нам такую робость?! Почему мы безоружны перед воинствующим сбродом?!
Что было не так в нашей семье? И где кончается хорошее воспитание и начинается трусость?
Да, она часто будет мысленно возвращаться ко всему этому, но если уж совсем честно, то главным, что она вынесла для себя на этом крутом вираже своей жизни, что тронуло ее до глубины души и что она будет вспоминать всякий раз, как ей понадобятся силы для дальнейшего пути, стали именно эти слова: «Да хранит тебя Аллах!»
Мать твою, да встрепенись же ты, рохля! Действуй! У тебя есть две руки, две ноги, храброе сердце, любящие родные и вот этот четвероногий клоун, который служит тебе как верный рыцарь. Так чего же ты ждешь, в конце концов?