Единственное, что он ощутил в тот момент, да и то мгновением позже, после того как обозначил свое намерение, – это презрительное отвращение, но даже не к жертве, не к самому факту ее убийства, а к ее существованию. Такое отвращение испытывает, пожалуй, дезинсектор к тараканам, когда они хрустят под резиновой подошвой новехоньких ботинок, которые ему только что выдало начальство. Он уже считал их своими и даже планировал прогуляться в них вечерком (нужно будет только прикрыть брючиной шеврон на голенище с названием фирмы) и очаровать их блеском какую-нибудь девицу, но теперь вынужден ступать по ковру из насекомых, растаптывая вместе с ними и свои грандиозные планы.
Сегодня я убью своего отца.
Нельзя сказать, что мысль эта была для Андрея новой, что он только что сформулировал ее. Скорее наоборот: он давно ее вынашивал или, лучше сказать, она в нем жила, потому что вынашивал – значит согревал, обдумывал план действий и заботился о его исполнении, а ведь на самом деле никакого плана не было – он не знал, как это точно произойдет, чем сделает это. И мысль эта просто жила в нем сама по себе, и когда он ее произнес, то есть достал откуда-то из глубины и показал самому себе, это была очень знакомая и простая вещь, которая не вызвала восторга, удивления или трепета. Она пробудила в нем не больше чувств, чем программа телепередач, которую он видел каждый день на журнальном столике общей гостиной в «Лесной сказке», где собирались старики и где он провел последние три года.
которые по какой-то причине изображают горе, или вынуждены его изображать, или искренне верят, что чувствуют его, но на самом деле подчинены даже не страху перед неизведанным, не безмолвию перед смертью, не сочувствию к тому, кто еще вчера обладал этим телом, а подчинены внутреннему инстинкту оплакивать собственное бессилие перед тем, что случилось и когда-то случится с ними
Но это было такое удовлетворение, которое испытываешь скорее от приема пищи, чем оттого, что сделал счастливым другого
аш выбор, говорил ей Настоятель, всегда остается предопределенным. Но вопрос не в этом. Вопрос в том, каким человек приходит к этому выбору – побежденным своим телом или с победившей душой
желая взять под контроль то, что от нас хочет время, мы лишь оттягиваем тетиву и усиливаем силу удара, который непременно обрушится на нас так, как этого требуют прошлое, настоящее и будущее
Я не могу говорить, но могу писать, я не могу двигаться, но способен мыслить, и в этом моя сила.
Желая всем своим сердцем быть вновь обретенной чьей-то дочерью, она зачем-то пряталась в мешковатой одежде.
Он понял, что стены тюрьмы дают ему больше свободы, чем выбор, перед которым он сейчас стоит, а он еще не готов к этому выбору и даже не готов к мысли, что этот выбор у него есть.
Завтра может не наступить, сегодня может оборваться, нельзя давать себе слабину.