автордың кітабын онлайн тегін оқу  Зиновий Богдан Хмельницкий, или Освобожденная Малороссия

Федор Глинка

Зинобий Богдан Хмельницкий, Малороссийский обеих сторон Днепра и войск Запорожских гетман [1] . Ревнитель благочестия, истребитель унии, защитник церквей, избавитель православного народа, находящегося во всей малороссийской и польской Украине, Подолии, Больший, Чермноруссии, Белоруссии, Подгорий, Полесий и в прочих странах княжений русских, Владимирову престолу наследственных, страждущего за благочестие в гонениях, мучениях, заточениях, под тяжким игом владения польского и папежского. Который народ за избавление свое от уз, темниц, смертей и поныне приносит ему, Богдану Хмельницкому, вопль, рыдание и слезы; и с жалостию, при упокоении его на вечное блаженство 1657 года, вопиет сию надгробную плачевную песнь: «Вечная память». В Чигирине.

Около половины XVII столетия Отечество наше было уже свободно и счастливо. Бурное время междуцарствия и кратковременное владычество поляков в Москве исчезло как печальный сон. Алексей, сын Михаила, избранного общею волею народа, государь мудрый и правосудный, управлял Россиею, но Малороссия сетовала еще под тяжким игом чуждой власти. Издревле короли польские, дорожа прекрасною страною сей и уважая воинственный дух не терпевших угнетения сынов ее, даровали им великие преимущества, украшая цветами железные узы, соединявшие их с народом польским, чуждым по вере и нравам храброму народу малороссийскому[2]. Но мудрость не есть наследственное достояние государей. Последние того времени короли уже не радели более о средствах кротости и благоволения, которыми предки их привлекали сердца малороссиян. Великие гетманы польские для личных выгод и по жадности к корыстям нарушили права народа свободного, права, начертанные на могилах предков его и запечатленные их кровию. К жестокости и неразумию наместников королевских присовокупилось еще гонение на веру православную и от духовенства польского. Оскорбление алтарей и древних прав долженствовало неминуемо возродить в народе великое негодование к притеснителям его.

Все сказания того времени, и даже некоторых беспристрастных писателей польских, явно свидетельствуют о несчастном состоянии Малороссии. Но лучше всего объясняют оное мужи, избранные из среды народа малороссийского, в грамоте, поданной ими на общем сейме в Варшаве… «Права наши нарушены и вольность попрана; священные храмы, издавна сооруженные, иные запустели, иные и доныне запечатаны, дабы возбранить нам в оные вход. Знаменитые особы наши изгнаны из правительства за то только, что они русские; не дозволяют жить в столичном городе, и никто не защищает нас от сих и подобных бесчисленных обид и укоризн». Так говорили усердные защитники Малороссии. Но правители Польши не внимали гласу истины, гласу самого бога в сердечных воплях народа[3]. «В вольном государстве мы ни в чем не имеем вольности! — восклицают в той же грамоте притесненные. — Гонение коснулось храмов наших и сокрушило алтари. Младенцы наши умирают без крещения, совершенно возросшие живут вне законного брака, и мертвецы наши погребаются без подобающих православной церкви обрядов!..» «Последуйте, — продолжают они, — последуйте стопам предшественников своих и возвратите просящим со слезами прежнюю вольность нашу!..» Поляки были равнодушны к слезам и стонам, но явился человек, предназначенный судьбами, сей новый Моисей народа малороссийского. Он явился, чтоб извести его из работы, подобной египетской[4]. «Слезы приличны только женам, — сказал он, — мужи должны действовать!»

Так восклицал человек сей, и это был Зиновий Богдан Хмельницкий! {Подлинное имя Хмельницкого есть, кажется, Зиновий, а Богдан (как говорит изустное предание) только почетный придаток к его имени. Народ почитал его данным от бога…}[5]. Глас сего ревностного сына Отечества не был гласом, вопиющим в пустыне: повторенный во всех краях Малороссии, он отозвался в сердцах сынов ее. Но неисповедимым судьбам всевышнего угодно было подвергнуть Хмельницкого трудному испытанию при самом вступлении на поприще великих дел. Чаплинский, гордый вельможа и староста польский в Малороссии, проникнув в тайну предприятий будущего героя, схватил и ввергнул его в преисподнюю одной из башен своего замка. Без помощи и надежды благородный узник томился, ожидая смерти. Но в тех же самых чертогах, где жил гонитель, наложивший цепи, обитала и красота, долженствовавшая снять оные. Любовь нашла средство разрушить затворы, расторгнуть оковы, и заключенный получил жизнь и свободу. «Жив бог! — воскликнул он, схватя и с восторгом лобызая саблю свою. — Жив бог — и матерь казаков не умерла еще!»[6]

Свобода Хмельницкого была близкою предвестницею свободы Отечества его и тяжких бед для поляков. «О, если бы можно было предвидеть будущее, — восклицает один из польских стихотворцев того времени, — то ужасного Хмельницкого сего надлежало бы повергнуть в глубочайшие бездны земли, навалить над ним горы на горы или низринуть его в пропасти Тартара и окружить пламенным течением многобрежного Стикса!» Но сии неприязненные восклицания врагов не суть ли лучшие доказательства того, сколь страшен был им герой наш?

Быстрыми шагами приближается он к великой цели своей. Разбив передовой отряд поляков под предводительством сына Великого гетмана Потоцкого на Желтых Водах, он идет в Крым, соединяется с ханом и вскоре с войском, до ста тысяч простиравшимся, вторгается в пределы Польши, требуя свободы Малороссии[7]. Долго продолжался кровавый спор, жестоки были битвы и велики дарования воинские Хмельницкого, долженствующие поставить его наряду с лучшими полководцами в свете[8]. Наконец, по заключенному договору при Зборове 17 августа 1649 года, Малороссия освобождена, но, ослабленная великим пролитием крови, не могла уже стоять долго против новых ударов злобы врагов своих: ей надлежало искать надежной подпоры и верного крова.

Корабль, гонимый ветрами по неизвестным морям, готов сокрушиться и погибнуть, искусный кормчий хватает кормило и спасает его, но, не видя более средств сражаться с бурями, ищет надежной пристани, чтоб укрыть его в оной. Так сделал Хмельницкий, поруча судьбу освобожденной им Малороссии могущественному монарху России[9].

С тех пор государи российские считают Малороссию драгоценнейшею перлою в венце своем. Тихий Дон, плодоносная Украина и цветущая Малороссия, составляя прелестнейшие края Отечества нашего, высылают усердных сынов и храбрых воинов на службу и защиту оного[10]. Кто исчислит все подвиги и заслуги жителей Дона и Малороссии на поприще воинском и гражданском?… Сколько знаменитых мужей породили счастливые страны сии под ясным небом своим, мужей, которых имена живут в потомстве и будут сиять немерцаемым блеском и в позднейших летописях наших!

Но долго еще, а может быть и до сих пор, счастливые области сии возмущались бы набегами беспокойных соседей и бурями свирепой войны, когда бы небо не послало в лице героя Хмельницкого избавителя оным. Что бессмертный Тель для Швейцарии, Густав Ваза для Швеции, Вильгельм Нассау для Голландии и Пожарский для Отечества нашего, то знаменитый Хмельницкий для освобожденной им Малороссии. Но у нас нет еще и поныне истории жизни его, хотя память его дел и живет в сердцах соотчичей. «Они помнят еще славу Хмельницких!» — говорит о малороссиянах один из почтенных писателей наших[11].

Желая описать блистательную эпоху жизни героя, которая была вместе и незабвенною эпохою освобождения Малороссии, я старался получить о нем всевозможные сведения во время пребывания в Киеве, Чернигове и на Украине. Я сбирал всякого рода предания, входил во все подробности и вслушивался даже в песни народа, которые нередко объясняют разные места истории его. Не упуская предмета сего из виду, я говорил о нем в Литве и Варшаве с людьми, знающими историю Польши. Но больше всего принесли мне пользы некоторые предания польских писателей запрошлого века. Сочинения о Малороссии г-д Шерера и Лезюра объяснили также многие темные места. Недавно г-н Плотто издал историю казаков, а на русском языке нет еще истории Малороссии!.. С благодарностию должен сказать, что недавно получил я от любителей своей родины — почтенного В. И. Григоровича и М. К. Грибовского — важные рукописи. Таким образом, собраны наконец главные черты из жизни Хмельницкого и сделан, так сказать, очерк жизнеописания его; которого, однако ж, по недосугам и прочим обстоятельствам издать теперь еще не могу. Но, пленяясь великими подвигами и славою героя малороссийского, я написал между тем основанное на исторических преданиях повествование «Зиновий Богдан Хмельницкий, или Освобожденная Малороссия». «Вильгельм Тель» Флорианов, «Батавцы, или Освобождение Голландии» Битобея и прочие в сем роде сочинения всегда, если не ошибаюсь, приносили большое удовольствие читателям. Я не смею и думать сравняться в прелести слога и красоте вымысла с известным Флориаиом и прочими ему подобными, но при несравненно меньших способностях и способах, восхищенный изящностию предмета моего, невольно отважился вступить на одинакий с ними путь. Помещая здесь начало повести, ожидаю приговора просвещенных читателей, которому повинуясь всегда с покорностию, увижу, оставить ли навсегда в забвении или осмелиться выдать в свет и продолжение оной[12].

Взошло прекрасное весеннее солнце и осветило грозные стены и прелестные окрестности Чигирина[13]. Весело пробуждались гордые литовцы, но с прискорбием взирали на свет дневной сыны Малороссии: первые господствовали, другие стонали под игом рабства. Старец, более по горестным опытам бурной жизни, нежели по числу лет, убеленный преждевременными сединами и снедаемый тайною грустию, за