В СЕРИИ «КРОВАВЫЙ ДОЖДЬ» ВЫШЛИ КНИГИ:

 

1. КЛЮЧ К РАЗРУШЕНИЮ

2. ПУТЬ К ИСКУПЛЕНИЮ

МОСКВА
2026

Люди призваны жить в единстве, творить добрые дела и проявлять милосердие. Им следует стремиться к всепрощению и любви, исполняя заповеди Господа. Ибо только тогда, отвергнув тьму, их души будут очищены от зла и не обратятся в демонов…

Святое писание 10:60

ГЛАВА 1

ДЕЛО О ПРОПАВШЕМ ГВАРДЕЙЦЕ

Туманное покрывало окутало город. Верхушки домов растворялись в млечной белизне, а дорога уходила в никуда, теряясь в серых просторах. Тротуары, покрытые грязным снегом, были заполнены людьми.

Красно-синие проблесковые маячки полицейских машин били по глазам и, словно призраки в туманной мути, виднелись с другой стороны дороги.

Нина покопалась во внутреннем кармане куртки и достала значок экзорциста — круглую серебряную пластину, на которой была выгравирована пентаграмма со знаком света в центре. Инкрустированный голубой экзорин блеснул в тусклом свете. Завидев значок, который открывал большинство дверей, полицейский отступил и с почтением поднял сигнальную ленту.

Звуки шагов терялись в какофонии голосов следователей, полицейских, криминалистов.

В очередной раз ударил сигнальный колокол вдалеке, но он защищал только от слабых демонов, даря ложное ощущение безопасности. Тем не менее они били каждые полчаса.

На проезжей части лежало укрытое простыней тело.

Самуил с непрошибаемым выражением превосходства на лице шел за Ниной — все кидали на него взгляды. Облаченный в бордовое пальто с иголочки, с модной прической, он выделялся как голливудский актер, сошедший с красной дорожки.

«Кто это?» — слышалось отовсюду.

Сгустки тумана ползли под ногами и подбирались, пытаясь ухватить их за лодыжки.

Нина подошла ближе к трупу и вновь подняла значок. Следователь бросил хмурый взгляд на нее, потом на Самуила, но сразу же выпрямился и взволнованно произнес:

— Рад приветствовать гвардейцев Святой земли, — протянул он руку для рукопожатия Самуилу, но тот лишь поднял бровь и проигнорировал его. Щеки следователя покрылись пятнами, он так и застыл изваянием с протянутой ладонью.

Нина присела к трупу.

— Что случилось? — спросила она следователя и подняла простыню: светловолосый мужчина смотрел в небо распахнутыми пустыми глазами; вокруг головы растеклась уже потемневшая лужа крови.

— Мужчина, около сорока лет. Умер от падения на асфальт с высоты. — Полицейский махнул рукой на здание, которое стояло в сотне метров от места происшествия и окнами выходило на проезжую часть. Одно из окон на третьем этаже было разбито. — По свидетельским показаниям и записям с камер видеонаблюдения, женщина выбила стекло и, подпрыгнув с мужчиной, скинула его прямо на проезжую часть. От полученных травм он скончался на месте. У него мы нашли это.

Он протянул значок экзорциста.

Нина вытащила из заднего кармана джинсов телефон. На экране горела синей пентаграммой иконка приложения «Экзорин» — специализированный мессенджер для гвардейцев Святой земли.

На профиле Нины красовался значок «Афанасьева». В графе «задания» стояло: «1». Это означало, что она взяла в работу одно дело. Если нажать на единицу, то можно было увидеть подробности.

Все автоматизировалось.

Но пришло это не сразу. Полгода после открытия врат Ада все метались, как безголовые курицы, хватаясь за одни и те же дела. Постоянные звонки, симфония Бетховена на линии ожидания — уйма бесполезно потраченного времени. Но весь мир собрался, Святая земля в первую очередь, и методом проб и ошибок им удалось выстроить работу.

Горячая линия принимала заявки от жителей круглосуточно. В каждой стране она была своя. Существовала система фильтрации. До Святой земли доходили не все заявки, но их все равно было невероятно много. Заявки от полиции рассматривались в первую очередь. Все это загружалось в базу приложения, и дела распределялись по гвардейцам.

Это значительно упростило работу.

Нина взяла значок экзорциста и, открыв его, прочитала имя. После этого она загрузила файл дела и присмотрелась к фотографии — светлые волосы, голубые глаза, россыпь родинок на щеках — и перевела взгляд на лицо трупа, сравнивая их.

Болезненное разочарование стеснило грудь.

— Это гвардеец Святой земли Сергей Петров, — произнесла она тускло и опустила веки мужчины. — Твой путь окончен, стар-экзорц Петров. Пусть земля тебе будет пухом.

Смерть всегда была трагедией, но смерть экзорциста можно считать невосполнимой потерей.

— Я вызываю нашу следственную группу. Они заберут тело, — выпрямила спину Нина. — Вы опознали одержимую женщину?

— Да. Мы ее задержали. Она в ОВД в изоляционной камере.

Ее брови сошлись на переносице.

— Вы смогли ее задержать?

— Когда мы приехали, она лежала без сознания рядом с трупом. Мы ее быстро повязали и отвезли в камеру.

Нина встала и произнесла:

— Я должна ее увидеть, — и подняла лицо. В туманном сером мареве не было видно ни солнца, ни облаков, а от влажного густого воздуха было тяжело дышать.

Когда уже наступит долгожданная весна?

Получив адрес районного ОВД, Нина вернулась к служебной машине, которую бросила у поста. Черная кия чирикнула сигнализацией, и она села за руль, Самуил — рядом. Двигатель еще не успел остыть, и из воздуховодов задул теплый воздух.

Контакт «Мишка» в телефоне был на быстром наборе. Она приложила к уху динамик и припала лбом к прохладному стеклу. Выдохнула. Пар осел на стекло белым облачком, затмевая взор.

Пошли гудки.

Пальцем по влажному стеклу она медленно начертила знак света:

Вертикальная линия…

Прошел год и три месяца с Кровавого дождя.

…горизонтальное перекрестье сверху…

Прошлая жизнь, в которой она работала танатокосметологом, казалась сном. Человечество, как единый организм, почувствовало себя беспомощным и обратилось к вере. Все искали ответы, но Бог молчал.

Безмолвный надзиратель. Великий создатель и великий мучитель.

Палец провел полукруг — хлопнула дверь рядом стоящей полицейской машины, Нина вздрогнула — и кольцо соединилось: получился перевернутый знак демона, или знак тьмы. Она замерла от неожиданности. Зрачки расширились, рассматривая знак демона, так похожий на «зеркало Венеры» или символ женщины.

— Алло, — послышался встревоженный голос Михаила.

— Стар-экзорц Петров мертв. Я беру дело. Дай мне доступ к его отчетам и к делу, которым он занимался. Его напарник так и не объявился?

Нина провела по стеклу ладонью, стирая знак.

— Нет, до сих пор никакой информации о нем. Насчет его дела, сейчас открою тебе доступ. И, Нина, будь осторожна.

Она зажала телефон между плечом и ухом и, сняв машину с паркинга, провернула руль.

— Не переживай, у меня есть Самуил, — кинула она взгляд на демона и, попрощавшись, выехала на туманную трассу.

— Что думаешь? — спросила она демона, ведь он точно подмечал и видел больше, чем люди.

— Пока рано о чем-то говорить, но, по всей видимости, гвардейцы вышли на сильного демона, и, вероятно, не одного.

Нина кивнула, соглашаясь.

За этот год, казалось, она прожила еще одну жизнь, полную расследований, поездок и убийств. Она много думала о смерти, иногда о своей, но чаще о чужих. Часть жизни она работала в морге и, начав работать с живыми людьми, денно и нощно желала лишь одного — тишины и одиночества. С мертвыми было работать намного легче. В мечтах она лежала на шезлонге, попивая мохито, где-то на необитаемом острове, главное — без людей. Шум волн ласкал бы ее слух, а горячее солнце покрывало ее кожу мягким загаром. «Вам обновить бокал?» — спросил Самуил в ее воображении. Нина вздрогнула, поняв, что он что-то сказал и в реальности, резко очнулась от собственных грез и заморгала, возвращаясь в серую и унылую Москву.

— Ты что-то сказал?

— Время обеда. Вам бы поесть.

Нина лишь закатила глаза.

— После ОВД обязательно. Найди, пожалуйста, в сумке таблетки. Что-то голова разболелась.

Самуил перегнулся и, достав из ее сумки таблетки, протянул их вместе с бутылкой воды. Удивительное дело: Нина могла исцелить любые болезни, но даже собственную головную боль не могла убрать… Буквально полгода назад на задании она неудачно упала и сломала средний палец. Ходила с гипсом, что поделать. Хорошей стороной было то, что она могла показывать всем, кому хотела, неприличный жест, а они даже не понимали этого. Нина улыбнулась воспоминаниям. Хорошее было время…

Чрезмерная забота Самуила иногда сводила с ума. Он буквально ходил за ней по пятам и не уставал напоминать о приеме пищи, ведь Нина частенько забывала о ней, и потом у нее ныл желудок, он заставлял ее надевать шапку, словно она ребенок, и переживал о ее здоровье явно больше, чем она сама.

Самуил… Она до сих пор не знала, как к нему относиться: не друг, не семья. Слуга? Нет, нечто большее… Но насколько? Ему было плевать на людей, но он продолжал помогать ей в расследованиях просто потому, что это было важно для нее. Он защищал ее, оберегал, но ничего не требовал взамен. Но всегда держал большую дистанцию, даже слишком большую. Иногда Нина хотела, чтобы он хоть на мгновение переступил ее, но этого не происходило.

По его словам, их контракт разорван, и ее душа ему не нужна, но можно было ли ему верить? Нина хотела ему верить, но он был и оставался демоном… Очаровательным демоном.

Сделав музыку погромче, она застучала пальцами по рулю в такт мелодии. Машины на трассе ехали медленно из-за плохой видимости. По станции играла рок-группа «Танцующие под дождем».

 

Питер омылся кровью,

Шепот демона в ночи...

 

Нина не удержалась и начала подпевать:

 

Берегиня, нас защити,

Светом озари!

В этом мраке, в этом страхе

Мечом путь нам укажи!

 

Самуил лишь покачал головой — он уже давно привык к ее пению.

— Какая безвкусная песня. Переключите.

— А мне нравится, — ухмыльнулась она, сделав погромче, и продолжила петь.

Через полчаса колеса машины прохрустели по колее промерзшего, закатанного снега и остановились.

Заглушив машину, она отстегнулась и, перегнувшись, выхватила с заднего сиденья сумку.

— Я говорю. Ты молчишь.

Самуил никак не отреагировал на ее распоряжение.

В окно постучал полицейский:

— Эй, девушка. — Стекло опустилось; громкий голос полицейского влетел в салон. — Здесь нельзя останавливаться.

Нина достала из кармана курки прохладный значок экзорциста, просунула его в окно.

Лицо полицейского на мгновение застыло. Он бросил взгляд на них и, нервно кивнув, выпрямился.

— Э-э-э… Простите. Конечно, гвардейцам Святой земли разрешено здесь парковаться, — залепетал он, отходя на шаг, чтобы дать открыть дверь.

Ледяной воздух пронизывал до костей. Нина недовольно подняла плечи, нахохлившись, словно снегирь на морозе, и накинула капюшон на голову. Туман за полчаса заметно разредился.

Районный ОВД встретил их хмурым полицейским на проходной.

— Гвардеец Святой земли стар-экзорц Нина Афанасьева. Нас ждут для проверки одного из подозреваемых.

— Э-э-э… Хорошо, — занервничал полицейский и, кивнув напарнику, поспешил внутрь управления.

Металлодетектор запищал, но их никто не остановил, и они направились за полицейским по лабиринтам коридоров. На стенах в отделении висели информационные плакаты о профилактике преступлений, а на Доске почета красовалась фотография местного начальника — широколицего мужчины с маленькими глазками и залысинами у висков.

— Подождите, пожалуйста, здесь. Я сейчас доложу начальству о вашем прибытии.

На полицейском посту стоял старенький телевизор, на который то и дело посматривал дежурный; несколько человек за решеткой так вообще не сводили с экрана взгляды. В передаче обсуждалась работа Святой земли:

«Мы понимаем, что экзорцистов не хватает, но все же посмотрите на статистику: в девяноста процентах случаев обработка заявок занимает от трех до семи дней. За это время демоны чаще всего успевают совершить убийство».

Дежурный, заметив посетителей, привстал со своего места. В просторном помещении пахло кофе и мочой. Нина без слов достала значок.

— Гвардейцы Святой земли? — благоговейно прошептал он и, подняв руку, провел от лба до пупа линию знака света.

Игнорируя его взгляд, Нина скучающе припала бедром к стойке и достала телефон, намереваясь изучить дело, которым занимался погибший гвардеец. Вполуха она слушала передачу:

«Экзорцисты — необычные люди. Они обладают силой, способной уничтожить демонов. Но их же надо обучить. К тому же не каждый обладающий силой согласен рисковать своей жизнью, сражаясь с демонами…»

«Правительство должно принять закон о принудительной службе таких людей. Идет война с демонами! О какой свободе выбора может идти речь? Думаете, если бы берегиня возродилась, она бы отсиживалась в стороне, выбрав простую жизнь? Сила, данная Богом, должна быть использована!»

В дискуссию вмешался ранее молчавший человек:

«Мы не знаем, что бы она выбрала…»

Знакомый голос заставил вздрогнуть и оторваться от телефона. Нина посмотрела на экран. Оператор приблизил камеру и взял крупным планом… Игоря. Того самого Игоря — преподавателя, который год назад узнал, что она берегиня, и, вероятно, именно он ее сдал Святой земле…

— Не может этого быть, — прошептала Нина ошарашенно.

Появилась строка, которая гласила: «Доцент религиоведческих наук МГУ Игорь Владимирович Игнатьев. Писатель».

Тем временем он продолжал:

«Вы наделяете берегиню качествами, которых у нее может и не быть. Она такой же человек, как и все, и может не захотеть жить жизнью берегини».

«То есть вы утверждаете, что где-то по свету сейчас бродит берегиня, и она не объявляется только потому, что не хочет?»

«Не утверждаю, но разве это невозможно?»

По спине Нины точно провели ледяной рукой. Игорь изменился: он стал выглядеть старше. Впрочем, все они постарели после открытия врат. Его красивые зеленые глаза потускнели.

— Вы его знаете? — поинтересовался Самуил.

— Что?.. Да. Я его знала когда-то давно, — произнесла она отстраненно.

Дежурный, все бросавший на них взгляды, не выдержал:

— Вы же гвардейцы Святой земли, скажите, пожалуйста, ходит слух, что берегиня возродилась. Это может быть правдой?

Нина посмотрела на него как на идиота. Он даже не осознавал, что задавал свой вопрос по адресу. От абсурдности ситуации на языке закрутилось несколько колких фраз, но в глазах полицейского было столько надежды, что она просто покачала головой:

— Я не знаю.

В проеме показался тучный полицейский, он подошел и представился:

— Подполковник полиции Тютчев.

— Одного из гвардейцев Святой земли сегодня убили, и ваши люди задержали подозреваемую.

— Вы так молоды, — нахмурился Тютчев, беззастенчиво рассматривая фиолетовые волосы Нины, пирсинг в носу, и бросил взгляд на Самуила. — Можно мне увидеть ваше удостоверение?

Она в который раз протянула значок. Подполковник внимательно изучил его.

— Подозреваемая в изоляторе, — произнес он, возвращая удостоверение. — По всем признакам, она одержима.

После Кровавого дождя в каждой дежурной части МВД выделили изолятор временного содержания, который подготовили гвардейцы Святой земли, начертав в нем пентаграммы. Теперь всех лиц, подозреваемых в одержимости, заключали в это помещение и вызывали гвардейцев. Но, честно говоря, это происходило нечасто — одержимые не горели желанием оказаться в пентаграмме, поэтому раскрывали себя раньше и пытались убежать, а люди, которых туда помещали, как правило, были чисты.

Пройдя вглубь помещения, подполковник остановился у металлической двери.

Нина прикусила ноготь большого пальца и задумчиво посмотрела через маленькое окошко в изолятор: в помещении два на два метра на потрепанном тонком матраце лежала совсем юная девушка; унитаз стыдливо стоял в углу; на стенах, на потолке и на полу были начертаны краской пентаграммы.

Остроконечная звезда смотрела двумя концами вверх и одной — вниз. Цепочка сдерживающей мантры на древнем языке опоясывала перевернутую звезду по внутреннему кругу; внешний же венчала мантра изгнания, которую, если подозрения подтверждались, мог активировать гвардеец.

Нина кивнула. Полицейский провернул ключ, открывая двери, и нервно отошел. Подполковник тоже сделал шаг назад. Девушка чуть шевельнулась и, подняв заплаканное лицо, столкнулась взглядом с Ниной. Совсем юная, она казалась хрупкой, но если она одержима, то это впечатление было обманчиво. Не без труда, ведь ее руки были скованы наручниками за спиной, она села. Длинные спутанные темные волосы рассыпались по плечам. Потрескавшиеся губы раскрылись.

— Кто вы?

— Я гвардеец Святой земли Нина Афанасьева. — Она присела на корточки, прикоснулась к углу пентаграммы и тихо проговорила: — Terraco verom danedonsm kasssio. — В принципе, можно было сказать и на русском «Сущность демона прояви себя». Здесь было дело не в древнем языке, а в силе, которая выходила из тела гвардейца во время этих слов — мантра лишь помогала сосредоточиться и сконцентрировать силу.

Этому ее обучил Михаил в прошлом году. В бардачке до сих пор лежал блокнот-шпаргалка с пентаграммами и мантрами, но она уже давно выучила их наизусть.

По внутреннему кольцу пентаграммы пробежали темные искры, и она загорелась черным пламенем, которое словно в замедленной съемке колыхалось на полу. Там, где матрац заходил на линии, огонь взобрался на ткань, не повреждая ее. Девушка испуганно отдернула руку и поджала ноги.

— Я не одержима! — крикнула она.

— Сейчас проверим.

Нина активировала изгоняющую пентаграмму. Кольцо загорелось, разгоняя черный огонь по линиям на стенах и потолке. Если бы здесь стоял гвардеец Святой земли, он бы удивился, ведь, как правило, огонь экзорцистов был синего цвета, но в этом маленьком помещении были лишь Нина и девушка.

Мгновение — и все потухло.

Нина прищурилась, всматриваясь в девушку перед собой: судя по мантрам, та была чиста. По крайней мере, сейчас.

— Что произошло? — Звонкий голос заполнил камеру и отдался эхом от бетонных стен.

Нина отряхнула руки и выпрямилась. Ступив на линии мантр, она подошла к ней вплотную и, схватив за руку, присела рядом:

— Не бойся. Как тебя зовут?

— Что? Катя Лисина.

— Что ты помнишь о произошедшем? — Пальцы Нины вздернули рукава Кати, оголяя ее предплечья. Нина провела по четким черным венам, бегущим по ее коже вверх под рукава.

— Помню? Сейчас... Я вернулась домой. Хотела выпить чаю и пошла мыть руки и… — Глаза ее наполнились слезами. — А потом все… Дальше я очнулась уже здесь.

Нина протянула руку к ее лицу и, кивнув, чтобы Катя не волновалась, дала ей осмотреть себя, затем оттянула ее нижние веки. На внутренней стороне почерневшие сосуды вырисовывали характерный рисунок, похожий на переплетенные ветви дерева.

— Открой рот.

Катя открыла рот, и тот же рисунок Нина увидела на слизистой.

Такие характерные отметины проявлялись после одержимости. Никаких сомнений, что девушка была одержима, но демон самостоятельно покинул ее тело. Нина обернулась через плечо. Задумчивый взгляд остановился на Самуиле в проеме. За год работы она ни разу не видела, чтобы демон покинул здоровое тело самостоятельно. Обычно, если его раскрывали, он поглощал душу и искал новую жертву.

Демон, который захватил тело Кати, явно не был голоден.

Виновен ли человек в убийстве, когда его телом владел демон? Эта дискуссия велась уже год по всему миру. Каждая страна принимала собственные законы и решения по этому вопросу. В России одержимый человек не нес ответственности за свои действия, и в суде его полностью оправдывали. Это было логично, но сколько настоящих злодеев избежали наказания под этим предлогом? Оставалось догадываться. Виновен в смертельном ДТП? Одержим, а не пьян? Значит, не виновен. С другой стороны — эта девушка. Должна ли она нести ответственность за действия, совершенные, когда была одержима? Однозначно нет.

Нина встала и, выйдя из камеры, озвучила свой вердикт:

— Сейчас она не одержима, но однозначно была.

Подполковник удовлетворенно кивнул:

— Тогда мы передаем это дело вам. Скажите, чем мы можем помочь.

***

Бегло ознакомившись с делом, Нина приняла решение начать с самого начала — с заявки, которую получили гвардейцы. Она сверилась с навигатором в телефоне и, подойдя к нужному многоквартирному дому, уставилась на домофон. Оглянувшись, она кивнула на него, и Самуил, растворившись в воздухе, открыл ей дверь изнутри.

Они подошли к двери, обтянутой облупившимся дерматином. Нина нажала на звонок, который был явственно слышен и на лестничной клетке. Бросив взгляд на Самуила, она сложила руки за спиной и перекатилась с пятки на носок.

Дверь со скрипом приоткрылась, и в щели показалась голова старика. Он коротко зыркнул на пришельцев и прокряхтел:

— Кто?

— Леонид Николаевич Петров?

— Да, — раздраженно буркнул он.

— Вы оставляли заявку по телефону горячей линии Святой земли.

Старик изумленно вскинул густые седые брови и разом распахнул дверь, чуть не припечатав ею Нину — в последний момент Самуил схватил ее за плечо и дернул на себя.

— Я несколько дней назад уже общался с вашими, — прокрякал он, перехватывая ходунки. Кожа старика, покрытая пигментными пятнами, отдавала синевой. Он выглядел как мертвец, восставший из могилы, но глаза лучились незамутненным разумом.

— Один из гвардейцев, занимавшихся вашим делом, сегодня был убит, а второй пропал.

Старик зыркнул на нее, осмотрев с ног до головы:

— И Святая земля послала тебя? Тебе лет-то сколько? Восемнадцать хоть есть? — Он поднял свою костлявую руку и указал на нее.

Нина вынула из кармана значок экзорцистов и протянула его старику. Он демонстративно поддел очки, болтавшиеся на вороте, и водрузил их на нос.

— И правда экзорцист. Понаберут детей… — Он перевел взгляд на Самуила за спиной Нины. — А это что еще за Кирилл Фиркоров — король эстрады?

Бровь Самуила дернулась. Нина заметила в глазах высшего демона искры возмущения и, сделав шаг, встала перед ним.

Они Леониду Николаевичу явно с первого взгляда не понравились, а он им.

— Идите за мной. Мне сложно долго стоять, — скомандовал противный старик и, проворно передвигая ходунки, прошел вперед по узкому коридору. Обстановка в квартире была под стать ему: красный шерстяной ковер висел на стене единственной комнаты, чешская глянцевая стенка была заставлена хрусталем и старыми книгами, а в воздухе витал аромат лекарств и старости.

— Можете не смотреть, что украсть, все деньги я храню на депозите!.. — зло прикрикнул Леонид Николаевич, стуча ходунками по кафелю.

Нина покачала головой, предчувствуя тяжелый разговор.

Самуил наклонился к самому ее уху и тихо произнес:

— Если что, я могу ему голову оторвать…

Она закатила глаза, но Самуил своей фразочкой снял напряжение. Да. Перед ней просто несносный старик. Надо выслушать его показания, и больше Нина его не увидит. Легко и просто.

— На чай или еду не рассчитывайте. Видели, какие сейчас цены на продукты? Сахар стоит как золото! У меня пенсия — крохи… Это вы жируете на наши налоги, — крякал он, усаживаясь на табурет.

Нина выдвинула второй табурет из-под кухонного стола и тоже присела.

— Леонид Николаевич, восемнадцатого февраля вы подали заявку, в которой говорится, что в вашего внука вселился демон.

— Да. Все так.

— Расскажите подробнее, пожалуйста.

— Я что должен по триста раз одно и то же рассказывать? — и разом погрустнел; плечи поникли. — Ладно. Мой внук лишился родителей еще школьником. У него остался только я. Думал, из него ничего не выйдет, больно он был шаловливым, но внук смог поступить на бюджет на экономический факультет МГУ. Представляете?

— Леонид Николаевич, ближе к делу, — вздохнула Нина, понимая, что такими темпами они доберутся до сути к ночи.

— Не перебивай, несносная девчонка! — вскрикнул он. — Так, где я закончил… Он успешно учился и, окончив университет, несколько месяцев ходил по собеседованиям, но все безуспешно. Но тут его приняли. Мы так радовались! Его взял к себе на работу сам Воронов.

— Подождите. Воронов… Не тот ли Воронов — владелец «Воронов-Плаза» и других отелей?

— Именно он… Так вот, не прошло и нескольких месяцев, а моего внука как подменили — он стал дерганым, резким, грубым.

Нина скептически вздернула бровь на манер Самуила — вот точно, с кем поведешься. И достала телефон, чтобы внимательней просмотреть заявку. Что-то не складывалось: из-за таких незначительных подозрений заявка бы не прошла.

— Он так хорошо отзывался о директоре Воронове, — продолжал рассказывать старик. — Он стал его личным секретарем, представляете? Теперь мотается за ним по всему миру. Он снял квартиру в новостройке. Я так был рад, но когда последний раз его навещал, то увидел отдельную морозильную камеру в кладовке, или, как он по-модному назвал, гардеробной, и удивился: у него нет дачи, чтобы делать заморозки. Полюбопытствовал, а там…

Леонид Николаевич трясущимися руками достал смартфон и показал на экране фотографию мертвой женщины с поджатыми ногами, которая еле уместилась внутри морозильной камеры.

Нина кинула взгляд на стоящего в углу Самуила. Демон, скрестив руки на груди, скучающе смотрел в окно. Все бы могли сказать, что ему не интересно находиться здесь, но только не Нина. Она могла, казалось, различить даже едва заметную его эмоцию. И не по лицу, а по позе или тому, как он постукивал указательным пальцем по предплечью. После показанной стариком фотографии во тьме его глаз проснулись тлеющие угли.

Нина сглотнула тягучую слюну.

Тем временем старик продолжал:

— Увидев это, я понял: творится чертовщина.

Она взяла телефон в руки и увеличила фотографию, рассматривая ее. Это могло быть бутафорское тело на День демона, который проводился в ночь с тридцать первого октября на первое ноября. В эту ночь все наряжались монстрами, чтобы отпугнуть нечисть, правда его праздновали до появления реальных демонов, да и в таких подробностях без опыта работы с трупами было невозможно создать нечто похожее.

— Почему вы сразу не вызвали полицию?

— Чтобы его упекли за решетку? Нет… Мой внук очень хороший мальчик. Я уверен — в него вселился демон! Это все Воронов!

Нина вернула телефон:

— Почему вы уверены, что во всем виноват Воронов?

— Потому что мой внук в первую неделю работы рассказывал, что у него есть Закрытый клуб, куда попадают только избранные, и, говорят, там исполняются все желания. Он изменился после посещения этого клуба.

— Вы что-то еще рассказывали гвардейцам, которые вас посещали?

— Нет.

— Они приходили вдвоем?

— Вдвоем.

— Вы кому-то говорили, что подали заявку на Святую землю?

— Я стар, но не идиот.

***

На город опустилась ночь, принося с собой усталость. Туман окончательно развеялся. Желтый свет фонарей и фар мягко ложился на асфальт, танцуя в ритме ночи.

— Что думаешь? — бросила быстрый взгляд на Самуила Нина — он был непривычно молчалив — и, включив поворотник, съехала на дублирующую дорогу.

— Судя по тому, что одного из гвардейцев убил демон, внук Леонида Николаевича, скорее всего, одержим, а тело, которое он нашел, — было пустым и ждало своего часа, чтобы от него избавиться.

— Закрытый клуб… Что за Закрытый клуб? — Нина остановила машину, включила задний ход, провернула руль и припарковалась.

— Не могу знать.

Она заглушила автомобиль.

— Значит, нам придется выяснить, как подобраться к Воронову и попасть в его Закрытый клуб.

Нина вышла, хлопнув дверью, устало потянулась и смачно зевнула — день выдался слишком долгим.

— Возьми сумку с вещами, — распорядилась она, доставая пачку сигарет, и, выдыхая клубы дыма, поднялась по лестнице.

Несколько воронов, сидящих на голых ветках деревьев, громко каркнули. Нина повернула голову на звук — на миг ей показалось, что их глаза были красными, но они забили крыльями и взлетели, растворяясь в темноте ночи.

Сделав несколько затяжек, она затушила сигарету о мусорку и вошла в холл отеля. Значок экзорциста и банковская карта вмиг изменили лицо ресепшиониста — на нем отразилось изумление с примесью благоговения.

Нина редко работала в Москве, чаще ей давали дела в регионах. Последний год она так и жила по отелям, посчитав, что так для нее будет удобнее.

Поднявшись в номер, она скинула куртку прямо на пол. Самуил поднял ее и аккуратно повесил. Дверь в санузел со щелчком закрылась. Нина разделась, сняла линзы, включила обжигающий душ и замерла. Вода забирала переживания и тяжесть дня. Упругие струи били по голове, теряясь в волосах; стучали по плечам и, спускаясь водопадом по оголенному телу, уходили в слив.

Воронов Виктор Вячеславович был знаменитой фигурой в России. Последний год у него вышел особо удачным: везде был кризис, а его компания смогла увеличить прибыль в сотни раз. Он был крупным меценатом. Даже не интересующаяся новостями Нина слышала о его внушительных пожертвованиях. В скудных отчетах Петрова и Одинцова не было никаких зацепок.

Она закрутила вентиль и, открыв дверь, вышла из душевой кабинки, выпуская на свободу густой пар. Тонкие струи стекали с волос по плечам, спускались по животу, теряясь в ложбинке между бедрами; бежали по обнаженной груди, взбираясь на самый сосок, и спрыгивали на пол.

Мокрые отпечатки остались на кафеле.

Нина подошла к раковине и, опершись на нее руками, подняла взор. Слипшиеся ресницы задрожали. Сквозь запотевшую зеркальную поверхность проглядывали очертания ее отражения. Ладонь провела по мутной глади, прочертив зеркальную полосу. Нина вгляделась в незнакомку в отражении.

Она не узнавала себя.

За год мир поменялся, и она вместе с ним: лицо осунулось, а взгляд глаз с белыми радужками стал еще более пугающим, холодным.

Рябь прошла по зеркальной глади, она выгнулась, поехала. Белые радужки в искаженном отражении наполнились тьмой. Не успела опомниться, как на нее смотрели черные глаза чудовища.

Тело словно налилось бетоном и застыло. Не в силах отвести взгляда от лица чудовища в зеркале, Нина даже не моргала.

Монстр с ее лицом.

Уголок губ Владыки Тьмы приподнялся в злорадной ухмылке. Взгляд черных глаз пронзал — он знал все ее мысли; чудовище, монстр. И это ее истинная суть?

Монстр наклонил голову — длинные черные волосы упали с плеча. В глазах замерцали кровавые искры. Чем больше вглядывалась в них, тем больше тонула, утопала… в крови людей. Словно в трясине, Нина пыталась выбраться: она поднимала руки, пытаясь за что-то ухватиться, но густая кровь словно веревками обвивала ее руки и тянула вниз. Смерть и тьма затягивали ее…

Резко выдохнув, она разорвала зрительный контакт с монстром и опустила голову, закрываясь ширмой из влажных волос.

Кап-кап… На белоснежную раковину упали алые капли, растекаясь и прочерчивая яркую полосу, они скатились вниз, в сливное отверстие.

— Я — Нина… — Хриплый голос дрожал. — Я не ты… Я не ты!

Она вскинула лицо. Из правой ноздри стекала дорожка крови и, собираясь в складке губ, наполняла приоткрытый рот краснотой и бежала дальше, насыщая крупную каплю на подбородке.

Очередная капля сорвалась вниз.

Стук в дверь прозвучал оглушительно. Нина резко повернула голову.

— С вами все в порядке? — послышался голос Самуила.

Она разомкнула окровавленные губы и, прочистив горло, крикнула:

— Все хорошо.

И вновь посмотрела в зеркало, но Владыка Тьмы пропал. Сейчас с зеркальной глади на нее смотрела только она сама. Опустошение и усталость накрыли с головой. Нина умыла лицо, прополоскала рот, но противный вкус собственной крови еще долго оставался на языке.

Она закуталась в халат, который разом пропитался влагой, и сжала в ладони ручку двери. Нина не хотела, чтобы Самуил знал, что она сходит с ума. Она сумасшедшая, да. Замечательно.

Привет, биполярочка.

Спокойный взгляд Самуила вцепился в нее, как только она открыла дверь. Он царственно сидел на совершенно обычном кресле, но его стать, осанка и взгляд заставляли подумать: не трон делал короля, а король превращал обычный стул в трон. По его неподвижному лицу сложно было понять, о чем он думал, но за год Нина поняла, что постукивание пальца по подлокотнику означало раздражение, а чуть опущенные брови говорили о тревожных мыслях.

Она прошла к сумке и, достав телефон, забралась в кровать и закуталась в одеяло, став похожей на гусеницу.

Немигающий взгляд Самуила прожигал в ней дыру.

Нина включила телефон — пока мылась, пришли ответы по ее запросам по Воронову и внуку Леонида Николаевича. По отчетам они были чисты, как младенцы — ни автомобильных штрафов, ни судов…

Единственное, была одна странность: его главные конкуренты как-то слишком вовремя погибли. Один покончил с собой после того, как его отель сгорел, второго же насмерть сбила машина. Но никаких доказательств причастности Воронова к их смертям не было.

Нина вздохнула и открыла браузер. Забив в поиск имя Воронова и «Клуб», она начала открывать статьи. По ним выходило, что у Воронова и правда был Закрытый клуб. В него входили только самые сливки общества от актеров, сценаристов, художников, писателей до политиков. Она начала попеременно открывать фотографии с мероприятий и тут увидела знакомое лицо: Игорь! Он принимал из рук Воронова статуэтку. Она протерла глаза, думая, что ошиблась, но нет. В статье черным по белому было написано о том, что Игорь Игнатьев получал литературную премию.

«Спасибо. Особенно приятно получать эту статуэтку из рук моего друга Виктора Вячеславовича…»

Забив в поисковик имя «Игорь Игнатьев», она с изумлением обнаружила, что он написал книгу о берегинях, которая стала бестселлером! Ей стало противно. Перейдя на сайт издательства, она увидела объявление, что завтра в двенадцать дня у него была встреча с читателями в одном из книжных магазинов Москвы. Нина хищно улыбнулась, предвкушая долгожданное воссоединение…

Закончив и подключив телефон к зарядке, она кинула его на тумбочку.

Ледяной взгляд Самуила скользил по ней, и Нина чувствовала его, даже не оборачиваясь. Он не сводил с нее взгляда. Он знал, что с ней что-то происходило, но она не хотела признаваться.

— Я не смогу уснуть, если продолжишь сверлить меня взглядом, — буркнула она, прячась в доспехах раздражения. Она боялась, что Самуил спросит, что с ней происходит.

— И что прикажете делать?

— Не знаю. Посмотри телевизор, или погуляй, или почитай...

Нина все ждала, когда он ответит, но он молчал. Она начала вскипать и обернулась, но кресло оказалось пусто.

Он исчез.

Ей стало неуютно и холодно. Тени ожили, подбираясь к ней со всех сторон. Подобно щупальцам они ползли к ней по полу, потолку. Не она управляла ими, они пытались подчинить ее. Она резко накрылась одеялом с головой и зажала уши, чтобы не слышать еле различимое: «Нина…»

***

Провалившись то ли в сон, то ли в кошмар, Нина все бежала и бежала... Тени преследовали ее, не отставая ни на шаг. Забежав в лабиринт из зеркал, она видела в сотнях отражений только Его, Владыку Тьмы.

Он улыбался.

Ухмылялся.

Его смех звучал отовсюду.

А Нина все бежала, врезалась в зеркала и, подгоняемая страхом, пыталась убежать от него… от себя.

— Мы одно целое… — Его пронзающий, забирающийся под кожу голос звучал отовсюду.

Она обернулась. Огляделась. Десятки Владык Тьмы в балахоне с длинными черными волосами, с ее лицом и черными глазами смотрели на нее и говорили все разом:

— Мы одно целое.

Нина закрыла уши руками и замотала головой:

— Уйди! Уйди! Я — Нина Афанасьева.

Сердце колотилось бешено. Она прокрутилась на кровати и, запутавшись в одеяле, как и в паутине сна, резко распахнула глаза. Зрачки забегали по темноте комнаты, силясь понять, где она. Нет. Она была уже не в лабиринте сна, но в очередном отеле. В призрачных лучах полной луны, заглядывающей в комнату подобно солнцу, была ясно видна застывшая в кресле фигура. Косые серебристые лучи падали на нижнюю половину тела, оставляя лицо в тени. Но Нина не испугалась, напротив, она испытала облегчение.

Маньячелло.

Ее личный сталкер.

Самуил.

Нина выпуталась из одеяла и, опершись рукой о прогнувшийся матрац, села и запахнулась. Влажный от пота халат неприятно холодил тело. Самуил не сводил с нее глаз, как и Нина с него. Он не был человеком, и это было видно по тому, что он не моргал, что грудь его оставалась спокойной, без намека на дыхание, по его неземной красоте…

Как же он был прекрасен. Нина все не могла привыкнуть. Пересохшие губы разлепились, и хриплые слова вспорхнули и полетели к нему.

— Что ты делаешь?

— Смотрю на вас, — без тени смущения и раздумий ответил он.

«Чертов маньяк», — в который раз подумала она, но улыбнулась: ей было легче от его присутствия. И тьма, поглощавшая ее каждую ночь, словно опасаясь его, расступилась. Он был порождением тьмы, демоном, черной частью человеческой души, но Владыка Тьмы, который преследовал ее по ночам, был страшнее.

Самуил медленно встал — его фигура прорезала серебристый прямоугольник на полу — и подошел. Нина запрокинула голову. Лицо Самуила оставалось в тени; не разобрать, о чем он думал, отчего безмолвная тишина ночи стала еще загадочней.

Он неспешно взял графин с водой и, перевернув чашку, с журчанием наполнил ее, наклонился. Взяв своими холодными руками ладони Нины — она вздрогнула, — он вложил в них чашку.

Глоток, и прохладная вода омыла горло. Стало легче.

— Спасибо.

Одна рука Самуила приняла чашку, а второй он толкнул Нину обратно на подушки. Поставив посуду на тумбочку, он встряхнул одеяло, расправляя.

— Вам надо поспать. Еще ночь, — и заботливо подоткнул одеяло.

Он хотел выпрямиться, но Нина поймала его руку.

— Не уходи. Приляг рядом, — прошептала она, освобождая ему место.

Удивила ли его просьба или насмешила? Ей оставалось только гадать. Но просить дважды не пришлось. Кровать не прогнулась под его весом, словно Самуил был лишь призраком. Хотя кем, как не призраками, были демоны?

Подперев голову ладонью, он не сводил с нее глаз. Алая рябь пробежалась по ним, на мгновение осветив его лицо. Нина все смотрела на это создание и понимала, что рядом с ним чувствовала себя в безопасности. Ей не хотелось спать, ведь там, во снах был Он. Но и вставать не хотелось. Сейчас, в тишине ночи, на грани сна и яви, когда казалось, что даже мир заснул, не действовали законы. Она не человек или берегиня, а он не демон.

Губы Нины шевельнулись.

— Что ты делал, пока я спала?

— Читал книгу.

Она не удивилась. Из-за того, что Самуилу не требовался сон, ночь он часто посвящал чтению новостей, книг, сайтов или блогов. Нина специально для этого купила планшет… точнее, несколько планшетов. Научить древнего демона пользоваться современной техникой было сложно: не раз, вспылив, он протыкал пальцем экран или сминал планшет.

— Интересная?

Он кивнул. В глазах завибрировали огни.

— Анна Каренина. Толстой.

— Оу, скукотень, — скривилась она и, откинувшись на спину, посмотрела на темный потолок. — Так странно. Это ведь книга о любви. Почему же тебе интересно?

— Почти все книги в той или иной степени о любви. Это чувство воспето людьми, и это единственная по-настоящему светлая их часть.

Нина повернула голову к Самуилу. Окаймленный лунным светом за спиной, словно нимбом, он казался нереальным. Глаза привыкали к темноте, и она различала легкую улыбку, которая притаилась в уголках его губ.

— Скажи, ты, так же как и Тьма, не видишь цвета и не чувствуешь ничего?

Его прожигающий взгляд спустился с глаз на ее губы. Он не торопился отвечать, но все же произнес:

— Я вижу цвета так же ясно, как и когда был человеком… Хотя нет, за счет лучшего зрения я вижу даже больше. Со всем остальным сложнее… Я слышу другие запахи — ароматы эмоций и душ: человеческий страх и гнев смердят, а ваша душа пахнет сногсшибательно…

— А как с осязанием? — Нина вытянула руку из-под одеяла и провела кончиками пальцев по его предплечью и тыльной стороне руки. — Ты чувствуешь мое прикосновение?

Самуил чуть опустил лицо и проследил за ее рукой. Челюсти напряглись. Развернув руку, он переплел их пальцы — Нина только и успела моргнуть. Пальцы погладили ее тыльную сторону кисти.

Нина чуть испуганно, чуть смущенно забегала глазами по одеялу. В голове плескалась утопающая мысль: «Зачем я только тронула его?»

— Я ощущаю ваши прикосновения. — Он притянул ее руку к лицу и провел кончиком носа по нежной коже запястья. От места, где он прикоснулся, разряды пробежались по телу. — А вы мои?

Веки задрожали. Нина попыталась освободить руку, но не тут-то было: Самуил крепко держал свою добычу. Его губы растянулись в довольной улыбке. Не сводя с нее глаз, он вытянул шею и приложился губами к ее пальцам.

И отпустил. Рука Нины, точно упав в обморок, рухнула на одеяло.

Нина так и застыла.

— Ох! — только и смогла она сказать и натянула одеяло до самого подбородка.

Вспыхнувший огнями взгляд Самуила прожигал в ней дыру. Она растерялась и, пожалев, что попросила его лечь, отвернулась, накрывшись с головой.

— Я спать, — процедила она, но продолжала чувствовать присутствие демона за спиной.

Пролежав под одеялом, пока воздух не кончился, она все же вылезла из своего укрытия и вновь кинула на него взгляд.

Самуил продолжал смотреть на нее по-кошачьи светящимися глазами.

— Если будешь на меня так смотреть, я не усну.

— Тогда я почитаю, если вы не против. — Он развернулся и, протянув руку, подхватил двумя пальцами планшет.

Оттолкнувшись от кровати, он сел и включил экран. В его тусклом холодном свете Самуил выглядел обычным человеком. Нина натянула одеяло по самые глаза.

Он всегда был в одежде: то в костюме, то в джинсах и рубашке, максимум — в футболке. Ее воображение представило его в одних трусах, дорисовало ему пресс, подтянутое тело… Губы дернулись в блудливой улыбке. Сколько раз ей снился он в постели? Не счесть. Она только надеялась, что не стонала его имя во сне. Но она не могла позволить себе забыться и перенести фантазии в реальность.

Она зажмурилась, надеялась, что рассматривает его незаметно, но буквально через несколько минут от него прилетело:

— Я так дьявольски красив, что вы не можете отвести от меня взгляда?

Нина фыркнула, но, не удержавшись, спросила:

— Тебе не жарко?

Самуил повернул голову и задрал брови от удивления:

— Я демон, мне не может быть жарко.

Нина опять фыркнула и отвернулась. Улыбка на губах так и застыла, пока она не уснула.

ГЛАВА 2

АЗАМАТ

Желтый свет настольной лампы моргнул, словно напоминая, что надо отдохнуть. Михаил откинулся на спинку стула и устало потер переносицу. Он ненавидел бумажную работу, но в последнее время ее было так много, что он готов был взвыть.

Солнце уже давно скрылось за горизонтом. Святая земля готовилась ко сну.

Михаил ничего не изменил в кабинете со смерти брата. Взгляд пробежался по стеллажам, в которых ровными рядами стояли тысячи книг. Амаэль много читал, в отличие от Михаила. Если открыть книгу, то на их страницах были рукописные заметки брата; а важные для него строки он подчеркивал карандашом. На комоде на другой стороне стены стояли большие часы в виде Замка правительства, которые брату подарил отец на юбилей, и коллекция фигурок мопсов, которых он привозил из каждой командировки. Большой портрет берегини Феодосии на стене пригвождал своим тяжелым взглядом. Лицо, окутанное десятками жемчужных нитей, было безупречно красивым и грозным.

Михаил отвернулся от нее и посмотрел на фикус Амаэля на подоконнике, который последний год не жил, а выживал. На тонких ветвях из последних сил держались три листика. Михаил встал и, подойдя к комоду, взял графин и плеснул воды в горшок. Один из листиков сорвался с ветки и приземлился на влажную землю.

Ему казалось, что Амаэль вот-вот зайдет и прогонит его со своего рабочего места, как было много раз. Но старший брат был мертв.

Все изменилось.

Михаил не считал себя моралистом, но чувствовал ответственность за то, что не разглядел безумие канцлера Константина, не заметил, что система Святой земли прогнила — теперь за это расплачивалось все человечество. Но правда, что Святая земля ответственна за открытия врат Ада, уничтожит ее. Эта проблема висела дамокловым мечом, и никто не знал, когда он сорвется и вонзится в самое сердце Святой земли.

Рука невольно потянулась к овсяному печенью, которое заботливо принесла секретарь вместе с чаем, и, откусив кусок, он недовольно отложил его.

— Именно так брат и отрастил себе брюхо.

Тут Михаил вспомнил, что должен был еще сегодня сделать. Он накинул мантию главэкзорца и, выйдя из кабинета, направился к гарнизону.

Светящиеся мантры, оплетающие стены, пол, колонны, купола, освещали все, словно был день. Необходимость в фонарях отпала, и они стояли бесхозные, потухшие, как памятники былых времен, когда врата Ада были закрыты.

Михаил прошел мимо вечноцветущей яблони, лепестки которой тоже светились, и зашел в гарнизон.

— Главэкорц Вердервужский? — Канцлер Феофан спускался по лестнице.

Рядом с ним шел вице-канцлер Святой земли Александр. Михаил приложил руку к груди и выпрямился.

— Добрый вечер, канцлер, вице-канцлер, — поприветствовал он их.

— Мне доложили, что в России убили гвардейца, а его напарник пропал. Какое горе.

Михаил напрягся. Никто не знал о Нине, и он пока не хотел, чтобы ее имя фигурировало в стенах Эль-Гаара.

— Стар-экзорц Сергей Петров был убит демоном. Его тело уже прибыло на Святую землю. Я направил людей для расследования и поиска пропавшего гвардейца. Держу руку на пульсе.

Канцлер закивал и поправил очки, а Михаил перевел взгляд на Александра. Тот стоял, нахмурив седые брови. Глубокие морщины исполосовали его лицо, подчеркивая преклонный возраст. Говорят, он был одноклассником канцлера Константина. И именно его Михаил подозревал в причастности к открытию врат Ада, но он был вице-канцлером, и без доказательств даже заикаться об этом было нельзя.

Распрощавшись с ними, он спустился в подвалы и кивнул тюремщикам. Стражники провернули для него ключ в замке, и металлическая дверь со скрипом распахнулась, впуская его в катакомбы, где находились тюремные камеры Эль-Гаара.

Затхлый аромат сырости и земли ударил в нос. Твердые шаги звучали как барабанные удары. Михаил подошел к одной из камер: за толстыми прутьями на койке сидел сгорбленный человек. Заметив посетителя, он повернул голову. Из-за слипшихся волос, отросших до плеч, его с трудом можно было узнать. Лицо заключенного дрогнуло в вымученной улыбке, когда он понял, кто к нему пришел:

— Сам главэкзорц Михаил Вердервужский решил навестить меня.

— Привет, Зорька.

Тот медленно встал с койки, подошел к решетке и обхватил прутья большими медвежьими ладонями. Он похудел, лицо осунулось, когда-то широкие плечи заострились. Михаилу было больно видеть своего соратника таким, но Зорька был приговорен к пожизненному заключению за то, что состоял в Белом Свете.

— Тебе всего хватает? Может, что-то надо?

— Веревку и мыло, пожалуйста.

Михаил хмыкнул, покачал головой и посмотрел сквозь решетку на маленькое окошечко под потолком. Через него был виден знак света на одном из куполов Замка правительства.

Справедливое ли наказание настигло Зорьку? Он лишь выполнял приказ главнокомандующего. Виновен ли палач в приговоре, который вынес суд? Михаил не знал правильного ответа. А был ли он?

— Зачем пришел? — оборвал его мысли Зорька, обдав Михаила зловонным дыханием.

— Я пришел сказать, что нам удалось найти Артура. Он прятался в Бразилии, но, поняв, что гвардейцы нашли его, выстрелил себе в голову. Соболезную.

Лицо Зорьки исказила гримаса боли. Он опустил голову. Засаленные волосы упали на лицо.

— Понятно.

— Он был последним членом Белого Света. Но мы так и не нашли того, кто проводил первый обряд открытия врат Ада. Возможно, ты мне что-то не рассказал?

Зорька поднял глаза, всмотрелся в лицо Михаила и хмыкнул:

— А если я скажу, что это твой отец, ты мне поверишь?

— Не глупи.

— Или, может, настоятельница? Как тебе это? Или все члены Совета знали об этом?

Михаил вздохнул. Он пришел в катакомбы, чтобы сообщить Зорьке о смерти Артура, ведь они были братьями. Но, осознав, что ничего толкового от Зорьки не дождется, развернулся, чтобы уйти.

— Думаешь, ты отличаешься от нас?! — Голос Зорьки, полный боли, словно окатил ледяной водой. — Ты всего лишь папенькин сынок, которому все досталось из-за фамилии. Не будь ты Вердервужским, то сидел бы в камере рядом. Главэкзорц… Мы оба будем гореть в Аду, — сплюнул он на пол.

Михаил остановился и негромко произнес:

— Ты был одним из сильнейших гвардейцев Святой земли. Мы с тобой прошли Ад на Земле, и мне правда жаль, что такой талантливый гвардеец гниет здесь. Каждый расплачивается за свои грехи. И ты прав. Мне не нужен великий суд, чтобы знать, что мое место в Преисподней...

Зорька лишь помотал головой и отвернулся, но, вздохнув, тихо произнес:

— Даже если бы и захотел тебе сообщить имя того, кто первый раз открыл врата Ада, я не знаю его.

Выйдя на улицу, Михаил прикрыл глаза. Ласковый ветер забрался под мантию и охладил его пылающее сердце. Он был уверен, что в Совет Святой земли затесался предатель. И если членов Белого Света им удалось найти, то с Советом все сложнее: они были неприкасаемы, а Михаилу не удалось найти хоть одно достоверное доказательство или свидетельство, что кто-то из них был замешан в открытии врат Ада.

Но кто-то же проводил первый ритуал?

Заложив руки за спину, он побрел по дворикам, пересекая Эль-Гаар.

Проходя мимо тренировочного поля, подсвеченного голубым сиянием мантр, он услышал характерные звуки — было уже поздно, но рекруты тренировались. Один из них яростно бил ногой по деревянному манекену. Михаил обратил внимание на движения и приемы тхэквондо и понял, что на поле тренировался Азамат. Он был хорош: не просто так он получил черный пояс по тхэквондо, правда, против демонов он по большей части бесполезен.

Улыбка скользнула по губам Михаила: он гордился молодым поколением гвардейцев. Но сразу же посерьезнел — Азамат был братом берегини, а он обещал защитить его.

Азамат, весь мокрый от пота, повернул голову — капли с волос рассыпались жемчужинами — и заметил его. Разом он вытянулся в струнку и приложил руку к груди, как и все остальные рекруты.

— Вольно. Я здесь для тренировки, не более. — Михаил скинул мантию и закатал рукава белой рубашки.

Благоговейные взгляды цеплялись за него: главэкзорц, обладающий древнейшим демоническим мечом, главэкзорц, выживший после встречи с самим Владыкой Ада… Его репутация опережала его самого.

Он должен был уберечь Азамата и его сестру, но так получилось, что в названом брате берегини проявилась сила экзорцистов. Больше Михаил не мог оттягивать его назначение.

— Рекрут Азимов, поможете мне?

Тот изумленно расширил раскосые глаза.

— Конечно.

Не без волнения он вышел вперед. Михаил поклонился ему, как это было принято между дуэлянтами, тот поклонился в ответ, и они встали в стойки напротив друг друга и вызвали сковывающие мантры.

Тело Михаила закостенело от постоянного сидения. Он дернулся в сторону; синяя мантра слетела с руки, но Азамат юрко увернулся и ударил в ответ. Мантры летали, вспыхивая и угасая. Это были слабые сковывающие мантры, используемые только в тренировочных целях. Они не вредили человеку, а при попадании вызывали лишь онемение конечностей.

Азамат давно был готов к полевой работе. Всеми правдами и неправдами Михаил оттягивал момент его назначения, но больше тянуть не мог. Он лично его тренировал, и по Святой земле уже шли слухи о его чрезмерной опеке над одним рекрутом. Вопросы о том, кто такой рекрут Азимов, слышались отовсюду, хотя пока Михаила об этом никто не решился спросить.

Азамат хорошо владел своим телом. У него была прекрасная реакция.

Тут он увернулся от мантры и неожиданно для Михаила, упав на землю, сделал кувырок и ударил сам. Михаилу пришлось припасть коленом к земле, чтобы мантра не попала в него.

Азамат горел желанием начать наконец действовать. И не было причин оттягивать его назначение.

Но что будет, если он пострадает? Каждое задание было сопряжено с риском. Что он скажет Нине?

— Молодец. — Михаил выпрямился и отряхнул брюки от пыли.

— Служу Святой земле.

Главэкзорц подошел к нему вплотную и, похлопав по плечу, произнес заветные для каждого рекрута слова:

— Завтра заступаешь на службу. Ты готов. Да пребудет свет с тобой, лейт-экзорц Азамат Азимов.

Тот возвел на него глаза — удивление подчеркнуло его молодость.

«Ему всего девятнадцать лет», — с грустью подумал Михаил. Но Святая земля потеряла слишком много экзорцистов за первый год, и восполнять потери приходилось совсем юнцами. Он тревожно улыбнулся, предчувствуя, что предстоит трудный разговор с Ниной.

Под тусклым взглядом Михаила Азамат радостно воскликнул:

— Спасибо, главэкзорц! — И, поклонившись, попрощался: — Да не под

...