Маленькие путешествия
Павел Рупасов

© Павел Рупасов, 2016

© Оксана Хейлик, иллюстрации, 2016

Редактор Андрей Вадимович Грунтовский

Корректор Алла Никандрова

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Городская среда

Севастополь. Омега

Май 2006 года

Городок со времен первых страстей библейских назывался Себастополис. И с тех пор здесь живут старенькие родители всех, кто вынужден был покинуть греческий рай ради российской северной родины праотцев. Я регулярно наведываюсь сюда, чтобы увидеть, что в существующем порядке вещей ничего не изменилось, есть еще вкус к жизни и страданиям… и не тронута земля эта лишними признаками цивилизации.

Я жду троллейбуса на остановке «Омега». «Омега» – это не последняя остановка в жизни человека, это пляж. Ничего против этого не имея, я еду из госпиталя, где моему папе сделали операцию. Грыжесечение это не Бог весть как сложно, но в 75 лет… К тому же только папа знает, сколько нужно было перенести тяжестей в этом райском месте, чтобы Было так, Как оно было…

У входа в магазин собака – псевдокормящая мать – просит еду, пользуясь неподражаемо-печальным взглядом сказочно-глубоких карих глаз и своей ложной беременностью. Я ей немного не верю, потому что три месяца назад, когда я был здесь по тем же причинам и с той же целью, собака была та же и предлог у нее был тот же. Я ей немного не верю, хотя взгляд у нее очень искренний и вымечек у нее столько же, сколько у римской волчицы… На лавочке со мной рядом сидят временем вскормленные местные пьяные Ромул и Рем, обсуждая вопросы строительства нового возрождения новой империи.

Я еду в троллейбусе. Спереди, сверху и сбоку меня ровные, плоские девичьи животы с бедрами, с висюльками в пупке и без. Жизнь заставила самых молодых рисковать благополучием урогенитальной сферы. …Есть мнение, что трусики «внитку» тоже очень неудобно было носить, пока не выработалась видовая устойчивость к этому новому фактору естественного отбора. Теперь всем удобно, о чем дружно свидетельствует весь пляж имени последней греческой буквы.

Я думаю, хорошо, что это у меня началось – я вдруг начал видеть животы и пупы. Видимо, не только я один ослеп и оглох – все человечество смотрит куда-то внутрь себя, где, наверное, темно. Видимо, все человечество так серьезно чем-то занято, что женщины стали вынуждены подносить сокровенные части своего тела столь близко к глазам мужчин. Раньше мужчинам хватало, чтобы дамский каблучок лишь на мгновение выглядывал из-под края платья, когда модница садилась в карету… на что специально собирались посмотреть мужчины неробкого десятка.

Я тоже был чем-то серьезно занят, что женщины вынуждены были мне подносить… целый год был чем-то занят, так что не видел цветов жизни… был ложнобеременен (это трудное слово) и псевдокормящ – трудное дело…

Но сроки вышли, жизнь прошла какое-то трудное место, потом прошла весна, потом зацвели ирисы, которые оказались великолепны. Что-то остановилось во мне, перестало отделяться от агрессивного внешнего мира пуленепробиваемым жилетом из моей трусости. Я ненадолго приоткрыл бронированные люки обоих глаз и увидел голубые ирисы…

Кулечки из папиросной бумаги, из них поднимаются великолепными султанами три фонтана тонкой мерцающей материи, недоступной пока модным кутюрье. Фонтаны струятся тремя вуалями с бахромой, тремя сросшимися львиными зевами, в каждом из которых язычок, поросший желтым пушком, плавно уходит внутрь зева, приглашая насекомое мужского пола окунуться туда, потерять там голову и пропасть в самом сладком месте Божьего Рая – так это великолепно, эротично и солнечно сотворено. Аромат оттуда слабый-слабый, но такой тяжелый и сладкий – точно такой витал в изысканных богатых салонах XVIII века во время балов и маскарадов.

Мужчина попадает туда и перестает тяготиться проблемами современности, человеческими страстями, страданиями и неудобствами цивилизации. И кажется теперь, что мы полностью квиты…

Чего нет в автобусе

2014 год

В вечернем городском полупустом автобусе особенно в холодные российские времена года нет ничего. То есть в них есть определенная степень испытания человека на психологическую устойчивость, и это, наверное, все, что в них есть позитивного. Всего остального ни в автобусах, ни в троллейбусах вы не найдете: здесь ничего нет от полета духа (не считая авиационного дизайна). Здесь нет поэзии, и не могут здесь рождаться поэты; здесь вообще нет какого-либо представления о русском искусстве; нет керамических горшочков с цветами; музыки нет и запаха духов (все с воли, со свежего воздуха заходящие сюда пассажиры перестают пахнуть в автобусах хорошим). Все же плохое, что есть в городских автобусах, особенно вечерних, перечислять бессмысленно – все знают ту особенную скуку, в смеси с вокзальным одиночеством, и еще несколько разновидностей пустоты и вселенского холода.

Но и в этом, одном из скучных мест мужской цивилизации всегда нужно отстаивать положение о том, что мы вынужденно проживаем в мужской цивилизации, а не, например, в женской. У женщин все было бы мягче, гуманнее и светлее. Да, в этом грустном пространстве, грустнее которого только вагоны метро, есть один вид красоты – женская! Женщины входят и выходят на остановках, подчас выигрышно конкурируя по дизайну с передовой автобусной инженерной мыслью авиационно-космического проектирования современного железного автобуса.

Всем вычитанием хорошего из автобусной среды предусмотрено Провидением, уготовано и представлено для мужчин время хоть сколько-то отдавать должное женской красоте.

Да. Всем видно – на остановке в салон автобуса красота пришла. Вот еще одна красота, и еще, и еще. И видно, что красоты, как хорошей поэзии, никогда не бывает слишком много.

И видно всем, что красота женская нездешняя и не мужская. Во всех смыслах перечеркивающая мужскую всякую, в сравнении всякому видно сразу всю псевдоцивилизованность и серость всей и любой мужской жизни.

И видно всем, что у настоящей этой красоты отношение к жизни с большой буквы, отнюдь не потребительское – красота всегда молчалива. Красота никогда не говорит: «…а ну-ка покажите мне все, что у вас здесь есть мужского и достойного». Она никогда не снизойдет до такого, все лучше и гуманнее – вы должны сами подняться и дотянуться до ее высот. От коготков лакированных до лакированных каблучков и шпилек – все здесь представляет лучшее и высшее, чем так могли бы гордиться мужчины, конфузливо пряча свои рабочие руки за спину… У женщин все по-другому: кожа фарфоровая, носики изящнее, кошельки и сумочки тоньше, прически выше, пуговки, лямочки тоненькие, мехом отороченные шубки. У мужчин все наоборот: кожа уличная обветренная, носы плоские, кошельки и портфели лопатами, пуговицы и лямки для рюкзаков, мех медвежачий, на груди растет. Только мужчины перечисленного выше внешнего вида могли превратить движение из категории чистой красоты в средство перемещения по поверхности земли – «автобус железный, четырехколесный, дребезжащий». И другие все его мужские подобные изобретения – эти коптящие адские самодвижущиеся машины с запахом керосиновой лампы.

И мужчины, оценив по достоинству все, сидят в своих твидовых пиджаках, в своем синтетическом мире, в своих железных автобусах, как в собственном фиаско, с красными ушами в апофеозе апоморфического своего мира, где у них так ничего и не получилось, все осталось без концов, дела – недоделанными, стрелки всяких ресурсов все время колеблются около нуля и единственное, что есть у них в их железных троллейбусах, усатых на голове и подкованных адским грохотом вагонах на спине, – это женская красота.

Феодосийский базар

1995 год

Феодосийский базар по типу восточного – живет круглые сутки.

Даже в четыре утра уже некоторым лунатикам не спится и для них уже приготовлены бабушки с сигаретами и пивом.

Даже ночью многочисленные хозяева ночуют возле своего товара на рынке, жгут костры, спят на солдатских походных кроватях, сидят в окружающих кафе, танцуют и печалятся, напиваются и нет, грустят по дому и проявляют все высокие и низкие человеческие качества одновременно.

Сегодня днем видел высокого толстенького Хаджу Насреддина-Гомера, он ходил по рынку взад-вперед своего ларька и рассказывал, торгуя свой зефир и мармелад: «А на Кавказе я торговал, – горы, ущелья, на вершинах снег лежит. Базарчик прицепился как ласточкино гнездо к обочине трассы, которая муравьиной дорожкой ползет над пропастями. Крикнешь: «Покупайте зефирчиик! И эхо так: …чик-чик …чик-чик… чик-чик… чик-чик.…ЧИК-ЧИК!!!!!!!!!!!!!! ЭЭ-Х!

Покупайте мармелади-ик!

И снова ээх!!!

Вот красота была.

Я чуть было счастливым не стал.

Теперь жалею».

А вечерами, когда плотная тьма окутает город, на базаре под фонарями идет торговля тем, что пользуется спросом у гуляющего народца. И бабушки знают всю конъюнктуру рынка. Вот где нет проблемы возраста и проблемы отцов и детей, а все потому что – взаимное понимание.

А в междуящичном пространстве киосков прячутся настоящие бармалеи и пираты. Однажды, когда в городе погас свет, а я с товарищем и с велосипедом шел по галерее базара между бабушками с пивом, из тьмы, мрачнея под луной, во всем черном на нас насунулся короткий и широченный Тролль. Его материализовала и родила возле меня тьма, с золотыми цепями на черной бочке грудной клетки. Собачьи Цепи, с католическими непомерными крестами на животе, огромными звеньями блестели зловещим желтым светом, как зубы, вырванные у местного дракона. Рожденный ползать до пояса из тьмы имел голову как блин, всю в лунных кратерах, без шеи и волос, без носа и ушей, с голосом как у спившегося пивовара, и он мне сообщил: беззвучно-сорванно, на ультразвуке закипающего самовара:

– Хуа ахэ вылысыпедах! АТСЕДАВА!

– Иззвиинннитте?

– Экх Хэ кхм, Уха ха отсудава!!

– Но, эээ, я же, вроде, Вам не наступил нна ногу?

– Пшл! рры хм аты сычас всуобойму в хм выпушу эррУэррГэнч!

– ???

– Дхавай! Дхавхай! Иди, – вывел меня из паралича его невидимый спутник.

И мы пошли с моим товарищем, впечатленные виденным миражом, всей его случившейся острой театральной опасностью.

Шахерезада! Тысяча и одна ночь, восточный феодосийский базар!

Осень на новороссийском рейде

2004 год

Пассажиры держатся за леера. Многоэтажные здания на крутых берегах, как крабы, сползают к морю. Восемь цементных заводов с высоты потухших труб заглядывают на свои отражения в воде. Вырвавшиеся из прошлой необходимости попали в нынешнюю.

Тяга плыть и тоска по берегам. Корабли у одних, берега у других. Значит, есть смысл плыть. Все выходит из границ и возвращается в границы.

Желтый осенний стих. Желтая история, потом оранжевая. Истории разные, но цвета – любимые. Горизонт полон прекрасных вещей, они прорисованы с точностью греческой лоции. Нет ничего более важного, чем что-либо еще.

Реновация в ритме ценностей XIX века

Мир уходящий. Мы ценим память предков, сохраняем старые фотографии, всматриваемся в лица людей смотрящих в нас из времен первой и черно-белой фотографии. Из любви к старине мы создаем новые термины публицистические, градозащитные, поэтические, искусствоведческие – свидетели эпохи, небесные линии старинных застроек…

Художники городского пейзажа – всегда хранители небесной линии наших городов. Бесконечны ряды сохраненного в их работах архитектурного наследия. Так, как мы сегодня можем видеть архитектуру наших городов, завтра уже не будет. Города меняют свой облик, страдают и исторические застройки. Старинная архитектура с теплом и бесконечным разговором солнца и тени в окошках и колоннах, на крышах и площадях позволяет не торопиться, забывая время быстрых скоростей. Каждый человек всю жизнь ищет «эту свою линию горизонта», едет за ней в отпуск, на море, ищет линию гор, эта линия – неотъемлемая часть, отождествляемая с понятием отдыха, воспоминаний и откровений. Рассматривание классической архитектуры, панорам наших городов и милых сердцу мест относится к этому же порядку и разрядности. Улицы наших городов ритмически составляются из окошечек, чередований крыш, труб кварталов. Непрерывность эта длится и составляет музыку города. И иметь ее перед глазами – необходимая часть созерцательной жизни горожанина.

Каждый хранит в памяти свой город, как гарантию вещей, из которых построен его мир, гарантию узнаваемости, стабильности и защиты от вторжения. Это одна из многих обязательных причин, по которой люди сохраняют исторические застройки в своих городах. Улицы наших городов идут, они длятся в наших сердцах, они более всего подобны нотам, являют собой музыку, знакомую с детства. Мы протестуем против вставок в «партитуру» других «композиторов». Сохранение небесной линии, небесной и голубой так понятно всем людям земли, так понятно и так старомодно…

Мы с уважением рассматриваем всякую безделушку в антикварном магазине, прошедшую через годы и века, горнила войн и революций. Но жизнь движется соображениями целесообразности. Целесообразность или экономика командуют на капитанском мостике эволюции, а любовь к старине и отеческим гробам не представлена в штатном расписании корабля. Они лишь маленькое место в сердце каждого из нас – от капитана до трюмного матроса.

Движимые «экономикой» вещей мы ускоряемся. Скорость торговых операций в единицу времени диктует финансовый успех. Это ускорение, это экономическое ускорение, соревновательное проникает во все уголки человеческого мира. Все скобяные и москательные товары теперь не из черного металла, пеньки и лыка, а из синтетики, все, где можно было, заменено на легкие и дешевые сплавы, заменено все вокруг в нашем океане жизни на более и самое легкое, и потому удобное. А сроки службы всех предметов быта и труда сокращаются и стремятся к одноразовости, поэтому их чаще нужно выкидывать, чтобы покупать новые. Обстановка несколько напоминает советских гротескный рассказ 1966 года «Непрочный, непрочный, непрочный мир», где все вещи недорогие, но очень непрочные. А носить их и пользоваться ими закреплено законодательно, до такой степени, что пользование деревянной табуреткой – уже уголовщина…

Человек, сам придумав правила игры, уже не в силах их изменить: не может побить шестеркой туза…

Из общей тенденции развития вещей и взаимоотношений понятно, что реновация наших исторических центров неизбежно попадает в тенденцию «обновим быстро – заработаем много», и, как любое новое, это «быстро и много» придет к жителям исторических центров через разрушение и человеческую боль. Тем более в России, где традиционно вековечно не ценился простой человек. В ходе реновации центра Москвы люди отселены куда подальше. В ходе подобных историй в Петербурге накапливается «охотничий опыт» «на мирных травоядных» собственников жилья, теперь в историческом центре жить опасно, пока на очереди 242 дома Северной Коломны и Голландии. Сколько будет сломано здесь старины, как быстро погибнет «Вишневый сад»?! Как будет создаваться здесь «Золотая элитная миля» и что будет с отселенными людьми, – понятно по прошлому опыту Реновации, о котором принято не говорить и не анализировать в обществе, так быстро движущемся вверх. Туда, где прогресс, за который приходится расплачиваться все более непрочным миром.

Выставка Сейдамета
на набережной города Феодосии в импровизированном шатре

Такая выставка могла возникнуть только в городе романтиков – в Феодосии. Феодосия влюбляется в романтиков, здесь они рождаются, творят свои чудеса и здесь они остаются навсегда. Поэтому полнится здешняя земля вином сказки и летающими людьми.

Таковое вот и строение перед вами, дорогие гости нашего города.

По сказочным законам – чем позже будет произнесено название места, чем дольше оно несет в себе вопрос, тем дольше длится его загадка. И тем дольше длится то впечатление, на которое мы рассчитываем.

– Что это? Что это? Для чего? Зачем?

Все вещи в природе таковы – они непонятно зачем, откуда? Они неизвестно и куда. И тайна сия велика есть.

Для того чтобы мы слышали пение птиц – вот зачем этот вигвам. Для того чтобы видели лица друг друга – вот зачем этот шатер.

Для того чтобы мы задавали вопрос: «Почему нам здесь так хорошо, хотя здесь ничего вроде бы и нет»! Вот для чего. Чтобы сказка нашего детства шевельнулась в нас и заспанно потянула ручонками…

Чтобы приснились ночью ворота кипчакского становища с лошадиными черепами на столбах и ветер бархатной ночи принес нам ответ: для чего она – ночь так прекрасна!

Для чего это все.

Я ни за что никому не скажу – для чего.

А вдруг эту прекрасную весть разнесут по всему свету быстрые птицы, которыми полно небо? Тогда придут сильные ветры, и будут срывать обитель, и трепать ее, пока не унесут в море.

Тайна и ответ, для чего же это этим чудакам понадобилось, ищутся в сердце своем.

Для того чтобы мы как в детстве спрашивали:

– Ой, а что это? А для чего? А-а-а, п-почему здесь кресло?

И если это происходит, то мы достигли своей цели.

Вот и ответ.

Это выставка счастливых вопросов и бестолковых ответов.

Это шляпа старика Хемингуэя и гитара его, а кресло это?

А это «Правильное кресло» – чтобы вы больше и не садились в кресла неправильные или пластмассовые.

А если вы еще будете интересоваться – мы покажем вам древнегреческую бутылку – чтобы вы больше никогда в руки не брали современной. Любая современная бутылка, ее форма с этого момента покажется вам примитивной, некрасивой, нерасполагающей брать в руки.

А это – это бесплатный междугородний телефон, работающий на силе воображения. Вы заранее придумываете, кому вы звоните и какие вопросы задаете. И – задавайте их вслух. А потом вы представляете, – что бы ответил вам ваш вожделенный абонент, и отвечаете это – можно шепотом.

– Запатентованная вещь! В мире пока еще не применяется нигде – спешите задавать свои вопросы!

И счастливого вам детства в нашей благословенной Феодосии!

Постскриптум: восхищение этой «выставкой» толкнуло меня познакомиться с ее организатором. Устроитель выставки называл ее выставкой самодеятельных художников. Он оказался татарином из соседнего с Феодосией крымского городка Белогорска с красивым именем Сейдамет. Феодосийский скульптор Анатолий Логвинов сделал ему резные ворота из деревянных колонн на входе в шатер. Я выслушал о злоключениях Сейдамета, происходивших с ним в процессе получения разрешения под место для выставки. Почти дословно записал их за ним. Рассказ об этом размещен ниже: «Письмо Сейдамета».

Письмо Сейдамета
голове г. Феодосии Шайдерову

Сейдамет.

29.06.1998 г.

Я, Черкезов Сейдамет, со своими друзьями – художниками-универсалами из Белогорска Крымской области, решил организовать бесплатную выставку деревянных скульптур и прикладного искусства и выставиться в г. Феодосии на набережной имени Героев Десантников. В этом был смысл задумки – чтобы как можно больше отдыхающих и местных граждан смогли посетить. На заседании исполкома одобрили мое заявление о предоставлении площади 7 на 8 кв. м. Архитектура вынесла решение, а отдел торговли дал выписку №43 приказа, технологический отдел архитектуры составил паспорт по моей просьбе, размеры указали 4 на 4 кв. м, так как денег у нас нет. У ЖКХ согласовали. За восстановление так называемого газона, который зарос травой, а рядом стоит убогое строение и мусорные баки. Я оплатил 359 гривен 20 июня 1998 года. Мы привезли экспонаты и начали устанавливать (не предполагая, что у кого-то на это место есть другие корыстные взгляды). Через 2 дня началось.

Первым пришел нач. Феодосия-курорт Коган В. В. и сказал – почему с ним не согласовали (хотя в паспорте места согласования для «Феодосия курорт» нет). Даже не посмотрев документы, ушел. Через два часа является комиссия во главе зам. Головы, главным архитектором Шевченко, нач. отд. торговли Аббасова, нач. УЖКХ Пономарев В. В., нач. Феодосия – курорт Коган В. В. и майор милиции, – и в грубой форме со всех сторон…, словом, чтобы через два дня нас здесь не было.

Потребовали документы, просмотрев их, они зацепились за то, что вместо 4 на 4 кв. м мы заняли 7 на 8. Еще я понял свою наивность, думая, что отдел торговли не имеет к нам отношения, ведь мы ничем не торгуем и вход у нас бесплатный. А я, что – я попытался объяснить, что 350 гривен мы собрали всем миром и у нас не хватает денег даже на питание.

Значение выставки в том, что она создана для наших детей. На что Аббасова сказала – не трожьте детей и, плюнув в колодец, с которого мы все и наши дети пьем, ушла.

И меня удивило, откуда у них нашлось время среди сезона, когда у каждого из их кабинетов толкутся люди, которые как можно скорей хотят начать работу. С 24.06.98 г. приехали зам нач. УЖКХ Речко П. Б., Волынская Н. С. и старш. инсп. отдела участковых Лицицын Г. И. Подъехала груз. машина ЗИЛ-самосвал, мол, грузите, – вы выселяетесь. Прямо как 1980-е годы, когда сносили наши якобы незаконно купленные татарами дома (Сейдамет – татарин). Грузили нас с вещами в машины и вывозили за пределы Крыма или в лесополосу за нарушение паспортного режима.

На удивление, сотрудники милиции, как и те, что были в составе комиссии, вели себя корректно и грамотно и даже как бы виновато. Когда я их спросил, на каком основании они нас выселяют, оказалось, что, кроме устного указания, у них ничего нет. Тогда я показал документ и квитанцию об уплате за место. Они ушли.

На другой день с нач. УЖКХ Пономаревым я попал к Голове г. Феодосии Шайдерову В. А. Я начал было объяснять, что его подчиненные терроризируют нас и делают это с одной целью – убрать нас с этого пустыря. На что он сказал, что они выполняют указание, и по привычке пошел в атаку – по какому праву и прочее. Все же Голова оказался выдержаннее, чем его подчиненные (все же не зря он Голова), и выслушал мое объяснение по поводу значимости выставки. И неужели это катастрофа – выделить несколько метров пустующей площади без оплаты. Тогда Голова Феодосии Шайдеров Владимир Александрович дал указание дооформить документы. Хотя я так и не понял, что нужно оформлять. Вывод один – выставка помешала кому-то положить в карман незаконные деньги.

Прошу разобраться и наказать виновных, чтобы предотвратить дальнейший произвол некоторых чиновников в отношении других наших граждан.

Отдельные чиновники и граждане г. Феодосии оценили духовную потребность нашей выставки, пошли к нам навстречу и благодаря их поддержке выставка радует тысячи людей, которые радуются и благодарят в своих отзывах. Но о них будет отдельное выступление в печати. Мир не без добрых людей.

Человек в сберегательном банке

Человек и кошка по ночам летают…

С. Гармаш

Человек сидит в банке на мягких диванчиках в окружении почти монотонно зеленоватых стен. Никакого дурного воздействия в зале на человека здесь не запланировано… Кроме спокойного ожидания. Воздух всех наук в содружестве обеспечивает в зале пространство, фон и цвет. Весь дружественный софт призван давать запланированные психологами ощущения: отдыхать, глазеть и получать порцию за порцией – покой, благополучие и надежность. Все будет благополучно, ведь я не перед кабинетом стоматолога, все обещает невмешательство в мою личность…

Вокруг меня самое лучшее творение Бога – люди, – самое удивительное всегда, везде и во все времена! Совершенно неизвестные мне люди городского типа. Ведут себя тихо. Хотя администрация банка предвидела и обратное – предусмотрены жалобы на обслуживание – красная кнопка, а в случае благодарности нужно нажать зеленую. Весь русский язык для скорости обслуживания совсем упразднен. Но тайна остается – люди это главная тайна и они перед вами! Не надо за ней ехать в Египет. Все тайны мира здесь. И все в банке – от кассирш, директоров и консультантов до Ангелов – здесь для них, для людей.

В отдельном помещении установлены разнообразные зеленые ящики – банкоматы. Я не в ладах с этими видами технической эволюции и стараюсь проходить мимо этих роботов побыстрее, потому что каждый из них, когда я прохожу мимо него, как будто говорит мне: «дурак», «дурак»… После ремонта в банке количество «роботов» только увеличилось, добавляя мне внутреннего дискомфорта. Как бы извиняясь за растущее техническое поголовье, возле роботов дежурит несколько живых сотрудников банка, стремящихся сгладить конфликт эволюции с населением. Но это не успокаивает, а только добавляет: позор общения с электроникой становится засвидетельствованным, «всенародным».

Один художник выразился о своих художественных ощущениях в банке: абсолютно неживая среда, созданная не для человека и даже не для растений. А и нет их там. Холодное пространство представляет перед нами нереализованный проект плохого дизайнера. По менталитету оформление общественных помещений банка не вытекает из веков развития русской или европейской культуры. Идешь по культурной столице России и вдруг попадаешь сюда – псевдохайтек. Но среда эта создана не для молодежи. Пространство это – родной брат кафе Макдональдс – там тоже абсолютно не на что положить глаз.

Дизайн придуман безобразно. Он не находится в стилистике ни с чем, и с городом в первую очередь. То есть проект этот оформил человек, у которого нет идей. Заходишь и попадаешь как в медицинское учреждение: стены отстраненно и беспристрастно наблюдают за тобой. Зачем городу художники? Банкирам они точно не нужны! Равномерно закатать все стены в зеленый. Восходы, блеск воды на солнце, цвет листвы – импрессионисты точно не нужны. С банком происходит незанятная последовательность: у них нет возможности выбрать «подарок» в художественной галерее, хотя там есть из чего выбрать. Причин этому может быть много, но подсознание подсказывает всегда одну: потому что нет уверенного вкуса. Чтобы обезопасить себя от конфуза, заказывают «подарок» – брэнд и стиль дизайнерской фирме, и фирма гарантирует, что «это хорошо». Опираясь на эту гарантию, банки принимают и утверждают. И подарок к юбилею, этот дизайн и брэнд, уходит на всю серию, во все города и филиалы как лучшее от самых продвинутых художников. В результате банк на всю страну с таким лицом, как будто нет ничего – Академии художеств, истории, культуры, ничего нет. Тринадцатилетнему ребенку уже как-то попадают эти мысли в голову, а «этим» господам не попадают… Выводы напрашиваются совсем посредственные: в совете директоров нет человека со сложившимся вкусом, то есть нет ни одного взрослого человека.

Проводники на железной дороге в поезде в своей массе по-человечески с тобой разговаривают, а в банке нет ощущения контакта с живым человеком. В этом видна Анатомия банка: во всем скелете его живые люди с необходимой быстротой заменяются банкоматами. Глупо и жалобу писать, и разговаривать с железным ящиком будет глупо и ненужно.

Иногда это остро ощущается. Тогда люди вглядываются в лица друг друга в очередях, жадно в кассах, с надеждой в магазинах и в общественном транспорте – с тоской… Это лица моих современников! Это открытие! Оно делается мгновенно, и память о нем до конца не удается стереть никакими техногенным изменениями окружающей среды. Никакой матрицей и электрическими новшествами.

Ты улавливаешь, передаешь в пространство мысль, эмоцию! И у тебя получается. Ты теперь понимаешь, что лица людей закрывал железный средневековый доспех. Временами ты забываешь, что ты и все вокруг – простые упаковщики услуг. Откровения и открытия живого человеческого лица для тебя как главное сокровище мира. И происходит это таинство в самом теперь неподходящем для этого месте – в магазине, в троллейбусе, в банке…

Но вот бронированные забрала вновь опускаются, и люди снова смотрят друг на друга через прорези шлемов, как из бойниц танков. Формы, позы, пластика и динамика человеческих лиц и фигур снова исчезают для тебя. Стиль: умеренно пастельные тона, земельные оттенки курток, по моде фуфайко-ватники.

Венец творения человек – посетитель банка России! Так незаметно Восемь тысяч лет и минуло. Но есть живые голоса – рядом сидели две женщины, разговаривали между собой и чему-то своему, житейскому тихонько смеялись. Человек выходит из банка на свежий воздух улиц…

Две реальности в банке

2015 год

Каждый человек создает свою субъективную реальность. И в ней живет. Все банки сообща создают свою банковскую реальность. И мы в ней вынуждены жить. Легко видно, что человек живет в нескольких реальностях. Иногда одновременно. И с ума не сходит. Выглядит это даже «с юмором»: в Банке, прежде чем разговаривать, проверяют паспорт. С недавних пор теперь в моем паспорте ищут скрытые записи молоком, просматривая все страницы под инфракрасным «телевизором». …Вам на имущество налог не начисляется. Льгота 100% как пенсионеру. …Санкт-Петербург, город, основанный не богами, а человеком. …А на вашу жену налог за квартиру начисляется. …Этот город до сих пор – объект разговоров о необходимости и обоснованности его возникновения. …Почему у обеих банковских карт – пенсионной и зарплатной – созданные пароли и логины приводят Вас в один и тот же личный кабинет. Вы должны задать не в нашем отделении банка, а в Москве через телефон горячей линии. …Разговоры о необходимости и обоснованности Парижа, Рима и Афин никогда не велись, а в нашем городе ведутся уже 300 лет. …Подробную выписку из Вашего лицевого счета мы можем Вам сделать только через месяц. …Художник Бенуа ввел красивое и ласковое слово в русский язык – Петербуржцы. …Выписку Вы можете также спрашивать по телефону через горячую московскую линию. …Нет, СМС-кой Вас не уведомят, Вы должны самостоятельно прийти за подробной выпиской через месяц. …Чувствую, что глупостями здесь не занимаются. …Любое событие в Петербурге осуществляется на уровне символа. …В Москве Вы также попросите, чтобы Вам расширили права, так как Вы договор УДБО (условно-досрочное банковское освобождение?) заключали еще в Новороссийске. …Творцы города Петр Первый и Пушкин, который создал миф нашего города. …Только в Москве Вы можете спросить источник поступления денег на Ваши банковские карты. …Мрачный гоголевский и екатерининский Петербург. …У Вас тут еще вклад универсальный на пять лет в Новороссийске открыт, о нем тоже в Москве ответят. …Особенная пушкинская, поэтическая страница открыта была великим поэтом. …УДБО это универсальное банковское добровольное обслуживание. …До Бенуа Петербург был городом унылых доходных домов, тусклый и неприветливый. …В виде графика распечатать выписку из Вашего лицевого счета Вы не сможете. …Тусклый, неприветливый, казенный город департаментов и чиновников! …У Вас, возможно, на другой паспорт была оформлена вторая банковская карта. – Точно! Самая сообразительная! Вот на ком надо было жениться! У вас как должность в банке называется? – Менеджер по продажам. …На площадях горящие костры, возле которых грелись кучера, а позже революционные матросы. …Какие налоги Вы отчисляете как налогоплательщик Вы сможете посмотреть только в налоговой инспекции… – Как Вас бабушки понимают? – Бабушки личные кабинеты не заводят. Предполагается, что у бабушек ноги болят ходить, а личный кабинет им в облегчение. – Предполагается, что у бабушек глаза болят!..

В личном кабинете в разделе Налог На Доходы в разделе 2 НДФЛ и посмотрите свой доход. – А налоги? – Налоги Вам только работодатель даст. …Прелесть водных проток и множество театров, Театральное место и старинный цирк, превращенный в Мариинский театр.

Красота, увиденная Бенуа из города холодного, города канцелярии унылых доходных домов, вместе с «Миром искусства» открыли Петербург как город особой культурной ценности. Гримасы истории…

Мариинский театр. Опера «Конек-Горбунок»

2014 год

Начинается спектакль – опера «Конек-Горбунок». Идут сценки о русской работе. В России работа – потеха; работа выполняется легко и весело… а Иван-дурак работает веселее всех.

Картина 13, 14. Танцуют раскаяние молодых дурных тел. Раскаяние трех сыновей в том, что они валяли дурака, пока отец работал. Их тела безудержно – медведи. Так себя ведут все млекопитающие в подростковом периоде. Лапы больше головы, уды выросли, тела… и качаются, как пьяные от молодости, как медведи-шатуны, от ощущения свободы широкого горизонта начала жизни и почти вседозволенности…

Картина 16. Танцует «Рыжая Анжела». С двумя дикими конями. Нормальный бы человек голову руками накрыл, чтобы ненароком копытом по голове не получить. А у Ивана-дурака хватает безрассудства еще и за копыта руками хвататься…. И народила «Рыжая Анжела» Ивану-дураку на радость жеребеночка – конька-горбунка… Есть теперь у него друг под стать Ивану, есть с кем скакать и веселиться от переполняющей их полноты жизни и молодости…

Картина 24. Прилетели жар-птицы на чудо нам и Дураку. И принялись клевать батины посевы. Так прекрасны и радостны птицы – просто сама красота… – столько радости и так прост язык детский их жестов: Туда полетим? Радостно спрашивает один другого. – Да – туда, туда! И понеслись…

Картина 27. И снова зрителю достаются брызги молодости и пассионарности нации.

У цыган с их индийскими улыбками свои танцы. Цыганам контрастны покорные движения танца крестьянок, находящиеся в полной зависимости и тесной связи с землей с ее благосклонностью давать урожай.

Картина 33. Вот и царь. Все как в русских сказках – и Иван на печи. И царь царствует тоже лежа на печи…. И на танцевальные соревнования смотрит с печи. Мечта русских народных сказок (все делать лежа и здесь – с печи), наконец-то, воплотилась в русском балете-сказке…

Я гуляю по Вишневому

Вишневое давно городок, в нем сорок тысяч населения, располагается он в Киево-Святошинском районе Киевской области, в трех километрах от Киева.

Я гуляю по Вишневому в поисках компьютерной конторы. И ловлю себя на том, что здесь есть своя жизнь, отличная от Новороссийска. Много красной рябины во дворах, а вот и черная. Везде высотки и пятиэтажки вперемежку с частными домиками и огородиками. А год яблоневый, яблони все с большим урожаем сверху донизу, и вся земля тоже яблоками усеяна, а еще сливами и желтой алычой.

Стоит церковь – одно из немногих, что еще строят миром. Пусть не всем миром, но миром православным. Строят с девяносто седьмого года. Много сделано, аккуратно, из белого кирпича. Когда-нибудь и я так научусь, и это меня будет радовать.

Внутри гигантской девятиэтажки сохранился частный сектор. Всем жителям видно, как в соседних частных разваленных черных двориках ходят полуголые дядьки «по хозяйству».

У подъездов высотки растут груши. И груши висят – большие, зеленые.

Самое большое чудо – во дворе у высотки травянистый бугорок. Может быть, под ним емкость железная, может, пожарная, а может, с водой, не важно. Важно, что вдруг, на ровном месте – травянистый бугорок! Это на равнинной местности большая забава. И дети, конечно, на нем и на него – две тропинки детские. И тропинки эти «крутые», очень отличны от всеобщего вокруг равнинного рельефа. Микрогора. И все это чувствуют. Всем нужно забраться на эту высоту, в 1,7 метра, на 1,7 метра выше лавочек и соседних газонов, выше полуголых частников за черным забором и вровень с окнами первого этажа! Все что-то другое чувствуют на этой горе. Я твердо знаю – если бы это был двор моего детства, то бугорок влиял бы на мои детские воспоминания сильнее всего остального двора.

На улице мыслителей Карла и Маркса, за забором дома №21, над кирпичным строением возведена длинная летняя застекленная мансарда. Естественно, совершенно не крымско-караимская, но похоже, приятно и интересно, что можно делать за 12-метровой летней застекленной верандой, за тюлем. Не иначе – там живет художник…

Земля какая в огородах и садах – черная!

Цветы во всех палисадниках вдоль заборов, яблоки везде и пьяницы – вот самые сильные символы Вишневого в этом сентябре.

Цветы здесь любит высаживать все население поголовно: в основном разные виды бархоток, очень много георгин и майоров. Роз и хризантем, дубков-астр почему-то нет.

Частные дома все небогатые. Встречаются по-украински аккуратные: белое с голубым или с салатным. Но в основном все неопрятно – деревянные дворовые постройки черные от времени, везде пригорожен старый хлам, доски, ящики. Дома побогаче – кирпичные, их теперь обивают снаружи пенопластом и потом пластмассовой вагонкой – пластмассовый мир!

В Украине богато граниту. Весь гравий благородно гранитный, все железнодорожные насыпи, все стройки, в наружные облицовки магазинов даже в тротуарный бордюр заложен хорошо тесаный диабаз или диорит. А Москва облицована была когда-то известняком. В такой роскоши в Вишневом живем, но никто этим, кажется, не любуется.

Мужчины в основном все с какими-то худосочными лицами. Никого толстых нет. Один типаж, как заводские напильники. Все, как изможденные партизаны карпатских лесов. Население, судя по всему, небогатое, человек с сотовым телефоном в руках на улицах – редкость. Автомобили западных марок – тоже редкость.

Равнина, много велосипедистов, у некоторых гастрономов на западный манер – металлические стойки для велосипедов.

Модниц почти нет. Все женщины деформированы в мужские серые ахроматические цвета.

Все время бросаются в глаза вывески «перукарня» – значит, здесь любят стричься.

Днем мужчины все черны, вечером пьяны, включая многочисленную молодежь. Пьянство происходит коллективно-тихое, в многочисленных открытых дверями настежь кафе, без музыки и иллюминации. Кафе тяготеют к первобытному балтийскому стилю, в основном тесано-деревянному. Дешевая водка (34 рубля), помидоры, арбузы и прочие осенние радости дешевле, чем в Крыму.

Речь на 85 процентов украинская, ТВ-передачи, наоборот, на 80 процентов русскоязычные. Из-за общей внешней сдержанности населения друг к другу понять, как тут относятся к русским, затруднительно.

Вокруг знакомые деревья – каштаны, туи, есть пирамидальные тополя. И липы в цвету – в сентябре.

Наш дом краснокирпичный, пятиэтажный, мрачнокоридорной системы, где в темноте прячутся зимой личности целующиеся, пьющие и колющие себя с целью компенсировать потерянную в мире красоту.

Осень. Падают листья. Честные жители мечтают о косметическом ремонте на лестницах.

Дополнения: в Вишневом дважды за весну белили бордюры, зимой пилили деревья. Потом корчевали от них пни. Потом заасфальтировали все поврежденные пешеходные дорожки, даже внутри дворов. Нашему Новороссийску такое и не снилось…

Новороссийск
юмореска

2001 год

Предлагаю продолжать нашу с Вами горячую переписку.

Поздравлять сел и письма писать!

Письма пишу.

Расскажу для знакомства, что было у нас в Новороссийске. В Новороссийске у нас поначалу ничего не было! А когда стали развязывать узлы – то нашли там много ошибок, наделанных еще древними хазарами. Так что – было на кого свалить.

С тех пор ничего не произошло. Но наметились глубокие изменения.

Все под Новый год с искренним вниманием рассматривают наши общие следы на дорожках и продолжают отыскивать наши общие места:

Вчера обратил внимание на звезды – у нас общие звезды!

Интересных газет здесь сейчас нет. Но, как у всякого уважающего себя населенного пункта, имеются места посадки летающих тарелок.

Еще приметы: у всех детей наушники в ушах. Можно спокойно материться. Надежные приметы времени. Однако совсем не слышно родной сибирской речи. Из-за Урала люди сюда не едут – представляете, какая тут глушь!

Тут трут шкуру о песок миллионы отдыхающих россиян.

Великая страна летом вся тут. На песке. Им море по колено.

Голодные до развлечений, от жары одуревшие по берегам отдыхают.

Много коренных кавказских народов – они жарят шашлык, едят бастурму, угощают хачапури, продают хаш. Турки есть, но уже не те, Трехбунчжный Паша их теперь тапочки шьет, эксплуатируя остатки русских на своих фабриках (эксплуататор!). Турецкие стены давно упали в море (сразу после римских), и город стоит совершенно незащищенный! Улицы заканчиваются, упираясь в море, где и стоят корабли. «И на канатах лодочки гамаки» / недалеко от Смирны и Стамбула / и плыть не надо / «звезды всюду те же».

На улицах и базарах везде иностранная речь: «Муср, ветш, простиня, пододельник, бузгалтир, пелмень, лапиша», жарко по-домашнему, и «помидорами не шевелить». У местных жителей солнцем истомленные лица – это диаспоры: армянские, греческие, еврейские и др. – у всех носы длинные и с них капает то, что в рот не попало. Русских почти нет. Редко попадаются остатки станичного казачества – они работают над тем, чтобы вернуть свою землю обратно. Приезжайте, надо поддержать!

Жители города любят свой город. Над входом мы написали: «Товарищ! Ты въезжаешь в Наш город. Не плюй!»

Горожане работают традиционными русскими, тяжелыми рабскими профессиями – они сваривают корабли. Зачем? – Для плытья. Ночью мужчины добывают цемент – работают ночными дробильщиками мергеля. При помощи нечеловеческого труда. После чего у нас тут все горы съедены, как булки осами. Дороги здесь узкие – на федеральной трассе, которая проходит через весь город, чтобы попасть в Сочи, часто бывает автомобильный засор (засорение бензина привело к прекращению движения автомобиля).

Часто бывают праздники – в эти дни всех просят пить. Но пьющих, по примеру ненавистных всем народам США, становится все меньше. Отсюда вино на полях и виноградниках просто пропадает и его каждый новый президент выкорчевывает. Приезжайте выручать!

В праздники за всеми ходят с вином в руках и уговаривают: ну выпейте – это мускат розовый! – Кардинал и Изабелла, терн и Абрау, – мятые ягоды, вокруг пьяный воздух цвета каштанового меда! А все нос воротят. Юг – дикие нравы!

Жители же стараются одеваться по-европейски.

Вокруг заповедные места: Киленбалка – здесь килевались – вытаскивали корабли наружу. По традиции, здесь сильные ветра и каждую зиму многие корабли обрастают льдом и выбрасываются на берег по неизвестной причине, как киты.

Речки все на аланско-черкесский манер: Гипань, Кубань, Псебепс и Хотецай, Гелен – Джик…

Народ в целом приветливый, выращивают помидоры и другие фрукты по месту жительства, не выпячивая патриотизма, в отличие от Москвы, выращивающей свои урожаи в отдаленных местах Африки и Голландии.

В округе много доменов – видимо, здесь их коренное место: домены Кавказа, домены Домбая и дольмены интернета. Все дольмены в основном сосредоточены на здешней узкой полоске берега. Они с грустью смотрят на бывшее когда-то русским побережье и тоскуют о греческих героях, покинувших здешние места вместе с Гомером и попутным ветром Илиады.

Далее идут щебеночные и песчаные карьеры, горы становятся все время выше. Жители занимаются собирательством, хотя открытые поборы разрешаются только налоговой инспекции. Городу достается очень мало – только доходы с дорог и троллейбусов, которые все время дарит жителям города губернатор, происхождением он из здешних, хотя в прошлом и коммунист.

Камня здесь на берега свезено столько, горы из него сложены высоченные, поглядеть страшно! Что если кто гор не видел, тот не поверит. Домам стоять негде. Много домов скособочено, все время к морю сползают.

О чем нисколько не пишут в газетах. Легкомысленные жители этим вызывают возмущение местных отдыхающих.

Есть вокруг городской бухты горы, в которых, кроме мергеля, добывают грибы и ползают черепахи – ими питаются местные беглые собаки.

Сапун-гора тут маленькая, не в пример Севастопольской. Но морской десант здесь высаживался большой, – все виноградники засыпаны железным остатками от гранат времен Второй мировой войны. О чем скоро мало кто будет догадываться, если дело так пойдет дальше.

Местные народы станичные, поэтому без особых выдумок даны всему географические названия: все овраги и низины зовутся щелями. В них и живут, начиная от первой до восьмой щели. А в последнее время заселили все окрестные высоты, считая от первого бугра до седьмого. География ясная и понятная. Можно поставить другим городам в пример.

До нас жили многие народы. Все они ушли. Греки утонули в море, за ними потом римляне. И хотя много было всего ими накоплено, – никто этому не поверил. Вслед за ними утонули – хазары и печенеги, скифы и половцы, генуэзцы с товарами. Последними канули адыги местные и черкесы с лошадьми. Очень долго сопротивлялись, но через сто лет кровопролитной войны русские половцы утопили в море и их.

Поэтому история здешних мест очень богата. Много памятных мест и неисчерпаемых богатств не обозначено на картах.

Но канувшим народам слава. Последние времена их начинают реабилитировать по очереди: начато было в 1966 году с корейских народов. Они воспряли и вернулись сюда. Потом реабилитированы чеченские народы. И – населения нашего опять прибавилось, и кровь наша стала гуще. В последнюю очередь реабилитировали сами себя и казаков. Что уже хорошая традиция.

У власти в Новороссийске стоит сильный перец. Из станичных казаков. С народом говорит хорошо, дороги начал делать заново. Торговаться не любит. Местный люд из кубанских казаков, а народ этот, по свидетельству старинного путешественника – Марко Поло, – не торговый. Казаки тебе торговать не будут. Им работу давай!

Поэтому любят кубанцы, как киевляне, влезать на горище и кричать: «Работу давай!» В небе изредка пролетит самолет, и все! Это совершенно необходимо знать, так как без знания характера местного населения ужиться невзначай невозможно.

Жовтие и блакитные украинские цвета отсутствуют, Свижа курочка Ням-ням. Здесь зеленый и красный. Футбольная команда – забыл, как называется, но знать это совершенно необходимо, потому что когда футбол – город пустеет и по улицам шарятся одни тока мошенники.

До потопа здесь жил Ной, от этого и Армения близко, и гора Арарат с останками ковчега. Самих армянских переселенцев много, и им возле родной горы хорошо. Тоже торгуются помидорами и больше никому не мешают.

Стычек не бывает, но по кровопролитию от других мест в России не отличается.

Недалеко находятся такие города, как Минеральные воды, Бешкек и Турында. Названия которых говорят сами за себя.

Очень сильна прослойка просионистски настроенного населения: соблюдают еврейский праздник восьмое марта, завезенный сюда женщиной Кларой Цеткин. О чем нисколько не скрывают.

Рукопожатия не возбраняются. А праздника национальной независимости еще нет.

Я часто думаю – какая у нас страна большая: – вон огромная туча ползет, видно со всей страны ее – везде о ней знают и передают, а дождь только у нас льется! И меня от этого охватывает гордость! К тому же до Суэцкого канала недалеко. А ведь там плотина.

Не ходите девки замуж!
Тайны феодосийского замужества 1998 года

И не то чтобы это фельетон, а просто сам не знаю что

Оказывается, чтобы зарегистрировать брак с иностранцем (русским или армянским, не важно), я должна получить свое разрешение на это в ОВИРе. А именно – получить штамп его временной регистрации в ОВИРе. Мой муж, с которым мы живем без росписи уже 4 года, должен заплатить 40 гривен, 40 гривен, не имеющих отношения к нашему браку, а имеющих отношение к тому, что он не гражданин Украины и паспорт у него вообще выдан в Фергане, хоть он и житель Ленинграда.

Так вот, взамен 40 гривен он получит штамп в своем паспорте, который разрешает ему проживать в течение месяца в моем родном городе и в моем доме. По истечению этого срока, если кто не знал, как мы, он снова должен уплатить 40 гривен, и так каждый месяц. Иначе на тебя будет наложен штраф 1700 гривен.

Это несколько обременительно, согласитесь, но это в нашем рассказе о женитьбе не главное.

Штамп в ОВИРе мы раздобыли, достав 40 гривен. Теперь надо было успеть зарегистрировать свои отношения, пока месяц не истек. И начались наши похождения. И началась эта очень длинная и несколько удручающая история. Были мы у разных начальников и их секретарей и исполнительных работников. Но по порядку.

Приходим мы в ЗАГС. Объясняем ситуацию. И замечаем, что сотрудница как-то слегка недовольна чем-то. Спрашиваем ее, что за тень пролегла на ее лице в столь знаменательный день? Оказывается, день омрачает мой красный паспорт. Почему, мол, он не поменян на синий.

Почему, почему, по указу президента Украины – вот почему. Имею право ходить с красным паспортом до 31.12.99, да и хранить его на сердце.

«Имеете, но ошибаетесь». Наш горисполком, оказывается, еще в апреле месяце принял встречное постановление, согласно которому, с апреля с гражданами, имеющими красные паспорта, никаких официальных операций наше феодосийское государство производить не будет, ни нотариальных, ни, например, замуж – и даже тем более замуж.

А жениться нам было нужно срочно, так как на месяц у нас всего штамп в ОВИРе действителен-то!

Еще, оказывается, существует срок (испытательный!) от момента подачи заявления до расписывания – один месяц. Этот срок тоже угрожает нам тем, что если мы не сможем расписаться раньше, то опять 40 гривен нужно где-то искать.

Так! Тут промелькнула полоса белого цвета на шкуре жизни – месячный срок, оказывается, может сократить нач. ЗАГСа!

Но, оказывается, только в случаях веских причин:

– беременность, подтвержденная справкой. Это не подходит, потому что забеременеть по-настоящему, а потом прервать беременность – обойдется дешевле, чем добыть липовую справку за 50 долларов;

– если один из брачующихся находится при смерти;

– или уезжает в длительную командировку, в плавание и прочее.

Все эти причины мы подтвердить не могли. Хотя в сердцах готовы были на все.

Не обошлось и здесь без разговоров о моем паспорте.

Я сопротивлялась и говорила: «…мой паспорт действителен на всей территории Украины, значит, и в моем родном городе, разве нет?»

И меня отправили к начальнику паспортного стола.

Ходили мы и к прокурору, и к Заболоцкому (который у нас в городе курирует ЗАГС), и звонили в Симферополь управляющей делами ЗАГС. Управляющая учтиво объясняла нам в телефонную трубку, что она «нашей» ЗАГС указать не может, потому как наша ЗАГС двойного подчинения – и ей, и феодосийскому горисполкому одновременно. Вот удобно-то как быть в двойном подчинении.

Наши походы, которые приходились на предпраздничные ноябрьские дни, сопровождались интересной черточкой: все – вот эти вот люди, которые так ругают коммунистов, все эти люди, которые посылали нас от одного к другому, при каждом телефонном звонке начинали разговор с радостных поздравлений друг друга. «Поздравляем вас, и вас так же!» (с днем коммунистического переворота! – догадалась, наконец, я) – любят у нас праздники.

Общественная приемная Заболоцкого оказалась в одном холле с приемной нашего мэра Шайдерова. Там мы с ним и столкнулись. Выкатывается наш мэр красивый, как голубой вагон, и:

– А вы чего?

– Может быть, вы сумеете нам помочь?

– Нет, не сумею;

– Почему?

– А я не знаю сути вашего дела;

– А я вам его сейчас быстро изложу;

– Излагайте;

– Прямо здесь? – деликатно растерялась я;

– Здесь, – ответил мэр все в том же стиле театра одного актера.

И я поведала ему тайны феодосийского замужества. А он мне, понимающе:

– А он от вас что, иначе сбежит?

– Не в этом дело – у него паспорт заканчивается!

Потом разговорились обо мне:

– А почему вы паспорт не поменяли?

– Так знали, что он еще действителен.

– Так что, надо это делать в последний момент?

К этому времени я уже чувствовала, какой уровень общения мне предлагается. Там было совершенно приемлемо разговаривать развязно площадно-феньским языком. Чувствовалось, что наш Мэр, как царь Давид, был призван Богом в цари прямо из пастухов.

Я уже видела – положительного решения не будет. Поэтому говорю ему напрямик:

– Вы издали постановление, которое противоречит государственному.

У «папы», оказалось, был свой способ заканчивать бесперспективные беседы, не менее оригинальный:

– Вы что, ненормальная?

– Не поняла?

– Я же вам человеческим языком сказал: у меня сегодня неприемный день!

В прокуратуре день был приемный – молодые мальчики там искренне повеселились, слушая нашу историю, и сказали просто и коротко: что все это противоречит правам человека и что мы правомерны возбудить иск. И что не на все официальные операции распространяется апрельское «табу», например, голосовать нам радушно разрешено. И что «папа» тут не совсем компетентно себя ведет. И если мы хотим ущучить его по политической линии, то…

Но, увы, нам не нужен был иск, и нам не до политики. Мы хотели зарегистрировать брак. Прокуратура, конечно, должна осуществлять контроль и надзор за издаваемыми указами, в том числе ущемляющими права, противоречащими свободе и практикующими «скрытое насилие» над…

Человеком. Но у прокуратуры, по-видимому, тоже двойное подчинение, – начала я понимать тайный смысл чиновничьего аппарата всех времен и народов. А указ этот апрельский, который мешал мне замуж, – это для того, чтобы отрапортовать вовремя о смене паспортов!

И еще я начала чувствовать второй этап своих взаимоотношений с государством – я почувствовала сладкий вкус сутяжничества, красоту интриги и желание энтомолога наблюдать типы поведения этих наших городских «кабинетных ученых».

– …14 гривен за обмен паспорта, – сказали мне в паспортном столе, – это смешные деньги!

– Нет, – возразила я, – это одна четвертая часть моей месячной пенсии, на которую я живу с сыном!

– Но почему же ваш муж тогда не выделит вам на это деньги?

– Теперь вы уже приглашаете меня посчитать деньги в чужом кармане?

И дальше в том же духе.

Теперь все то же пришлось объяснять начальнику паспортного стола…

В нашем паспортном столе существуют услуги: срочный обмен паспорта – 50 гривен, не очень срочный обмен паспорта – за 25 гривен. А обмен паспорта в течение месяца – 14 гривен.

– У меня нет 50 гривен!

– Каких 50 гривен?

– Но ведь у вас услуги платные!

И тут произошло событие!

– Я сделаю вам паспорт бесплатно!

Но начальник паспортного стола со своим добрым или просто справедливым поступком уже немного опаздывал. Я уже была заражена вирусом этих учреждений, я втягивалась в их обаятельный стиль обращения с людьми. Недаром бюрократ цветом «буреет» и внешний вид начинает иметь отличный от нашего простого сухопутного пешехода.

Тут я отвлекусь, вспоминаю рассказ одной знакомой из этой среды, попавшей туда поневоле, из-за безработицы в стране:

«Никогда не думала, что я буду чиновником. Теперь я уже два года как сижу в собесе и восприняла этот дух. Проверяется это просто: когда я захожу в любое административное учреждение, все чиновники чувствуют во мне своего, и проблем с решением вопросов у меня среди своих не бывает».

Рыбак рыбака видит издалека. Женщина чиновник – это женщина определенного типа, с определенным стилем прически, каблуки, макияж. Как стиль банковских клерков, например, или как стиль торговых работников безошибочно улавливается, – так улавливается и стиль наших присутственных дам.

В итоге, глядя на наши законы и их исполнителей – слуг народа, хотелось, конечно, сказать: ребята, женитесь, разводитесь, делайте что угодно, но только без меня.

Собственно, я очень рада, что со мной приключилась эта история. Но сначала я очень злилась. «Какие козлы! Какие они все-таки Козлы!» Но потом я начала проявлять к этому уже третий интерес, который после сутяжнического.

Ведь интересно же, когда вот – чем менее вероятно событие, чем более оно безрассудно. То… вот как раз оно и производится.

И я научилась веселиться!

И еще. Истина проста – ничего не меняется! Нет разницы между бюрократией коммунистов или капиталистов, или другой какой. Это просто бюрократия.

И теперь я понимаю, что сказка о хорошем правителе – не более чем сказка. Они абсолютно одинаковые! Может быть, у предыдущего мэра Костюка было даже больше принципов и взглядов, хоть и «железобетонных», чем у нашего нынешнего «папы».

Все в правителе измеряется властью и деньгами. А остальное все его «для народа» – просто реклама и «радио»: «Люди, если вы где-то встретите бюрократические препоны? приходите незамедлительно!» – это все были обороты речи, и только.

Молодец папа! И помощники у тебя молодцы – «усе у гольфиках!»

Записал «Морской охотник за змеями» по рассказам невесты.

Рекомендации «девкам» для внутреннего пользования: прочесть, запомнить, сжечь. Эра новой демократии 1998 года!

Про Киев
юмореска

Что я могу про Киев рассказать. Сравнительного. Человек я некомпетентный, поэтому чувствую тонко. Расскажу, что видел.

Про Киев расскажу и про Украину. Что мы, славяне, похожи, это общеизвестно. А различия… Так, сначала различия, а потом общие места.

У города – Отца русских городов – памятники зодчества демократичнее, чем в Москве и Питере. Они ниже, и народ, в металле отлитый, в основном сидит, и от этого к собеседнику персонажи ближе. Что в целом характеризует мозги. Я хотел сказать – демократию и европейское мышление.

И то, что у русских в языке ругательно выглядит, то здесь мило, и наоборот – то, что мило нам, то их глубоко возмущает. Например, язык анатомически во рту не поворачивается у нас так, как он у них повернулся. Нам трэба сказать просто и без прижиманий языком и без «Э»: Майдан Незалежности (то есть Площадь Независимости). А их это оскорбляет: надо, чтобы Майдан Нэзалэжьнисти звучало. Гордые. Совсем разный подход, и разные виды горячности:

– Они горилку изобрели, а мы бражку и самогонку.

– Разная музыка слов…

Я быстро в Киеве начал ориентироваться: вон там и вон там тоже – Бессарабский рынок, не прочтите осуждение в глазах. Нет, ошибся, там тоже оперный театр.

А… запутали – рынки и театры в одной манере сделаны… и оба шедевры.

Русский язык здесь не вымирает. Он здесь деловой язык, на нем только в интернете, в банках, на рынках и матом на заборах. В остальных местах между собой – на украинском говорят. Но Майдан Незалежности и их депутаты выговаривают неправильно.

Вообще с русским языком на Украине нет проблем, здесь с украинским языком проблемы: за годы советской власти или еще почему-либо он сильно испортился, и на правильном литературном украинском здесь никто не умеет разговаривать. Но проблему эту все равно решат, потому что украинцы большие патриоты и бережно здесь все собирают из кусочков.

Вон памятник Шевченко сидит, не ошибешься, по всему городу памятники Шевченко и по всей стране стоят (сидя). (…Из русской бронзы.)

Богдан Хмельницкий – конный, самый лучший памятник (незажатый), но в трех ракурсах (из четырех) – герой на пони едет…

На Контрактовой площади Самсон разрывает пасть золотому тельцу (скорее, даже овну); с лицом раскрашенной деревянной фигуры из костела; руки неизвестного зодчего, остальное известного…

Еще что остается неизвестным?

Много тайн: Андреевский спуск красивее московского подъема на Арбат.

Много общих мест и синонимов с Москвой: Петровка – Покровка. Лубецкая – Лыбецкая.

Еще про город что знаю? – красивый город, шесть мостов через Днепр-Гипанис, но латинизмов и греческих корней больше нет, – не преклонялись лишнего перед Византией.

Куда у них крепость подевалась, сказать не могу, но остались от нее Золотые ворота, что само за себя говорит. А стен нет, хоронить не в чем…

Обходятся.

Отличия:

По национальности здесь проживают великороссы. Казаков здесь не надо, все и так Родину любят! Поэтому казаков особенно не видать, ведь бояться местным жителям некого: южные рубежи – морские, там нету людей, а северные – все русские. А русские уже не нападают ни на кого, они с чеченами свою 100-летнюю войну продолжают. Действия идут на всей территории. В Украине, от этого отличие, тут совсем Европа – гуляют дети спокойно во дворах, без страха, никто не боится спиной повернуться, просто, чудесно и непривычно…

Общее:

Но на праздниках палят, как на войне, и ракеты пускают. Как настоящая битва идет, день и ночь, а пожилая часть населения привыкла – спят себе под грохот уличных боев за окном и шипение осветительных ракет, спят, сны про войну видят – место совпадения интересов молодого поколения и старших участников боев…

Отличия:

Очень сдержанная нация – никто не спросил меня, сколько времени, погоду или как пройти до гастронома… Здороваются, только если знают точно, кто ты такой. Но в футбол играют всей страной, в каждом дворе, до ночи и зимой, до самой весны, кричат! Ночью под фонарями играют… Футбольная страна.

Но на вопросы отвечают приветливо и подробно. Приветливая страна.

Центральное здание милиции страны правильно подсвечено, как из черного хрусталя стоит, равно как и Верховная Рада, с приспущенными знаменами, доставшимися от погибшего Союза, с ястребом-трезубцем осередец. Торжественно и серьезно.

Общее:

Ссориться любят, если задеть. Падают на улицах пьяные и дерутся тож. Но не громко, как-то тихо бьют морды друг другу во дворах. И, в общем, все реже…

Еще:

Муниципальные жилища свои любят обезображивать, окна бить, мусор – на подоконниках, стены царапать, как и мы, и вокруг лавочек. Любят обедать на лавочках или на приступочке бетонного пояса вокруг дома, на корточках. Так часто, что это традиция у них. Или под окном своей пятиэтажки на костерке шашлык, без песен, с магнитофоном, освещение от фар машины. На снегу? Да и на снегу… до ночи. Куда песен украинских они делись, не знаю. Не слышно песен совсем.

В лучшую сторону?

На стенах домов у нас написано – Вишневое город добра!

А коньяк придумали грузины, а горилку украинцы, а русские так и пили бы брагу, так и пили бы…

Отличия:

У русских (сибиряков) все мясо наварят, на блюдо вывалят и на стол – там все вместе: и сало там кусками и все остальное – ужас. А у украинцев все будет в кишку застусовано и в колбаски превращено. А сибиряки кишки рубят и пирожки с ними едят – ужас!

Не хватает у русских культуры… и русских здесь не хватает… – все были бы рабочие руки.

А сало любят все, а не только украинцы. И в Европе теперь сало есть везде, только его там готовить не умеют. А потому что сало – самый чистый продукт, кровь в нем не циркулирует! Поэтому сало даже в космос дают, космонавтам.

Историческое:

На Полтавщине свиней по-прежнему конскими кизяками кормят, а на Житомирщине за такое головы оторвать могут, если узнают, что сало с Полтавщины.

Недостатки:

Жириновский, раскрученный русский брэнд, молочный, брат злодейского змея из библии – не хватает здесь Жирика. А своего нет. Нет своего Жириновского! (А остальные в России гастролируют.)

Зато есть свои чемпионы мира в номинациях – футбол и художественная гимнастика, и биатлон был. А еще бокс (ошибку исправляю: биатлон совковый). И Кличко – это у них, как Шварценеггер из США, только белый, – оба раритеты.

…Еще – неповторимый колорит в ученый и культурный мир страны внес Миклухо-Маклай.

И есть своя Жанна д’Арк. А это мало у кого есть.

Так что и различия и общия у нас одновременные, что и не за что ругать, а только хвалить.

Путешествие в троллейбусе по Новороссийску
ОТ «Поля чудес» на улицу Видова, с остановками у «Бригантины» и «Питомника»

Новороссийск

2003 год

Февраль. Двенадцать часов дня. Я иду через новороссийские дворы, сквозь обрезанные тополя, «ровесники советской власти» – их мощные стволы обрезают каждую осень, остерегаясь, что сильные ветра завалят их и приведут к еще большим разрушениям в городе.

С утра светит дурное февральское солнце, как будто не знает, что суровая Москва может опять позавидовать и прислать сюда трехдневную зиму. Пока что 10 градусов тепла. Орут и купаются в лужах счастливые воробьи. Все скучают по морозу, все хотят снега. Все как всегда, у людей опять есть то, что никому здесь не надо.

Теперь я еду в консервной банке автобуса, по городу, мимо «Поля чудес», по полю чудес, всегда и неизбежно. Автобус осторожно пробирается между пешеходными цветными тротуарами. Всегда и все здесь происходит на виду у Маркхотского хребта (и почему его еще не переименовали?). Мимо дома – «китайской стены», построенной «за одну ночь» в честь приезда какого-то московского правителя. Мимо матроса с гранатой. Я еду и, как все, вспоминаю свою жизнь…

Все, что в округе представляет собой частную собственность, – светится огнями, блистает чистотой, веет благополучной Европой. Наверное, все частники в душе немцы и прибалты. Все народное и муниципальное, напротив, безгласое, облезлое, революционно-полуразрушенное.

Особенно желают хорошо выглядеть банки, они, оказывается, все негосударственные, стараются быть как дворцы, как символы стабильности. Наверное, это им важно – после стольких крушений и дефолтов. Я им все равно не верю, глядя на их цветущие фасады, вспоминаю законы Паркинсона: «Чем больше внимания в офисе и компании начинают придавать внешнему лоску, тем ближе ее крах».

В рекламу я тоже не верю, но рекламные щиты на дорогах постоянно напоминают о маскараде жизни и еще о чем-то хорошем. Почему-то все, кто строит современные диснейлендовские магазинчики и ларечки, ничего вокруг себя не озеленяют. «А де ж троянды?» (цитата из украинской рекламы – «а где же розы?»).

Новые муниципальные лавочки на остановках радуют пенсионеров. Всегда можно выйти из переполненного транспорта и спокойно передохнуть. Диплодоки прожекторов стадиона указывают, где в городе Колизей. Вот горпарк имени В. И. Ленина с ацтекско-буддийской ступой на входе, как символ невидимому гению города, который сделал себе воду и газ. Осуществляются мечты.

Центр. Здесь гораздо чище, наверное, зарплата дворников в центре города выше. Книжные ряды в аллейке заняли целый километр, я с гордостью замечаю это как знак, что у нас по-прежнему самая читающая страна в мире. То же самое совершенно нельзя сказать о ценителях живописи. На асфальте круглый год вернисаж из сорока картин, которые еще никто ни разу не купил. Вот центральный книжный магазин «Кругозор» с вывеской времен высадки новороссийского десанта. Главпочтамт с колоннами мрачно соседствует с модным злодейско-черным зданием – магазином «GSM».

Новороссийская центральная аллея засажена старыми благородными платанами. Везде в городе счастливые кавказские лица. Чем ближе к центру, тем больше рекламных трехметровых щитов «Я люблю тебя, Новороссийск!» и «23 марта выборы главы города!» В центре между рекламами висит герб Новороссийска: сверху над якорями крепостные зубцы, на якорях – двуглавый орел со звездой героя Советского Союза.

Каменный Ленин, без подписи, требовательно смотрит на горисполком. Двуглавый орел с вершины горисполкома холодно распушил перья перед Ильичом. Вождь сжимает в опущенной руке кепку. Немая мизансцена застыла на фоне гор, сильно «объеденных» за 120 лет работы цементных заводов «ночными дробильщиками мергелей».

Вокруг снуют счастливые сумкашедшие пешеходы с лицами современников, избежавших войны. Отсюда виден купол храма из золота и слышен шум расположенного вокруг центрального рынка. Центральный рынок по многолюдности остается по-прежнему центром средневековой жизни города. Остальная жизнь сосредоточена в многочисленных портах в сотнях тонн переваливаемых куда-то грузов. Город – перевалочная база страны.

Я продолжаю свою охоту за символами.

Все остановки общественного транспорта превращены в магазинчики, как логическое продолжение рынков, рыночков, как филиалы казино, колизея и игровых автоматов. Мир потребления победил. Отдельно существовавший союз уже почти погребен под современными отделочными материалами и рекламными щитами. И я согласен с этим. Мне, как и всем, нужно много товаров хороших и разных. Хотя у меня нет крестьянского хозяйства с лошадью и телегой, хотя мне не нужна сбруя и тележная утварь, и оборудование для птичника со свинарником тоже мне не нужно.

Тем не менее, мне почему-то нужно все больше совершенно необходимых вещей, призванных сначала раскрепостить меня как крестьянина и раба труда. Потом это было желание иметь предметы роскоши и искусства, потом просто фирменные предметы быта, а теперь это предметы, олицетворяющие прогресс.

Город это очень стабильно: служба занятости, служба семьи, милиция, все надежно охраняют меня. И я спокоен. Можно продолжать прогулку. Зима, осенние листья под ногами (лишь по недосмотру дворников), простаивающие мороженые заводики, закрытые мороженые киоски, – хорошо гулять по любимому городу.

Цветочный рынок – символ недоступной роскоши: только три раза в жизни – на свадьбу, на день рождения и на похороны. Только три раза в жизни.

Современные извозчичьи кареты проносятся между светофорами, с ревом распугивая старушек. Офицеры Новороссийской военно-морской базы спешат на обед.

Круглогодичная распродажа облаков. Под вопросительными взглядами сутулых уличных фонарей, в подверженной депрессиям стране. Предвыборная склока в газетах слышна на улицах в лае собак, бегающих стаями в февральских свадьбах.

Путь мой в общественном транспорте закончился у Бригантины – автор текста песни «…Бригантина поднимает паруса…» погиб в Отечественную за Новороссийск, его песню поют как народную и гостиницу Бригантиной назвали. Захожу в магазинчик к сонному продавцу Сереже распечатать письма на родину. Отогрелся у Сережи в магазине, где между витринами с музыкальными дисками, телефонами и компьютерами идет вялая игра в засаленные карты двух нимфообразных продавщиц в змеящихся одеждах с безусым завсегдатателем. При полном попустительстве Сережи, вяло управляющего с помощью «мышки» космическими войнами, погубившими мир.

После копирования документов, без чего нынче не могут обходиться даже любимые мною свободные дворники, я на воле и снова иду.

Теперь в издательство «Пигмалион». Вот люди! – розыгрыши им не нужны, песни тоже не нужны и тексты им не нужны. Им ничего не нужно! И все это потому, что у них по горло работы. Вот что с хорошими людьми работа сделала. Ни за что больше не буду работать. Хватит. 20 лет мне по той же причине ничего не нужно было. Больше не хочу.

Опять улица. Полуголого вида девицы, в феврале на крайнем севере южного побережья, в цветных шубках… под неприветливыми взглядами пожилой половины человечества.

Бананы и экзотические фрукты зимой – на удивление некрасовским крестьянам. Прохожу мимо гостиницы «Бригантина» и молочного магазина с молочным названием «Рога и копыта». Здесь везде мне встречается одна и та же девочка, подросток, – съевшая на углу банан… под «копытами», купившая картошку «фри», а внутри «Рогов» – шоколад «Торнадо». Молодежь живет своей таинственной жизнью.

Мимо ресторана «Паук» с его женщинами нелегкого поведения и судьбы. За «Пауком» асфальтированный город сразу заканчивается. Перепрыгивая по остаткам асфальта с льдины на льдину, оставшихся после августовского наводнения, разрушивших тротуары, я старыми городскими кварталами продвигаюсь к зданию тыла НВМБ. Оп-ля. Еще «гоп», удачно двигаясь между антрацитовых луж города «Н». По мере приближения к месту моей бывшей службы настроение портится. А как вы думаете, что еще должно происходить с человеком при приближении к клетке, в которой он просидел двадцать лет и три года?

Райончики старые, дворики одесские. Балкончики голубиные. Голуби голодные. Мусорки, как и везде, любимые людьми пожившими, жизнь повидавшими.

При моем приближении от мусорных баков во все стороны разбегаются краснощекие бомжи.

Во дворах по старинке сохнет белье. И где его сушат люди, заселенные в многоэтажки?

Мимо круглогодично свисающего хвоста очереди паспортной службы (круглосуточные очереди за ж/д билетами и паспортами – архаические черты милого сердцу социализма). С осени надо очередь занимать! Мимо игроков в домино, мимо школы. К штабу, к родному штабу.

Сейчас, конечно, временно записывать не будем.

Все. С двух до полтретьего и столько народу через себя пропустил, перекинул и… и чувствую себя как уличная девка. Нет, как колобок, «я от бабушки ушел». Посчитал – 10 человекам я понадобился. И как я там с ними раньше с ума не сошел? Три минуты на человека! Но все нормально, без потерь. «Никому мы с вами, Шура, слава Богу, не нужны на этом празднике жизни». И никто полковнику не пишет, хотя я очень и жду. И никому из финансистов я по-прежнему не нужен, что отчасти все-таки приятно. Зато приглашали завхозом на швейную фабрику с окладом 4000 руб. в месяц, а я, дурак, вежливо отказался!

Идем дальше. Элитные дома под кенигсбергскими крышами, злато-голубым небом Нюринбергским, стоят все в кондиционерах, как в бородавках. Рядом с мусорником, разгребаемым бодрым пенсионером.

Старенькие палисадники, дворики, загородочки, жердочки – куриный уют, старушки с исчезающими именами. Все здесь в стороне от главных улиц подразрушено, подоткнуто, подставлено и сейчас упадет. Здесь видно, что город в осаде уже 15-й год, после падения советской власти. В маленьких этих гетто рождаются, живут и умирают в ожидании счастья, воды и хлеба.

Три часа дня. Солнце, наконец, опомнилось и перестало наивно освещать суровый южный февраль, спряталось. Поднялся ветер.

Подъехал усатый, зеленый, как кузнечик, троллейбус. У него только что отлетела подковка на усах, и водительница в оранжевой курточке лазала к нему на спинку, бегала там, заботливо расправляла ему крылышки и усики.

Теперь я еду посмотреть, как там достраивается квартира, в которую мне скоро вселяться. Весь город оккупирован магазинами с одинаковыми названиями – магнитами, орбитами, мелодиями. Как будто граждане Новороссийска «рождаются», чтобы, не сходя с орбиты, испытать притяжение жизненного магнита и спеть на прощание песенку.

Я еду в троллейбусе по урочищу реки Цемес в сторону цементного завода на зеленом цементовозе.

Днем на улицах города почему-то не видно любимых мной свободных дворников. Днем они прячутся, работают они, как вольные каменщики, по ночам. Вот и мои высотки, все белые с синим, голубым и фиолетовым… чернильные дома – в напоминание офицерикам, что собственное жилье они видели только в детстве, когда ходили в школу. Иду тропой жизни, тут сразу три люка открыты, как ловчие ямы, в них вместо крышек торчат ветки деревьев. «Маскировка», – догадался я.

Почему-то думаю о путешествиях. Мысль, что путешествовать автостопом надежнее, чем путешествовать на телеге. На телеге уже надо иметь всегда про запас при себе денежные средства, чтобы починить, например, ступицу. А на автомобиле совсем ненадежно путешествовать, – то надо заплатить штраф, то бензина купить. «Засорение бензина вызвало прекращение движения автомобиля». А если я, например, иномарку стукну, значит, мне про запас нужно иметь уже от 500 до 2000 долларов, так, лишь для этого случая. Нет, автостопом гораздо надежнее путешествовать.

Сердце возле моего нового дома чаще не бьется. Значит, я не жмот? Зато солнце, глупое, снова освещает все горы Шесхариса, набросав на них красивых пятен от облаков.

– Что? Нет, где домоуправление, – подсказать не могу. Могу подсказать, сколько времени и день недели. У подъезда поговорил с генералом от строительной инфантерии – говорит, сдадут к 23 февраля. Теперь к Валентине Михайловне – писать таинственные знаки кипяченой водой на асфальте. У секретаря военных строителей «Спецстрой МО РФ» Валентины Михайловны свои понятия, свой памятник адмиралу Горшкову возле здания капитального строительства, свой генерал от инфантерии при ней, его секретарше. В последние тридцать лет она много уже этих генералов сменила. То один ей чем-то не понравится, другого ей присылают, потом третьего… Ничего не поделаешь, – у нее профессиональный слух, вес и размер. Вот и я, как к ней не зайду, – у меня праздничное настроение делается: стансы, язык фарси, узбекское гостеприимство. В нашем гарнизоне никого не встречал, кто бы все время чаю зазывал попить.

Она разговаривает по телефонам, а я все думаю о жизни, – как и обещал, – как сделать так, чтобы всем нам стало хорошо. Вот наши фамилии, как файлы безличные, смысл изначальный давно потерявшие, лишь как маркеры нужны. Как обидно!

– Ваш маркер?

– Мой бессмысленный маркер – Иванов Иван Ильич.

Но где ставить гараж, Валентина Михайловна упорно не знала. А вот бухгалтер Анна Григорьевна знала! – за валом у торца подземных гаражей! И я полез туда смотреть место, через февральскую грязь, как бездомная собачка зимой заляпался. Нашел, что подземные гаражи – это страшно выгодно, хоть их и затопило в половодье, и страшно дорого, потому что собаки их охраняют страшно толстые, английские и разъяренные!

Потом я, как медведь, лез по грязи к другим гаражам и т. д. Теперь я уже еду в родном, тепленьком, феррариевом тралике. И вспоминаю свою жизнь. Хорошо вспоминать в тепле, в едущем транспорте. По тралику ходит бравенькая толстенькая кондукторша с хорошим характером. И настроение от этого у всех замерзших пассажиров улучшается.

Время 5, пять, и над хребтами адыгейскими осталась лишь одна солнечная полоска чистого неба. Все остальное заволокла бесцветная картина быстро несущихся облаков из Москвы, как и было обещано.