автордың кітабын онлайн тегін оқу Мир в калейдоскопе: о стихах и прозе писателей России XXI века
Информация о книге
УДК 82.09
ББК 83.3(2)
П27
Изображение на обложке с ресурса Shutterstock.com
Автор: Переяслов Н. В.
Книга известного московского критика Николая Переяслова открывает перед читателями огромный литературный мир, заполненный размышлениями о прозе и поэзии современных писателей и поэтов России, а также ряда национальных республик. И что интересно: его статьи оказываются настолько захватывающими, что их можно читать с таким же увлечением, как детективные или любовные романы! Однако книга Николая Переяслова затрагивает и проблемы спасения нашей Родины, что особенно важно в дни разжигаемых против нас врагами военных действий. Но мы знаем, что литература работает во славу России и наша Победа будет обязательно за нами.
УДК 82.09
ББК 83.3(2)
© Переяслов Н. В., 2024
© ООО «Проспект», 2024
Поэзия — это код души народа
Размышления над книгой Анатолия Аврутина «Август в декабре» (СПб.: НПП «Родные просторы», 2009)
Поэзия сегодня оттеснена на самые задворки культурной жизни — причём не только в прагматичных Европе и Америке, но и в литературоцентричной ещё недавно России (вспомним-ка «книжный бум» 1980-х и километровые очереди за билетами на поэтические вечера в Лужниках и Политехническом!), а также в странах — республиках вчерашнего СССР. Её место беззастенчиво заняли всевозможные «попса» и порнуха, нагло воцарившиеся на телеэкранах, сценах театров и журнально-книжных страницах — в святая святых духовной жизни советского (да и просто — всякого нормального) человека.
Как ни горько осознавать, но у подавляющего числа жителей России и нынешних суверенных государств появились абсолютно другие — весьма далёкие от духовности и культуры — жизненные ценности и приоритеты. «Ни Достоевский, ни Пушкин, ни Гоголь ещё ни разу не помогли кому-нибудь стать богатыми, поэтому моим детям читать их книги незачем!» — безапелляционно заявляют многие из сегодня-шних «новых русских», считая вершиной своего жизненного успеха красно-кирпичный особняк на Рублёвском шоссе да сверкающий под его окнами шестисотый «мерседес». И совершенно не замечая того, как скоропостижно скукоживается и становится чужим (а то и откровенно враждебным) окружающее их жизненное пространство, в пределах которого как раз и предстоит созидать свои судьбы их детям.
Что же ожидает их и всё остальное человечество в будущем? Куда летят наш мир, Россия и вчерашние братские республики? Какие изменения происходят в современном обществе, какие тенденции дают о себе знать сегодня и чем они обернутся для всех в завтрашнем дне?..
Быстрее любых аналитиков на эти и многие другие актуальные вопросы современности реагируют поэты. И это не удивительно, поскольку поэзия всегда очень чутко относилась к малейшим изменениям общественной жизни, а иногда и предвидела их заранее, предупреждая читателей об их приближении. И уж тем более она не может не откликаться на то, что происходит в настоящее время, прямо на её глазах ломая многолетние традиции и разрушая привычные жизненные устои.
Слово — во много раз сильнее всех других категорий воплощает в себе характеристики нашего стремительно изменяющегося времени, и новая книга стихов известного белорусского (я бы сделал акцент именно на второй половине этого слова) поэта Анатолия Аврутина «Август в декабре» (СПб.: Родные просторы, 2009) как раз и представляет собой ярчайшее свидетельство того, как наша, расползающаяся по всем швам действительность отражается в поэтическом слове. «Всё ничейно… Поля? Вот те на… / А по-русски выходит «поляна». / И высокое слово «страна» / на две трети читается «рана», — пишет он в одном из открывающих книгу стихотворений, показывая с помощью своеобразной филологической игры, насколько глубоко укоренены в сердцевине, казалось бы, давно знакомых и привычных нам слов основополагающие жизненные смыслы. — Сколько взгляд ни мечи из-под век — / лишь устанут набрякшие веки, / а тут всё не поймёшь — «человек»: / о челе или, может, о веке? // Так вот, мучась, уйдём навсегда / в мир, где больше ни боли, ни бреда, / помня — русское слово «беда» — / всё ж две трети от слова «победа».
Словесный материал для настоящего поэта — это не просто строительная глина, из которой лепятся строки и образы создаваемого стихотворения, но поистине — код к сущности происходящих со страной и всеми нами явлений. История народа со всеми её великими свершениями и трагическими перегибами ни в чём не отражается так отчётливо и рельефно, как в литературе и культуре, оставаясь вплавленной, точно доисторические жуки в янтаре, в строфах лучших стихов и куплетов песен. Благодаря этому, для воссоздания атмосферы былых времён не обязательно приводить объёмные описания того, что происходило с нашими народами в далёком или недавнем прошлом, достаточно привести всего лишь одну строку из песни — и вместе с ней перед глазами читателя встанет и сама отшумевшая эпоха: «Гудок. Погода ржавая. / Темно совсем. / «Не спи, вставай, кудрявая…» / Динамик. Семь. // Глазунья. Сени тёмные. / Сальца не трожь. / «Вставай, страна огромная…» / И ты встаёшь. // В любую непогодину — / вперёд, за дверь. / «Была бы только Родина…» / А что теперь? // Былая жизнь с невзгодами / в смурной дали. / «Ходили мы походами…» — / к чему пришли? // И помыслы греховные, / и в душах тлен. / «Среди долины ровныя…» — / не встать с колен».
Всякий раз, когда по телевизору показывают встречи с первыми лицами наших государств, проходящие в их рабочих кабинетах или загородных резиденциях, я с трепетом и надеждой всматриваюсь в книжные шкафы за их спинами — не мелькнёт ли там знакомый корешок с именем Пушкина, Блока, Маяковского или Есенина? Не увижу ли я на столе толстый литературный журнал или тоненький сборник стихов современного автора?.. Но сегодняшние руководители наших государств читают, похоже, только тома собственных указов да постановления Государственной Думы, а откровения поэтов былых эпох и их сегодняшних современников остаются, как правило, вне поля их видимости. А ведь именно стихи и заключённая в них метафорическая образность (а вовсе не сухие формулировки проектов резолюций и других рабочих документов!) передают душу народа, ради которого-то, по идее, и трудятся на своих постах руководители наших государств. Поэзия была и остаётся главной хранительницей и охранительницей духовно-философских, идейно-эстетических и нравственно-психологических ценностей нации. Откуда, как не из стихов, можно узнать о том, что делает нас людьми, ради чего мы живём на свете и что унесём с собой в тайниках своей памяти в те вечные дали, откуда уже не будет возврата? «Свет вечерний, тихий свет вечерний, / звёздный пруд, как золото на черни. // На воде, к волне склонившись косо, / чёрный лебедь — чёрный знак вопроса. // А волна ласкает взгляд, ласкает, / никуда тебя не отпускает. // <…> // Жизнь идёт… Вторая половина. / Я уже привязан пуповинно / к уголку, что истины безмерней, / где струится тихий свет вечерний».
Поэтической манере Анатолия Аврутина присуще удивительно редкое сочетание таких не очень-то вроде бы и сочетаемых качеств как болевая, предельно откровенная исповедальность интонации, повышенное внимание к внутреннему звучанию слова, какая-то просто-таки органическая неспособность говорить ни о чём, переливая из пустого в порожнее, а также свойственный, в основном, молодым поэтам интерес к формотворческм поискам. Любители поэтического эксперимента найдут у него стихи, которым мог бы позавидовать даже великий будетлянин и Председатель Земного Шара Велимир Хлебников, например, такие: «Прозрачный призрак принёс прозренье, / под простынёю письмо пронёс. / Падёт позорное подозренье — / письмо положено под поднос. // Придёт прислуга, поднос подхватит, / письмо помятое подберёт. / Пока парчою пылает платье, / поручик пылкий портвейны пьёт. // Потом прошепчет: «Прости…» Подхвачен / порыв прощальный: «Придёшь? Приди!» / Пускай простушка пока поплачет, / пустоголовость, пардон, претит. // Прощанья — после, погони — после, / под пулей — после — прервётся путь. / Привет последний придёт по почте… / Портье! Портвейну пора плеснуть…» Виртуозности и изяществу, с каким написано это озорное стихотворение, могли бы позавидовать одновременно и представители куртуазного маньеризма, и последователи авангардизма, но в творчестве Анатолия Аврутина подобные шалости занимают всё же далеко не основное место. Отдавая дань формотворческой стороне дела, великолепно владея всем арсеналом классических и современных поэтических средств, главное внимание он всё-таки уделяет не внешнему оформлению своих стихотворений, а их внутреннему наполнению, причём, опять-таки, довольно часто ставя на первое место не лежащие на поверхности мысли, а глубинные, проступающие, словно очертания сада сквозь утренний туман, ощущения и чувства.
Аврутин — не из тех поэтов, которые не помнят своего поэтического родства, отнекиваясь от всякой, даже видимой невооружённым взглядом, связи со своими литературными предтечами; он не только не чурается тех, кому обязан своим творческим становлением, но ещё и сам подсказывает читателю их имена. В его стихах неоднократно возникают тени Блока, Тютчева, Мандельштама, Пастернака, Гумилёва и других классиков отечественной поэзии вплоть до недавно покинувшего нас Юрия Кузнецова («Только грохни ведром — отзовётся тоска мировая, / только стукни калиткой — земля затрясётся околь…»).
Образный ряд поэтики Анатолия Аврутина заслуживает особого разговора, его метафоры, эпитеты и остальной арсенал поэтических средств отличается ярко выраженной индивидуальностью, которую может обеспечить только врождённая острота поэтического зрения да удивительно тонкое чувствование слова. «А голос взметался и плакал, / цеплялась за берег река, / и ржавого цвета собака / клыками рвала облака»; «Тускло сморщилось туберкулёзное небо, / посерели ограды. И вздох посерел»; «Ветрено. Сосны в ознобе, / шастают низко стрижи. / Руки в царапинах. Обе — / цвета неубранной ржи»; «Опять этот взгляд завидущий, / похожий на чёрный стилет»; «Расхристан вечер, сумрак виноват, / что мысленно всё прожито стократ, / и на закат так остро повернуло»; «Уезжаем. Селезень картавый / всколыхнёт остылую волну»; «И ты, опять запутывая роли, / с душою, как расстроенный бемоль, / любви не сможешь отличить от боли, — / и там — болит, и это — только боль»; «День отнудил. Звезды не видно. / Светильники едва чадят. / И морось горклая ехидно / шершавит улочку и взгляд», — думаю, что именно вот это «горклая», а не «горькая», как, скорее всего, написали бы 99 авторов из 100, и отличает стихи Аврутина от продукции огромной армии его формальных собратьев по перу, давая право носить высокое звание поэта. Последнее время мы как-то стали не то стесняться, не то бояться честно говорить о том, кто находится перед нами — мастер или подмастерье, профессионал или дилетант, поэт или графоман, как бы априори ставя каждого пишущего в столбик в один ряд с Пушкиным, Есениным или Рубцовым. А это ведь далеко не так, и едва ли не большинство из тех, кто причисляет себя к наследникам вещего Бояна, заслуживают в лучшем случае быть отнесёнными к категории рифмоплётов-любителей. А довольно-таки обширная группа сочинителей стихов не заслуживает и этого звания, ибо сколько ни перечитывай их книги и журнальные подборки, а в душе и в памяти не остаётся ни одного запоминающегося образа, ни одного яркого эпитета; ни одно незаёмное слово не царапнёт по сердцу своей самородной неповторимостью, не говоря уже о всколыхнувших бы чувства мыслях, несущих в себе дыхание откровения или истины.
В творчестве же Анатолия Аврутина всё это присутствует в самой полной мере, хотя образность его стихов основывается совсем не на тех формально-эпатажных приёмах, что использовали, скажем, Андрей Вознесенский, Виктор Соснора, Алексей Парщиков, Дмитрий Пригов, Александр Ерёменко, Владимир Друк и другие поэты авангардистской, метаметафористской или постмодернистской школы (хотя выше мы видели, что формальная сторона поэтического дела для него трудностей не представляет). Открываемые Аврутиным истины кажутся такими простыми и наивными, как гладившая нас когда-то по голове тёплая бабушкина ладонь или запах горячего хлеба в деревенской избе, но потому-то, наверное, сердце так безошибочно и узнаёт в них что-то родное и нефальшивое, на что оно просто не может не откликаться:
«Вдруг поймёшь, что не близко, не рядом / то, что близким казалось всегда: / то окно с зарешёченным взглядом / и гусиная кожа пруда. / Было… Слыло… Захлопнута дверца… / Средь безумного бега минут, / будто в храме стоишь иноверцем, / а креститься — персты не идут. / Встрепенёшься… Раскроются очи. / С косогора сбежишь налегке. / И вдруг станешь ещё одиноче / от того, что гульба вдалеке…»
Объяснить, в чём отличие настоящей поэзии от поэзии с приставкой «псевдо», очень непросто, но не почувствовать эту щемящую настоящесть невозможно — даже если ты не специалист, не литературный критик и не филолог, она всё равно даст о себе знать, сжав сердце горячей пятернёй внезапно пробуждённых её строчками чувств и воспоминаний.
Для многих поэзия сегодня стала этакой забавой, вроде экскурсионной турпоездки или нахрапистого шоп-тура, единственный итог которого — нахапать побольше кричащих, но дешёвых впечатлений. Но только — не для Анатолия Аврутина, который даже самой своей фамилией, имеющей метафизическую склонность к палиндромическому (то есть читающемуся в обе стороны) прочтению категорически протестует против этого, заявляя: «Ни тур вам — Аврутин!» То есть — ни экскурсионно-туристический тур, ни спекулянтский шоп-тур, ни флиртовый тур вальса, ни даже ломящийся сквозь валежник дней и обстоятельств неукротимый и воинственный буй-тур…
Аврутин — он другой, он до краёв наполнен болью за ту жизнь, которая его сегодня окружает, за ту, которая неотвратимее, чем кусок сахара-рафинада в стакане горячего чая, растворяется в забывающемся прошлом, а также за ту, которая, точно выбредший из недр Беловежской пущи на дорогу красавец-зубр, смутно виднеется в клочковатом тумане приближающегося к нам будущего.
…Не всё из сегодняшней реальности сохранится в памяти наших потомков, многое безвозвратно канет в Лету, как уже канули туда целые эпохи и цивилизации. А вот многие из стихов, я думаю, сохранятся. И в этой уверенности мною руководит не слепая бравада, а реальный исторический опыт, донёсший до нас сквозь бесписьменные пустыни тысячелетий такие памятники древней литературы как гомеровы «Илиада» и «Одиссея», древнерусские духовные стихи типа «Голубиной песни» или обрывки «Велесовой книги». Потому что эти произведения были упрятаны в самое надёжное из всех существующих на свете книгохранилищ — народную память. Она берегла и хранила их от забвения, а они охраняли народ от исторического и культурного беспамятства. Потому что именно в поэзии заключается код народной ментальности, который отличает его от других народов. И, прочитав сегодня или сто лет спустя стихи Анатолия Аврутина, их ни за что не спутаешь со стихами другого поэта, написанными в координатах какого-то иного пространства и времени. Ведь в них, точно в молекулах ДНК, запечатлена неповторимая индивидуальность души поэта и всего его народа. А значит, пока в мире сохраняются стихи и поэты, народ не растворится ни в каких общечеловеческих ценностях, и белорус будет всегда белорусом, русский — русским, украинец — украинцем…
Не потому ли один из главных ударов глобалистских сил, обрушенных на постперестроечные пространства бывшего СССР, пришёлся именно по культуре и, в частности, по поэзии, оказавшейся сегодня выброшенной практически из всех журналов и книгоиздательств? В этих условиях роль каждого настоящего поэта (даже если он является чистейшим лириком) оказывается сродни подвигу былинных богатырей, почти в одиночку защищавших рубежи своего отечества то от Змия Тугариновича, то от орд свирепых степняков. Или же подвигу героев Брестской крепости, горстка которых до последнего патрона не прекращала бой с тысячекратно превосходящими их силами противника.
Несмотря на свою внешнюю невоинственность, стихи Анатолия Аврутина — из этой же категории и, возможно, что когда-нибудь они тоже будут удостоены такого же памятного мемориала, как Брестская крепость или Мамаев курган. И пусть этот мемориал будет не в граните, а всего лишь в народной памяти — это ничего не меняет, так как этот «материал», как показывает история, оказывается ещё надёжнее и крепче гранита…
Художественное свидетельство о мире
История русской литературы знает сегодня сразу несколько видов реализма: критический, социалистический, магический, гротескный, метафизический, новый, а также реализм с приставками «сюр-», «нео-», «мега-», «гипер-» и даже «супер-» (не ручаюсь, что перечислил все существующие). И в этом нет ничего удивительного, так как при всей своей кажущейся ясности и конкретности, этот художественный метод не имеет чётко видимых границ и вбирает в себя всё, что так или иначе вмещают в себя непосредственно человеческая жизнь, история и культура (то есть — вся наша реальность), о чём нам красноречиво свидетельствует творчество практически всех отечественных и мировых классиков. Критик Александр Константинович Воронский, например, называл Гоголя «реалистом-символистом», а Белинский даже ставил его во главе «натуральной школы», отличительной чертой которой от других литературных течений XIX века было «реалистическое, правдивое изображение действительности», «срисовывание» окружавшей писателя реальности «с натуры» и её изображение, так сказать, «в натуральную величину», в строгом соответствии с природой и жизненной правдой. И это — при том, что страницы гоголевской прозы просто кишмя кишат чертями, ведьмами, оборотнями и всякой другой нереалистической нечистью!..
Однако в том-то и дело, что объектом исследования реализма является не только материальная составляющая жизни, но и активно воздействующие на неё философские идеи и учения, мифологические представления людей, их религиозные верования, музыкальные творения и произведения мировой литературы, человеческие мечтания, сновидения и целый ряд других не материальных факторов, которые, между тем, имеют способность так или иначе материализоваться в поступках отдельных людей и деятельности всего общества.
Мы потому и начали этот разговор с упоминания о Николае Васильевиче Гоголе, что его творчество как нельзя более ярко раскрывает собой сущность не только «натуральной школы», но и всего реализма в целом, который включает в себя и эту самую «школу», и другие литературные течения. В том-то и есть парадокс гоголевской прозы, что абсолютно на равных сосуществующие на её пространствах историческая и мифологическая действительности сплетаются по ходу сюжета в такой неразрывный узел, создают такую правдоподобную реальность, что усомниться в её достоверности — всё равно, что усомниться в факте существования самой жизни. Жизни, в которой одинаково реальны и окружающие нас в быту вещи, и происходящие в нашей судьбе перемены, и совершающиеся вокруг нас общественно-исторические события, потому что всё в этом мире создаётся по рождающемуся сначала в человеческом сознании замыслу, всё движется сжигающими нашу душу чувствами, всё совершается в соответствии с незримыми мировыми законами.
Ни сам Гоголь и никто другой в мире не видели на самом деле, как кузнец Вакула летал верхом на чёрте в Петербург за царскими черевичками для своей невесты, но этот полёт ничуть не менее реалистичен, чем покупка Чичиковым «мёртвых душ» или ошибочное принятие городскими чиновниками продувшегося в карты Хлестакова за высокопоставленного столичного ревизора. Потому что в том и заключается удивительная сила и долговечность реализма, что он вбирает в себя практически все стороны нашей жизни — материальную, биологическую, общественную, мистическую, духовную, чувственную, культурную, метафизическую и так далее. И именно вся полнота человеческого бытия, включая такие не- (и вне-) реалистические, на первый взгляд, понятия как нелинейность времени, поток сознания, бессмертие души, а также различные проявления магии, мистики, метафизики и всякой прочей чертовщины, как раз и выступает залогом наивысшего правдоподобия реалистической литературы.
Таким образом, мы можем утверждать, что реализм — это самый мощный и безграничный из всех существующих творческих методов, суть которого – художественное свидетельство о мире во всей совокупности присущих ему черт и характеристик.
Образно говоря, реализм — это мировой океан, а все остальные творческие методы — это лишь омываемые им острова, островки и островята.
Но можно ли утверждать, что, свидетельствуя о мире, реализм лишь механически отражает его, воссоздавая на своих страницах суть происходящих перед глазами художника событий, исторических фактов, владеющих его сознанием идей или кипящих в его душе чувств? Хотим мы того или нет, здесь сам собой всплывает вовсе не второстепенный вопрос о первичности реальности и реализма, с которым так же непросто разобраться, как с вопросом о первичности материи и духа.
Если отталкиваться от учения Маркса, то именно формирующая материальный мир и составляющая его видимую основу реальность как раз и выступает в качестве первичной по отношению к описывающему её реализму. Однако, если верить апостолу Иоанну, то изначальным импульсом всего происходящего является Слово, воплощающее в себе Дух Божий и несущее миру Программу Бытия или Божий Промысел. Литературу иногда вполне справедливо называют «зеркалом жизни» — она действительно (независимо от того, прямое это зеркало или кривое) отражает в своей «амальгаме» фактические проблемы той самой реальности, с которой наяву или в своих мыслях соприкасается писатель. Однако, даже признавая за реальностью факт этой самой «зеркальности», мы вместе с тем не можем не видеть, что сопоставление литературы реализма с зеркалом выглядит несколько неполно, потому что на самом деле не только реальность отражается в книгах воссоздающих её писателей, но и высказанные в книгах писателей идеи, созданные ими образы, и нарисованные картины событий отражаются в свою очередь в зеркале читающего эти книги мира и влияют на него, изменяя и направляя его развитие.
Всё точь-в-точь, как в поэме реалистичнейшего из русских поэтов Владимира Владимировича Маяковского, давшего в четырёх строках точную схему взаимодействия реальности и реализма: «Бился об Ленина тёмный класс, тёк от него в просветленьи, и, обданный силой и мыслями масс, с классом рос Ленин». Класс — это реальность, Ленин — порождённый ею продукт, который, концентрируя в себе одном всю силу породившей его реальности, становится, в конце концов, энергетически сильнее бьющегося об него класса, перерастает его и начинает над ним главенствовать. Взаимовлияние реальности на реализм и реализма на реальность бесконечно неостановимы и постоянны. Реальность даёт первоначальный импульс для рождения произведения, это произведение реалистически отображает собой породившую его реальность и, видя себя со всеми своими недостатками в отразившем её, как зеркало, произведении, реальность начинает меняться, приобретает новые черты и, независимо от того, в лучшую или в худшую сторону она изменилась, порождает этой своей новизной импульс для создания нового произведения… И так — до бесконечности. Реальность даёт основу для реалистического искусства, а это искусство, в свою очередь, предопределяет собой формирование образа завтрашней новой реальности.
Таким образом, хотим мы того или не хотим, а литература выступает в роли не просто прорицательницы и провозвестницы грядущих перемен, но и сама их как бы и подготавливает, внедряя в сознание общества программу последующего обновления.
Поэтому гораздо сильнее того, насколько реалистичен и правдоподобен реализм в сегодняшней литературе, важно предчувствовать, что он напророчит нам в завтрашней жизни, и в какую живую реальность распрограммируются записанные сегодняшним реалистом слова и строчки.
Стихи — это путь к сближению. Сближению людей и государств
Анализируя межнациональную проблему в сегодняшней России, нельзя не обратить внимания на один весьма очевидный парадокс. Практически все, говорящие о нынешнем росте напряжённости в отношениях между гражданами разных национальностей и конфессий, вольно или невольно вспоминают об уникальном опыте решения вопросов межнационального сотрудничества, накопленном в СССР, и той реально существовавшей дружбе между народами, которая при всех издержках эпохи социализма была характерна для многонационального советского сообщества. Но вместо того, чтобы, как за спасательный круг, ухватиться за этот уникальный межнациональный опыт, нынешняя российская власть словно бы наоборот — старается дистанцироваться от него как можно дальше, не используя ни крупицы из тех бесценных наработок, которые в течение семи десятилетий позволяли руководству ЦК КПСС сплавлять многонациональный и многоконфессиональный советский народ в единый идейно-культурный конгломерат, способный к тесному мирному сосуществованию и плодотворному творческому сотрудничеству.
По сути дела, именно творческое сотрудничество как раз и явилось той универсальной основой, которая помогла сцементировать республики Советского Союза в дружную семью народов. Имена Мусы Джалиля, Коста Хетагурова, Расула Гамзатова, Нодара Думбадзе, Мустая Карима, Мыколы Бажана, Мухтара Ауэзова, Петруся Бровки, Эдуардаса Межелайтиса и целого ряда других национальных авторов были известны за пределами их родных республик не меньше, чем внутри них, это были поистине полпреды своей национальной культуры на территории всего Советского Союза, и одновременно — авторитетнейшие проводники идей межнационального сотрудничества в своих республиках.
На протяжении всего своего существования Советский Союз был откровенно литературоцентричной страной, в которой писательское слово имело одно из первостепенных значений. Понимая это, руководство советского государства делало всё возможное, чтобы литература с наивысшей эффективностью работала на укрепление и единение страны, сближая проживающие в ней нации и народности. Книги советских писателей издавались на 65 языках народов СССР, каждый год в какой-нибудь из республик проводились дни одной из национальных литератур, новые произведения национальных авторов с максимальной быстротой переводились и издавались на русском языке, делаясь достоянием общероссийского читателя и становясь, таким образом, частью единой общероссийской культуры. Именно литература (а уже потом такие общие дела, как подъём целины, перекрытие Енисея или строительство Байкало-Амурской магистрали) способствовала росту понимания между представителями различных вер и национальных культур, помогала нам узнать и полюбить друг друга, учила жить по законам дружбы и взаимопомощи. И если на бытовом уровне иногда и случались конфликты с участием лиц различных национальностей, то носили они отнюдь не такой массовый характер, как на Манежной площади или в Кондопоге, и на следующее утро вчерашние драчуны уже опять вместе пили пиво, работали в одном забое или слушали лекции в одной аудитории…
***
Сегодня, когда российские издательства практически напрочь вычеркнули из своих планов печатание стихов и прозы национальных авторов и штампуют почти одни только детективы, фэнтези и другие коммерческие «проекты», единственной почвой для соприкосновения с национальными менталитетами осталась полная неустройства бытовая среда, где представители каждой нации видят только то, что разнит их с другими народами, и где нет абсолютно никакой почвы для позитивного творческого взаимодействия. Наверное, поэтому результаты проводимых в стране опросов показывают, что 25% респондентов испытывают раздражение и неприязнь по отношению к представителям той или иной национальности.
А значит, власть должна срочно заняться поиском такой общей для всех народов сферы деятельности, которая заменила бы собой глобальную национальную идею, сцементировав всех в единую дружную семью. И такой сферой могло бы стать создание единого для всех народов России и СНГ литературного пространства, что давало превосходные результаты на протяжении всех семи десятилетий советской истории.
На сегодняшний день в России насчитывается около 5000 зарегистрированных издательств, и если бы каждое из них хотя бы раз в год выпускало по одной книге стихов или прозы национальных авторов в переводе на русский язык (а национальные издательства в свою очередь — выпускали бы у себя книги русских писателей в переводе на местные языки), то уже через год мы бы не смотрели друг на друга, как враги на поле боя, а встречались, как это было в советские годы, с вином, улыбками и распростёртыми объятьями. А если бы этому сопутствовало возрождение дней национальных литератур в республиках и регионах России, учреждение большого количества солидных литературных премий за переводы национальных авторов, тогда процесс взаимного узнавания и сближения происходил бы между нами во много раз быстрее и эффективнее.
***
Обращение русских поэтов к мотивам Востока и органически связанной с ними теме Ислама является для нашей поэзии давней традицией и имеет определённо положительное значение для её развития. О пользе приобщения российских стихотворцев к восточным мотивам говорили ещё в начале XIX века активные члены переводческого кружка С. Е. Раича — Д. П. Ознобишин, М. П. Погодин, М. А. Дмитриев, В. Ф. Одоевский, В. И. Оболенский и Ф. И. Тютчев, активно занимавшиеся переводами из западных и восточных литератур и их пропагандой. Так, например, в ноябре 1825 года Раич в письме к Ознобишину прямым текстом поощрял его интерес к переводческой деятельности, будучи уверен, что восточные темы и образы довершат поэтизацию русского языка. «Чтобы дополнить это опоэзивание нашего языка, надобно перенести к нам поэзию Востока», — писал он ему, а в другом письме добавлял: «Что ваш Восток? Дышите, дышите им — он ваша слава, ваша жизнь в полном значении этого слова…»
Значение Ислама и необходимость его осмысления признавали многие представители российской интеллектуальной элиты — учёные, философы, писатели, поэты. Русские переводы «восточного» материала, наполненного отзвуками Ислама, начали появляться в России уже в XVIII веке, когда были обнародованы первые поэтические переложения стихов Саади.
***
В мире давно известно, что незнание друг друга разделяет людей гораздо сильнее, чем кажущиеся противоречия между ними. Поэтому предпринимаемое с помощью стихов путешествие на Восток — это не только упоительное погружение в мир красочной, точно персидские ковры, и сладчайшей, словно созревший инжир, поэзии, известной российским ценителям этого высокого литературного жанра по дошедшим до сегодняшнего дня произведениям Хайяма, Фирдоуси, Саади, Руми, Антера, Махтумкули, Тукая и целого ряда других мастеров поэтического слова тюркско-арабского мира, — но и попытка понять психологию и душу не просто наших давних исторических соседей, но и общих исторических предков, поскольку браки между народами православной Руси и мусульманской Степи фиксируются в древнерусских летописях как минимум с XI века. Бок о бок на протяжении всей истории идут также русская и восточная поэзия, любовь к которой со стороны российских читателей в значительной мере была усилена в XIX—XX веках «персидскими мотивами» целого ряда лучших поэтов России — Пушкина, Лермонтова, Есенина, Пастернака и других авторов, переводивших творчество арабских и тюркских стихотворцев на русский язык или писавших свои собственные стихи и поэмы на восточные темы.
***
Стихи — это дороги, по которым мы приходим друг к другу, и поэтические переводы в этом ряду — это дороги межнационального и международного значения. Прокладывать их — значит, служить делу соединения культур и народов, работать на уменьшение межэтнического и межнационального непонимания, на прекращение международной розни и утверждение принципов братской любви и добрососедства. Думается, что более важной задачи для поэзии сегодня не найти.
Поzыvные vойны
О правде сегодняшнего часа
Война учит людей очень многому, в том числе — и правдивому, честному литературному слову. Именно война помогла в своё время явиться на свет множеству таких искренних стихов и песен, как известные всем «Вставай, страна огромная», «Бьётся в тесной печурке огонь», «Артиллеристы, Сталин дал приказ», «Три танкиста», «Дорога на Берлин», «Эх, путь-дорожка, фронтовая», «Синий платочек», а также целый ряд других песен, включая прозвучавший уже спустя долгое время знаменитый «День Победы». Три десятилетия постперестроечных лет почти напрочь вытеснили из русской эстрадной культуры глубокие патриотические песни. Перестали также издаваться серьёзные поэтические книги поэтов этого направления, уступив место стихотворным хохмам Владимира Вишневского, Игоря Губермана, Дмитрия Быкова и другим строчкам стихотворцев этого круга.
И вот в феврале 2022 года Россия начала спецоперацию по освобождению Донбасса от неонацистов, и Союз писателей этим будто всколыхнуло, выплеснув перед читателями море современной патриотической поэзии. Нынешней весной вышли из печати сразу три поэтические сборника — это «Стихи из огня», «Порохом пропахшие слова» и «Свете Тихий — Zащитникам Отечества», а также выпущенная московским издательством «Вече» при поддержке Президентского Фонда культурных инициатив полновесная Антология современной патриотической поэзии «ПоZыVной — Победа!» (составитель — Виктор Кирюшин). Помимо денег из фонда Президента В. В. Путина, на благое дело были выделены также деньги от ряда частных благотворителей. Все эти книги были изданы для моральной поддержки русских бойцов, и вскоре после их издания они стали поступать к воинам на фронт, в госпитали, в библиотеки Донбасса и в Суворовские училища.
Открывая презентацию этих книг, председатель Союза писателей России Николай Фёдорович Иванов рассказал, что по всей России уже подхватывают его инициативу и издают дополнительные тиражи этих книжек.
«Мы понимаем, что время дорого, — заявил Иванов. — Поэтому действуем мобильно. Можно говорить о настоящем всплеске патриотической поэзии в связи со спецоперацией России по денацификации Украины. Приходится выбирать лучших из лучших, потому что нам шлют сотни и сотни стихотворений. Наш главный критерий — стихи должны быть талантливы и при этом поддерживать бойцов, мотивировать их на Победу».
Самым значительным вкладом в укрепление духа воинов Российской Армии, а также солдат ДНР, ЛНР и граждан всего Донбасса является Антология «ПоZыVной — Победа!», в которую включено порядка трёхсот страниц патриотических стихов и карикатур на злобу дня. При этом каждая из карикатур снабжена едким, но справедливым стихотворением, типа: «За оружие, бабло́ и порошок — всё продаст Зеленский-петушок» или: «Уже давно для мира не фантастика, что в голове у дяди Сэма свастика».
Антология открывается словами из выступления Президента В. В. Путина на пресс-конференции 29 июня 2022 года в Ашхабаде о подвиге героев Специальной военной операции. Он говорит: «Ребята, которые выполняют там боевые задачи, воюют, подвергают свою жизнь опасности, некоторые уходят из жизни, они защищают людей, которые живут на Донбассе, они защищают интересы России, обеспечивают безопасность нашей страны… И, конечно, они заслуживают того, чтобы о них говорила страна, знала страна, и я не только поддерживаю вот такие идеи… я думаю, что и песни надо слагать, и стихи писать, и памятники ставить. Они — герои!»
И следом идёт вступительная статья председателя СП России
...