Глава 2

– Какой замечательный бал был вчера! – восхитилась мать Эмили, намазывая маслом гренок к завтраку. Эмили только хмыкнула в ответ. Впрочем, никакой другой реакции на подобное замечание ее матушка и не ожидала. Эмили не особенно нравились такие разговоры за завтраком, тем более когда голова занята совсем другим.

– Леди Орман – чудесная хозяйка, – продолжала она. – Роберт и Эйми тоже были в восторге. Не сомневаюсь, уже на следующий год они обзаведутся собственным домом и хозяйством и смогут устраивать такие же славные званые вечера. Это чрезвычайно важно для построения политической карьеры.

– Да, в самом деле, – сказала Эмили.

Она была уверена, что Роб и его супруга будут просто счастливы выбраться поскорее из дома их родителей и избежать такой участи. Ах, как было бы чудесно иметь собственный дом, в котором царили бы спокойствие и безмятежность, с маленькими уютными уголками, где можно почитать и поразмышлять наедине с собой.

Эмили чуть не рассмеялась в голос над собственной глупостью. Дом Роба никогда бы не стал тихой гаванью: и он, и Эйми обожали шум, движение, веселые сборища. Эмили всегда мечтала о своем доме, чудесном месте, где все подчинялось бы ее предпочтениям и желаниям и где она наконец смогла бы почувствовать себя по-настоящему комфортно и уютно. Впрочем, с тем же успехом она могла мечтать о жизни на Луне. Она не могла позволить себе даже крошечного сельского домика в самом глухом уголке страны, а если и смогла бы, родители никогда не позволили бы ей уехать. Единственный выход – выйти замуж. Однако и до этого, судя по всему, тоже еще очень и очень далеко.

С самого детства она грезила о таком месте, где могла бы быть полезной, нужной кому-то. Она мечтала о детях, семье и доме, до сих пор находилась в поиске, но продолжала верить или, по крайней мере, надеяться, что однажды непременно обретет все это самое прекрасное в ее жизни.

Эмили отпила чаю и вспомнила то ужасное событие, которое сделало ее такой. Она с детства была крайне застенчивой, и матушка заставляла ее стать более открытой и веселой, заводить друзей. Эмили и самой очень хотелось иметь друзей, но их было сложно найти. До тех пор, пока не состоялся ее дебютный выход в свет. Тогда она встретила некоего мистера Лофтона, привлекательного молодого человека, которому она, очевидно, очень понравилась. И даже слишком, как выяснилось позднее. Однажды вечером во время бала она согласилась прогуляться с ним по саду, он же схватил ее и попытался насильно поцеловать. В порыве отвращения она с силой наступила ему на ногу, ударила ногой чуть ниже колена, оттолкнула его и обратилась в бегство, пока он выл от боли.

– Жалкая потаскуха! – кричал он ей вслед, когда она убегала вся в слезах.

С тех пор они никогда больше не говорили, хотя она так и не смогла забыть этого ужасного удушливого ощущения его поцелуя. Это, по ее мнению, произошло лишь из-за ослабления бдительности. И тогда она поклялась себе никогда больше не допустить подобного. Она, целиком погрузившись в себя, не рассказала о случившемся ни родителям, ни брату.

Единственное желание – поскорее забыть об этом. И все-таки иногда это воспоминание неотступно всплывало в ее памяти. Например, сейчас.

Матушка Эмили, не замечавшая никаких ее душевных переживаний, глубоко вздохнула, усиленно поправляя ленточки на своем чепце.

– Но, конечно, у них должен быть достойный дом! Достаточно большой и просторный для балов и приемов. Например, такой, как поместье Девоншир или Мэннинг-Хаус. Ах, если бы только кто-то мог помочь им в этом. Они того заслуживают. К примеру, герцог Мэннинг, хозяин великолепного поместья Мэннинг, не так ли?

Эмили, вздохнув, потянулась за своей чашкой, вспоминая его взгляд, когда она отказала ему в танце. Он выглядел таким озадаченным. Должно быть, юные леди нечасто отказывают герцогу, особенно если он молод и хорош собой. Но не могла же она сказать о своей неуклюжести, которую так боялась продемонстрировать во время танца… Она задумалась. Как все глупо.

– Да, мама, – согласилась она.

Мама бросила на нее суровый взгляд через подставку для тостов.

– Ты вчера не танцевала, Эмили.

Эмили заметила неровный краешек ногтя на своем большом пальце и, поспешно убрав его с позолоченной ручки чашки, сжала ладонь в кулак, чтобы его не было видно.

– Чтобы потанцевать, мама, нужно сначала дождаться приглашения.

– Не могу поверить, что ты не получила ни единого! Ведь ты определенно самая очаровательная девушка в этом сезоне.

– Красоту нужно уметь видеть, мама.

Матушка недовольно хмыкнула:

– Я, конечно, твоя мать, и потому не объективна, но далеко не я одна замечаю твою красоту. Ты просто не умеешь пользоваться ее преимуществами. Если бы ты хотя бы улыбалась время от времени, беседуя с джентльменом, демонстрируя тем самым свое одобрение и участие. Когда я была в твоем возрасте, мне сделали предложение как минимум десять претендентов, а я не обладала и половиной твоего очарования.

– И вы выбрали папу?

– Он граф, – ее голос прозвучал томно, задумчиво, словно она вдруг оказалась во власти собственных воспоминаний, – к тому же был очень красив. Тогда. Я же не знала…

Эмили знала то, чего ее матушка тогда, будучи юной, не могла знать. Представители рода Кэрролл из поколения в поколение бездумно проматывали состояние семьи, пока не остался один только древний титул. В те времена достаточно было обладать знатным именем, титулом и привлекательной внешностью. Правда, как оказалось, это вовсе не означало, что человек составит тебе подходящую партию. Мужчины порой очень коварны, совсем как мистер Лофтон. Но матушка Эмили так и не смогла поделиться с дочерью своим жестоким и с таким трудом заработанным уроком.

– А как же мистер Рейберн? – строго спросила мама. – Он всегда очень внимателен к тебе.

Это правда. Мистер Джордж Рейберн к ней внимателен, где бы они ни встречались, на вечерах или в парке. Он довольно красив – черные волосы и пылкие карие глаза, стройная фигура и широкие плечи. Однако что-то в его славных глазах тревожило Эмили всякий раз, когда он смотрел на нее. Какая-то неискренность сквозила в улыбке, когда он целовал ей руку и говорил комплименты. Возможно, глупо с ее стороны. Всем другим девушкам он, похоже, очень нравился.

– А я думала, вам не нравится мистер Рейберн. У него ведь нет титула.

– Это так, но зато он обладает неплохим состоянием, по крайней мере так говорят. Учитывая это, нам не пристало быть слишком разборчивыми, моя дорогая. – Мать с грустью покачала головой, задумавшись об их перспективах. – Ну ничего, в этом сезоне состоится еще один грандиозный бал, званый вечер у леди Арнольд. Это последняя возможность, прежде чем все ринутся за город. Ты просто обязана исполнить хотя бы три танца, я настаиваю, Эмили.

– Но, мама!

– Да-да, как минимум три. Я не потерплю никаких оправданий. Это наш последний шанс, ты меня слышишь? Последний шанс.

Прежде чем Эмили успела ответить, в комнату, к счастью, вошел дворецкий, неся на подносе утреннюю корреспонденцию. Матушка редко демонстрировала свое отчаяние так явно, позволяя себе резкие выражения и не скрывая глаз, блестящих от слез. Эмили было бесконечно больно сознавать, что она разочаровала свою семью и ничем не может помочь ни им, ни даже самой себе.

– Вам послание от мисс Торнтон, леди Эмили, – сообщил дворецкий, протягивая ей записку на бледно-розовой почтовой бумаге.

– Восхитительно! – радостно воскликнула Эмили.

Она с жадностью вскрыла письмо, пока мама отделяла приглашения от счетов. В последнее время стопка счетов всегда оказывалась гораздо больше.

Джейн Торнтон – единственная хорошая подруга Эмили. Они сблизились во время очередного сезона балов в Лондоне. Младшая из трех дочерей баронета, Джейн была живой, энергичной и веселой. Ей всегда удавалось заставить Эмили покинуть свой уединенный замкнутый мирок и от души посмеяться над глупостями и странностями общества, да и над ее собственными проблемами. Джейн уехала на пару недель навестить свою больную тетушку, и Эмили очень скучала по подруге. Без нее все эти балы и приемы превратились в сплошное однообразие и скуку.

Но теперь Джейн вернулась и жаждет услышать подробный рассказ обо всем, что было на балу у леди Орман. Или, по крайней мере, о том, что маленькой Эмили удалось разглядеть из своего укрытия в пальмах. Правда, Эмили определенно решила умолчать о своем падении в объятия герцога Мэннинга!

– Мисс Торнтон приглашает меня прогуляться с ней в парке сегодня после полудня, – сказала Эмили, – вы позволите, мама? Не думаю, что сегодня поступят еще какие-то предложения.

– Да-да, конечно, дорогая, – нетерпеливо ответила мать, махнув рукой и увлеченно углубившись в свои письма. Очень на руку Эмили. Обычно мать не приветствовала слишком длительного общения Эмили с Джейн, так как сестры Торнтон тоже были озабочены поиском женихов.

Эмили глубоко вздохнула и осторожно добавила:

– А можно мне выйти уже с утра? Мне хочется заглянуть в магазин, купить новую тесьму к платью для бала у леди Арнольд.

– Конечно, только не трать слишком много. Цены на эти тесемки и ленты неимоверно взлетели.

– Не беспокойтесь, я всегда очень аккуратна в этом вопросе.

Эмили поспешно допила чай и поторопилась из комнаты для завтраков, пока ее матушка не нашла какой-нибудь повод не отпустить ее из дома. Или, того хуже, отправиться с ней по магазинам.

На это утро у Эмили было намечено дело чрезвычайной важности, о котором ее мама не имела ни малейшего представления.

Она почти бежала по улице, ловко маневрируя в толпе, двигавшейся по своим делам, и так задумалась, что даже не замечала ни горничной Мэри, которая бежала за ней, ни разноцветных образцов товаров в витринах магазинов. Ее не привлекали ни пышные шляпы, украшенные перьями и цветами, ни рулоны дорогих шелков и тончайшего муслина.

Она непозволительно опаздывала. Только бы Эйми не подстерегала ее у самых дверей с твердым намерением обсудить все детали вчерашнего бала! А если на Эйми находила охота как следует поболтать о чем-то, отделаться от нее практически не представлялось возможным. Эмили едва ли могла посвятить свою золовку и матушку в причины своего стремительного бегства.

Она свернула с оживленной и шумной улицы в тихий переулок. Дорога здесь была гораздо уже, а булыжная мостовая укрывалась в тени прижавшихся друг к другу домов. Ни ярких витрин, только небольшие неброские вывески, извещавшие о том, что за той или иной темной дверью располагается адвокатская контора или агентство по трудоустройству. Все выглядело довольно прилично, и все же вряд ли матушка захотела бы, чтобы Эмили бывала здесь или даже просто знала о существовании этого места. Для леди Морби Лондон начинался и заканчивался там, где начинались и заканчивались всевозможные светские рауты и приемы.

Эмили свернула в еще более тихий маленький квартал. Вокруг не было ни души, кроме служанки, подметавшей каменное крыльцо того дома, к которому Эмили так спешила.

– Доброе утро, Нелл, – поздоровалась она, – как дела сегодня?

Нелл широко улыбнулась, приветствуя Эмили:

– Доброе утро, мисс Кэрролл! Все хорошо, как всегда. Новая девушка прибыла вчера. Скоро и она станет вашей ученицей.

Эмили засмеялась:

– Замечательно! Это лишь укрепит мое положение. Было бы ужасно осознавать, что я здесь больше не нужна.

– Что вы, такого никогда не случится, мисс. Здесь у вас всегда будут ученики. Все каждый раз с нетерпением ждут вторника, только чтобы снова увидеть вас.

Эмили не могла сдержать улыбки – необычайно приятное чувство согревало ее от кончиков пальцев до самых ступней. После тяжелого напряжения бала и холодного груза разочарования матушки она наконец-то могла расслабиться, стать собой, просто мисс Кэрролл. И именно такой ее здесь с радостью принимали, ждали, нуждались в ней.

– Я тоже люблю вторники, – сказала она, – а миссис Годдард здесь?

– В своем кабинете, мисс. Она ждет вас.

Эмили оставила Нелл, чтобы покончить со своим делом, и шагнула в дверной проем. Это здание было таким же, как и все остальные на улочке, высоким и узким, со стенами красного кирпича и простыми окнами, укрытыми тяжелыми темными бархатными шторами. Отполированная медная табличка возле черной блестящей двери гласила: «Школа миссис Годдард для малоимущих женщин».

Название умалчивало о том, что малоимущими женщинами числились бывшие проститутки, которые в стенах этого тихого учреждения искали надежду на новую жизнь, заслуживающую уважения. Нигде не упоминалось и о том, что одной из преподавательниц служила леди Эмили Кэрролл, здесь – просто мисс Кэрролл. Если бы кто-нибудь узнал о ее общении с аморальными женщинами, последствия были бы губительными.

В этом заключалась ее тайна, кроме того, работа стала единственным по-настоящему светлым, стоящим моментом за всю неделю. Она ощущала свою нужность этим женщинам, и это было взаимно. Только там она знала, что приносит пользу, только там могла удовлетворить свое страстное желание помогать людям.

Она задержалась у зеркала в маленькой передней, чтобы снять шляпку и поправить прическу. Тонкие светлые пряди всегда выбивались из-под шпилек, так что она больше походила на ученицу, чем на преподавательницу. Она пригладила волосы и стерла маленькое пятнышко со щеки, почти не обращая внимания на свой подбородок с милой ямочкой и большие зеленые глаза – как раз то, на что в первую очередь обращали внимание другие.

Эмили вгляделась в эти глаза, которые, как обычно во вторник, светились радостью и волнением. Родители всегда считали ее очарование своим главным достоинством и говорили ей об этом с ранней юности. Она же предпочла бы не возлагать надежды на нечто столь эфемерное и пустое. Красота очень скоро увянет, но пока она еще могла помочь семье приобрести то, чего они так хотели, – зятя с титулом герцога.

Но на что еще она способна, кроме замужества? Для чего вообще начала эти мучительные поиски себя? Она всегда чувствовала себя потерянной и печальной, постоянно искала любовь, одобрение и свое предназначение в жизни. Так было до тех пор, пока ей не исполнилось четырнадцать и у нее не появилась гувернантка мисс Моррис. До этого Эмили не знала никого, хоть чуточку похожего на мисс Моррис. Молодая гувернантка была такой жизнерадостной, так страстно тянулась к новым знаниям, людям и всему миру. Она сумела передать эту страсть и Эмили, заставила ее посмотреть на себя саму совершенно другими глазами. С ее помощью леди Эмили Кэрролл стала собой, умной и верной, с сердцем, полным любви, готовая помогать людям, оставшись при этом застенчивой, робкой и милой.

Мисс Моррис возила ее на прогулки за город, где рассказывала об окружающем мире, о камнях, цветах и деревьях. В Лондоне она устраивала образовательные экскурсии. Возила ее из Мейфэра[1] в более бедные районы, показывала настоящие людские несчастья и отчаяние, подсказывала девочке, как та может своими силами и средствами помогать другим.

Это стало настоящим откровением для Эмили, и с тех пор она никогда не позволяла себе окончательно падать духом. Возможно, она не обладала остроумием, которое так ценилось в обществе, и кокетством, привлекательным для мужчин, но у нее было немало других достоинств. И она никогда не согласилась бы на что-то меньшее, чем жизнь во имя серьезных и важных целей, основанную на спокойствии и стабильности. И муж должен непременно разделять ее идеалы, а герцогу Мэннингу они определенно чужды.

– Эмили! Вот ты где, моя дорогая! – позвал ее кто-то, вырывая из плена воспоминаний и размышлений.

Она обернулась и увидела мисс Моррис, точнее, теперь уже миссис Годдард, которая стояла у входа в свой кабинет. Хотя белая шляпка на кудрявых каштановых волосах и серое шелковое платье отличались крайней простотой и строгостью, в ее темных глазах сверкал задорный огонек, а губы сияли улыбкой.

– Прошу прощения за опоздание, – сказала Эмили, поспешно целуя румяную щеку миссис Годдард. Увидеться с ней всегда было так приятно, словно это ее вторая мать. – Моей золовке уж очень хотелось поговорить, и…

– Все хорошо, моя дорогая. Я прекрасно знаю, как сложно тебе выбраться. Лиза начала сегодняшний урок с девочками.

Миссис Годдард провела Эмили на второй этаж, где располагались все классные комнаты. Женщин, пришедших сюда за новой жизнью под ее чутким покровительством, обучали всему, начиная с чтения, письма и основ арифметики, постепенно переходя к правилам хорошего тона, шитью, кулинарии и ораторскому искусству – в общем, всему, что могло бы помочь им найти новые, достойные уважения способы обеспечить себя. Жили они в этом же здании, в комнатах на третьем и четвертом этажах.

Когда Эмили впервые пришла сюда, чтобы помочь своей бывшей гувернантке, она стала преподавать чтение и основы шитья. Теперь же обучала французскому и вышиванию тех девушек, которые наиболее продвинулись в своих уроках и хотели стать служанками настоящих леди или модистками. И ее переживания из-за неудачной попытки стать герцогиней в сравнении с возможностью хоть чем-то помочь и увидеть, как они выходят на новый уровень жизни, казались сущим пустяком и глупостью! Эти женщины постоянно жили с ощущением ужаса, которое она испытала однажды, когда мистер Лофтон попытался поцеловать ее в саду. Их ощущения были гораздо страшнее, чем она могла себе даже представить. Они нуждались в помощи, а для нее не было большего счастья, чем оказаться здесь кому-то полезной.

– Bonjour, мадемуазель Кэрролл! – воскликнули ученицы, когда она вошла в класс.

Юные леди в изящных черных платьицах повернулись к ней, приветствуя улыбкой. Эмили радостно засмеялась. Возможно, дома для кого-то она и была разочарованием, но только не здесь.

– Bonjour, mesdemoiselles! Comment allez-vous aujourd’hui?[2]

Глава 3

– Тебе давно уже пора быть дома. Я жду тебя целую вечность.

Николас едва успел войти в свою библиотеку в поместье Мэннинг-Хаус, держа в руках свежую корреспонденцию и различные послания от управляющего имением, как на него обрушился его брат Стивен. Он сидел, вальяжно развалившись в кресле у камина с бокалом бренди в руке, развернутой на коленях газетой и множеством других газет, разбросанных вокруг него на полу.

– Вижу, ты нашел, чем заняться, – отреагировал Николас. – А я ведь только что привез ящик бренди от виноторговца.

– Отличная вещь, – сказал Стивен, смеясь. Он влил в себя последний глоток и довольно выдохнул. – У тебя всегда самый лучший бренди, Ник, и самый лучший повар к тому же. Я уже отведал ваш ланч, он великолепен. Мне надо чаще бывать у тебя.

– Ты и так приезжаешь достаточно часто, – сказал Николас.

Он постарался казаться рассерженным этим неожиданным вторжением в его жизнь и его винный погреб, хотя на самом деле был рад видеть брата. Он всегда радовался, когда приезжали родственники. Жизнь в городе довольно одинока и скучна, а их добродушные шутки и розыгрыши, бесконечные шалости и проделки неизменно развеивали унылое настроение. Когда они были рядом, не нужно было слишком много рассуждать и постоянно держать что-то в памяти, он мог просто быть самим собой, жить счастливо одним моментом.

Однако в последнее время все они были очень заняты. Стивен унаследовал от матери имение Финкот-Парк, где она провела в печали остаток своих дней, после того как их отец, старший герцог, бежал со своей любовницей леди Линуолл. Стивен прикладывал немало усилий, чтобы превратить его из прибежища мрачных воспоминаний в лучшие во всей Англии конюшни и ипподром. Их сводный брат Лео помогал ему в этом, уехав на континент в поисках подходящих лошадей. Время от времени они получали от него известия, правда, не слишком часто.

Их единокровные сестры Жюстина, Аннализа и Шарлотта погрузились в проблемы собственных разрастающихся семейств. Они часто писали, как правило, для того, чтобы осторожно разузнать, когда же и он, следуя их примеру, свяжет себя благословенными узами супружества.

Сам Николас сомневался, что вообще когда-нибудь обретет свою половину, совершенную и любящую. Однажды он попытался, но испытал лишь боль и отчаяние. Он помнил о своем долге обеспечить свой род наследниками и знал, что непременно исполнит его, но только не теперь.

С тех пор как вернулся из Италии, он чувствовал странную, непривычную отстраненность от собственной семьи. Утратил ту жизнерадостность и легкомыслие, присущие им всем. Он понимал, что близкие волнуются за него, но не знал, как их ободрить, вернуть свое умение наслаждаться жизнью.

По каким-то непонятным причинам образ леди Эмили Кэрролл то и дело всплывал у него в голове.

Он вспоминал, как поймал и удержал ее вчера ночью, когда она чуть не упала, споткнувшись на ступенях. Нежное, теплое прикосновение ее тела. От нее пахло сладкими летними розами, ее светлые локоны блестели, словно шелк, спадая на щеку. Она казалась неожиданно милой и живой.

В тот момент она испугалась, но тут же засмеялась и, залившись румянцем, вцепилась в него, стараясь удержать равновесие. Ее называли Ледяной Принцессой. Честно говоря, ему тоже так иногда казалось. Она была такой тихой и осмотрительной, ее зеленые глаза замечали все вокруг, в том числе дурные желания и намерения людей.

На званом вечере в их фамильном поместье Вельбурн она ни разу не присоединилась к их играм и веселью. Николас помнил о своем долге с самого детства. И на балу его внезапно потрясла мысль о том, что Эмили Кэрролл как раз та девушка, которая смогла бы помочь ему выполнить этот долг. Милая, благовоспитанная, знатного рода. Замечательная хозяйка герцогского имения, чудесная мать будущих герцогов и маленьких леди, по крайней мере, настолько, насколько обещали ее взгляды и происхождение. Ее родители в свое время дружили с его отцом и наверняка одобрили бы их союз.

Но потом Николас задумался о планах на будущее, он должен был позаботиться о том, чтобы на свет появились наследники, но мысль о Ледяной Принцессе в его постели совсем не пришлась ему по вкусу. Да, он одинок, это правда, но настолько ли одинок? Нет, пока еще нет!

Впрочем, на балу в какое-то мгновение ее маска спокойствия и невозмутимости соскользнула, и он заметил огонек, сверкнувший в глубине ее глаз. Интересно, какая она, настоящая Эмили Кэрролл? Вопрос, интригующий до безумия.

– Ты какой-то тихий сегодня, Ник, – заметил Стивен, отвлекая Николаса от мыслей об Эмили и возвращая его в реальность.

– Извини, я просто занимался кое-какими имущественными делами и, видимо, слишком увлекся, – ответил Николас.

Он бросил бумаги на свой письменный стол и присел на его край, скрестив руки на груди. Камердинер суетился с его измятым жилетом и галстуком и тихонько ворчал о том, как «следует герцогу заботиться о своем внешнем виде».

Но Николас опасался, что не сможет всегда и во всем быть истинным герцогом. Прошло уже много лет с тех пор, как его отец скончался от лихорадки в Неаполе у своей новой жены, и с того времени так много всего произошло, многое изменилось. Тем не менее Николас продолжал учиться играть свою роль, старался выполнять все свои многочисленные обязательства.

– Это было довольно скучно, и я устал, – сказал он.

– Ник, ты? Устал? Такого не может быть! – воскликнул Стивен. – Ведь только ты всегда мог переплыть через озеро, а потом проскакать верхом пять миль, и все это еще до завтрака. Держу пари, ты всю ночь играл в карты и бродил по девицам. Да, от этого можно устать. Вот, выпей немного бренди, это приведет тебя в чувство.

– Да, я выпью бренди, только если ты оставишь хоть немного. Знаешь, ты бы немало удивился, если бы узнал, чем я на самом деле был занят прошлой ночью. – Николас опустился в кресло рядом со Стивеном и потянулся за бутылкой.

– Что, никаких картежных страстей? Никакого публичного дома?

– Нет, если таковым не считать бал у леди Орман.

– Ты был на светском балу? – недоверчиво спросил Стивен. – Я потрясен. Тебе действительно нужно выпить.

– Да уж. Наши сестры постоянно твердят о том, что я должен исполнить свой долг и жениться, вот я и подумал, что прием у леди Орман – отправная точка поисков.

– Они не задумываются о твоем долге, Ник. Просто с тех пор, как они вышли замуж, у них в голове сплошные мечты и романтика, вот они и хотят, чтобы так было у всех. И особенно это касается нас с тобой.

– Хм, – Николас сделал большой глоток обжигающего бренди, – так ты приехал в город, чтобы найти себе жену?

– Черт возьми, нет! Я еще слишком молод, чтобы жениться, хотя Шарлотта и утверждает обратное. Я здесь ради аукциона в Таттерсолз. Говорят, в каталоге значится подающая надежды кобыла. Хотя, осмелюсь предположить, примерно то же было и у леди Орман.

Николас засмеялся, вспомнив выстроившихся в ряд хихикающих, одетых в белое дебютанток и их мамочек, жаждущих встретить здесь подходящего молодого герцога. И Эмили Кэрролл, которая, казалось, совсем не заинтересована ни этим глупым хихиканьем, ни поисками подходящей партии.

– Так оно и было, – сказал он. – А я уже и забыл, что Лондон в сезон балов – это одна грандиозная ярмарка, где все выбирают себе подходящих лошадей. Я слишком долго прозябал в деревне.

– Это было необходимо. Имущественные дела отца в ужасном состоянии после его смерти, вот тебе и пришлось все приводить в порядок. Задача непростая и незавидная.

– А я бы и теперь предпочел оставаться там, – пробормотал Николас.

– Я только что оттуда, и поверь мне, там не намного лучше, чем в городе. По пути в Лондон я заезжал в Деррингтон повидать Шарлотту и Дрю.

– И как там наша сестренка?

– Огромная, словно дом, и в постоянных заботах о ребенке, который вот-вот появится. Однако у нее хватило энергии и на то, чтобы распространяться о прелестях брака и семейной жизни. И кстати, она завела еще двух мопсов. По-моему, четыре – это уже слишком.

– Что ж, буду благоразумен и постараюсь держаться подальше от Деррингтона.

– Мудрое решение, по крайней мере, некоторое время лучше воздержаться от визитов. – Поколебавшись мгновение, Стивен спросил: – Ну и как, была ли на балу молодая леди, которая смогла привлечь твое внимание?

Зеленые глаза леди Эмили снова возникли в его воспоминании, такие яркие и задорные. И совсем не холодные. Николас отогнал от себя ее образ и сделал еще глоток.

– Только не говори, что ты тоже изображаешь свата, Стивен.

– Нет, конечно. Я абсолютно не гожусь для этой роли. Я просто подумал, что… возможно, было бы неплохо, если бы нашелся кто-то, кто помогал бы тебе. Кто-то понимающий и добрый. Ну и милый, конечно.

– Какая разумная женщина захочет войти в нашу семью? Твои шутки и выходки не задержали бы ее здесь надолго.

– Я вполне мог бы себя контролировать, так же как и Шарлотта, и все остальные, если бы появился кто-то, на кого ты хотел бы произвести хорошее впечатление. Кто-то, кому и мы должны были бы понравиться.

– Пока никого нет. Но я учту твои слова.

Он действительно принял их во внимание, отчасти поскольку уже привык к заботам и активному участию сестер в этом вопросе, однако Стивен ни в чем подобном прежде замечен не был. Но уж если даже он считает, что Николасу требуется «помощь» в его герцогских делах, значит, его переживания и одиночество слишком очевидны.

Николаса это не устраивало, он всегда старался ограждать своих близких от тревог и волнений. Возможно, женись он сейчас, все бы успокоились, по крайней мере до тех пор, пока не нашли бы новый повод для беспокойства.

– Нам нужно куда-нибудь выбраться сегодня вечером, – предложил Николас, – ты так редко бываешь в Лондоне, нужно получить от него все, что возможно.

– Надеюсь, ты не потащишь меня на какой-нибудь душный бал или музыкальный вечер?

– Нет, если, конечно, ты не горишь желанием попасть на бал леди Арнольд. Мы могли бы отправиться в клуб, поиграть в карты. Или посетить при желании заведение миссис Ларкин.

– Превосходно! А у меня есть билеты на маскарад в Воксхолле.[3] Я слышал, у синьоры Растрелли великолепное сопрано, а она как раз будет там выступать.

– И, бьюсь об заклад, не менее великолепная грудь. Стивен рассмеялся:

– И это тоже, конечно. Вскоре Стивен отправился в номера, отказавшись остановиться в Мэннинг-Хаус. Николас остался наедине с бухгалтерскими счетами и головной болью от выпитого бренди. «Хорошо, что брат в городе», – подумал он, усаживаясь за стол. Возможно, немного веселья и развлечений – как раз то, что ему сейчас нужно. Немного выпивки, одна-другая партия в карты, немного итальянских оперных див с великолепной грудью. Ему необходимо вновь почувствовать себя тем самый Николасом, но не только герцогом.

Однако предстояло побыть еще немного герцогом. Он просмотрел толстую стопку свежих приглашений. Сезон балов подходил к концу, но это не помешало городу погрузиться в заключительную неистовую волну раутов и балов, прежде чем все разбегутся, разъедутся, каждый в своем направлении. Он отложил в сторону несколько приглашений, которые собирался принять, вместе со счетами и письмом от своего управляющего имением в Скарнли-Эбби по поводу ремонта. Впрочем, вскоре он сам собирался нанести туда визит.

Он открыл нижний ящик стола, чтобы достать еще писчей бумаги, и вдруг заметил, как в глубине, куда почти не попадал свет, блеснула маленькая шкатулка, украшенная золотом и эмалью. Ее насыщенные цвета – красный, синий и золотой – так притягивали, что он невольно потянулся за ней.

Обычно ему удавалось противостоять соблазну взять ее, и она оставалась в ящике, надежно спрятанная от глаз между бумагой и коробочкой с сургучом. Но сегодня какая-то неведомая внутренняя сила заставила его достать шкатулку и взять ее в руки.

Металл в его ладонях быстро потеплел, но он продолжал пристально смотреть на нее, прежде чем открыл. Улыбка нежно-розовых губ и мягкий взгляд карих глаз изображенной на шкатулке женщины манили и пленяли его. На миниатюре ее темные распущенные волосы ниспадали на плечи, почти скрывая алый бархат платья, сама же она улыбалась.

Валентина. Его жена, которой больше не было с ним.

Николас нежно провел большим пальцем по маленькому портрету, но ощутил лишь грубую шершавость краски без малейшего намека на теплоту ее кожи. И снова она улыбалась, как всегда, безмолвно. Все то, слишком короткое время, что они были знакомы, им было весело.

Во власти воспоминаний он опустил портрет и спрятал лицо в ладонях. Как правило, он не позволял себе думать о ней. Так давно это было, хотя по-прежнему слишком болезненно, чтобы вспоминать. Непонятно, почему сегодня она казалась такой близкой.

Он встретил Валентину Маньяни во время своего образовательного тура по Европе, вскоре после того, как умерли его отец и мачеха и на помощь приехал их сводный брат Бреннер. Это была их первая встреча с сыном мачехи от первого, разрушенного брака. В то время Николас был еще молод, зелен, словно весенняя травка, и собирался выпускаться из университета. Бреннер посчитал, что путешествие по странам континента и возможность задуматься о своих обязательствах пойдет Николасу на пользу.

Так и случилось. Поначалу он мучительно скучал по семье, так как никогда прежде не уезжал так далеко и надолго, но потом искусство, культура и красота природы окончательно увлекли его и помогли забыть о своей потере, он присылал домой множество скульптур и картин для украшения герцогских поместий. Постепенно начал осознавать себя как личность, таким, каким он был отдельно от семьи.

Затем он отправился в Верону, город Ромео и Джульетты, где в один прекрасный день встретил Валентину. Это произошло на рынке, она делала покупки для дома. Высокая, с золотисто-медовой кожей, шелковистыми черными волосами и темными глазами, светящимися жизнью. Она посмеялась над его неловкими попытками говорить по-итальянски с торговцами и помогла купить фруктов и хлеба. Он был очарован ею, околдован каждой деталью – счастливым смехом, краешком красной плиссированной нижней юбки, выглядывавшей из-под коричневого платья, пылкостью и жизнелюбием. Она и его вернула к жизни.

В тот день он провожал ее до дома, всю дорогу нес ее корзину с продуктами, наслаждаясь мелодичным голосом, который учил его новым итальянским словам, и с каждым шагом влюблялся в нее все отчаяннее. Он познакомился с ее мамой и выпил с ними чаю. Семья их была весьма уважаема в городе, ее отец – юрист, но определенно они не принадлежали к родовитой знати. А значит, она не подходила на роль герцогини.

Николас открыл глаза и невидящим взором осмотрел свою библиотеку, огромную, плохо освещенную комнату, заставленную полками, уходящими в потолок, полными книг в кожаных переплетах, и уставленную старой тяжелой мебелью. В углах притаились привезенные из того памятного путешествия статуи – бледные мраморные боги и богини, взиравшие на него своими мертвыми глазами. Он рассчитывал привезти домой гораздо большее, чем просто искусство, холодный камень. Он хотел привезти с собой жизнь и смех. Вернуться с женой.

Он ухаживал за Валентиной стремительно и страстно. В конце концов, он принадлежал к той категории людей, которые готовы на все во имя любви. Кровь его кипела, никогда и ни к кому больше не испытывал он таких чувств, ни до встречи с Валентиной, ни после нее. Николас бесконечно жаждал ее присутствия рядом, улыбки и поцелуев, хотел проводить с ней каждую минуту, и она отвечала ему тем же. Они подолгу гуляли по городу, предаваясь пылким поцелуям в тихих переулках и пыльных галереях. В их семейной гостиной он слушал ее игру на арфе, в то время как вокруг бегали ее братья и сестры.

Ее дом напоминал его собственный в поместье Вельбурн, где по комнатам носились его братья и сестры и повсюду слышался их заразительный смех. Даже если в обществе ее бы не приняли, его семья бы непременно полюбила Валентину и всеми силами помогла бы сделать ее счастливой даже в хмурой сырой Англии. В этом он был абсолютно уверен. И он женился на ней, обвенчавшись в небольшой часовне в Вероне. Он поднял ее кружевную вуаль и поцеловал в теплых лучах света, проникавших сквозь витражное стекло, и это был самый счастливый момент всей его жизни.

Однако счастью не суждено было продлиться долго. В свой медовый месяц они отправились на загородную виллу в бесконечные дни, согретые золотым солнцем, и теплые ночи, полные страсти. Еще до того, как они вернулись в Верону, Валентина забеременела. О возвращении в Англию до того, как и она, и ребенок смогут выдержать дорогу, не могло быть и речи, поэтому Николасу пришлось немного подождать и написать своей семье и о женитьбе, и о рождении ребенка чуть позже. В противном случае они бы примчались очертя голову, а ему так хотелось побыть с Валентиной наедине еще хотя бы некоторое время.

Он был мужем чуть больше года. И всего лишь час отцом крохотного сына. Потом не стало ни ребенка, ни Валентины. Смех и свет исчезли из его жизни так же внезапно, как и пришли в нее. Он остался один.

Нет, конечно, он не был одинок. У него оставались его семья, долг и этот проклятый титул. После похорон жены и сына он незамедлительно покинул Италию и отправился домой, оставив свое сердце под кипарисом на кладбище за пределами Вероны. Дома он целиком и полностью посвятил себя своим близким. Его краткое супружество так и осталось тайной, он не смог найти сил и рассказать об этом даже сестрам. Он бы не выдержал их жалости.

С годами боль притупилась. Он научился лелеять память о Валентине, не предаваясь отчаянию. Только очень редко, в дни, такие, как этот, он доставал ее портрет и пытался представить, что она снова рядом.

С каждым разом это давалось тяжелее. Она уходила все дальше в прошлое. Тем не менее сохранялось отчетливое чувство страха, особенно когда ему в очередной раз напоминали о его долге и необходимости жениться и произвести на свет детей. Как он мог заставить еще одну женщину пройти через ту боль и страх, которые пережила Валентина, когда родился их сын, и ту агонию, когда он умер у нее на руках? Как он мог заставить женщину страдать и видеть ее муки, зная, что он сам виноват в них?

Николас никогда больше не смог бы полюбить другую так, как любил Валентину, а жениться, не испытывая к девушке хотя бы симпатии и уважения, ни за что бы не стал, как не стал бы вовлекать в это того, кого считал хорошим другом.

Вот Стивен, пожалуй, мог бы жениться, несмотря на уверения в обратном, и завести детей, которые унаследовали бы титул. Хотя это звучало неправдоподобно. Он слишком занят разработкой схемы своего ипподрома, чтобы задумываться о собственной женитьбе.

Николас аккуратно спрятал шкатулку с портретом в глубоком темном ящике стола. Это прошлое, оно позади, ему приходилось помнить об этом. И он еще не готов отвечать на все эти приглашения прямо сейчас. Он оставил их на столе, подошел к окну и стал смотреть на улицы, открытые ветрам, наблюдая за прохожими. Ему всегда было интересно, куда они так торопятся, какие цели двигают ими, ведут куда-то.

Иногда и они останавливались, чтобы заглянуть в его чугунные кованые ворота, без сомнения также одолеваемые любопытством, чем же занят герцог за этими огромными стенами, как он живет? Мэннинг-Хаус был одним из самых крупных зданий в Лондоне, громоздкий и весьма непрактичный особняк светлого камня, с множеством окон, который построил дед Николаса. Он выглядел величественно, окруженный садами, в нем имелись просторный зал для танцев и огромная столовая, которая могла вместить, пожалуй, весь королевский двор. Но его совершенно невозможно было прогреть, и хорош он был лишь для уже подросших племянников и племянниц Николаса, которые с удовольствием носились друг за другом по широким коридорам.

Дому требовалась хорошая хозяйка, чтобы преобразить старомодные комнаты, привести их в порядок и подготовить для балов и приемов, достойных его величия. Мысли о преобразованиях отодвигали тени прошлого и заставляли задуматься наконец над проклятым насущным долгом.

Николас потянул за край тяжелой бархатной портьеры, занавешивая окно. Быть может, если бы он не смог видеть происходящее на улице, оно не увлекало бы его так сильно. Уже почти задернув шторы, он нечаянно заметил открытый экипаж, медленно скользивший вдоль улицы. Две элегантно одетые молодые леди сидели в нем и оживленно болтали. Одна из них слегка повернула голову, и бледный солнечный луч скользнул по ее светлой пряди, нежной белой щеке. Не может быть, леди Эмили Кэрролл.

Она смеялась над тем, что говорила ее подруга, и ее щеки украшал прелестный румянец. Она поправила непослушную прядь, и Николас заметил изящное движение ее руки, обтянутой перчаткой.

«Как она прекрасна», – подумал он в изумлении. Нет, он всегда знал, что леди Эмили красива, она славилась чертами своего прелестного лица, совершенную симметрию которых не заметить невозможно. Они потрясли его еще прошлым летом в Вельбурне, но он позабыл об этом, заподозрив, что не понравился ей.

Сейчас, когда ее лицо сияло улыбкой, а в волосах играло солнце, он вновь поразился ее красоте. Что ее так рассмешило? А что бы он мог сказать, чтобы вызвать ее улыбку? Настоящий вызов. Однако наследники рода Мэннинг не привыкли отступать.

Экипаж свернул за угол, судя по всему направляясь в парк. Приближался тот самый час, когда все представители светского общества седлали лошадей, забирались в свои экипажи и гордо шествовали друг перед другом.

Николас отошел от окна, оставил на столе бумаги, с которыми планировал работать, и стремительно покинул библиотеку. Бумаги подождут.

– Запрягайте мою лошадь! – крикнул он. – И поскорее!

Глава 4

– Смотри, Эмили! Это же Мэннинг-Хаус. Разве он не прекрасен? – воскликнула Джейн, указывая на огромный особняк, мимо которого проезжал их экипаж. – Словно сказочный дворец.

Эмили засмеялась, рассматривая окна, мерцающие в свете солнца, словно бесконечные ряды бриллиантов, вставленных в белый камень, главным образом для демонстрации богатства хозяев, способных оплатить любые оконные налоги.[4] Ей вспомнилась строчка, выученная когда-то на уроках истории династии Тюдоров: «Хардвик-Холл[5] известен всем, окон больше здесь, чем стен».

Так или иначе, сложно представить, что герцог жил в этом холодном мавзолее.

– Только если это сказка о Снежной королеве, приносящей зиму из своего ледяного замка, – сказала она. – Он выглядит ужасно неуютным.

– Зато чрезвычайно хорош для грандиозных балов, – решительно заявила Джейн, не отрывая глаз от особняка. – Можешь ты хотя бы представить себя хозяйкой такого приема? Герцогиней?

– Нет, даже представить не могу, – ответила Эмили, смеясь. – По-моему, это просто ужасно. Все постоянно смотрят на тебя, докучают просьбами о приглашении на очередной бал…

– Именно герцогиня Мэннинг будет законодательницей мод и вкусов светского общества. Она сможет ввести в моду любой новый фасон. Разве это не восхитительно? – Джейн глубоко вздохнула, оглядываясь на исчезавший из виду Мэннинг-Хаус, когда их экипаж сворачивал за угол.

Смех Эмили стихал, и какое-то смутное подозрение закрадывалось при виде чуть прищуренных глаз подруги.

– Джейн, у тебя что, какие-то виды на герцога Мэннинга?

– Ах нет, что ты! – воскликнула Джейн. Она улыбнулась, и хитрая расчетливость исчезла из ее взгляда. Она поправила украшенную перьями шляпку на своих золотисто-каштановых вьющихся волосах и снова уютно устроилась в экипаже. – Нет, я не так наивна и слишком легкомысленна, чтобы из меня можно было сделать герцогиню. Это скорее по твоей части, Эм.

– По моей части? – изумилась Эмили. – Это вовсе не так. Из меня бы получилась никудышная герцогиня.

– Чепуха! Ты рождена для королевской жизни, с твоей-то внешностью и пленительной грацией. Но раз уж поблизости нет подходящего принца, герцог, пожалуй, отличный вариант. Тем более такой красавец, как Мэннинг. – Джейн наклонилась к ней и прошептала: – Неужели при виде его голубых глаз тебе не хочется растаять?

Ей, конечно, хотелось. Всякий раз, когда он смотрел на нее, она лишалась дара речи и жаждала лишь одного – тотчас же провалиться на месте. Но она не призналась бы в этом никогда и никому, даже Джейн. Даже самой себе.

– Ну да, он довольно милый, – осторожно сказала она.

– Довольно милый? – усмехнулась Джейн. – Да он настоящий греческий бог. Мои родители были бы в восторге, если бы я смогла заполучить его, но этого никогда не случится. Думаю, мне придется довольствоваться каким-нибудь провинциальным баронетом, вроде Уильяма Джеймсона. Он, кажется, вот-вот сделает мне предложение. Что же насчет тебя?

Эмили рассмеялась:

– Меня сэр Уильям ни капельки не интересует.

– Конечно нет, а кто интересует? Какая ты хитрая! Должен же быть кто-то, кто тебе нравится?

– Да нет никого такого.

– Я не верю в это.

– Поверь, моя дорогая Джейн. В этом сезоне я не встретила никого, кто бы мне действительно понравился. Возможно, мне тоже придется отыскать себе провинциального сквайра. Может, какой-нибудь милый викарий подойдет?

Она шутила, но, возможно, священник был бы как раз тем, кто ей нужен. Серьезный, искренний молодой человек, который по вечерам читал бы ей у камина, просил бы ее помочь с проповедями, поощрял ее благотворительную деятельность в ближайших окрестностях и никогда бы вдруг не набросился, как сделал когда-то мистер Лофтон. И было бы просто идеально, если бы у него была такая же плутоватая улыбка, как у герцога…

Эмили решительно кивнула:

– Вот кто мне нужен.

– Викарий? Родители ни за что не позволят тебе этого. Ты же красавица, дочь графа!

Пугливая дочь разорившегося графа.

– Время покажет.

Их экипаж въехал в Гайд-парк, вливаясь в поток карет, повозок и лошадей, выстроившихся к часу фешенебельного сборища.

– Не переживай, Эм, сезон балов еще не окончен. У нас есть время найти кого-нибудь лучше, чем сэр Уильям, – сказала Джейн и, достав из ридикюля маленький квадратный листок бумаги, продолжила: – Может быть, здесь?

– Что это, Джейн? Любовная записка?

Джейн хихикнула:

– Нет, глупышка! Это билеты на маскарад в Воксхолле. Моя сестра миссис Барнс раздобыла их для меня и согласилась нас сопровождать. Она легка на подъем, хотя не думаю, что ей будет так же весело, как и нам.

– Воксхолл? – проговорила Эмили заинтригованно, хотя это и не было на нее похоже.

Она слышала, что маскарады, проводившиеся в увеселительных садах, снискали дурную славу своими романтическими встречами в темных аллеях, хотя знаменитое освещение меняло ночной город до неузнаваемости. Она смеялась над самыми безумными историями, уверенная, что они чистой воды выдумка. А вдруг они правдивы? Что, если она воочию убедится в этом? Эмили взглянула на билеты. Витиеватая надпись гласила: «Концерт синьоры Растрелли. Фейерверки и иллюминация, каких еще не видели в Лондоне!» Музыка, фейерверки… Звучало заманчиво, но…

– Джейн, я не уверена, что нам стоит идти.

– Мы же наденем маски! Никто даже не узнает, что мы там были.

– Родители ни за что не разрешат.

– Тогда просто скажи им, что мы останемся на ночь у моей сестры. Я не знаю! Скажи, что к ней приехал родственник, викарий, и обещал прочитать нам замечательные проповеди.

Эмили засмеялась, раздираемая чувством долга и ослепительной возможностью развлечься. Ведь наверняка музыкальный вечер ничем не опасен? В конце концов, она не собиралась бродить по темным аллеям Воксхолла.

Где-то в глубине души проснулся крохотный озорной бесенок, который показывался крайне редко, но теперь словно подталкивал ее вперед. «Давай, – шептал он вкрадчиво и соблазнительно. – Будь же ты смелее, наконец! Какой от этого вред? Ты достаточно потрудилась».

Но она боялась не только вреда, но и опасностей. Насколько велик риск? Тем не менее искушение почти завладело ею.

– Не знаю, – сказала она, – думаю…

– Добрый день, леди! – Чей-то голос прервал ее. – Чудесная погода сегодня, не правда ли?

Эмили подняла глаза и увидела мистера Джорджа Рейберна, приближавшегося к ним верхом на лошади. Он был единственным поклонником Эмили в этом сезоне, танцевал с ней на первом балу и с того момента неизменно оказывал знаки внимания. Присылал ей цветы, приносил лимонад на званых вечерах и все в таком духе. Подобные мелочи, собственно, и возвели его в категорию поклонника. Однако предложения ей он не делал. Впрочем, старшие Кэрроллы в любом случае отказали бы ему. По слухам, он владел достойным состоянием, но титула не имел.

Теперь же, когда сезон подходил к концу, стоило более ответственно и серьезно продемонстрировать свои намерения, если таковые у него были. Если бы он действительно нравился Эмили, возможно, она смогла бы убедить родителей в том, что Рейберн – вполне подходящая партия.

Лошадь мистера Рейберна поравнялась с экипажем, и он улыбнулся девушкам, учтиво приподняв шляпу. «Я просто обязана ему симпатизировать», – думала Эмили, отвечая улыбкой. Он чрезвычайно привлекателен: блестящие волнистые темные волосы и карие глаза, волевая челюсть и прямой нос. Высок и строен, атлетического сложения. У него немало почитательниц. Он любит поэзию, много путешествует, обо всем имеет верное суждение и обладает безукоризненными манерами.

Кроме того, Эмили и впрямь казалось, что она ему действительно нравилась. Его не отталкивала ни ее застенчивость, ни недостаток танцевальных навыков. Почему же он не мог ей понравиться? Возможно, причина в том, как он смотрел на нее. Хотя не исключено, что ей попросту показалось. Все остальные, и Джейн тоже, похоже, были им совершенно очарованы. Подруга протянула руку мистеру Рейберну, заливаясь радостным смехом.

– Мистер Рейберн! Мы не виделись с вами на этой неделе, – сказала Джейн.

– У меня скопились кое-какие имущественные дела, не терпящие отлагательств, – ответил он. Беседуя с Джейн, Рейберн устремил взгляд на Эмили. – Вряд ли мое отсутствие так уж всех озадачило, учитывая всю эту бальную суету завершающегося сезона.

– О, я готова поклясться, что вас не хватало! – воскликнула Джейн. – У леди Орман вообще недоставало кавалеров для танцев, не так ли, Эмили?

Эмили улыбнулась, вспоминая, что сама не танцевала вовсе, невзирая на количество мужчин.

– Да, действительно не хватало, по крайней мере, хороших партнеров для танцев.

Мистер Рейберн удивленно поднял брови:

– Вы считаете меня хорошим партнером, леди Эмили?

– Вам удалось быть грациозным настолько, что я ни разу не наступила вам на ногу, мистер Рейберн, к тому же вы несколько раз спасли меня от неминуемого падения. Так что для меня вы – настоящий эксперт в танцах.

– Рад, что произвел на вас впечатление хотя бы этим, леди Эмили, – ответил он.

Джейн смотрела то на него, то на нее, склонив голову так, словно пыталась разгадать какую-то тайну.

– Может быть, прогуляемся немного? Хочется размяться.

Эмили, кивнув, с готовностью согласилась. Возможно, если они будут гулять, смешавшись с толпой, ей будет легче избегать пристального взгляда карих глаз мистера Рейберна. Ей казалось, что он постоянно смотрит на нее, ожидая чего-то, непонятно, правда, чего именно. Она лишь чувствовала, что это вызывает у нее какое-то беспокойство и дискомфорт, и это совсем не похоже на ощущения от взгляда герцога Мэннинга.

Они вышли из экипажа и отправились пешком вдоль пешеходной дорожки. Эмили любила бывать в парке по утрам, когда тротуары еще пустынны и лишь изредка встречаются няньки со своими подопечными да лакеи, выгуливающие любимых собачек хозяина. Она с удовольствием наблюдала за детьми, играющими с обручами и куклами, наслаждалась свежим прозрачным воздухом и чувством свободы. В такие минуты она с тоской и вожделением мечтала о тех днях, когда у нее будет свой ребенок, как она будет гулять с ним в парке, воспитывать и любить всей душой.

Ближе к вечеру парк менялся до неузнаваемости: его заполняли одетые по последней моде светские дамы и джентльмены, прибывшие сюда с нескрываемым намерением себя показать и на других посмотреть. Шумно смеясь, какая-то пара прошла мимо них и толкнула Эмили. Она оступилась, и мистер Рейберн подхватил ее за руку, довольно сильно сжав в своей.

– С вами все в порядке, леди Эмили? – спросил он.

– Ах да, благодарю вас, – ответила Эмили, стараясь высвободить руку, но он продолжал удерживать ее и вел за собой, пытаясь найти хоть клочок свободного пространства.

– Сегодня здесь особенно многолюдно, – отметила Джейн так, словно в другие дни было по-другому. – Нам так повезло, что вы с нами, мистер Рейберн, в случае чего вы сможете нас защитить.

– А как повезло мне, что я сопровождаю двух таких милых леди. Мне позавидует любой мужчина из собравшихся здесь, – ответил он с очаровательной улыбкой. – Ну а теперь, мисс Торнтон, леди Эмили, может быть, вы все-таки расскажете мне обо всем, что я, как ни печально, вынужденно пропустил ввиду моего отсутствия в городе? Действительно ли прием у леди Орман явился таким столпотворением, как предсказывали?

– Да уж! Нельзя было и шагу ступить, чтобы тебе не отдавили ногу, – воскликнула Джейн, не желая признаваться, что ее не было на бале.

Пока подруга без умолку болтала о званом вечере, Эмили, уже почти не слушая, уносилась мыслями далеко от этих сплетен, многолюдного парка и даже мистера Рейберна, все еще сжимавшего ее руку. Она думала о своем уроке у миссис Годдард, запланированном на следующую неделю, о любимой ученице Салли, подающей большие надежды, и о том, как успешно продвигаются вперед все ее подопечные. Им уже требовался более сложный материал, чтобы продолжать развиваться. Быть может, ей стоило обучить их и азам итальянского? Возможно, некоторые из них уже в ближайшем будущем смогли бы стать гувернантками.

Эмили так увлеклась своими мечтами, что заметила корень прямо у себя под ногами, только когда споткнулась об него.

Она вскрикнула от боли, пронзившей ногу, которую не смог защитить от удара ее тонкий сапожок. Пальцы мистера Рейберна снова сдавили ее руку, помогая ей удержать равновесие.

– Спасибо, мистер Рейберн. Вы очень добры.

– Ну что вы, всегда рад оказаться рядом в нужный момент, леди Эмили, – сказал он хрипловатым голосом, глядя ей в глаза. – Вам действительно нужен кто-то, кто бы заботился о вас.

Внезапно приступ ярости вспыхнул в груди Эмили, и она наконец резким движением высвободила руку. Вот этого она хотела меньше всего, поскольку люди постоянно ей указывали, куда идти и что делать! И именно «позаботиться» несло в себе скрытое желание диктовать. Ей никогда не позволялось делать то, чего хотела она сама, или иметь о чем-то собственное мнение.

– Благодарю за помощь, мистер Рейберн. Теперь уже все в порядке. – Эмили поспешно опередила его и Джейн, правда, пока еще не знала, куда направляется, но чувствовала, что ей нужно побыть одной и погасить эту внезапную, необъяснимую вспышку гнева, лишившую ее контроля над собой.

Она пришла в себя уже возле озера Серпантин, вокруг которого столпилось еще больше людей. Все они беззаботно смеялись, оживленно беседовали между собой. Однако она понимала, что на самом деле они неустанно следят друг за другом и неизменно друг друга оценивают.

Она отправилась дальше, замедлив шаг и усилием воли заставляя себя вежливо улыбаться. Джейн и мистер Рейберн следовали за ней, все еще обсуждая этот дурацкий бал.

На некотором удалении, как раз у края лужайки, Эмили вдруг заметила самого герцога Мэннинга верхом на белом коне, на фоне которого ярко выделялся его отлично скроенный темно-синий сюртук и элегантные замшевые брюки. Она остановилась, снова чуть не упав, словно внезапно ослепленная.

Она не могла оторвать от него взгляд. Казалось, все солнечные лучи были направлены лишь на него одного, и сам он словно сиял золотистым светом. Она вспомнила мифы об Аполлоне, которого музы называли «вечно сияющим», и теперь понимала, что они имели в виду. Несмотря на снующие повсюду толпы людей, он пребывал в полном одиночестве и излучал безмятежность и свет. На нем не было головного убора, и ветер играл его золотистыми волосами, роняя пряди на лоб и воротник сюртука. Рукой в элегантной перчатке он слегка придерживал поводья и отвечал на приветствия еле заметной улыбкой.

Складывалось впечатление, словно он потрясен, обнаружив себя внутри этой суматохи и какофонии.

– Что здесь делает Мэннинг? – услышала она позади голос мистера Рейберна. – Никто из его семейства не снисходил до того, чтобы появиться здесь.

В чем виноват герцог? Если бы она была герцогиней, никогда не стала бы делать ничего против собственного желания. И все же почему он здесь? Никогда прежде она не видела его в парке.

– Мы должны с ним поздороваться? – спросила Джейн нерешительным голосом, что было для нее совсем не характерно, ибо она, казалось, всегда точно знала, как поступать.

– Стоять в очереди со всеми желающими засвидетельствовать свое почтение? Не думаю, – с пренебрежением ответил мистер Рейберн. Он взял Джейн за локоть, и они повернули назад. – Мне казалось, мы планировали пройтись, леди Эмили?

– Да-да, конечно, – отозвалась Эмили, медленно поворачивая назад и следуя за ними по тропинке.

К ее изумлению, герцог, заметив ее, улыбнулся, натянул поводья и устремился в ее сторону.

– Господи! Герцог Мэннинг направляется прямо к нам! – вскрикнула Джейн.

– Так и есть, – проворчал мистер Рейберн.

Эмили взглянула на него и поймала хмурое, недовольное выражение лица, сменившееся буквально через мгновение дежурной приветливой улыбкой. Он явно не питал особой симпатии к герцогу Мэннингу.

Эмили была заинтригована, не знал ли он чего-то такого, чего не знают в широких кругах. А как иначе объяснить подобную реакцию? Что бы это могло означать?

– По-моему… О боже! – снова почти закричала Джейн. – По-моему, он собирается заговорить с нами.

Так и случилось. Натянув поводья, Николас направил лошадь прямо к Эмили и с улыбкой учтиво ей поклонился.

– Добрый день, леди Эмили. Надеюсь, вы уже оправились после того безумного столпотворения на балу леди Орман? – поинтересовался он.

И засветился широкой белозубой улыбкой, в которой сочетались и доброта, и игривая хитринка. Будто между ними существовала какая-то тайна, и он до мельчайших деталей помнил тот вечер, когда она, поскользнувшись на ступенях, упала прямо в его объятия. Жаркий румянец окрасил ее щеки, она поторопилась наклонить голову, прячась под соломенными полями своей шляпки.

– Да, я совершенно оправилась, ваша светлость, благодарю вас, – ответила она, сделав реверанс. – Честно говоря, прогулка на свежем воздухе, как сегодня, мне больше по душе.

Он засмеялся и чуть подвинулся в седле, так ловко, словно был в нем рожден. Эмили подумала о том, как органично он выглядел верхом на лошади, какое излучал спокойствие, обнаруживал грацию и определенную властность, в отличие от нее, она была просто в ужасе от этих огромных животных. Он посмотрел на нее так пристально и внимательно, словно видел впервые в жизни. Ей стало не по себе. Правда, не так, как когда мистер Лофтон схватил ее в саду. Сейчас, похоже, причина крылась в искушении, овладевавшем ее сердцем.

– Абсолютно с вами согласен, леди Эмили, – сказал он. – Ясный день на воздухе гораздо предпочтительнее.

Джейн слегка кашлянула, и Эмили, словно очнувшись, вдруг вспомнила, что они с герцогом в парке не одни.

– Ваша светлость, полагаю, вы знакомы с моими друзьями мисс Торнтон и мистером Рейберном.

– Конечно, знаком. Как поживаете, мисс Торнтон, мистер Рейберн?

– Замечательно, ваша светлость, – с готовностью ответила Джейн. – Мы как раз собирались немного пройтись. Может быть, вы присоединитесь к нам?

Эмили бросила в сторону Джейн суровый взгляд, но та попросту проигнорировала ее. Что, если она скажет какую-нибудь глупость, когда он пойдет рядом с ней, или, не дай бог, снова споткнется и упадет?

– Буду счастлив присоединиться, – сказал он, – только если я действительно не помешаю.

– Тропинка, пожалуй, узковата для четверых, ваша светлость, – жестко сказал мистер Рейберн.

Джейн резко дернула его за руку:

– Глупости! В тесноте да не в обиде, кроме того, возле реки вполне свободно. Мы с вами, мистер Рейберн, пойдем впереди, а его светлость и мисс Эмили пойдут следом.

– Благодарю за приглашение, – сказал герцог.

Он спешился, передал поводья своему конюху, а затем протянул Эмили руку. Джейн тем временем уже выполняла свое обещание или угрозу и уводила мистера Рейберна вперед. Удаляясь, она оглянулась и через плечо взглянула на Эмили с победоносной улыбкой.

Выбора не оставалось. Ее пальцы, обтянутые перчаткой, проскользнули под его руку, согнутую в локте, и она наконец позволила герцогу идти по тропе подле себя. Остальные гуляющие, проходя мимо, устремляли на них жадные взоры, но она изо всех сил старалась не замечать их, внимательно глядя под ноги, опасаясь любого препятствия, которое только и ждало того, чтобы она споткнулась, в очередной раз став предметом для сплетен.

– Надеюсь, я не прервал какой-нибудь важной доверительной беседы между вами и вашими друзьями, леди Эмили? – тихо спросил герцог.

Она взглянула на него и тут же пожалела об этом. Какие же у него невыносимо голубые глаза!

– Нет, конечно, ваша светлость. У нас с мисс Торнтон была возможность посекретничать по дороге сюда, а мистер Рейберн… Видите ли, он не настолько близкий друг.

– Возможно, он скорее поклонник, нежели друг? – спросил он с иронией. Но цели не достиг. Эмили не привыкла к такому и почувствовала, как щеки зарделись румянцем.

– Он… Нет, конечно же нет. Я… Мы только… Нет.

– Простите меня, леди Эмили. Я настолько привык подтрунивать над своими сестрами и кузинами, когда речь заходит об их почитателях, что порой забываю, как нужно вести себя в приличном обществе.

«Ах да, конечно, его семья. Какой же занудой я, должно быть, кажусь на их фоне».

– Мистер Рейберн отнюдь не мой поклонник, ваша светлость.

– Неужели? По-моему, очень глупо с его стороны.

– Я… – Она не знала, что ответить, и вряд ли смогла бы признаться, что у нее и вовсе нет почитателей, по поводу которых он или кто бы то ни было могли шутить. – Как поживает ваше семейство, ваша светлость? Я не встречала никого из них со дня приема в поместье Вельбурн.

– О, их здоровью можно позавидовать! Моя сестра Шарлотта уже совсем скоро ждет появления своего первенца.

– Неужели? – Эмили была потрясена.

Она хорошо помнила Шарлотту Фитцмэннинг, с непослушными волосами, в неряшливом платье и с целой сворой мопсов. Эмили знала, что та вышла замуж за Эндрю Бэссингтона вскоре после того приема и теперь, вполне логично, готовилась стать матерью. У Шарлотты теперь своя семья, а ей остается лишь завидовать.

– Передайте ей мои наилучшие пожелания, ваша светлость. Кого бы вам хотелось – племянника или племянницу?

– Не имеет значения, главное, чтобы и малыш, и моя сестра были здоровы. – Он взглянул на синевато-зеленую гладь озера, переливавшуюся солнечными бликами, по которой дети пускали кораблики и беззаботно смеялись. Ей показалось, или тень пробежала по его лицу, и он нахмурился.

– Я уверена, что с ними все будет хорошо, – тихо сказала Эмили. – Мне показалось, ваша сестра довольно крепко сложена.

Таинственная тень исчезла с его лица, и он засмеялся:

– Это точно. У меня уже есть одна племянница, маленькая Кэтрин, дочь моей сестры Жюстины. Уверен, она была бы рада иметь маленькую подружку.

– Мне бы тоже хотелось иметь племянницу, – сказала Эмили, легким жестом указав на очаровательную рыжеволосую малышку, еще неумело шагавшую у самого края воды, пока ее няня флиртовала с лакеем. Девочка махала ручками и заливалась радостным звонким смехом. – Быть может, она была бы похожа на эту прелестницу…

– Отличный выбор, леди Эмили. – Он снова вел ее под руку вдоль дорожки, приближаясь к озеру. – Надеюсь, вы действительно остались невредимы после бала? Ваше падение…

Несколько ребят промчались мимо и чуть не увлекли Эмили за собой, она рассмеялась:

– Пустяки, ваша светлость. Хотя если бы вас не оказалось рядом, боюсь, все могло бы закончиться гораздо хуже.

– Вы, вероятно, забыли: моя миссия на балах – спасать благородных девиц.

– Думаю, вам не стоит особенно широко распространяться об этом, иначе юные леди будут сотнями падать в обморок у ваших ног в надежде на спасение.

– Что вы, леди Эмили! Это шутка. – Он засмеялся немного испуганно.

Эмили задумалась на мгновение.

– Мне кажется, похоже на правду.

– Боюсь, в этой шутке определенная доля печальной истины.

– Думаю, вам не о чем беспокоиться, ваша светлость. Большинство светских дам не столь неповоротливы, как я, и, скорее всего, не упали бы, даже если очень захотели.

– Рад слышать. Я бы просто не смог тратить все свое время на спасение девушек, лишившихся чувств. И кстати, я ни за что не поверю, что кто-то способен назвать вас неповоротливой, леди Эмили.

– Ах, как же вы ошибаетесь, – отозвалась она, вздохнув. – Мне кажется…

В это время краем глаза Эмили заметила быстро промелькнувшую тень, необъяснимую и слишком темную для такого ясного дня. Она резко обернулась и, к ужасу своему, увидела, как лошадь, запряженная в небольшой экипаж, вырвавшись от кучера, во весь опор понеслась по мостовой, прямо на маленькую рыжеволосую девочку. Кучер, юноша, бледный от ужаса, упустил поводья. Прохожие, что оказывались на пути у безумной лошади, визжа, буквально выскакивали из-под ее копыт. Маленькая девочка продолжала беспечно играть.

– Нет! – закричала Эмили и бросилась к ребенку, но зацепилась за собственный подол, споткнулась и замешкалась.

У герцога подобной проблемы возникнуть не могло. Он опередил Эмили так стремительно, как только несли его длинные сильные ноги, вырвал малышку уже почти из-под самого экипажа и подхватил ее на руки за секунду до того, как она оказалась бы под колесами. В прыжке он перелетел через насыпь, и оба они оказались в тихих водах озера.

Напуганная до безумия, Эмили приподняла злосчастный подол и бросилась к воде теперь уже вместе со всеми остальными. Экипаж наконец остановился в некотором удалении от них, но Эмили этого уже не заметила. Все, что она могла видеть сейчас, – волны, расходившиеся от того места, где герцог исчез в воде.

Наконец он появился. Девочка отчаянно держалась за него. Оба промокли до нитки, но малышка радостно смеялась, пока Николас пытался отдышаться. Комок водорослей запутался в его мокрых волосах, теперь скорее зеленых от тины, нежели золотистых. Однако в глазах Эмили он вовсе не выглядел смешным.

– Китти! – кричала няня, пробегая мимо Эмили, мгновенно позабыв о шашнях с лакеем. – Ах, боже мой! Она не ранена? Не ранена?

Герцог вброд пробирался к берегу, на ходу выплевывая воду, которой немало успел наглотаться.

– Не думаю, мисс. Хотя она издает чертовски громкие звуки.

Он медленно взобрался на насыпь, девочка по-прежнему висела на нем, обняв за шею и все так же восторженно хихикая. Его изящный костюм был безнадежно испорчен. Он бережно передал девочку ее няне.

– Впредь не спускайте с нее глаз, – посоветовал он довольно резко.

– О да, сэр! Конечно! – вся в слезах, отвечала няня. – Спасибо вам огромное! Как я могу отблагодарить вас? Я отвернулась лишь на мгновение…

– Как видите, мгновение решает все, – сказал он и тяжело опустился на траву, сжав голову ладонями, когда служанка с девочкой на руках уже уходила, а толпа зевак постепенно рассеивалась, так как драма благополучно завершилась. Мгновение – и все опустело.

– Ах, ваша светлость… – Эмили опустилась на колени возле герцога и обнаружила, что вся дрожит. Как близок к трагедии был этот несчастный ребенок! Если бы не герцог… – С вами все в порядке?

Он кивнул, его тоже била дрожь.

– Все хорошо, леди Эмили. Со мной случались вещи и похуже.

Он медленно опустил руки, и она заметила, что лицо его немного бледно, но не выражает никаких эмоций. Он снял сапоги и по очереди вылил из каждого воду, потом снял сюртук и выжал рукава.

– Не думал, что они начнут со столь раннего возраста, – пробормотал он.

– Ваша светлость? – спросила Эмили в некотором замешательстве. Быть может, он ударился головой, когда выбирался из воды? Что означают его странные слова?

– Начнут искать у меня спасения, – сказал он. – Вы же сами предупреждали меня.

Она засмеялась:

– Да уж, действительно. Однако спасать придется вас, если вы как можно скорее не отправитесь домой и не переоденетесь в сухую и теплую одежду.

– Я в порядке, леди Эмили. Для начала нам нужно найти ваших друзей.

– Да, конечно! – Она совершенно забыла о них, как, впрочем, и обо всем на свете.

Эмили подняла глаза и увидела Джейн, спешащую к ним с горящим от возбуждения взором. Мистер Рейберн следовал за ней и был, казалось, несколько удручен разыгравшейся сценой.

– Уже не нужно, они здесь, – сказала Эмили.

– Ах, ваша светлость! Это было просто изумительно, – восхищалась Джейн. – Вы герой!

– Вовсе нет, мисс Торнтон, – ответил он, поднимаясь с травы и протягивая руку Эмили. – Я действовал исключительно инстинктивно, так же как и любой другой на моем месте.

«Однако никто другой не бросился спасать, – подумала Эмили. – Только он один». Стоило ли ей теперь пересмотреть свое мнение о герцоге как о человеке пустом и ищущем одних лишь удовольствий?

– Я слышал, ты сегодня была в парке, Эм, когда герцог Мэннинг совершил столь бесстрашный поступок.

Эмили оторвала взгляд от книги, когда ее брат вошел в гостиную.

– Да, была, Роб, так же как и добрая половина всего Лондона.

Матушка тут же бросила свое вышивание:

– Герцог Мэннинг? И ты была там, Эмили? Почему же ты ничего не сказала об этом?

Она просто не знала, что сказать, понимала: мама будет безумно взволнована и возбуждена от одной только мысли, что она просто видела герцога. Ее матушка непременно раздула бы из этого целое событие, придала бы невероятное значение. Эмили чересчур устала для всего этого и была крайне озадачена всем произошедшим.

Кроме того, ей хотелось оставить все увиденное сегодня при себе, хотя бы на некоторое время, чтобы попытаться разгадать и обдумать. Ей бы определенно не удалось это сделать под бесконечные разговоры всего ее семейства. Впрочем, молчать и дальше, похоже, уже не представлялось возможным.

– Эмили! – позвала мама. – Ты меня слышишь? Почему ты не сказала мне, что видела герцога Мэннинга в парке? Он говорил с тобой?

Эмили аккуратно закрыла книгу:

– Полагаю, это просто вылетело у меня из головы.

– Вылетело из головы? – вскрикнула мать.

– Ты очень странная девушка, сестренка, – заметил Роб. Он наклонился над креслом Эмили, чтобы рассмотреть ее книгу, и каштановые волосы упали ему на лоб. «В этот момент он совсем не похож на важного перспективного политика, – подумала Эмили, – все тот же славный юный братец». – Уверен, любая другая наверняка бы запомнила, если бы герцог у нее на глазах спас ребенка из-под колес экипажа, а после этого еще и ушел, держа ее под руку.

– Что?! – воскликнула мать и в сердцах бросила на пол свое шитье. – Эмили, ты сейчас же расскажешь мне обо всем!

– Все было совсем не так, – запротестовала Эмили. – А откуда ты знаешь об этом, Роб?

– Эйми встретила сестру Джейн Торнтон у модистки. Но не имеет никакого значения, откуда знаю я, об этом знает уже весь город. Ничего подобного в парке не происходило уже тысячу лет. – Роб тихонько дернул Эмили за локон. – Говорят, ты рыдала и вытирала пот с его лба.

– Он так промок после падения в реку, – ответила Эмили. – И я не рыдала. Хотя, естественно, я очень испугалась за бедную девочку.

– Да, ее было бы чрезвычайно жаль. Это избалованный отпрыск лорда и леди Хэмптон. Я слышал, теперь они прославляют Мэннинга как величайшего героя.

– Так скоро? – удивилась Эмили. – А это откуда тебе известно?

– Эйми встретила тетушку леди Хэмптон, возвращаясь от модистки. Эйми – превосходный источник информации, – восхитился Роб.

– Ты хотел сказать, большая сплетница, – подытожила Эмили.

– Как ни называй, сестренка, но это качество весьма полезно. Между прочим, оно явилось одной из многочисленных причин женитьбы на ней. Это помогает налаживать связи в обществе.

– Вы двое, хватит спорить! – прикрикнула на них мать. – Эмили, немедленно расскажи, что произошло в парке.

Эмили в сокращенном варианте поведала ей историю спасения девочки, опуская большую часть подробностей с собственным участием и оставляя при себе свои переживания. Но слушая даже этот весьма урезанный рассказ, матушка беспрестанно вздыхала.

– Какая героическая история! – сказала она, прикладывая носовой платок к уголкам глаз. – Как бы гордился наш добрый друг, ныне покойный герцог. И подумать только, ты была там, Эмили!

– Там были все, мама, – снова запротестовала Эмили.

– Но никто, кроме тебя, не пришел ему на помощь, только ты, моя дорогая. Теперь твое имя определенным образом связано с ним.

– Молодчина, Эм! – одобрил Роб.

– Да я ничего и не сделала! Он едва ли даже заметил меня! – тщетно оправдывалась Эмили.

– Возможно, после всего случившегося нам стоит отпустить тебя в Воксхолл с мисс Торнтон и ее сестрой, – сказала мать. – Сначала я сомневалась по этому поводу, но такой замечательный поступок заслуживает награды. Тем более никакого вреда не будет, ведь ты в сопровождении уважаемых друзей.

– Серьезно? Ты действительно отпускаешь меня в Воксхолл? – в изумлении переспросила Эмили.

Матушка колебалась, когда она получила приглашение от Джейн, теперь же с радостью позволяла ей пойти.

– Конечно, моя дорогая. Ведь герцог, должно быть, тоже будет там, и тебе непременно нужно воспользоваться этим шансом.

Эмили вышла из гостиной, предоставляя матушке и брату счастливую возможность обсудить происшествие в парке и его возможные последствия. Судя по всему, они полагали, будто герцог наконец заметил Эмили.

Только в своей комнате Эмили смогла наконец скрыться от этих разговоров в объятиях тишины и, подойдя к окну, вглядывалась в сгущающиеся сумерки. Окна ее выходили на крохотный темный сад и конюшни за ним. Вокруг царила тишина, так как вся семья занималась приготовлениями к выходу в театр, на прием или званый ужин. Небо было бледно-розовым и плавно, словно размытая акварель, переходило в серый.

«Интересно, что сейчас делает он? – думала Эмили. – Возможно, собирается в город насладиться собственной славой героя?» Но она надеялась, что он останется дома, чтобы отдохнуть и согреться как следует возле камина, дабы не простудиться после своего так называемого купания.

Неожиданно она так ясно представила герцога Николаса сидящим у огня, уютно устроившись с книгами и ужином на подносе. Именно таким ей представлялся идеальный вечер. Что, если бы и она тоже была там? И они бы сидели рядом, жарили сыр над огнем, смеялись над глупыми сплетнями? Он бы протянул к ней руку и…

– Нет! – громко сказала она и рассмеялась своим фантазиям.

Он не похож на человека, который с удовольствием проводит вечера в тишине и уюте собственного дома. Герцоги всегда очень заняты, их все хотят видеть, даже если они не являются героями дня. А в его семье, похоже, особенно любили всевозможные увеселительные мероприятия, танцы, музыку и шутки.

И все же сегодня она заметила в нем нечто совсем другое, незнакомое. Она и прежде не сомневалась в его смелости. Когда они были в поместье Вельбурн, он всегда гнал во весь опор, верхом и управляя экипажем, бесстрашно плавал в озерах и взбирался в горы. И танцевал всю ночь напролет. Но сегодняшний случай совсем иного рода. Он рисковал собой ради спасения чужого ребенка. Без малейшего колебания бросился на помощь, в то время как все остальные разбегались или стояли, замерев от ужаса. И она была в числе остальных.

Уже когда все благополучно разрешилось, он выглядел по-настоящему потрясенным, словно только теперь в полной мере осознал опасность, которая грозила маленькой девочке. И самой малышке, казалось, совсем не хотелось расставаться со своим спасителем, так же как и всем девушкам.

Эмили покусывала ноготь большого пальца, глядя в небо, медленно утопавшее в темно-синих сумерках. Преподавание у миссис Годдард было для Эмили не только возможностью обучать девушек письму и французскому, но позволяло и ей самой многому у них научиться. Они не особенно распространялись о шокирующих подробностях своей прошлой жизни в ее присутствии, но кое-что она все-таки слышала. Например, рассказы о том, что мужчинам, особенно богатым и знатным, доверять не стоит. О том, как они использовали людей, и в частности женщин, в своих эгоистичных целях, а потом бросали их без всякого сожаления. Она работала в школе миссис Годдард еще и потому, чтобы помочь женщинам оправиться от этих ужасных, жестоких потрясений, и искренне хотела быть им полезной.

Герцог Мэннинг – богатый и знатный мужчина, сын известного распутника, человека, оставившего жену, мать собственного наследника, и женившегося на любовнице, как только его бедняжка жена отошла в мир иной. Тем не менее сегодня Эмили не увидела и тени эгоизма или беспечности в его действиях.

Был ли это только порыв? Не исключено, уже завтра он вернется к обычной жизни семейства Мэннинг, беззаботной и скандально известной. А может быть… может быть, таким он был на самом деле, в глубине души, спрятанной от большинства окружающих.

Эмили была озадачена, сбита с толку, и ей совсем не нравилось ощущение неопределенности. Может, матушка права, и герцог появится на маскараде в Воксхолле. И тогда, если она встретит его, будучи в маске, и он не узнает в ней леди Эмили Кэрролл, ей, возможно, удастся разглядеть настоящего герцога Мэннинга, а не тот образ, к которому привыкли в свете. План как минимум безрассудный, но другого у нее пока не было.

Глава 5

– Ты весь день молчишь, Ник. Что-то случилось?

– Ты что-то сказал, Стивен? – Николас оторвал взгляд от ночных улиц, мелькавших за окном экипажа, и посмотрел на брата.

Стивен перебирал в руках один из своих многочисленных талисманов на удачу, что, как правило, ничего хорошего не предвещало. Хотя как знать, возможно, Николасу тоже стоило обзавестись талисманом. Удача сейчас совсем не помешает.

– Я говорю, ты как-то особенно молчалив сегодня, совсем на тебя не похоже. Обычно тебя невозможно заставить закрыть рот.

Николас бросил свою черную атласную маску брату в лицо. Стивен, смеясь, отбил ее рукой, но в этот момент уронил свой талисман. Николас подхватил его и принялся рассматривать в лучах лунного света. Это была крошечная золотая подкова. Ее яркое золотистое сияние напомнило герцогу блеск шелковых прядей леди Эмили Кэрролл.

– Знаешь, мне нужно очень о многом подумать.

– Полагаю, ты имеешь в виду герцогские обязанности?

– Несомненно. И если ты планируешь отпускать свои шуточки относительно моих дел, я, пожалуй, посмотрю, как с ними справишься ты. В конце концов, ты наследник. Ты станешь герцогом, а я отойду от дел и отправлюсь жить на какой-нибудь солнечный остров, где не нужно будет ни следить за имением, ни собирать всех родственников вместе.

Николас крепко сжал талисман в ладони. Он понимал, что был груб с братом, и теперь сожалел об этом. Конечно, Стивен не виноват в его странном расположении духа. Он не мог выбросить из головы случившееся сегодня. Образ маленькой девочки перед лицом неминуемой опасности снова и снова оживал в памяти.

И снова он будто бы видел взгляд леди Эмили Кэрролл, когда она опустилась на колени рядом, ее зеленые глаза, потрясенные, полные ужаса и смущения. Она видела его уязвимым, искренне переживающим, что могло быть хуже. Это почти пугало его, но он не мог понять почему.

Стивен поднял руки вверх в знак того, что сдается:

– Не имею ни малейшего желания примерять на себя роль герцога. Это чертовски большая обуза, кроме того, она озлобляет человека. А наследник я лишь до тех пор, пока ты не женишься и не обзаведешься такими же сердитыми маленькими Мэннингами.

Но случиться этому сейчас не суждено, во всяком случае после всего того, что он пережил с потерей Валентины и их маленького сына. Николас спрятал лицо в ладонях, потом провел ими по волосам, приведя их в совершенный беспорядок.

– Прости, Стивен, не знаю, что сегодня со мной такое.

– Полагаю, герой дня имеет право на гадкое настроение время от времени.

– Повторяю, я поступил так, как любой другой, увидев, что ребенку грозит опасность.

– Скажи это чете Хэмптонов. Вся гостиная в Мэннинг-Хаус забита цветами, которые они прислали в знак бесконечной благодарности. И я слышал, они прославляют твое имя по всему городу.

– Очень надеюсь, они прекратят все это как можно скорее.

Николасу казалась абсурдной и даже жестокой столь ярая благодарность лорда и леди Хэмптон за спасение их ребенка, в то время как он не смог спасти своего. И героем себя вовсе не чувствовал.

– На твоем месте я бы не торопился изображать скромность, Ник. Теперь все девушки будут обожать тебя еще больше. – Стивен ухмыльнулся. – И может быть, одна из них особенно страстно…

Николас ответил на усмешку весьма суровым взглядом, который, однако, не поставил брата на место.

– И кого же ты имеешь в виду?

– Я был сегодня в клубе, и там поговаривают, что леди Эмили Кэрролл была чрезвычайно обеспокоена твоим падением в Серпантин. Я слышал, она даже положила твою голову себе на колени и бережно вытирала твой мокрый лоб.

– О, черт возьми! – Николас отчаянно сжал кулак, и талисман, зажатый в его руке, врезался в кожу острыми золотыми краями. Одних лишь слухов о нем и леди Эмили оказалось достаточно, чтобы создать столь отвратительную ситуацию. – Все было совсем не так. Мы просто прогуливались с ней, когда это произошло, и это все.

– Ты прогуливался с леди Эмили Кэрролл? – удивился Стивен и даже выпрямился, заинтересованный. – Но ты ей совсем не понравился прошлым летом в Вельбурне, несмотря на все усилия ее родителей свести вас вместе.

– Да, тогда действительно показалось, что она далеко не в восторге от меня, – ответил Николас. – Думаю, мы все отнеслись к ней недостаточно серьезно.

Стивен пренебрежительно фыркнул:

– Даже Сократ не был бы для нее достаточно серьезен! Она вообще когда-нибудь улыбается?

О да, она улыбалась, и это было подобно солнечному свету, пролившемуся вдруг с небес сквозь облака. Правда, улыбка всегда слишком быстро исчезала.

– Я встретил ее в парке и предложил пройтись из вежливости, мы прогулялись немного вместе. – Николас не считал необходимым упоминать о том, что на самом деле он намеренно последовал в Гайд-парк за ней. – Мне очень жаль, если я стану поводом для каких-то пересудов о ней.

– Я допускал, что все эти истории несколько преувеличенны. Я даже не поверил, что вы действительно были в парке вместе. Тебя не обожгло холодом, когда она взяла тебя под руку, Ник?

Ее ладонь была теплой. Теплой и нежной, даже чуточку дрожала, когда она взяла его под руку. И пахло от нее прекрасными летними розами.

– Не будь дураком, Стивен. Она вовсе не Ледяная Принцесса, что бы там ни говорили эти тупицы в твоем клубе.

– И все же, я думаю, она заслужила, чтобы ее так называли. Я никогда не встречал такой тихой, спокойной, невозмутимой леди. Говорят…

– Хватит! – закричал Николас. – Не хочу слышать больше ни слова о леди Эмили. Мы с тобой отлично знаем, каково это – быть предметом праздных пересудов. И мы не станем незаслуженно приписывать неприглядные поступки ни в чем не повинной леди.

– О да, конечно. Ты совершенно прав, Ник. – Стивен выглядел удивленным и несколько пристыженным. – Я отнюдь не хочу быть несправедливым к леди Эмили, тем более если она тебе нравится.

– Она мне не нравится. Я просто ненавижу сплетни. Они повсюду, и им нет конца.

– К тому же ты слишком много работаешь, братец. Мы славно повеселимся сегодня в Воксхолле, уверен, там будет все, что тебе сейчас нужно. Вино, музыка, красивые женщины – и ты снова станешь собой. А я впредь буду больше помогать тебе, обещаю.

– Твоя задача – успешно воплотить в жизнь идею с ипподромом. И вполне возможно, ты прав, мне действительно нужно немного развлечься, – сказал Николас, хотя в глубине души не был в этом уверен. В его семье считали, что немного веселья и развлечений способны решить любые проблемы, но, похоже, это больше не действовало. И меньше всего ему хотелось провести очередную ночь в незнакомой шумной толпе, где нет ни свободной минуты, ни места, чтобы уединиться, все обдумать и осознать. С другой стороны, возможно, уходить в свои мысли ему сейчас как раз и не стоило.

Николас бросил талисман назад Стивену. Тот поймал его ловким движением и протянул руку за своей упавшей маской. Когда они пересекли мост, яркие огни Воксхолла стали заметно ближе, а поток экипажей гораздо плотнее, поскольку решительно весь город устремился на маскарад.

Николас надел маску и еще глубже спрятался в капюшоне своего черного балахона. Он с удовольствием выпил бы сейчас пунша, который в Воксхолле особенно хорош, и, следуя совету Стивена, нашел бы какую-нибудь красотку. Он смог бы забыться в объятиях девушки пухленькой и рыжеволосой, без малейшего намека на изящную, словно фарфоровая кукла, блондинку. Пожалуй, слишком давно он не делал ничего подобного. И тогда, возможно, уже завтра его наконец перестанут преследовать эти трепетные изумрудные глаза.

– Ах, Эмили, разве это не чудесно? – прошептала Джейн, когда они входили в Воксхолл, где тесная очередь любителей повеселиться растекалась в разных направлениях.

Эмили смотрела по сторонам, оглядывая все вокруг. Это действительно чудесно и так необычно. Она не связывала с этим выходом в свет каких-то особенных ожиданий. Эмили много слышала и читала об увеселительных садах, была уверена наперед, будто знает все, что там будет, и отправилась исключительно из любопытства, побывать там и забыть об этом раз и навсегда. Кроме того, она все равно не могла отделаться от приглашения Джейн, а матушка на удивление легко отпустила ее.

Но оказалось, читать об этом и увидеть все собственными глазами – впечатления несравнимые. Сады оказались просто ошеломительными, как из самых сказочных снов. Мир, ничем не напоминавший ее обыденную жизнь, подчинявшуюся разуму и чувству долга. Здесь могла быть кто угодно, только не Эмили.

Возможно, в этом и заключался смысл любого маскарада. На какое-то время можно сбежать, скрыться от утомительной повседневности, от самого себя.

Эмили крепко держала Джейн за руку, пока они следовали за ее сестрой по центральному проходу, и старалась не оглядываться вокруг с открытым ртом, словно провинциальная девчонка. Справа от них располагалась Центральная площадь Воксхолла, которую она увидела сквозь ровные аккуратные промежутки между деревьями. Там светили тысячи фонарей со стеклянными плафонами, ограненными так, чтобы свет их переливался. Их блики, отражаясь от ветвей и листьев, заливали теплым янтарным светом фантастические костюмы сотен гостей, проходящих мимо.

– Мы словно в одной из сказок «Тысячи и одной ночи», – прошептала Эмили. – Все это так нереально.

– Не могу поверить, что мы здесь, – сказала Джейн, поправляя складки своего костюма греческой богини. – Кстати, как ты убедила родителей отпустить тебя?

– О, это было совсем не трудно.

С тех пор как ее имя стали связывать с героическим случаем в парке с участием герцога, они готовы были позволить ей все, что угодно. Матушка даже предложила Эмили в качестве костюма одно из своих старых платьев – замысловатое, но тонкое творение из зеленого атласа и золотых кружев, которое было на леди Морби в ее дебютный сезон. В этом платье, парике из иссиня-черных высоко зачесанных кудрей и золотой шелковой маске Эмили действительно чувствовала себя кем-то другим.

К несчастью, она надела еще и мамины старые туфли на высоких каблуках, и теперь ее не покидало чувство, что она может упасть в любой момент.

– Как бы то ни было, ты справилась, и я этому безмерно рада, – добавила Джейн. – Уверена, мы сегодня славно повеселимся! Посмотри вон на того мужчину в костюме крестоносца. Как ты думаешь, кто бы это мог быть? У него такие соблазнительно широкие плечи.

Эмили засмеялась, но поймала себя на мысли, что плечи крестоносца показались ей далеко не столь привлекательными, как плечи герцога. Он был очень силен, подхватил девочку так легко и быстро, будто она совсем ничего не весила. Точно так же он поймал и ее, когда она падала со ступеней, и держал ее так легко. И так близко к себе…

Внезапно она вступила на плохо утрамбованный гравий, и ее каблук провалился. Ругая собственную рассеянность, она высвободила ногу и поторопилась за Джейн и ее сестрой, миссис Барнс, которые уже заходили на Центральную площадь. Она находилась в роще между параллельными аллеями, Большой и Южной, и обрамлялась четырьмя классическими колоннадами, которые поддерживали ложи для трапезы. В центре играл оркестр, и под его ритмичную танцевальную музыку гости прибывали, общались между собой, смешиваясь с толпой, приветствовали друзей и, конечно, искали подходящих претендентов для флирта или романа, стараясь разгадать, кто и под какой маской скрывается.

Еще большее количество сверкающих фонарей пряталось в деревьях и освещало колоннады так ярко, словно стоял ясный полдень. Мистические, сказочные, загадочные персонажи в костюмах королей и придворных дам, греческих богов и богинь, пастухов и пастушек, фигуры в черных балахонах плавно скользили по саду, то появляясь в свете фонарей, то снова исчезая в тени. От этого беспрестанного движения у Эмили закружилась голова, словно она попала внутрь огромного калейдоскопа, который не прекращал вращаться.

Она снова запнулась, но кто-то поймал ее за руку прежде, чем она упала. Подняв глаза, она в изумлении увидела, что это один из тех людей в балахонах. Черная атласная маска скрывала большую часть лица, придавая ему несколько зловещий вид, будто веселый волшебный праздник вдруг посетил демон.

Напуганная Эмили неосознанным движением отстранилась от него, стараясь избежать прикосновения. Но тут она взглянула в его глаза за маской. Несомненно, глаза с таким незабываемым оттенком голубого могли принадлежать только одному человеку.

– Благодарю вас, сэр, – прошептала она. Ей хотелось, чтобы он заговорил, и по голосу удостовериться, что это герцог. Но он лишь кивнул, исчезая в толпе.

– Поторопись, или ты совсем отстанешь! – позвала Джейн.

Эмили стряхнула с себя странные чары, которыми околдовали ее сады и человек с голубыми глазами, и проследовала за Джейн в их ложу – небольшое пространство, открытое с одной стороны так, чтобы смотреть концерт. Здесь оставалось все меньше места из-за длинного стола и плотного ряда кресел. Друзья миссис Барнс ждали их, и, судя по нагромождению пустых винных бутылок на столе, их праздник уже начался. Они выкрикивали шумные приветствия, то и дело поднимая бокалы в знак гостеприимства.

Стараясь проскользнуть на свободное место между Джейн и крупной леди в костюме королевы Елизаветы, Эмили заметила свое отражение в зеркале на задней стене. Сначала она подскочила, думая, что вот-вот сядет на какую-нибудь несчастную женщину, но тут же засмеялась, узнав себя в леди с черными волосами и в зеленом атласном платье. Она успела забыть, что сегодня ночью будет не совсем собой. Следовательно, если она и в самом деле столкнулась герцогом Мэннингом, он наверняка не узнал ее. Ах, как бы ей хотелось отыскать его снова и попытаться удостовериться в своих догадках!

– Вот, попробуй, это пунш, – сказала Джейн, передавая бокал Эмили. – Воксхолл славится этим напитком.

– Так же как славится недостатком закусок и угощений? – пробормотала Эмили, глядя на лакея в ливрее, несущего им ужин. Блюда, полные крошечных, довольно костлявых цыплят, прозрачных ломтиков ветчины и миниатюрных клинышков сыра.

– В любом случае лучше, чем в Олмаксе,[6] – заметила Джейн, наслаждаясь коктейлем.

Эмили сделала маленький глоток, но на ее глазах тут же выступили слезы, и она закашлялась.

– Да, действительно хорош.

Напиток ей и правда понравился, когда прошло первое ощущение резкости и удалось распробовать его пряный и в то же время сладковатый вкус. Вглядываясь в толпу, она выпила еще немного и откусила кусочек цыпленка, несколько, впрочем, суховатого. Среди гостей было множество мужчин в черных плащах, и ни одного недостаточно близко, чтобы рассмотреть цвет глаз. Она никогда не найдет его! Нужно было идти за ним, когда выпал шанс.

Она так увлеклась поисками, что едва заметила, как ее бокал опустел, и его снова наполнили пуншем. Тепло, разливавшееся изнутри, приятно пощипывало, и все вокруг вдруг показалось милым и забавным. Даже цыпленок стал вкуснее.

Оркестр заиграл вступление, и знаменитая синьора Растрелли выплыла на сцену, сопровождаемая громом аплодисментов. Она всплеснула руками и опустилась в глубоком реверансе. Это была высокая пышногрудая дама в одеянии из пурпурного бархата, с огромными белыми перьями, венчавшими ее ярко-рыжие волосы.

Первое произведение, старинный романс об ушедшей любви, заставил всех затаить дыхание.

 
В тенистой старой роще я провожу все дни,
С печалью вспоминая, как здесь гуляли мы.
О, не боюсь сгореть я в адовом огне,
Ведь я люблю, и ад не страшен мне.
 

Эмили села, подперев рукой подбородок, и взирала на синьору Растрелли, словно немного завидуя. Что было бы, будь она похожа на нее и пела, как она? Могла бы прочувствовать все так же глубоко? И передать столь же безудержную страсть? Пожалуй, она чувствовала бы себя не слишком комфортно и одновременно просто великолепно.

 
Вижу, ножкой любимой примята трава,
Здесь вкусил я блаженство и милой любовь.
Лишь в мечтах может счастье вернуться к нам вновь.
 

«О, не боюсь сгореть я в адовом огне, ведь я люблю, и ад не страшен мне». Эмили никогда не чувствовала ничего подобного. Конечно, она любила свою семью и близких, какими бы невыносимыми они порой ни были. Ей хотелось доставлять им радость, помогать, ведь она знала, что и они ее очень любят и желают ей добра. Она любила тех женщин, которых обучала у миссис Годдард, любила эту работу. Ей нравилось совершать только праведные поступки, помогать людям. Но никогда еще она не испытывала ничего такого, от чего ее душу переполняли бы сладостные чувства, столь неудержимые и всеобъемлющие, но столь мимолетные, что, казалось, она никогда уже больше их не испытает.

Внезапно перед глазами у нее все задрожало, к горлу подступил ком, словно она вот-вот расплачется. Эмили неотрывно смотрела в свой почти опустевший бокал, отчаянно моргая, чтобы сдержать свои нелепые слезы.

Скорее всего, никто бы и не обратил на это внимания, поскольку все вокруг всхлипывали, слушая страстный и драматичный романс. Однако Эмили вдруг явственно ощутила, что стены ложи стали смыкаться и давить на нее. От их тяжести и духоты среди множества людей она стала задыхаться.

– Я сейчас вернусь, Джейн, – шепнула она подруге.

Джейн взглянула на нее из-под своей маски, украшенной белыми перьями.

– Ты в порядке, Эмили? Твои щеки просто пылают. Мне пойти с тобой?

– Нет, оставайся и наслаждайся музыкой, а я… мне нужно найти уборную. – Эмили покоробила придуманная ею не слишком деликатная причина, но ничего другого в голову не пришло.

Джейн кивнула и через мгновение уже снова была поглощена концертом.

Эмили выскользнула из ложи и постаралась скрыться от толпы в хорошо освещенных аллеях. Пунш, похоже, оказывал свое магическое действие и на всех остальных, вокруг встречалось немало лиц, горящих румянцем, то и дело раздавался громкий смех, когда мимо проходили пары.

У нее все еще кружилась голова, было немного стыдно и по-прежнему нестерпимо хотелось расплакаться. Она не знала, куда именно направляется, ей просто нужно было немного побыть одной.

– Почему это каждый раз происходит со мной на всех балах и приемах? – прошептала Эмили.

Она увидела довольно узкую и темную тропинку, проходившую между деревьев, и ступила на нее проклятыми каблуками. Здесь было гораздо меньше фонарей, лишь брызги света падали на деревья, так что очень скоро она оказалась в объятиях темноты и благословенной тишины. Из полумрака доносился чей-то шепот и тихий смех, но никого не было видно. Вдоль тропинки пронесся легкий прохладный ветер, листья и ветви деревьев зашелестели от его дуновения, а Эмили задрожала в своем тонком атласном платье.

Впереди она увидела фонтан светлого мрамора, возвышавшийся и мерцавший в свете звезд, словно оазис. Возможно, там ей удалось бы присесть, вытянуть ноющие ноги и вздохнуть наконец глубоко и спокойно. Она направилась туда усталой походкой и была уже почти на месте, когда ее каблук вдруг снова провалился в гравий, на этот раз отломившись. Падение на землю головой вперед было неминуемо. Но она не успела даже испугаться, не то чтобы закричать. Сильная мускулистая рука подхватила ее за талию и приподняла.

Страх сковал ее ледяным холодом, так что она не могла пошевелиться. Она же слышала все эти ужасающие рассказы, и ей стоило бы задуматься, прежде чем бродить одной по темным тропинкам и аллеям! Теперь, должно быть, случится что-то ужасное и непоправимое, гораздо хуже, чем в тот вечер, когда ей пришлось отбиваться от мистера Лофтона.

Эмили изо всех сил пыталась пнуть незнакомца, но ноги только еще больше запутывались в тяжелых складках платья, отчего она все плотнее прижималась к своему захватчику. Она извивалась и кричала. И лишь по счастливой случайности взмахнула кулаком так, что удар пришелся как раз в его твердую челюсть.

Одной рукой неизвестный сжимал ее талию, другой попытался закрыть рот. Но даже одурманенная страхом, Эмили помнила слова Салли, ее ученицы: «Если кто-то нападет на вас, пытайтесь во что бы то ни стало укусить. Кусайте и пинайте злодея изо всех сил, а потом бегите».

Всего лишь гипотетический совет на случай, который никогда не должен был произойти с ней, но вот, поди ж ты, произошел. В очередной раз пытаясь укусить недоброжелателя, она благословила про себя мудрость Салли, приобретенную в таких тяжелых испытаниях. Однако рука мужчины сдавливала ее все сильнее.

– Полегче, шалунья! Я не сделаю вам ничего дурного, клянусь. – Голос его был низким и грубым, а дыхание обжигало ухо.

Эмили снова слышала предостерегающий голос Салли: «Что бы ни происходило, мисс, никогда не верьте их обещаниям!»

– Я просто хотел поддержать вас, чтобы вы не упали, – сказал он.

Что-то в его голосе привлекло ее внимание, и она прекратила сопротивляться. Несмотря на хриплую нотку, голос почему-то казался знакомым. Она глубоко вдохнула и почувствовала волнующую смесь запахов чистоты, мыла, лимонных духов и его кожи. Тот же легкий летний аромат она ощутила на балу, когда Николас поддержал ее, не позволив упасть со ступеней.

Неужели это он, и снова предотвратил ее падение? Она немного расслабилась и почувствовала спиной его сильное, стройное тело. Ее снова охватила паника, но, правда, теперь уже не стыла кровь, она почувствовала жар, охвативший всю ее с ног до головы.

– Вот и хорошо, – сказал он с некоторым облегчением. – Если я уберу руку, обещаете не кричать? Я не обижу вас.

Эмили кивнула, и его ладонь медленно соскользнула с ее губ. Он аккуратно поставил ее на ноги, отпустив талию.

Эмили огляделась, чуть пошатываясь из-за сломанного каблука. Они стояли глубоко в тени деревьев, но нечаянно проникший сюда лунный свет падал как раз на ее спасителя. Он был полностью укутан в черный балахон, но сквозь прорези черной атласной маски виднелись его горящие небесно-голубые глаза. Теперь сомнений не оставалось. Это герцог Николас. Он снова появился, чтобы спасти ее. Что же он мог подумать о ней, о той, что падает всякий раз, когда он оказывается рядом?

Но тут она вспомнила, что сегодня ее не так-то легко узнать. На ней парик, черный, словно вороново крыло, и маска, и одета она в старомодное платье своеобразного цвета, с множеством нижних юбок. Такое не надела бы ни одна современная юная леди. Он ни за что не узнает ее. Эта мысль придала ей уверенности и куражу.

– Благодарю за помощь, сэр, – произнесла она, стараясь, чтобы голос ее звучал тихо и мягко. – Простите, что укусила вас.

Он протянул руку и продемонстрировал бледные следы зубов, оставшиеся у него на ладони.

– Мне не стоило так хватать вас, но я не мог позволить вам упасть.

Эмили кивнула, она не знала, как поддержать беседу, совершенно лишившись дара речи. Стояла и завороженно смотрела на него. Если она не была сегодня собой, он тоже выступал бы кем-то другим. Не герцогом, а неким незнакомцем. Что, если бы они действительно были просто незнакомцами, которых случай свел вместе этой чудесной лунной ночью? Два человека, которые ничего друг о друге не знают и ничего друг от друга не ждут? Безрассудная и даже пугающая мысль.

– Вам не стоит оставаться здесь одной, мисс, – сказал он все еще довольно твердо. – Если только вы не ждете здесь кого-то?

Ждете кого-то… О боже! Эмили в порыве чуть не схватилась за голову, вдруг осознав, что, не ведая, кто она, герцог вполне мог принять ее за чью-то любовницу или девушку свободных нравов. Оказывается, играть роль кого-то другого не так просто.

– Нет, вовсе нет, – быстро проговорила она. – В ложе было слишком душно, мне нужен был глоток свежего воздуха.

– Это вполне понятно, – ответил он. – Находиться в толпе порой чрезвычайно тяжело.

– Да, вы правы. – Голова у Эмили шла кругом, она казалась себе нелепой в этом громоздком парике, хотя все происходящее отчего-то ее забавляло. – К тому же у меня закружилась голова.

Николас рассмеялся звонко, радостно и заразительно. Впрочем, все вокруг этой ночью казалось гораздо крупнее, торжественнее, ярче и громче.

– Слишком много превосходного пунша? Мне очень знакомо это ощущение.

Она попыталась вспомнить, сколько выпила этой чудесной смеси. Два или три больших бокала?

– Кстати, из чего он приготовлен?

– Рецепт довольно прост: пряности, смешанные со сладким вином и ромом.

– Просто и убийственно.

Ром и вино? Она никогда не выпивала больше нескольких глотков вина за ужином, неудивительно, что у нее закружилась голова.

– Да, он действует довольно сильно, особенно на тех, кто не привычен к крепким напиткам.

– Как вы догадались, что мне такое в новинку? – спросила Эмили с наигранным возмущением.

– Вы не особенно похожи на заядлого любителя выпить, – сказал он, нежно проводя по ее щеке тыльной стороной ладони и оставляя приятное теплое ощущение. – У вас слишком нежная кожа и ясный взгляд. – Он осторожно взял ее за запястье и спрятал ее ладонь в своей. – Вы слишком изящны и изысканно бледны.

Эмили в изумлении смотрела на свою руку, казавшуюся совсем маленькой в его большой и грубой ладони. Он ездит верхом, не надевая перчаток? Или трудится в своем имении? Весьма нехарактерно для титулованных особ.

– Да, вы правы, я обычно не употребляю крепких напитков.

– И видимо, поэтому вы споткнулись? – Голос выдавал его чрезвычайную веселость.

Она отдернула руку:

– Я споткнулась, потому что у меня сломался каблук. Эти старые туфли! Представления не имею, как можно весь день проходить на высоких каблуках. – У Эмили возникали сложности даже с туфлями на плоской подошве.

– Позвольте взглянуть. Быть может, я смогу починить их, – сказал он. К ее огромному удивлению, он опустился перед ней на колени и смотрел на нее, терпеливо ожидая.

– Вы что же, сапожник? – спросила она немного натянуто.

Он одарил ее широкой улыбкой. Крошечная ямочка появилась на его щеке, как раз там, где заканчивалась маска. Ее охватило какое-то необъяснимое чувство, доселе незнакомое.

– О, у меня много разных талантов.

– Охотно верю. – Эмили снова почувствовала действие необыкновенных волшебных чар. Она, казалось, не совсем владела собой, особенно сейчас, во власти странного ощущения, когда в животе все сжимается, как от страха. Эмили медленно приподняла подол на несколько дюймов и подала ему ногу в сломанной туфле.

Николас сжал ее лодыжку своими сильными пальцами. Даже сквозь белые шелковые чулки Эмили почувствовала, какие они горячие. От нежного прикосновения по телу ее пробежала дрожь. Казалось, он прикасался к ее обнаженной коже. Как же это ужасно неприлично и одновременно так… сказочно приятно.

Он снял золотистую парчовую туфельку с ее ноги и осматривал сломанный каблук, пока она держала ногу на весу. Она и подумать не могла, что прикосновения к ступне могут быть так приятны. Ведь они, кажется, созданы лишь для того, чтобы человек мог ходить по земле. И особой привлекательностью, пожалуй, не отличаются. Но Николас прикасался к ее ноге так, будто она представляла собой что-то ценное и прекрасное.

Чтобы не потерять равновесие от нахлынувших ощущений, Эмили положила руки ему на плечи, от чего головокружение лишь усилилось.

– Боюсь, случай безнадежный, – констатировал он.

– Безнадежный! – вскрикнула она. И почувствовала, что все действительно безнадежно, и все ее мысли посвящены только ему. Слишком сильно они заблуждались, составляя мнение друг о друге.

– Ваша туфля уже не подлежит ремонту, – сказал он.

Эмили засмеялась:

– Вы действительно сапожник, сэр!

– Я же говорил, у меня много талантов. Но боюсь, ни в одной области я не являюсь специалистом.

– В это трудно поверить, – прошептала она.

Он, очевидно, был отличным специалистом, мастером в искусстве прикосновений, которые кружат женщинам голову и одурманивают рассудок. Каждый раз, когда он едва касался ее пальцев, ступни, вверх пробирался такой жаркий и волнующий трепет, что хотелось застонать.

– Прошу прощения?

Слава богу, он не расслышал ее слов!

– Я говорю, как же мне теперь ходить со сломанным каблуком?

– К счастью, находчивость – одна из моих способностей.

Он надел туфельку ей на ногу, затем взял другую ножку, обхватив пальцами лодыжку. Эмили не сопротивлялась, сейчас, в эти волшебные моменты, когда время, казалось, замерло, она могла позволить ему все, что угодно.

Он снял вторую туфлю и сказал:

– Держитесь за меня.

Она еще крепче вцепилась в его плечи, и он отпустил ее ступню. Эмили спрятала ее под длинными юбками, герцог же сжал в ладони невредимый каблук, с силой надавил и отломил его.

– Вуаля, мадам! – сказал он. – Балетные туфельки. И весьма модные.

Эмили прыснула от смеха. Весь вечер она чувствовала себя так глупо! Ей все больше нравилось представлять себя кем-то другим. Надо будет практиковать это почаще.

– Нет, вы решительно настоящий сапожник, сэр!

– Стараюсь вкладывать душу в любое дело, с которым сталкиваюсь.

Он хотел взять ее ножку, чтобы надеть туфлю, но озорной непослушный чертенок, иногда просыпавшийся в ней, вдруг взялся за свое. Смеясь, она еще глубже спрятала ногу в бесконечных складках своего платья, вынуждая его пробираться сквозь слои ткани, чтобы найти ее.

Поймав за лодыжку, он притянул ее ножку к себе и наклонился, чтобы поцеловать. Безумная дрожь охватила ее при этом прикосновении. Потрясенная, она едва не выкрикнула его имя, но вовремя остановилась, вспомнив, что они не знают друг друга. Она все крепче сжимала его плечи, в то время как его губы скользили вверх по ее ножке. Как же это приятно! И так неприлично! Она не должна была позволять ему делать это, она должна… еще хотя бы одно легкое касание, просто чтобы узнать, что будет дальше.

Эмили закрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями и новыми прекрасными ощущениями от них. Его ладонь скользила медленно, плавно поднимаясь вверх. Его приоткрытые губы следовали за ней, обжигая кожу сквозь шелк. Ах, почему никто прежде не говорил ей о том, что такие ощущения вообще существуют на свете! Они не имели ничего общего ни с ужасом, который пробудил в ней поцелуй Лофтона, ни с тревожным смятением, вызванным прикосновениями мистера Рейберна. Это было что-то совершенно иной природы.

Он слегка укусил круглый изгиб ее колена, и она издала странный, сдавленный, тихий стон. Открыла глаза, взглянула вниз и увидела, как он почти полностью скрылся в пышных сбившихся складках ее платья и… о боже… целовал ее колено.

Ноги ее внезапно ослабели, подкосились, и Эмили пала возле него без чувств. Ее юбки соскользнули с него, утянув за собой плащ. Потеряв равновесие, он начал падать на нее, так что вскоре оба распростерлись на тропинке.

Нежно приподняв ладонями голову Эмили, он смотрел на нее, любуясь, загораживая собою лунный свет, деревья, все вокруг. Все на белом свете потеряло смысл. Существовал только он и его удивительные глаза, которые взирали на нее так, будто она само совершенство.

Никто и никогда не смотрел на нее так! Взгляд этот пронизывал до глубины души. Люди могли видеть внешнюю сторону ее красоты, принимая ее за суть и ошибочно полагая, что она холодна, глупа и педантична.

Ирония в том, что и он теперь смотрел не на нее, а на неизвестную ему леди в маске.

Превозмогая изумление и сковавший ее страх, Эмили протянула руку и коснулась его лица там, где заканчивалась маска. Его кожа, теплая, упругая и гладкая, как шелк, казалась грубее лишь там, где начинались бакенбарды. Она прикоснулась к щеке, к очаровательной ямочке, которую тотчас спрятали его волнение и некоторая напряженность. Кончиками пальцев провела по его губам и ощутила теплое, чуть сбившееся дыхание. У него оказались удивительно мягкие губы…

Он прикоснулся этими нежными губами к ее устам. Эмили целовали и прежде, один или два раза, особенно отчаянные поклонники, и она была уверена, что ей знакомо ощущение поцелуя, скользкое, мокрое и малоприятное.

И только теперь она поняла, что не имела ни малейшего понятия о том, что это такое. Вот ЭТО был поцелуй!

Медленно, с лаской и нежностью он касался ее губ и мягко, почти целомудренно, целовал нижнюю губу. Но даже эти неторопливые ласки разжигали где-то глубоко внутри ее неистовый огонь желания. Она пробралась в складки его плаща и притянула к себе. Он становился все ближе, и под властью порыва она подалась ему навстречу, чуть раскрыв губы, жаждущие поцелуя.

Эмили услышала его сдавленный стон, и поцелуй стал вдруг совсем иным, более жадным и пылким. К собственному изумлению, она вдруг почувствовала, как он кончиком языка скользит по ее губам, а уже через мгновение проник между ними, когда Эмили пыталась глубоко вздохнуть, почти задыхаясь от волны ощущений.

Это была необыкновенная близость. Она чувствовала его вкус – вина, мяты и ночного воздуха, – ощущала его язык и начинала осторожно ему отвечать, скользнув ладонями по его спине. Даже сквозь одежду она чувствовала напряжение в его теле, он удерживался над ней, стараясь не давить своим весом.

Ей не хотелось, чтобы между ними оставалось хоть какое-то расстояние! Она хотела наслаждаться его близостью. Выгнув спину, она прижалась к нему в глубоком, чувственном и жадном поцелуе. В каком-то волшебном тумане, который окутал ее рассудок и чувства, Эмили едва ощущала, как его рука прошла вдоль ее тела, словно исследуя все ее изгибы, прежде чем притянуть к себе. Сквозь множество нижних юбок его ладонь нежно гладила ее ниже спины.

Эмили понимала, что все происходящее совершенно непозволительно, недопустимо, порочно. Ее привычное рациональное, робкое «я» просто кричало, умоляя остановиться! Ни в коем случае не оставаться здесь, в темном саду с герцогом Мэннингом, целовать его, позволять ему прикасаться к ней в самых сокровенных местах. Но внутренний голос еле слышался сквозь пьянящий туман ее безрассудных желаний. Это не Эмили, а он не герцог.

Он между тем коснулся губами ее щеки, приоткрываемой маской, и подбородка. Нежно прикусил мочку уха, чрезвычайно чувствительную. Вздох Эмили смешался с ее стоном от удовольствия, неожиданного и прекрасного, подобно тому, как во рту лопается спелый летний фрукт, услаждая вкус своей сочностью и кислинкой. И вот ее губы снова ищут его, вожделея поцелуя.

Едва их уста успели соприкоснуться, как что-то внезапно ворвалось в их подернутый пеленой мирок. Высоко над их головами раздался взрыв. Настоящий взрыв, отнюдь не плод разгоряченного воображения. Эмили открыла глаза и увидела полыхающие фейерверки, красные, синие, белые, такие яркие на фоне черного ночного неба. Казалось, они освещали их для того, чтобы Эмили могла взглянуть сейчас на себя со стороны и осознать свои действия.

Она оттолкнула герцога. Его голубые глаза, освещенные сияющими отблесками фейерверков, были полны изумления и отражали ее собственное потрясение. Волшебные чары, околдовавшие их, рассеялись.

– Простите меня, мне так жаль… – начал он, запинаясь.

Эмили качала головой. Нет, нет, это лишь ее вина, и она не хотела слышать его извинений, совершенно потеряв голову. Она забыла злосчастный урок, преподанный ей Лофтоном, давшийся так тяжело.

Она поклялась себе, что никогда больше даже не попробует крепкого напитка.

Когда все вдруг освещалось вспышками фейерверка, она попыталась найти свою туфлю.

– Мне нужно найти своих друзей. Уверена, они меня потеряли.

Николас нашел туфельку возле края тропинки и протянул Эмили. Она была рада, что он не попытался надеть ее ей на ногу, так как уже и сама не знала, как поведет себя, если он снова к ней прикоснется. Очевидно, сейчас она – распутница, которой не следует доверять.

– Позвольте проводить вас до колоннады, – почти прошептал он.

– Нет! – вскрикнула Эмили.

Она торопливо надела на ногу туфлю и бросилась прочь. От резкого движения покачнулась и ощутила, что нетвердо стоит на ногах. Пунш, от которого прежде все казалось таким сверкающим и забавным, теперь очень дурно сказывался на ее самочувствии.

Он мгновенно оказался подле нее и нежно придержал за руку.

– Все в порядке, благодарю, – вымолвила она изменившимся голосом. – Я сама найду обратную дорогу.

– Я понимаю, вы не хотите, чтобы нас видели вместе, – сказал он, – но позвольте мне хотя бы идти за вами на расстоянии, чтобы убедиться, что вы нашли своих друзей, не подвергаясь опасности по пути.

Не подвергаясь опасности? Эмили чуть не рассмеялась. Какая еще опасность может ее подстерегать? Самая большая опасность скрывалась, судя по всему, в ней самой. Она оказалась распутной, дурно воспитанной девицей.

Она лишь грустила и сожалела о том, что на мгновение ей представилось, будто он увидел, узнал ее настоящую. Ведь он даже не подозревал, что женщиной, которую целовал, была она. Хотелось остаться для него лишь незнакомкой, которую он уже завтра наверняка забудет, так же как и этот эпизод в темном саду.

Эмили боялась, что забыть его ей не удастся уже никогда.

– Прошу вас, – просил он, – вы даже не заметите моего присутствия где-то поблизости.

Эмили кивнула и направилась в сторону колоннады.

– Вы идете не туда, – окликнул он.

Она развернулась и пошла в противоположном направлении. По мере приближения огни становились ярче, шум громче, и реальный мир вновь заключал ее в свой плен. Эмили обернулась, чтобы посмотреть, следует ли Николас за ней, но его нигде не было видно.

Глава 6

Он казался себе самым ужасным глупцом на свете. Николас спускался по улице уверенной размашистой походкой. Тротуар был наводнен покупателями и их слугами с множеством коробок и свертков, но он почти не замечал ни их, ни знакомых, время от времени приветствовавших его. Он по-прежнему мыслями оставался во мраке садов Воксхолла и все еще держал в объятиях леди Эмили Кэрролл. Для него не существовала реальность, заставшая его на Бонд-стрит в этот чудесный солнечный день.

Эмили Кэрролл! Из всех женщин это оказалась именно она! Ведь она ясно дала понять, что совсем не импонирует ему, да и сама была не в его вкусе. Спокойная и осмотрительная, в то время как он ценил жизнерадостную открытость, смелость и остроумие. Впрочем, прошлой ночью случилось настоящее безумие. Как такое могло произойти?

Николас провел по лицу ладонью, стараясь прогнать столь живое ощущение ее губ, таких мягких, сладких, желанных. Ощущение ее тела, трепещущего от его прикосновений. Он слишком хорошо понимал, как это произошло. Леди Эмили опьянела от крепкого пунша, коронного напитка Воксхолла, да и он был не вполне трезв. Алкоголь и маски, скрывавшие их лица, – не самое разумное решение. Они создавали иллюзию свободы, полной анонимности действий и вседозволенности, а значит, и отсутствия каких бы то ни было последствий.

Но ничто в мире не проходит бесследно. Он знал и об этом. Его отец брал от жизни все, чего хотел, ни на минуту не задумываясь о том, как это может сказаться на его семье. Да, последствия приходилось преодолевать и Николасу, и его бедной матери, и его братьям и сестрам. Когда он женился на Валентине, он не заботился о том, что будет дальше, в тот момент его волновали лишь собственные чувства, пламенная любовь. Из-за этого Валентина умерла.

Потеряв ее, Николас стал очень осторожным. Осмотрительным и непреклонным в своих решениях, он не хотел быть таким, как его отец. И придерживался своих убеждений… до прошлой ночи.

Он следовал за Эмили, случайно заметив ее, идущую со стороны колоннады нетвердой походкой, потому что волновался за ее безопасность. Он не хотел даже задумываться, почему весь вечер его взгляд был прикован лишь к ней. С того момента, как они, едва прибыв в Воксхолл, столкнулись, он неотступно следил за ней, слышал лишь ее смех, видел ее слезы, вызванные грустным романсом, наблюдал за каждым бокалом пунша, выпитым ею.

Он не мог поверить своим глазам, когда друзья отпустили ее, и она совершенно одна отправилась бродить по темными аллеям. Неужели она не знала об опасностях, подстерегающих красивую девушку в подобных местах?

Ну конечно не знала. Большинство юных леди воспитывались совсем не так, как его сестры, отлично знавшие этот мир и все его опасности. И он пошел за ней, чтобы удостовериться, что она одна, а когда она едва не упала…

Он поймал ее. В этот момент что-то, утраченное со смертью Валентины, сокрытое и покоившееся глубоко внутри, вдруг пробудилось к жизни.

Эмили, точнее, несколько опьяневшая леди с черными волосами и изумрудными глазами обвила его руками и заставила его снова почувствовать себя сильным, способным защитить и, самое главное, по-настоящему нужным. Его потрясло дикое желание, проснувшееся в нем, когда он всего лишь коснулся ее ступни, ощутил ее близость, теплую, с легким ароматом роз. Желание сильное, первобытное, почти животное, совсем не такое, какое, судя по ощущениям, могла вызвать леди Эмили Кэрролл.

Николас в отчаянии пнул трещину в мостовой, и проходившие рядом люди стали уворачиваться, бросая на него испуганные взгляды. Лишь прикоснувшись к ее губам, он уже не был способен думать, контролировать себя, огонь вожделения овладел им с ног до головы, и он уже не мог не вкусить ее. Сначала она была ошеломлена и, казалось, не знала, что делать, но потом… бог мой, потом она ответила ему, прильнув к его губам, столь соблазнительно, приоткрытым ртом, следуя примеру, что давали ей его поцелуи.

Она училась быстро, с пылкой готовностью. И он тотчас же забыл о том, что они в общественном саду. Из головы вылетело то, что он герцог Мэннинг, а она леди Эмили Кэрролл, дочь графа, старого друга его отца.

Они были мужчиной и женщиной, которые страстно жаждали друг друга.

И, черт возьми, он все-таки прикоснулся к ее ягодицам. Если бы их не прервали фейерверки, кто знает, чем бы все это закончилось. Взрывы вернули леди Эмили к реальности, она сбежала, и была, пожалуй, по-своему права. Тем не менее он проследил, чтобы она присоединилась к друзьям целой и невредимой, хотя и потрясенной.

Он следовал за ней, чтобы удостовериться, что никто не нападет на нее во тьме аллей и тропинок, но неожиданно сам оказался тем обидчиком, от которого планировал ее защитить. Теперь он в точности походил на своего отца. Пожалуй, даже хуже. Во всех любовных интригах отца, апогеем которых стало бегство с леди Линуолл, были замешаны светские дамы одного с ним уровня и статуса. Он же возжелал невинную девушку, опьяненную непривычно крепким пуншем, не знавшую даже, кто он на самом деле. Он, несомненно, болван и подлец.

Он остановился у витрины ювелирной лавки, чтобы взять себя в руки. Прохожие стали обращать на него внимание, наблюдая, словно за диким животным, как он огромными стремительными шагами проносился мимо, бормоча что-то себе под нос. После слухов о его героизме, проявленном в парке, ему вовсе не хотелось никакого внимания.

И вдруг за стеклом витрины на белой атласной подушечке он заметил подвеску с четырехугольным изумрудом в окружении бриллиантов. Камень с необычайной точностью передавал цвет глаз леди Эмили, такой же блестящий и восхитительный, цвет летнего луга ранним утром. Будь она любой другой женщиной, у которой он хотел бы просить прощения, он тотчас же купил бы эту подвеску и отправил бы ей в подарок вместе с поэтическим посланием. Возможно, стихи были бы чужими, сам-то он не был склонен к поэзии, но непременно брали бы за душу.

Леди Эмили – совсем другое дело, она не из тех женщин и даже не знала, что именно он был с ней прошлой ночью, и вполне вероятно, сегодня страдала от сожаления и разочарования. Изумруд у ее порога размером с яйцо наверняка не самый лучший способ ее утешить.

Нет. Нельзя уподобиться собственному отцу. Единственный выход – прийти к ней и признаться во всем, сделав предложение. Родители ее, без всякого сомнения, будут в восторге. Только вот она… вряд ли. Николас всегда не особенно нравился ей, а узнав о том, кто с ней был в Воксхолле, она и вовсе разочаруется в нем. Впрочем, Эмили будет чувствовать себя обязанной выйти за него, в итоге они навсегда останутся парой неподходящих друг другу и совершенно несчастных людей, как его родители.

Он подумал о своей матери, многострадальной, оставшейся в полном одиночестве в имении Финкот-Парк. Он никогда не пожелал бы подобного Эмили. Сделал бы все возможное, чтобы яркое пламя прошлой ночи никогда не погасло в ней.

Что же делать? Как найти единственно правильный выход? А тут еще мучительная головная боль от выпитого вчера пунша пульсировала в висках и отнюдь не помогала в размышлениях. В данный момент он видел только одно решение. Войти наконец в лавку и купить этот изумруд. Так, на всякий случай.

К тому времени, когда он вышел с покупками – изумрудом и подарками для своих сестер и маленькой племянницы Кэтрин, людей на улицах поубавилось. Приближалась пора, когда весь город начнет стекаться в Гайд-парк.

Будет ли там Эмили? В сопровождении ли Джорджа Рейберна? Он вспомнил, как они впервые столкнулись с ней в парке перед происшествием с упущенным экипажем. Она шла вместе с Рейберном, и в глазах его появлялся чертовски похотливый, собственнический блеск, когда он смотрел на нее. Рейберн отнюдь не сиял от счастья, когда Эмили удалялась с ним, хотя она и не давала повода думать, что благоволит к Рейберну или к кому бы то ни было. Были ли у этого человека серьезные намерения?

Как бы она отреагировала, если бы обнаружила, что прошлой ночью в Воксхолле был Рейберн? Эта мысль вызвала у Николаса неожиданную и ослепляющую вспышку дикой ревности.

– Ваша светлость! Какая приятная неожиданность встретить вас здесь сегодня! – Женский голос окликнул его откуда-то сзади.

Николас обернулся и увидел матушку Эмили леди Морби вместе с ее миленькой, но очень болтливой невесткой виконтессой Грантон. Черт бы их всех побрал, в последние дни удача, похоже, совсем отвернулась от него.

Леди порхали вокруг него, скоро он оказался в окружении кружевных зонтиков, шляпок с перьями и взволнованных улыбок. Ему не улыбалось вести с ними милую светскую беседу, учитывая его поведение в Воксхолле. Но, похоже, иного выхода не было. Изумруд, казалось, обжигал его сквозь плотную ткань сюртука.

– Леди Морби, леди Грантон, – сказал он, учтиво поклонившись, – как приятно снова видеть вас.

– И вас тоже, – вторила леди Морби. – Зашли за покупками, ваша светлость?

Она посмотрела на вывеску над ювелирной лавкой, после чего они с невесткой обменялись таинственными, но чрезвычайно выразительными взглядами. Ему не хотелось задумываться над их значением.

– В скором времени я планирую навестить своих сестер, и мне хотелось привезти им какой-нибудь презент из города, – поторопился объяснить он.

– Ах, ваша замечательная семья! – воскликнула леди Морби. – Я была так рада повидаться с ними прошлым летом, очень жаль, что не сложилось встретиться с ними в этом сезоне.

– Семейные дела не позволили им покинуть загородное поместье.

– Да-да, конечно. Между тем сезон балов подходит к концу. И очень скоро мы тоже отправимся за город. – Они снова обменялись многозначительными взглядами с леди Грантон. – Мы будем так скучать по всем, что решили устроить небольшой прощальный ужин на следующей неделе, буквально через несколько дней после бала у леди Арнольд.

– Там будет только узкий круг, ваша светлость, – добавила леди Грантон. – Самые близкие друзья и родственники. Наверное, не вполне удобно сообщать об этом в последнюю минуту, но, быть может, вы не откажетесь посетить нас? Мы были бы очень рады, особенно моя золовка, как мне кажется.

Николас был уверен, что Эмили отнюдь не обрадуется ему, особенно если узнает правду о произошедшем в Воксхолле. Но он едва ли мог отказать, тем более что дамы взирали на него с такой надеждой, да и старая дружба его отца с семейством Кэрролл не позволяла сделать этого. К тому же появлялся шанс наладить отношения с Эмили.

– С превеликим удовольствием, леди Морби, – сказал он. – Благодарю за приглашение.

Леди Морби засмеялась, и лицо ее, формой напоминавшее сердце, оживилось. На какое-то мгновение Николас увидел в нем отражение Эмили. Должно быть, в юности она была очень похожа на свою дочь, впрочем, и теперь в ней оставалась классическая благородная красота. Возможно, примерно так будет выглядеть Эмили в возрасте своей матушки, окруженная любимым семейством.

– Я пришлю приглашение, ваша светлость, – сказала она. Образ будущей Эмили растаял. – Как неожиданно было встретить вас здесь сегодня!

– Мы так рады, что вы уже оправились, – добавила леди Грантон.

Оправился? От чего? На секунду он испугался, что она знает о прошлой ночи.

– Прошу прощения, леди Грантон?

– От происшествия в Гайд-парке, когда вы героически спасли несчастную малышку. И подумать только, моя золовка была свидетельницей этого! Уверена, что тотчас лишилась бы чувств, увидев такое, – продолжала она. – Все мы в бесконечном восхищении, ваша светлость.

– Любой поступил бы так же, леди Грантон, – в очередной раз оправдывался он.

– Вам непременно нужно будет рассказать об этом за ужином, – настойчиво произнесла леди Морби. – А теперь мы оставим вас, не станем мешать заниматься покупками, ваша светлость. Наверняка вы ужасно заняты.

Они попрощались, и Николас уже стал удаляться от них, но легкий ветер донес до него слова леди Грантон. Наклонившись к свекрови и спрятавшись за кружевными зонтиками, она прошептала:

– Как вы думаете, мама, он покупал там кольцо?

Леди Морби оглянулась в его сторону, и ее милое румяное лицо вдруг стало серьезным и напряженным.

– Ах, дорогая моя Эйми, остается лишь надеяться.

Кольцо! Николас помчался прочь, надвигая шляпу на глаза. Черт возьми, видимо, ему следовало купить и его. Но кто мог подумать, что оно может ему понадобиться?

Глава 7

– Je suis, il est, elle est, nous sommes, vous etes.[7] Все верно, мисс Кэрролл? Я не совсем уверена.

Эмили вернулась в реальность, на урок в школе миссис Годдард, слушая, как ее ученица Салли спрягает французские глаголы, и вдруг обнаружила, что все это время она опять покусывала ноготь большого пальца и едва ли слышала хотя бы пару слов из тех, что произнесла Салли. Мыслями она все еще была там, в одной из темных аллей Воксхолла. Она быстро зажала палец в кулаке и одобрительно улыбнулась своей ученице:

– Да, совершенно верно. Вы делаете поразительные успехи, Салли.

Однако Салли сложно было провести. Она пристально посмотрела на Эмили своими карими глазами, опыта и мудрости в которых было гораздо больше, чем полагалось иметь в ее двадцать лет. Когда она впервые пришла в школу миссис Годдард, ее волосы были окрашены в неестественный ярко-рыжий цвет, ее отличал грубый акцент и хриплый голос. Теперь же, обретя натуральные русые локоны, мягкий голос и простые неброские муслиновые платья в качестве ежедневного костюма, она мало чем отличалась от любой уважаемой молодой леди.

Она чрезвычайно старательно и упорно трудилась над собой, чтобы стать лучше, была добра и приветлива с младшими девочками, подавала большие надежды, прослыв лучшей ученицей Эмили. Тем не менее у самой Эмили часто складывалось ощущение, что Салли знает гораздо больше, чем суждено узнать ей самой.

– Вы хорошо себя чувствуете, мисс Эмили?

– Да, да. Немного устала, только и всего.

– Неудивительно, мисс! Уверена, вы бываете на приемах каждый вечер, – сказала Салли, смеясь. – Танцы, карты и тому подобное.

– Лучше бы их и вовсе не было, – проворчала Эмили. – Там такая скука!

– Скука? Не может этого быть, мисс. – Салли задумчиво вертела в руках карандаш. – Разве все эти джентльменские приемы не предназначены помочь вам найти какого-нибудь поклонника?

Эмили не сдержала смеха:

– Точно так же говорит и моя матушка. Вот только пока я не нашла ни одного, так что, видимо, от них не слишком много пользы.

– Мисс Кэрролл! У вас наверняка есть поклонник. И готова поспорить, далеко не один, с вашей-то внешностью. В моем прежнем местечке, у мамочки Логан, вы бы имели большой успех! – Салли тотчас испуганно закрыла ладонью рот, щеки ее залились румянцем. Эмили думала, что ничто не может заставить Салли покраснеть. – Ах, я совсем не это хотела сказать! Простите меня, мисс.

Это рассмешило Эмили еще больше.

– Не за что извиняться, Салли. Но боюсь, на «джентльменских» балах мало одного только милого личика. Нужно обладать хорошим приданым и хоть каким-то умением вести беседу.

– И все-таки неужели нет кого-то, кто нравился бы вам? Хотя бы самую чуточку?

Эмили изучающе взглянула в проницательные глаза Салли. Она так долго искала кого-то, кому могла бы довериться, рассказав о герцоге, женщину, у которой могла бы попросить совета и помощи. Не говорить же об этом с мамой или Эйми. Не могла она обратиться и к Джейн. Как бы ни любила она свою подругу, нужно признать, Джейн чрезмерно эмоционально воспринимала разного рода романтические истории, слыла сплетницей. Кроме того, она вряд ли смогла помочь Эмили советом, поскольку знала ничуть не больше ее.

А Салли знала и никому ни о чем не стала бы рассказывать.

– Могу я спросить вас кое о чем по секрету, Салли? – прошептала Эмили.

– Конечно, мисс Кэрролл. – Салли наклонилась к ней ближе и заговорила, понизив голос: – Я постараюсь помочь вам, чем только смогу. Это наименьшее, что я могу сделать в благодарность за то, что вы сделали для меня.

– Нельзя сказать, что я совсем не осведомлена… ну, вы понимаете. Я кое-то читала и слышала об этом. Меня даже целовали несколько раз, но…

Эмили боялась, что Салли будет смеяться над ней, ведь ее опыт несравненно богаче того, что Эмили вообще будет доступно. Но Салли лишь серьезно смотрела на нее.

– Да, мисс?

– Означает ли это что-то особенное, если мужчина целует женщине… ступню? – прошептала Эмили. – Никогда прежде я не слышала о таком. Должно быть, это как-то странно? – И странно, и необычайно приятно, когда Николас целовал ее ступню и гладил лодыжку. Она по-прежнему не могла думать ни о чем, кроме этого.

Глаза Салли вдруг стали шире.

– Мужчина целовал вам ступни? На балу?

– Нет, не совсем так. – Эмили глубоко вздохнула и рассказала ей всю историю от начала до конца. Впрочем, она опустила некоторые подробности, например, количество выпитого ею пунша и то, что незнакомца она на самом деле узнала. Однако и рассказанного вполне хватило, чтобы ее щеки пылали.

– Бог мой! – громко выдохнув, сказала Салли, и от ее нового изящного акцента не осталось и следа. – То есть он проделывал все это, не зная, кто вы?

Эмили печально кивнула.

– Но он ведь не… не довел дело до конца? – спросила Салли. – Он ни к чему вас не принуждал?

– Нет! Он остановился, как только я попросила об этом, и удостоверился, что я невредимой вернулась к своим друзьям. Он думал, я не видела, как он следил за мной, а я видела.

– Удивительно. Никогда не встречала мужчины, способного на такое. – Взгляд Салли снова стал пронзительным. – Вы вряд ли захотите сказать мне, кто этот человек, не так ли, мисс Кэрролл? Я многое знаю о мужчинах из высшего общества. И многих из них.

– Но я действительно не могу. Не должна, – отозвалась Эмили, хотя соблазн услышать, что говорят простые обитатели Лондона о герцоге такого, о чем она даже не подозревает. А если что-то такое… ужасное, хотела ли она знать об этом?

– Из ваших рассказов можно сделать вывод, что он настоящий джентльмен, мисс, – сказала Салли. – Единственный в своем роде. Не упустите его.

Как она могла упустить или не упустить что-то ей не принадлежащее? И случится ли подобное когда-нибудь?

Покидала миссис Годдард Эмили еще более озадаченная, чем пришла к ней. Теперь она возвращалась в свою, более респектабельную, часть города, Мэри следовала за ней, едва поспевая и боясь потерять Эмили из виду – так быстро она шагала.

Внезапно подле остановился изысканный экипаж – открытая четырехместная коляска глянцевого черного цвета с золотисто-зеленым гербом на дверце. Кучер остановил пару вороных лошадей, и из коляски показался мужчина. Он наклонился и поприветствовал ее, сняв шляпу. Солнечный свет блеснул в его волосах, и, к своему изумлению, она увидела самого герцога Мэннинга, словно по волшебству появившегося из ее грез.

– Добрый день, леди Эмили. Выбрались за покупками?

– М-м-м… да, ваша светлость, – ответила она, вдруг осознав, что и у нее, и у Мэри пустые руки. – Впрочем, я так и не нашла то, чего хотела. Мы как раз возвращались домой.

– В самом деле? В таком случае могу я предложить вам прокатиться со мной до вашего дома? Пешком идти отсюда достаточно далеко, – отметил он.

Поездка в его экипаже? Рядом с ним? Эмили отнюдь не была уверена, стоит ли. Из происшествия в Воксхолле стало очевидно, что иногда она теряет контроль над своими тайными низменными желаниями. Не то чтобы она могла запрыгнуть на него прямо в открытой коляске у всех на виду, однако…

Что ж, никогда не знаешь, что может случиться. Чем больше времени он проводил с ней, тем больше у него появлялось шансов обнаружить, что именно она была той женщиной в черном парике. А ей очень хотелось сохранить тайну. Однако возможно ли это, если он постоянно находился рядом?

Она оценила путь, который им предстояло проделать. Мэри смотрела на нее умоляющим взором, словно уже больше не могла идти.

Эмили вздохнула. Другого выхода не предвиделось. Значит, ей нужно было быть как можно осторожнее и осмотрительнее. Поездка не продлится вечно.

– Спасибо, ваша светлость. Вы так добры.

Николас незамедлительно распахнул дверцу экипажа, спрыгнул на землю, не дожидаясь кучера, и протянул ей свою сильную руку, помогая подняться.

Мэри устроилась на козлах рядом с кучером, а Эмили тем временем аккуратно расположилась на бархатных подушках. Экипаж был просто замечательным, гораздо красивее и удобнее, чем древняя, вечно грохочущая карета ее родителей.

Пока они плавно ехали вдоль улицы, не ощущалось никакой тряски или толчков, когда же она провела пальцем по бархатной обивке, почти осознала, почему вся ее семья так хочет выдать ее замуж за герцога. У него наверняка немало экипажей, таких как этот. Тем не менее это не повод для столь ответственного шага, как замужество. Эмили украдкой взглянула на Николаса из-под полей своей шляпки и увидела, что он не отрываясь смотрит на нее. Его голубые глаза при свете дня становились еще ярче и притягательнее. Правда, красивое лицо тоже повод, а надо сказать, сказочно прекрасно. И он так хорошо, так восхитительно целовался. Эмили прижала кулаки к приятным бархатным подушкам, стараясь сохранять благоразумие.

– Вы очень добры, ваша светлость, – несмело начала она.

– Я все равно ехал в том направлении, леди Эмили, и было бы крайне невежливо позволить леди идти пешком в такую даль. – Он казался на удивление внимательным. – Это наименьшее, что я могу сделать, учитывая, какую любезность оказала мне сегодня ваша матушка.

Это показалось Эмили тревожным звонком. Герцог встречался с ее мамой?

– Любезность?

– Да, она пригласила меня на ваш званый ужин.

– Званый ужин? – повторила Эмили, чувствуя себя глупым дрессированным попугаем.

Они собирались устраивать ужин? Неужели она настолько поглощена своими переживаниями, что не заметила приготовлений? Или это очередной план действий ее семейства? Николас нахмурился:

– Вы не в курсе происходящего, леди Эмили?

Эмили еще крепче вцепилась в бархатные подушки, чтобы не поддаться желанию грызть свой ноготь или, еще лучше, рвать на себе волосы. Если это действительно какой-то хитроумный план, он ни за что не должен узнать об этом!

– Ах, вы знаете, – нашлась она, – подобного рода встречами и мероприятиями в нашей семье занимаются мои матушка и невестка. Им крайне редко требуется моя помощь, и это хорошо, я очень забывчива. Вне всякого сомнения, вы очень и очень желанный гость на нашем ужине, ваша светлость. Но вы наверняка человек занятой. Мне бы не хотелось, чтобы вы чувствовали себя обязанным посетить нас, если уже приняли до этого какие-то приглашения.

– Вовсе нет. Я бесконечно рад принять именно ваше. Ужин в узком кругу друзей гораздо предпочтительнее после великого множества грандиозных и шумных балов.

«И после множества любовных встреч в Воксхолле?» Чтобы скрыть румянец смущения, Эмили отвернулась и стала смотреть на улицу, которую они проезжали. Впрочем, это оказалось еще хуже, так как все прохожие останавливались и провожали любопытными взглядами экипаж с гербом герцога. Стоило только выглянуть, как все бы увидели, что именно леди Эмили Кэрролл едет с герцогом Мэннингом в его экипаже, и это только подлило бы масла в огонь своднической лихорадки ее матушки.

– Вы жалеете, что сезон балов подходит к концу, ваша светлость? Больше никаких светских раутов и собраний.

– Я с нетерпением жду момента, когда наконец смогу уехать за город. У меня накопилось много дел в имении. А в город при желании или по необходимости всегда можно приехать. И вне зависимости от времени года непременно встретить интересных людей.

– Вы правы. И если вы останетесь здесь, то их внезапно станет гораздо больше.

Николас рассмеялся:

– Еще одна причина остаться за городом. А вы предпочитаете город, леди Эмили?

– Я бы не сказала. Люблю покой и тишину, царящие в деревне, возможность гулять, читать и делать все, что душе угодно.

Хотя как раз в этом году она боялась, что пребывание в деревне в их имении Морби-Парк продлится дольше обычного: родители были разочарованы ее неудавшимся сезоном. И возможно, она уже не сможет вернуться.

Возможно также и то, что это одна из последних ее встреч с герцогом. Холод разочарования при одной только мысли об этом не давал покоя.

– Значит, вы можете спокойно гулять, не опасаясь вмешательства всяких там герцогов, которые не прочь покомандовать и настаивают на том, чтобы отвезти вас домой? – сказал он, игриво улыбаясь.

Эмили пришлось улыбнуться. У нее никогда не получалось долго оставаться серьезной в его присутствии. Слишком уж хорошо рядом с ним.

– Прогулки за городом воспринимаются совсем иначе и, по-моему, гораздо приятнее.

– Так и есть.

– Ваша семья присоединится к вам в поместье?

– В этом году нет. Моя сестра Шарлотта с супругом сейчас в его поместье в Деррингтоне ожидают появления своего малыша, другие же сестры путешествуют со своими мужьями. Мой брат лорд Стивен в скором времени возвращается в собственное имение. Боюсь, будет слишком тихо.

Эмили с трудом представляла его без шумного, жизнелюбивого семейства. Они казались нераздельной его частью. Вот и еще одна причина того, почему их союз крайне неудачная идея.

Экипаж подъехал к ровной площадке у порога ее дома. Сначала ей показалось, что она заметила лицо матушки в одном из окон верхнего этажа, но, похоже, это лишь развеваемая ветром занавеска.

Николас спустился и подал Эмили руку, она на секунду задержала на ней взгляд, колеблясь, стоит ли ее принимать. Очередное доказательство того, как быстро она теряет рассудок от одного лишь его прикосновения.

Уязвленная улыбка коснулась уголка его рта.

– Она не превратится в змею и не ужалит вас, леди Эмили, обещаю.

Осознав всю нелепость ситуации, она приняла его руку и позволила проводить до тротуара. Даже сквозь перчатки она чувствовала силу и жар его прикосновения, которое заставило ее ясно вспомнить ощущение тепла его ладони, скользящей по ее коже.

Она ступила на тротуар, но он все еще держал ее руку.

– Вот видите, – прошептал он ей на ухо, – вполне безопасно.

Однако Эмили не могла с этим согласиться и с трудом проглотила внезапно подступивший к горлу ком.

– Благодарю за поездку в вашем экипаже, ваша светлость, – быстро проговорила она, чтобы не задохнуться на середине фразы. – Буду с нетерпением ждать встречи с вами на нашем… званом ужине.

– Я тоже буду ждать с нетерпением.

Она всмотрелась в его лицо, пытаясь обнаружить возможные признаки сарказма. Хотя бы малейший намек на то, что он знал, кто на самом деле был в Воксхолле, и теперь просто играл с нею. Он улыбнулся ей в ответ, сама учтивость, как и всегда.

Казалось, теперь она должна была почувствовать себя увереннее, не переживать по поводу своей позорной тайны, но почему-то не получалось. Напротив, она нервничала, мучаясь неопределенностью более, чем когда-либо. Эта незначительная, но такая тягостная тревога лишала покоя.

Парадная дверь распахнулась, и на мгновение Эмили даже испугалась, думая, что это ее матушка спешит пригласить герцога на чай. Но это оказался дворецкий. Несмотря на то что никто из ее надоедливых родственников не выглядывал из-за его спины, она точно знала, они где-то поблизости и наблюдают за ними.

– Еще раз спасибо, ваша светлость, – торопливо проговорила она. – Всего доброго.

– Всего хорошего, леди Эмили. – Он взглянул на нее так, словно хотел сказать что-то еще, но Эмили уже убегала вверх по ступенькам, чтобы спрятаться пусть в сомнительной, но безопасности собственного дома. Только когда дверь за ней захлопнулась и отъехал экипаж, она наконец расслабилась и почти рухнула за стоявший поблизости туалетный столик.

– Я должна быть счастлива, – прошептала она.

Ей достало сил быть рядом и не броситься на него, находясь во власти собственных желаний, не зардеться румянцем от смущения. Оказывается, она могла при необходимости хранить секреты. Все позади, и она даже пережила первую, после того маленького неожиданного свидания, встречу с герцогом.

Тогда отчего же она чувствовала себя такой жалкой дурочкой?

– Эмили, дорогая, вот ты где! – произнесла леди Морби нараспев.

Эмили подняла глаза и увидела, что матушка в спешке поднимается к ней с сияющей улыбкой и развевающимися ленточками чепца.

– Вижу, нет необходимости спрашивать, удачно ли ты прошлась.

Эмили отвернулась от нее к зеркалу, висевшему над столиком. Избегая встречи со своим собственным отражением, она стала развязывать ленточки шляпки, стягивать перчатки с рук. Тонкая лайковая кожа, казалось, все еще хранила его аромат.

– Я и в самом деле хорошо прошлась, правда, того, что нужно, не нашла.

– Но ведь тебе не пришлось возвращаться домой пешком, моя хитрая девочка, – заметила мать величественно. – Никогда не думала, что увижу, как моя дочь возвращается домой в экипаже герцога! Надеюсь, леди Верней, что живет на той стороне улицы, это видела. Она так хвасталась помолвкой своей дочери с простым виконтом.

– Мама, эта поездка длилась не более десяти минут, мы сидели в открытой коляске, окруженные слугами, в частности Мэри, – возразила Эмили. – И никакого намека на помолвку или роман. – Она развернулась и стремительно удалилась в гостиную, где слуги готовились подавать чай у камина.

Матушка поторопилась вслед за ней:

– И все-таки это хороший знак. Тебе следовало пригласить его на чай. Твой отец, как обычно, в библиотеке, но думаю, он был бы рад поприветствовать герцога.

– Я подумала, званого ужина с него достаточно, – сказала Эмили, усаживаясь в своем кресле. – Мама, почему вы не сказали мне, что мы устраиваем званый ужин?

Мать села напротив Эмили все с тем же выводящим из себя выражением удовлетворения на лице, которое тщетно пыталась скрыть.

– Мы решили устроить его буквально в последнюю минуту. Такой легкий экспромт, чтобы попрощаться с друзьями, прежде чем отправиться в заточение в деревню.

– Вы придумали этот экспромт, когда встретили герцога и устроили ему засаду прямо возле магазина?

– Вовсе нет! Эмили, честно говоря, ты становишься довольно циничной и подозрительной. Тебе это совсем не к лицу, к тому же от этого появляются морщины.

Она заглянула в свою шкатулку для шитья и извлекла оттуда перевязанную стопку бумаг.

– Мы с Эйми думали над меню. Как ты считаешь, герцогу понравится ягненок под соусом с мятой и розмарином? Кажется, он с удовольствием ел нечто подобное в Вельбурне прошлым летом, хотя теперь уже точно не помню. Десерты мы, конечно, закажем у Гантера. В домашнем приготовлении хороши простые блюда, но никак не всевозможные пудинги. Кроме того, я не уверена в выборе цветов. Может быть, светло-красные розы? Тебе подойдет розовый, Эмили. Правда, в этом сезоне в моде лилии.

Эмили вздохнула и почти залпом выпила чашку крепкого чая. Сейчас ей требовалось подкрепление в любом виде, матушку уже не остановить, во всяком случае теперь, когда она заговорила о лилиях. Она с улыбкой слушала маму, понимая, что ее семейство нуждается в серьезной помощи.

Глава 8

Вне всякого сомнения, бал у леди Арнольд по традиции был последним грандиозным событием сезона, после которого часть светского общества разъедется из душного летнего Лондона по своим загородным имениям, а часть отправится путешествовать на континент. Таким образом, последний шанс надеть свои изысканные наряды, прежде чем они выйдут из моды, и услышать последние горячие сплетни и новости, прежде чем те утратят свою актуальность. У леди Арнольд был самый просторный зал для танцев во всем Лондоне, за исключением поместья Мэннинг-Хаус, и она всегда украшала его цветами, приглашала самый лучший оркестр и вносила в список гостей только самых достойных. Любой, кто имел хоть малейший шанс попасть туда, делал для этого все возможное. Даже Эмили, которая, к сожалению, не нашла там подходящих пальм, за которыми можно спрятаться. Очевидно, пальмы вышли из моды. Вместо них леди Арнольд украсила бальный зал гирляндами из плюща, переплетенного с белыми розами и золотыми и белыми лентами, драпированными кружевом. Это выглядело мило и даже красиво, но совершенно не годилось в качестве укрытия.

Эмили сидела на одном из маленьких белых стульев, обитых парчой, что стояли плотным рядом вдоль стен, окруженная оставшимися без кавалера девицами и их опытными компаньонками. Быть может, отчасти она надеялась, что в белом муслиновом платье ей удастся слиться с белоснежной обивкой стульев.

Впрочем, как оказалось, в этом не было особой необходимости. Джейн и Эйми уже танцевали, мистер Рейберн еще не прибыл, отец и брат играли в карты, матушка порхала где-то по залу со своими подругами, а потому очень немногие заговаривали с Эмили, при этом многие исподтишка посматривали на нее и перешептывались. Похоже, история с ее поездкой с герцогом в его экипаже уже довольно широко распространилась и в совокупности с инцидентом в парке грозила стать очень пикантной сплетней. Она, конечно, отлично понимала, что так и случится.

Герцогу, скорее всего, безразлично. Он, так же как и вся его семья, привык к скандалам и похуже. Эмили же воспринимала все это крайне болезненно. Она ерзала на своем стуле в волнении, то открывая, то закрывая кружевной веер. Пыталась наблюдать за танцующими, кружащимся калейдоскопом разноцветных нарядов и сияющих драгоценностей, старалась хоть как-то отвлечься и подумать о чем-то другом. Она украдкой взглянула на богато украшенные часы, висевшие на дальней стене, и обнаружила, что находится здесь менее часа. А ее мама и Эйми ни за что не покинут бала раньше часа или двух пополуночи.

Эмили снова с шумом распахнула веер и энергично махала им прямо перед своим лицом. Почему она не взяла с собой книгу? Ей нужно было разработать планы уроков для ее учениц у миссис Годдард. До отъ езда Эмили из Лондона оставалось совсем немного времени, и им предстояло остаться без нее на несколько месяцев.

Танец закончился, и партнер Эйми занял пустующее место возле Эмили.

– Луд, сколько же здесь собралось гостей! Я едва дышу! – воскликнула Эйми. – К окончанию вечера от моих туфель ничего не останется.

– Где Роб? Он не собирается танцевать сегодня? – поинтересовалась Эмили.

Эйми, зашуршав, открыла свой веер.

– Ты же знаешь, как он ведет себя на подобных собраниях. Вечно болтает с кем-то о политике и совершенно не позволяет себе расслабиться и повеселиться. Думаю, он в комнате для карточной игры, с вашим отцом. Кроме того, мужья, как правило, не танцуют со своими женами, по крайней мере не больше одного танца.

Эмили обмахивалась веером все сильнее, так как все больше людей проходило мимо них, бросая на нее любопытные взгляды. Эйми взяла ее за руку, чтобы прекратить эти нервные движения.

– Эмили, дорогая, ты испортишь свою прическу, и это после всех моих стараний, – сказала Эйми.

Она и в самом деле провозилась с ней целый час, прежде чем выйти из дома, прогнала Мэри и лично завивала локоны Эмили, скрепляя их ленточками, приговаривая при этом, что той стоит больше следить за модой. Она вплела розовые бутоны и жемчужные нити в ее прекрасные светлые волосы.

– Это не имеет смысла, Эйми. Здесь нет того, кого ты так надеялась впечатлить моим безупречным стилем.

Эйми нахмурилась, даже не пытаясь отрицать правоты Эмили.

– Где же он может быть? Никто не пропускает балов леди Арнольд. Это жизненно важно для общественной деятельности.

– Быть может, для герцога это не так жизненно необходимо?

– Нет, именно жизненно необходимо! Смотри, разве это не сам Веллингтон вон там? Потому-то герцогу Мэннингу так нужна герцогиня, которая станет тщательно следить за всеми его встречами и мероприятиями.

– И ты считаешь, что я – лучшая кандидатура? Представления не имею, как это – быть герцогиней.

Эйми цыкнула на Эмили, поправляя ее прическу:

– Конечно, могла бы. Ты себя недооцениваешь, сестренка. Ты дочь графа, причем очаровательная, хотя и такая тихая. Знаешь как вести хозяйство и как вращаться в обществе, хотя и предпочитаешь этого не делать. А всему, чего ты еще не знаешь, совсем не трудно научиться.

– Интересно, не существует ли, случайно, инструкции, обучающей быть герцогиней, в книжной лавке Хэтчардс?

Эйми засмеялась:

– Если бы была, мне еще давно стоило бы освоить ее! Серьезно, Эм, для тебя и для всех нас это действительно превосходный шанс. Роб смог бы приобрести гораздо большее влияние в политических кругах, будь у него соответствующий покровитель, который мог бы помочь ему, а твои родители заслужили достойного и комфортного отдыха, после стольких лет трудов. Тебе же необходимо обзавестись собственным домом, пока еще не поздно.

А пока этого не произойдет, она так и будет бременем для Эйми и Роба, вывод напрашивался сам собой, хотя она не высказалась вслух. Эмили понимала, что это правда до последнего слова.

– Эм, я думаю, ты должна… – начала Эйми, но ее неожиданно перебили.

– Добрый вечер, леди, – учтиво прозвучал чей-то глубокий мужественный голос. – Позвольте заметить, вы обе очаровательны сегодня. Самые восхитительные на этом балу.

Эмили обернулась и увидела прямо перед собой мистера Рейберна. Они не встречались с тех драматических событий в Гайд-парке, хотя он присылал ей цветы. Она полагала, что сплетни о ней и герцоге несколько отпугнут его, ан нет, вот он, само обаяние, кланяется и приветливо улыбается, будто ничто не прерывало его и без того непостоянных ухаживаний.

Насколько проще была бы жизнь, если бы она испытывала к мистеру Рейберну то, что чувствовала к герцогу. Но жизнь зачастую не так проста, как хотелось бы. Он вызывал в ней очень смешанные чувства.

Эйми рассердилась, что ее перебили, но тут же скрыла это, любезно улыбнувшись.

– Мистер Рейберн! Вот уже несколько дней от вас никаких известий.

– К сожалению, был вынужден покинуть город на некоторое время, леди Грантон, но я просто обязан был успеть в срок к балу леди Арнольд. Это мой последний шанс в сезоне вымолить у леди Эмили хотя бы один танец, если она будет так добра ко мне. – Он не сводил глаз с ее лица, что несколько смущало, будто он пытался прочесть ее мысли.

– Вы очень любезны, мистер Рейберн, – сказала Эмили, – но я сегодня не настроена танцевать.

– Эмили, я думаю, практика тебе не помешает, – вмешалась Эйми, – к тому же мистер Рейберн прав, это последний бал сезона…

– Его светлость герцог Мэннинг, – вдруг объявил дворецкий леди Арнольд.

Двери зала распахнулись, и наконец появился сам герцог. На нем был простой, безупречно скроенный камзол темно-синего бархата, цвет которого чрезвычайно подходил к его глазам, и вышитый золотом жилет цвета слоновой кости, переливавшийся в мерцании свечей. Казалось, все освещение зала сконцентрировалось вдруг на нем, оставляя в тени все прочее.

Взгляд его скользил по присутствующим и остановился на Эмили. Она смутилась и не успела отвести глаза или хотя бы скрыть свои эмоции. Душевное волнение, внезапно охватившее ее при виде герцога, и страх – все это, без сомнения, легко читалось на ее лице. Она ощутила головокружение.

Но вот уже леди Арнольд заторопилась к нему, и его тотчас окружила целая толпа. Эмили отчаянно сжала в ладони веер.

– Возможно, разумно с твоей стороны отказаться от танцев, Эмили, – быстро произнесла Эйми. – Я, кажется, порвала подол во время последней кадрили. Ты не пройдешься со мной до дамской комнаты, чтобы помочь починить его? Вы позволите, мистер Рейберн?

Он помрачнел, и Эмили заметила, как рука его дрогнула. Но он лишь кивнул и сказал:

– Конечно. Возможно, потом мы сможем совершить тур вокруг зала, леди Эмили.

Эмили торопливо закивала и побежала за Эйми, которая уже тянула ее за руку. Невестка тащила ее сквозь плотную толпу, оглядываясь по сторонам в поисках герцога.

– Эйми! – прошептала Эмили. – Ты была чрезвычайно груба по отношению к мистеру Рейберну.

– Ах, бедняжка, – тоже шепотом отвечала Эйми, – мистер Рейберн не обладает ни титулом, ни состоянием. Одно дело, когда он просто оказывал тебе знаки внимания, но теперь…

Эмили оглянулась на мистера Рейберна, который все еще смотрел им вслед, хотя они уже почти окончательно скрылись в толпе. Теперь рядом с ним стояла Джейн и говорила что-то ему на ухо.

– Ах, ваша светлость! – внезапно воскликнула Эйми.

Эмили резко повернула голову и прямо перед собой увидела Николаса. Леди Арнольд наблюдала за ними с самодовольной ухмылкой, но Эмили этого даже не замечала. Она видела только его.

Эйми резко потянула ее за руку, и они обе склонились в реверансе.

– Леди Грантон, леди Эмили, – сказал он, – очень приятно снова видеть вас.

Обменявшись любезностями и обсудив погоду и бал, леди Арнольд отправилась встречать новых гостей, и Эйми, как того боялась Эмили, решила использовать эту возможность.

– Ваша светлость, Эмили только что жаловалась на духоту в зале, она плохо себя чувствует. – Невестка была сама забота. – Мы как раз направлялись глотнуть свежего воздуха, но мне нужно подшить разорванный подол.

Эмили постаралась высвободить руку и возразить ей, но Эйми лишь усилила хватку.

– Если леди Эмили нехорошо, я буду счастлив сопроводить ее на террасу, – ответствовал Николас, – мне тоже не по душе подобное столпотворение.

– Ваша светлость, в этом нет необходимости… – начала было Эмили, но Эйми прервала ее, в очередной раз ущипнув. Она была чрезвычайно сильной, несмотря на внешнюю хрупкость.

– Вы так добры, ваша светлость! – обрадовалась Эйми. – Я присоединюсь к вам буквально через мгновение.

Она умчалась, почти танцуя, а Николас протянул руку Эмили, выжидательно глядя на нее. Эмили огляделась, но пути к отступлению не было. Казалось, все вокруг смотрели на нее и ждали, что же она сделает.

Она приняла его руку и позволила сопроводить к приоткрытым дверям террасы. Ей казалось, что он чувствовал себя запутавшимся в ловушке всех этих махинаций со стороны ее семейства, она и сама слишком хорошо знала подобное ощущение. Тем не менее он не обнаруживал никаких признаков негодования, даже намека на то, что хотел бы оставить ее при первой же возможности. Продолжал держать ее за руку, учтиво и непринужденно ведя разговор, будто даже не обращал внимания на ее невнятные немногословные ответы.

Может быть, герцогов обучают этой чрезмерной вежливости, даже тех, чья семья известна своим необузданным нравом. Или они стремятся совершенствовать свои изысканные манеры больше, чем прочие люди, чтобы соответствовать всем требованиям и надеждам, возлагаемым на них. Если бы существовал путеводитель по всем этим замысловатым герцогским лабиринтам, как бы она хотела его иметь! Тогда бы не чувствовала себя такой растерянной и смущенной рядом с ним.

С другой стороны, он смущал ее не своим титулом, а тем, что был герцогом Николасом. Она наблюдала за ним незаметно, со стороны. Он выглядел таким беззаботным, учтивым и общительным, и все же она была уверена, что под маской очаровательного открытого герцога кроется что-то непостижимое. Она видела, как это таинственное нечто промелькнуло в нем в Воксхолле. Уязвимое бесконечное одиночество, которое затронуло ее потаенные чувства.

Всякий раз, когда он оставался наедине с собой и думал, что никто не видит его, это проскальзывало в его взгляде. Но лишь на мгновение, затем он снова все умело прятал.

Они вышли на террасу. Такое место во всем Лондоне было только в доме леди Арнольд. Просторная закрытая аллея с высокими окнами, выходящими в сад. За ними можно было укрыться от ночной прохлады, наслаждаясь лунным светом, или, как теперь, открыв их, впустить легкий вечерний ветер.

Все растущие в горшках пальмы, судя по всему, перенесли сюда, и они стояли вдоль стен, образовывая небольшие уютные проходы. Стулья и столики были спрятаны в укрытых листьями уголках, очень располагавших к тихой беседе. Сюда не достигали шум и гул переполненного зала, превращаясь в шепот и приглушенный смех. Пары медленно проплывали мимо, словно бледные тени на фоне темно-зеленых пальм.

– Я хотел построить что-нибудь подобное в Мэннинг-Хаус, – сказал Николас.

– Здесь чудесно, – ответила Эмили. – Вы еще планируете принимать гостей в Мэннинг-Хаус?

Он как-то неубедительно засмеялся:

– Боюсь, это мой долг, так, по крайней мере, мне говорят.

– Хм… – Эмили задумалась. Долг. Похоже, все и всегда сводится именно к нему. Они могли притворяться, что свободны в своем выборе, а в итоге все равно должны выполнять свой долг. – Обязательства очень важны, хотя я думаю, что давать время от времени званые вечера – не самое обременительное занятие.

Не то что выходить за кого-то замуж против собственного желания, а лишь по соображениям твоей семьи. Или скрывать, что работаешь учителем, потому что это не пристало леди.

– Но Мэннинг-Хаус, старая громадина, похоже, ни для чего другого просто не подходит. Мои родственники ненавидят бывать там. И обвинить их сложно, ведь он огромный и мрачный, и в нем вечно гуляет ветер.

– Они не навещают вас в Мэннинг-Хаус? – удивилась Эмили. Ей всегда казалось, что Мэннингов и Фицмэннингов мало заботило, где они живут, главное, чтобы просто хватало места. – Это не слишком мило с их стороны.

– Совсем нет, леди Эмили. Я и сам предпочитаю ездить в гости в их дома, гораздо более уютные и счастливые. Но думаю, если устроить бал, даже они не устоят перед искушением прибыть в Мэннинг-Хаус.

Они остановились под плотным навесом пальмовых листьев в дальнем конце террасы, где смыкались угловые окна. Там было очень тихо, ни голосов, ни прочего шума, только свист ветра за окнами. Она почти представила, что они совсем одни, как в Воксхолле. Это ощущение сбивало ее с толку, заставляло нервничать и в то же время странным образом успокаивало. Среди огромной толпы ей было мучительно одиноко. Здесь же, наедине с ним, от ощущения одиночества не осталось и следа.

Она вглядывалась в ночь, смотрела на тени деревьев, которые причудливо шевелились на фоне звездного неба.

– В солнечный день здесь можно было устроить прекрасный венецианский завтрак[8] или небольшой вечер с танцами, чтобы за ужином созерцать луну.

Она явственно представляла собственный вечер, спланированный так, как хотела она. Ее собственный дом, в котором она сама вела бы хозяйство, занималась обустройством и наверняка преуспела бы.

– Кроме того, это было бы идеальным местом для моего нового телескопа, – сказал он.

– Телескоп? Вы имеете в виду такие цилиндрические штуки, с помощью которых ученые изучают небосвод?

Эмили была крайне заинтригована. Она читала об этих устройствах, о том, как они работают, и ей было по-настоящему любопытно, как это – увидеть ночное небо совсем близко, изучать его и много знать о нем.

– Вы слышали о них?

– Да-да, читала. Кажется, это совершенно изумительные устройства. Но я не знала, что кто-то может вот так просто приобрести их. Говорят, они большая редкость. И к тому же очень дороги.

– Я специально заказывал свой в Италии. Друзья рассказали мне об одном мастере-стеклодуве, который может отшлифовать и подобрать линзы особым образом. Мой телескоп не так велик, как, например, те, что принадлежали Гершелю,[9] но он открывает мне потрясающий вид звездного неба. Однажды мне даже удалось наблюдать комету, промчавшуюся в небесах… – Он печально улыбнулся и замолчал. – Простите, леди Эмили, должно быть, я наскучил вам. Боюсь, разговор о моем новом увлечении слишком захватил меня.

– Мне совсем не скучно, – сказала она, ничуть не солгав. Ее словно околдовала открывшаяся ей его новая глубинная сущность. – Вы действительно видели комету?

– Да, вот здесь. – Стоя у нее за спиной, из-за ее плеча он указал сквозь стекло на яркое скопление звезд на востоке. – Сначала я даже не понял, что это, но, направив на нее телескоп… Ах, леди Эмили, если бы вы только видели! Это просто великолепно.

– Могу себе представить. – Эмили вглядывалась в небо, чуть прислонившись щекой к его рукаву, она не могла сдержаться. – Вы никогда не задумывались о том, каково это – оказаться среди звезд? Унестись отсюда прочь и просто быть?

Никогда прежде она не говорила подобного никому, не осмеливалась даже намекнуть о таких странных, причудливых грезах. Она не знала, что заставило ее заговорить об этом теперь, но Николас вовсе не посмеялся над ней, а только кивнул.

– Конечно, задумывался, – ответил он. – По-моему, такое случается с каждым, когда он мечтает укрыться от реальности. Каждый когда-нибудь думал о том, как чудесно было бы найти новый, совершенно другой мир.

– Не каждый, – сказала Эмили, думая о своих родственниках. Они никогда не представляли себя никем, кроме самих себя, и именно поэтому так отчаянно боролись за свое место в обществе. Эта мысль жестоко напомнила о том, как откровенно Эйми подтолкнула ее к Николасу.

Она повернулась к нему лицом, оставляя сказочное ночное небо за спиной.

– Вы вовсе не обязаны оставаться здесь со мной, ваша светлость. Вам наверняка нужно переговорить со многими важными людьми.

Он усмехнулся, и на его щеке вдруг снова появилась необъяснимо манящая ямочка. Та, которую она увидела чуть ниже края его маски в Воксхолле за мгновение до того, как он поцеловал ее ступню.

Ощутив внезапную слабость, Эмили облокотилась на окно. Сквозь тонкое муслиновое платье она ощутила холод стекла.

– С кем-то важнее леди Эмили Кэрролл?

– Прошу вас, ваша светлость, не смейтесь надо мной! – воскликнула она. – Я знаю: моя невестка почти насильно заставила вас выйти сюда со мной. Мое семейство может быть таким назойливым и даже подавляющим. Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным…

– Леди Эмили, – он взял ее ладонь в свою. Это было так неожиданно, что слова застряли у нее в горле. – Неужели я похож на человека, которого легко, как вы сказали, подавить? Или заставить делать что-то против воли?

– Я… – Она задумалась о его холодной твердости, что скрывалась за приветливостью и показывалась так редко, делая его еще более грозным. – Нет, я так не думаю.

– Неужели же так сложно поверить в то, что мне действительно приятнее находиться здесь с вами, смотреть на звезды, чем предаваться пустой болтовне в переполненном душном зале?

– Да, – нечаянно проговорилась она.

Он засмеялся, поднес ее руку к губам и, едва коснувшись, поцеловал. Сквозь шелковую перчатку она чувствовала тепло и удивительную мягкость его губ, явственно вспомнив их вкус и прикосновение к ее губам.

– Как же плохо вы меня знаете, леди Эмили.

– Я совсем не знаю вас, ваша светлость. Что, как мне кажется, только к лучшему для нас обоих.

Он недовольно сдвинул брови:

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду… – Эмили крепко зажмурилась. Ее охватило то непреодолимое смятение, что она неизменно испытывала в его присутствии и как раз в тот момент, когда требовался ясный ум. – Ах, ваша светлость! Николас. Это была я. И я так сожалею…

– Это были вы? – Казалось, он пребывал в не меньшем замешательстве, чем она. – О чем вы говорите? Кем были вы?

Она открыла глаза и заставила себя посмотреть прямо ему в лицо, позолоченное лунным светом, как и волосы, словно отлитое из золота. Как античная статуя. Она не могла больше выдержать этого. Да и вообще никогда не умела хранить секретов, если дело не касалось преподавания. Оказалось, хранить тайны от него еще сложнее. Она напомнила себе, что он не был похож ни на мистера Лофтона, ни на мистера Рейберна. Он заслуживал правды о ней.

– Это я была тогда в Воксхолле, – прошептала она. – В сломанной туфле. Без всяких тайных умыслов, честное слово, ваша светлость. Я не знаю, что на меня нашло. Я просто…

К ее огромному удивлению, он рассмеялся. Рассмеялся! И снова поцеловал ее руку:

– Ш-ш-ш, леди Эмили. Хватит.

Она отдернула руку:

– Отчего вы смеетесь? Я говорю совершенно серьезно!

– Я смеюсь не над вами. Вы говорите так горячо и искренне, моя леди. В то время как каяться и просить прощения должен я.

– Но почему?..

– Видите ли… – начал он, наклонив голову, с застенчивым выражением лица, неподобающим герцогу. – Видите ли, я знал, что это были вы, еще до вашего признания, и должен принести свои извинения.

Он знал? Все это время? И позволил ей мучиться столько дней, стоять здесь сейчас перед ним и с трудом проговаривать каждое слово, чувствуя себя виноватой?

– Вы знали, что это была я? – закричала она, совершенно забыв о том, что они в общественном месте.

Внезапно ею овладел неистовый гнев. Эмили обрушилась на него с кулаками, стараясь со всей силы бить его в грудь. Больно было лишь ей самой, но он был так ошарашен, что поначалу даже отступил от нее на шаг, прежде чем взял себя в руки.

– Эмили! – сказал он довольно жестко. – Успокойтесь. Я вовсе не хотел…

– Не хотели чего? Не хотели, чтобы я подумала, что ваш поцелуй что-то значит, и оттого позволили мне испытывать эту мучительную вину. – Она продолжала осыпать его ударами. – Должно быть, вы славно посмеялись надо мной! Вы и все ваше семейство.

– Эмили, вы несправедливы! – Казалось, теперь разозлился он. Ну и прекрасно, ей совсем не хотелось быть одинокой в гневе. Его спокойствие лишь выводило ее из себя. – Я никому об этом не говорил, никогда никому не скажу.

– Я знаю, вы все рассказываете своим родственникам! – И она снова ударила его, будто выплескивая ярость, вышедшую из-под контроля здравого смысла. Казалось, вся несправедливость, боль, что копились и терзали ее так долго, вырвались теперь наружу и почти задушили ее.

– Прошу вас, Эмили!

Он схватил ее за руки, занесенные для очередного удара. Резким движением она попыталась высвободиться, но он держал крепко, притянул к себе и прижал к своей груди. Обнял ее, словно стараясь окутать и усмирить своей силой и теплом.

– Пожалуйста, успокойтесь, – тихо попросил он и поцеловал ее в темечко. – Клянусь, я не хотел ничем обидеть, ранить вас. Меньше всего на свете хочу снова причинить кому-то боль.

Эмили уткнулась лицом в его плечо и старалась сдержать подступающие рыдания. Ее гнев угасал так же стремительно, как прежде охватил, хотя внутри она все еще дрожала от избытка эмоций.

Она показала ему свою уязвимость, незащищенность уже во второй раз, и ее это беспокоило. И не могла отпустить его. Он казался единственным спасением в этом бушующем море страстей. Она проникла пальцами под лацкан его изящного жилета и изо всех сил держалась за него.

Он тоже прижимал ее к себе, крепко обвив руками. Быть может, боялся, что она снова набросится на него с кулаками, крича как рыночная торговка?

– Я не очень больно ударила вас? – шепотом спросила Эмили. – Никогда раньше никого не била.

Он засмеялся, и локон на ее виске задрожал от его дыхания.

– Бывало и хуже. У меня крайне энергичные братья, вы же помните? – Он замолчал на мгновение, прежде чем продолжить. – Я никогда не скажу им о том, что произошло в Воксхолле, обещаю. Ни им, ни кому бы то ни было еще.

– В любом случае я не хочу, чтобы вы хоть в какой-то мере чувствовали себя обязанным лишь потому, что я переусердствовала с пуншем и вела себя так глупо.

– Леди Эмили, я нисколько не чувствую себя обязанным, но должен сказать…

Эмили чуть отклонилась назад в его объятиях, высвободила руку из уютного укрытия в его жилете и поднесла палец к его губам.

– Не хочу больше говорить об этом, – пояснила она.

– Но я должен…

Эмили не знала, как вести себя дальше, поднялась на цыпочки и поцеловала его. Поцелуй вышел нежным и осторожным, она лишь хотела успокоить Николаса. Но его вкус, дыхание, соприкосновения их губ будто снова перенесли ее в Воксхолл, и она все глубже и безнадежнее погружалась в темную бездну желания.

Николас сжал ее плечи, словно собирался оттолкнуть, но из его груди вырвался стон, дикий и сдавленный. Он снова обхватил Эмили, жадно прижал ее к себе.

Он прильнул губами к ее устам, скользнул кончиком языка по ее губам, желая ощутить ее вкус. Пыл ее гнева обернулся страстью, и она жаждала его поцелуев. Его самого.

Он прижал ее спиной к окну. Его влажные губы скользили по ее губам и подбородку, к восхитительным изгибам ее шеи. Он слегка прикусил за ушком, у нее вырвался тихий стон, и он коснулся мочки уха кончиком языка.

Как? Как ему это удавалось? Каждый раз, оказываясь рядом с ним, она превращалась в совершенно другого человека! Хотя до конца пока не осознавала, нравится ли ей это существо в ней, столь необузданное, неуправляемое. Остановиться, стать прежней Эмили уже не могла. Она запустила пальцы в его волосы и заставила его снова прильнуть к ее губам. Он целовал ее все с большей нежностью и вожделением, так горячо, так жадно, что и ее охватывала страсть.

Эмили прижалась к нему еще сильнее, желая еще большей близости, чего-то, о чем даже смутно не догадывалась. Но ее резкое неожиданное движение сбило Николаса с ног, он подался назад и, оступившись, стал падать прямо в густую шеренгу пальм.

Эмили потеряла равновесие и распростерлась на нем, довольно сильно ударившись при падении. Боль и грохот пальм, повалившихся на пол, вернули ее к шокирующей действительности, подобной холодному ливню, что обрушивается внезапно.

– Ваша светлость, – послышался чей-то приглушенный, но ошеломленный голос.

Эмили, все еще лежа на груди Николаса, посмотрела вверх сквозь спутавшиеся волосы. По крайней мере десять человек ответили ей удивленными взглядами. Среди них брат Николаса лорд Стивен, Джейн с мистером Рейберном и сама хозяйка бала. Леди Арнольд поднесла дрожащую ладонь к приоткрытому от изумления рту и выглядела так, словно вот-вот лишится чувств. Немудрено, ведь такое ужасное происшествие грозило расстроить ее изысканный бал.

Это походило на кошмарный сон и уж точно не могло случиться в реальности, во всяком случае, только не с ней – Ледяной Принцессой, самой благоразумной и добропорядочной леди во всем Лондоне!

Эмили закрыла глаза, подтянула упавший с плеча рукав и молила Господа о том, чтобы все это действительно оказалось ночным кошмаром. Но, открыв глаза, обнаружила, что все по-прежнему: она в безвыходном положении и не может пошевелиться.

Николас приподнял Эмили со своей груди и ловким движением встал на ноги. Он сжимал ее руку, крепко удерживая подле себя.

– Леди Арнольд… – начал он. В его голосе послышалась едва уловимая нотка неуверенности. – Мне очень жаль, что я нарушил мирное течение вашего чудесного бала. Леди Эмили и я, мы собирались объявить о нашей помолвке во время небольшого семейного ужина, но, видимо, придется сделать это сейчас. Леди Эмили сделала меня счастливейшим мужчиной во всем Лондоне, согласившись стать моей женой.

– Ах! – шумно выдохнула леди Арнольд. Ее смятение в одну секунду сменилось безоговорочной радостью. Столь значимое объявление, ознаменовавшее ее бал, только подкрепит его славу. – Ах, леди Эмили! Ваша светлость! Позвольте мне первой поздравить и пожелать вам счастья.

Эмили вдруг оказалась в объятиях Джейн, бросившейся к ней, чтобы поцеловать в щечку.

– Эмили! Почему же ты мне ничего не сказала?

Ах, мой дружочек! Когда планируете свадьбу? Я буду подружкой невесты?

Через плечо Джейн Эмили видела, как Николас пробирался сквозь ликующую толпу, которая вдруг чрезвычайно выросла. Брат пожимал его руку. Лорд Стивен широко улыбался, но Эмили заметила, как выражение его лица вдруг стало напряженным, когда Николас шепнул ему что-то на ухо.

Мистер Рейберн, ее давний поклонник, стоял в стороне, даже не пытаясь улыбнуться. Лицо его потемнело от злости.

У выхода на террасу появились ее матушка и брат. Эмили не могла разобрать, что чувствует сама. Только что она целовала Николаса, не думая ни о чем на свете, и вот уже помолвлена с ним. Помолвлена. С самим герцогом Мэннингом.

– А сейчас, ваша светлость, вы просто обязаны потанцевать со своей невестой, – заявила леди Арнольд. – Я настаиваю.

Что ж, теперь ей предстояло еще и танцевать. В ногах у Эмили была такая слабость, что она сомневалась, сможет ли сделать хоть шаг, не говоря уже о танце.

– Нет, – едва слышно прошептала она.

Николас снова взял ее за руку, все еще прижимая к себе и переживая это потрясение вместе с ней. Впрочем, он был ошеломлен настолько, что, казалось, не вполне верил в происходящее. У них не оставалось пути назад, ни малейшей возможности сбежать от действительности к звездам, уж по крайней мере не теперь.

– Боюсь, моя невеста немного устала от всех этих волнений, – вышел из положения Николас. – Скорее будет уместен стакан воды, а потом присесть бы где-нибудь.

Он улыбнулся Эмили, и она заставила себя улыбнуться ему.

Теперь путь к отступлению был отрезан.

Глава 9

Николас сделал выпад, заставляя своего противника отступить под нескончаемым градом атак и ударов его шпаги. Звон стали разносился далеко в сыром воздухе, отдаваясь гулким эхом, подобным грому. Капли пота стекали со лба, попадали в глаза, обжигая их солью. Его льняная рубашка прилипла к спине. И все же он продолжал поединок.

Казалось, им управляет демон, придавая его действиям неистовое отчаяние, победить которое невозможно. Его противнику оставалось лишь крепче сжимать свой клинок в попытке защититься и стараться не потерять равновесие. Николас взмахнул рукой, преграждая своей шпагой путь летящему на него клинку так легко, будто он был бумажный. Он ударил по нему изо всех сил и позволил себе насладиться громким звоном металла и тем, как мощный удар отдался сладостной болью в его руке, прежде чем прижать острие своей шпаги к горлу соперника. Тот уронил на пол клинок и всплеснул руками:

– Превосходный удар, ваша светлость! Отлично сработано.

Николас отступил на шаг, стер со лба пот тыльной стороной ладони и глубоко вздохнул, втягивая воздух.

– Благодарю вас, мистер Уотсон, – сказал он. – Тренировка – то, что мне сегодня было просто необходимо.

– Вы не совсем в форме, прямо скажем, ваша светлость, – отметил мистер Уотсон, снимая тяжелые кожаные перчатки.

Уотсон преподавал фехтование в клубе для джентльменов Джерарда и в течение многих месяцев обучал этому искусству Николаса, который в клубе мог по-настоящему отвлечься и отдохнуть от своих многочисленных герцогских обязанностей и завышенных требований общества. Он занимался боксом и фехтованием, отдаваясь физическим нагрузкам и забывая на время обо всем на свете. Весь остальной мир оставался за порогом клуба.

Но сегодня внешний мир проник внутрь и будто давил на его плечи во время поединка. Теперь он помолвлен. С леди Эмили Кэрролл.

Всякий раз, взмахивая шпагой, он вспоминал об этом. Видел перед собой ее бледное ошеломленное лицо, ощущал ее холодную ладонь в своей, когда они стояли рядом на балу и взирали на доброжелателей, которых беспощадно вводили в заблуждение. Она едва ли сказала хоть слово в остаток этого ужасного вечера и избегала смотреть ему в глаза.

Неужели это случилось прошлой ночью? Кажется, с тех пор прошла целая вечность. Сам бал, полный счастливых улыбок и поздравлений от всех, кроме невесты, продолжался бесконечно долго.

Ни он, ни Эмили никогда бы не выбрали друг друга. Более того, он, несмотря на необъяснимое влечение к ней, и вовсе никогда не собирался жениться. После кончины его матери и мачехи титул герцогини Мэннинг, кажется, был проклят и утрачен навсегда. Не слишком обнадеживающее начало отношений. Если бы существовал какой-либо достойный способ пойти на попятную, он непременно сделал бы это. Но, к несчастью, такового не нашлось, а он не хотел повторять своего отца. И теперь он сделает все, чтобы остаться честным и благородным, вне зависимости от желания, своего и Эмили. Даже если для него это будет смерти подобно.

Он стоял выпрямившись, сжимая эфес своей шпаги, будто наслаждаясь тяжестью холодного оружия.

– Еще раунд, мистер Уотсон?

Уотсон засмеялся:

– Боюсь, нет, ваша светлость. Вы меня порядком вымотали сегодня, советую поберечь и свои силы. Насколько я понимаю, в скором времени назначена ваша свадьба.

– Вы-то откуда знаете? – удивился Николас, в очередной раз проклиная досужие сплетни, что разносятся с невероятной скоростью и уже достигли его клуба.

Точно, пути назад нет!

– Мне кажется, все уже знают, ваша светлость. И говорят, ваша избранница необыкновенно красива.

– Да. – Николас представил светлую кожу Эмили, ее лицо, напоминавшее формой сердце, ее яркие изумрудные глаза и стройную фигуру. Вспомнил ее, прекрасную и такую хрупкую. – Так и есть.

– Могу я поздравить вас, ваша светлость? Все мы в клубе желаем вам бесконечного счастья.

Бесконечного счастья. Николас чуть не рассмеялся вслух. С таким же успехом они могли бы пожелать ему отправиться на Луну. Все семейное счастье, отпущенное их роду, кажется, уже досталось его сестрам.

– Спасибо, мистер Уотсон, – сказал он.

– Ник! – окликнул вдруг Стивен.

Николас обернулся и увидел брата в другом конце комнаты, за фехтующей парой. Он бросил свое оружие Уотсону и поспешно направился к Стивену.

– Ты просто огонь сегодня, – сказал Стивен. – Я думал, ты насквозь проткнешь бедного Уотсона. Злишься на что-то?

– Не бери в голову. – Николас был в нетерпении. – Ты достал?

– Да, конечно, и, заметь, в рекордно короткие сроки. Быть герцогом или иметь при себе письмо самого герцога порой очень даже полезно. – Стивен полез во внутренний карман своего сюртука и достал оттуда документ, тщательно сложенный и запечатанный.

Это было специальное разрешение, позволявшее Николасу и Эмили пожениться где и когда они пожелают. И если слухи об их помолвке достигли даже клуба и его окрестностей, надолго откладывать свадьбу уже не получится.

– Я принес и это, как ты просил, – Стивен протянул маленькую коробочку для драгоценностей, – но не думаю, что это хорошая идея – воспользоваться именно им. Похоже, оно приносит несчастье.

Николас открыл коробочку и увидел кольцо, изящное золотое плетение было усыпано маленькими бриллиантами, сиявшими своей прозрачной чистотой, словно капли росы на тонкой весенней ветви. Это было кольцо его матери. До этого оно принадлежало его бабушке, а еще раньше – прабабушке и уже не одно столетие служило обручальным кольцом для невест рода Мэннинг.

Прекрасный символ связи поколений. Однако теперь, разглядывая его, Николас все с большей уверенностью думал о том, что суеверия Стивена небезосновательны. Он представлял это кольцо на руке своей матери. Она носила его еще долго после того, как ее брак развалился, олицетворяя собой столь драматически распавшийся союз.

Николас не хотел видеть его на руке Эмили. И так слишком многое против них, включая и этот проклятый титул герцогини. Он захлопнул коробочку:

– Ты прав, Стивен, новое кольцо подойдет ей гораздо больше. Быть может, с изумрудом.

– Знаешь, Ник, – начал Стивен медленно, так, словно очень не хотел говорить, но понимал, что это необходимо, – ты не обязан делать этого.

– Нет, обязан, и сомнений быть не может. Ты был там и видел все, что произошло. Я не стану очередным негодяем в роду Мэннингов.

– Ты вовсе не такой! – запротестовал брат. – Но не забывай, как это случилось с нашими родителями, как несчастны были они и как их несчастье жестоко сказалось на их детях.

Дети… Николас затряс головой, стараясь отогнать внезапно возникший страшный образ Валентины, совершенно белой и неподвижной, с мертвым ребенком на руках. Нет! Он не допустит, чтобы такое повторилось. Ни за что не причинит подобной боли еще одной женщине, он найдет способ избежать этого.

– Ничего подобного у нас с Эмили не случится, – сказал он. – Уверен, через какое-то время наша совместная жизнь будет приносить нам удовольствие и радость. Кроме того, я ведь герцог. И ты, и наши сестры бесконечно твердите, что мне нужно жениться, найти свою герцогиню. Почему бы ей не стать герцогиней? Она вполне подходящая кандидатура.

– Подходящая? – взорвался Стивен. – Ник, она, безусловно, очаровательна и из хорошей семьи. Но она такая… такая холодная. О каком удовольствии ты говоришь с ней, с Ледяной Принцессой?

Николас засмеялся. Эмили определенно не холодна. Иногда даже чересчур жаркая, как знойный летний день.

– Вещи не всегда таковы, какими кажутся, Стивен. Я женюсь на леди Эмили, потому что должен, я сделаю все, что в моих силах, чтобы этот союз принес радость нам обоим. А тебе и всем остальным придется принять ее в нашу семью.

Стивен недовольно нахмурился, но кивнул в знак согласия:

– Ради тебя я сделаю все, что смогу. Жюстина всегда рада позаботиться о каждом, а вот насчет Шарлотты и Аннализы я не уверен.

Младшие сестры Николаса обладали твердым характером и железной волей. И тем не менее всегда действовали в интересах семьи.

– Когда они ближе узнают Эмили, все будет хорошо.

– Надеюсь, ты прав, – сказал Стивен с сомнением в голосе.

– Конечно, я прав. Герцог не может ошибаться, – убежденно сказал Николас. Хотя в душе он не был в этом так уверен. Эмили необычная девушка, к ней нельзя подходить с обычными мерками. В какое-то мгновение ему казалось, будто он наконец проник в ее душу, но в следующую минуту она становилась совершенно непредсказуемой.

– Пойдем, – сказал он, – похоже, мне придется проехаться по магазинам в поисках нового кольца.

– Я думаю, для начала тебе надо ехать домой и принять ванну, Ник. Ты пролил здесь столько пота сегодня, что пахнешь как таверна в доках.

– Хорошо, сначала домой, потом в магазины. А затем мне нужно будет нанести визит моей невесте.

Вскоре Николас как мог привел себя в порядок, и они отбыли из клуба в Мэннинг-Хаус. Из дома они пошли пешком. После того как пятый прохожий остановил их пожелать Николасу счастья, он пожалел об этом решении.

– Может, стоит нанять экипаж, Стивен? – спросил он.

Вдруг его взгляд привлекла женщина, целенаправленно двигавшаяся вниз по улице, обходя пешеходов так ловко и грациозно, словно их не было вовсе. Солнечный луч осветил ее золотистые локоны, выбившиеся из-под скромной соломенной шляпки.

Эмили!

Она шла так стремительно, будто выполняла срочное поручение. В простой и даже строгой одежде, той же, которая была на ней, когда он довез ее до дому в своем экипаже: темно-синяя накидка, никаких изысканных платьев, драгоценностей или перьев, ничего, что могло бы привлечь к ней внимание. Служанка, еле успевая, бежала вслед за ней, сама же Эмили не замечала вокруг себя ни витрин, ни чего бы то ни было еще, глядя перед собой.

Куда она могла направляться?

– Так мы будем нанимать извозчика, Ник? – спросил Стивен.

Николас жестом попросил его замолчать. Что-то непреодолимо заставляло его пойти за ней.

– Пойдем со мной, Стивен, – сказал он, и они последовали за ней.

Николас надвинул шляпу на глаза и поднял воротник, надеясь хоть немного замаскироваться таким образом. Он был достаточно близко, чтобы видеть, куда она направляется, но в то же время достаточно далеко, чтобы смешаться с толпой в случае необходимости. Впрочем, она ни разу не обернулась и, похоже, совсем не чувствовала его присутствия.

Она прошла самый модный торговый район и устремилась в соседнюю, более тихую и узкую улочку. Николас не упускал ее из виду, пока она не свернула на тротуар между двумя высокими кирпичными зданиями. Она сменила направление так неожиданно, что ему пришлось броситься за ней, не упуская из виду. Но к тому времени, когда и он свернул за угол, ее уже нигде не было видно. В небольшом сквере в конце переулка он ее тоже не нашел. Там была лишь служанка, подметавшая крыльцо одного неприметного учреждения. Казалось, Эмили просто испарилась. Но зачем она, практически одна, вообще отправилась в эту часть города? Что это за игра?

Николас вспомнил жгучую брюнетку в Воксхолле, девушку в белом на балу леди Арнольд. Теперь же целеустремленную леди, спешившую и так внезапно исчезнувшую в связи с каким-то загадочным заданием. Вероятно, его невеста играла немало разных ролей и даже имела кое-какие тайны.

– Что ж, – сказал Стивен, остановившись рядом с братом, – не знаю, что на уме у твоей невесты, но сейчас я впервые наблюдал, как она делала что-то, хоть в некоторой степени напоминающее стиль Мэннингов. Думаешь, у нее неприятности?

– Это, братец, как раз то, что я хотел бы выяснить, – проворчал Николас. Впрочем, разузнать сегодня, очевидно, не получится, если только он не собирался заглядывать во все двери в поисках Эмили. Он не стал бы этого делать. Не хотел отпугнуть ее. По крайней мере, не сейчас. – Пойдем, – сказал он, поворачивая назад, – зайдем в ювелирную лавку. Думаю, мне стоит купить кольцо сегодня же.