автордың кітабын онлайн тегін оқу Время восхода. Команда Бастет
Он не имел права на ошибки, на любимчиков и на смерть.
Мариам Петросян «Дом, в котором...»
Глава 1. Столкновение
Город на стремительной скорости проносился под нами. Усиливающаяся метель задувала за шиворот горсти белых хлопьев. Снег был всюду — он летел в глаза, ноздри, обжигал кожу, мешал дышать.
— Левее! — кричала я. — Обходи!
Вот только ничего не менялось. Рука, лежащая на лодочном руле, даже и не думала сдвигаться в сторону. Она и вовсе застыла на месте, мелко подрагивая от холода. А заодно заставляя подрагивать и меня — от ужаса.
Ладья Сусинского и Вероники неслась наперерез нашей, готовая с треском расшибить бока обеих в щепки. У нас было три секунды, чтобы уйти из-под тарана. Три секунды, чтобы увести свою лодку с бедственной траектории. Три — чтобы свернуть в сторону и остаться невредимыми.
У нас было достаточно времени, чтобы среагировать на ситуацию и попытаться ее исправить. Но ее бледные пальцы словно онемели, не в силах пошевелиться. А драгоценное время спешно утекало.
Я бросилась к рулю в надежде перехватить управление.
Действовать. Действовать. Действовать.
Не дать этому случиться. Не позволить бедствию произойти.
Три.
— Отдай мне руль! — Ветер подхватил мой крик, унося его в снежную даль.
А в ответ — тишина. Словно я обращалась не к человеку, а к пустоте.
Она просто бездействовала, отказываясь реагировать на знаки извне. Не делала ничего, спешно приближая нас к надвигающейся катастрофе.
Две.
— Ру-у-уль!..
Но слова мои снова остались без ответа.
Оставалось только одно: отнять управление. Я бросилась на нее точно кошка и со всей прыти принялась сталкивать с рычага ее ледяные руки. Но та вдруг вцепилась в него так, будто у нее отнимали любимую игрушку детства. В тонких белых пальцах появилась небывалая сила. Титаническая, не поддающаяся сопротивлению и, к сожалению, работающая против меня.
Тщетно. Вырвать руль не выходило.
Тень вольдемаровской ладьи уже загородила собою свет.
Одна.
Последняя секунда была упущена.
И столкновение произошло.
***
Началось все неделю назад, когда меня и Безбородского решили приставить к новым фантошам, поступившим на службу «Восхода».
Так Вольдемару досталась Вероника.
Технически Бочкарёва должна была пройти свое обучение и превратиться в полноценного члена команды Хатхор еще в октябре, как раз в тот период, когда возвращенная ею пектораль Сета установила между богами «Восхода» и «Заката» долгожданное перемирие.
Должна была. Если бы не одно но. На второй день с момента заключения мирного договора Вероника помахала ладошкой и сообщила о своем отлете в Таиланд. Отпуск, организованный ее родителями, продлился порядка месяца, и к моменту возвращения Бочкарёвой срок перемирия уже успешно подошел к концу. Наши наставники вновь погрузились в заботы ночных сражений, и вопросов о подготовке к бою новых рекрутов больше не поднималось.
По крайней мере, до сих пор.
Новые фантоши появились в «Восходе» недавно. Когда в силу вступило уже следующее перемирие, заключенное по обоюдному соглашению сторон в преддверии надвигающихся новогодних праздников.
Ровно неделю назад нам с Сусинским предоставили право выбора: между Вероникой Бочкарёвой и новенькой девочкой из команды Бастет. Вольдемар поступил как истинный джентльмен и забрал к себе Веронику. За это я была ему весьма благодарна: после событий, произошедших минувшей осенью, лишний раз сталкиваться с ней под сводами «Восхода» мне не хотелось.
Так Бочкарёва отправилась под крыло Безбородского. Мне же досталась Вафелька.
***
Вафелька — она же Фаина Репейнина — пришла в ряды Бастет с неделю назад. По неизвестной никому причине к своему имени она относилась крайне отрицательно и отказывалась на него отзываться. Поэтому ее команда провела мозговой штурм и избрала для Фаины прозвище.
Оно не просто ей подходило, оно било прямо в цель. Выбивало яблочко и набирало максимальное количество очков в игре правдоподобных соответствий.
Выглядела Фая совершенно по-обычному. Возможно, я бы даже назвала ее неприметной и… заурядной? В ее внешности не было чего-либо выдающегося. Фигура как фигура. Волосы как волосы. Девица как девица. Ничто не имело акцента, и потому охарактеризовать ее по внешним признакам было действительно сложно.
Я даже не смогла запомнить ее лицо, когда увидела свою подопечную впервые. Лишь полоску земляничной помады. И то — сотри она эту краску, и ее личность затерялась бы для меня среди человеческих масс.
Фаины будто не существовало. Ты видел ее, пока она была рядом, но стоило ей отойти на шаг, как образ ее бесследно начинал таять в памяти. Репейнина была подобна призраку — прозрачному и не имеющему определенных очертаний.
Однако во всем этом таилось одно огромное но.
Все это продолжалось лишь до тех пор, пока раскрашенные земляникой губы были сомкнуты. Стоило Фаине заговорить, как тотчас же происходила воистину фантастическая метаморфоза. Что бы она ни сказала, внимание окружающих немедленно прирастало к ней. Ее слушали затаив дыхание, внимательно вбирали каждое слово, боясь пропустить хоть один звук.
Ее речи были подобны манящим песням сирен. Нет — меду, льющемуся в уши… Нет. Даже мед не был так вкусен, как звучание слов, умело собранных ею во фразы.
Как она говорила… Будто домашняя кондитерская взяла и переехала в человека, а после — устроила раздачу нежнейших бельгийских вафель с плавлеными маршмеллоу, шоколадом и земляничным сиропом. Ты слушал ее плавный рассказ и словно бы поедал сладчайшее угощение в своей жизни.
Когда команда избрала Фае прозвище Вафелька — никто не удивился. К этому времени многие в «Восходе» успели оценить ее чарующие ораторские способности и угоститься ее ментальным «вафельным десертом». Она могла заставить даже камень обратиться в слух, и этот талант казался мне воистину поразительным.
Словом, получив в подопечные столь нашумевшую личность, я даже несколько растерялась.
Первая встреча с Вафелькой в роли подшефной произошла в коридоре. В тот вечер она поднялась на третий этаж и застала меня выходящей из дверей компьютерного клуба.
За окном уже смеркалось, ветер носил белые снежинки по полотну сумеречного неба. Я, уставшая и зевающая, собиралась направиться домой, когда перед глазами вдруг возникла полоска земляничной помады.
— Привет. — Один только звук, и бестелесный призрак преобразился в восхитительного собеседника. — Это ведь тебя назначили моим куратором?
В этот миг в моей голове что-то надломилось. Как-то иначе я представляла себе момент вступления в свою новую роль. Более официально, более серьезно. Возможно, с толикой помпы и даже участием в этом наших наставников.
А вышло все совсем не так. В церемонии вхождения в новые обязанности не оказалось ничего яркого. Только спонтанность, снег за окном да мое утомление, помноженное на бурчание в желудке.
Было в этом даже что-то обидное. Как будто меня выдали замуж под забором. Или мой выпускной прошел на лавочке у подъезда. Но так или иначе, я постаралась не показывать своего разочарования.
— Меня, — коротко дрогнул язык.
К тому моменту мы уже знали друг друга по име-нам, и потому даже знакомства как такового не состоялось. Короткий вопрос. Короткий ответ. И наступила неловкая тишина, разрываемая разве что тихими завываниями ветра.
Как строить беседу дальше, я не представляла. Поэтому единственным, что смогла выдавить, было:
— По правде, я даже не знаю, что именно должна тебе рассказывать, — я растерянно пожала плечами.
— Ну… — Фая, кажется, и сама смутилась из-за такой реакции. — А тебе что рассказывал твой куратор?
Я замялась еще больше.
— Да в том-то и дело, что у меня не было куратора… — Глаза скользнули в сторону, рассматривая гипнотический танец снежинок, и вернулись обратно, к лицу подшефной.
Во взгляде Репейниной промелькнуло изумление, и я поспешила объясниться:
— Тоту срочно понадобился новый фантош, и меня приобщили к делу буквально за сутки. Никто не занимался моей подготовкой — меня сразу погрузили в рабочую среду, а дальше я разбиралась во всем сама.
Воспоминания о былых днях отозвались болезненным уколом в сердце. Если подумать, мне и вправду никто не помогал разобраться с тонкостями моей службы. В меня просто вселились, а потом сразу же отправили на битву: без шефства коллег, предшествующих обучений и прочих прелюдий. То, какую трепетную заботу боги «Восхода» демонстрировали «новому поколению» марионеток, вызывало у меня сейчас откровенную зависть.
— Честно говоря, я плохо понимаю, почему меня выбрали для шефства над тобой. — Руки в неуверенном жесте собрались в замок. — Я ведь не изучала никаких инструкций.
В кармане дважды пиликнул телефон, однако его сигнал я проигнорировала в пользу вежливости. Правда, моя подопечная, кажется, не заметила его тихих трелей.
Мне казалось, сейчас Вафелька пожмет плечами, скажет лаконичное «понятно» и отправится восвояси. После чего пойдет к Тетяне Себастьяновне и потребует себе нового куратора.
Фая вздохнула. Задумчиво склонила голову набок. Побарабанила пальчиками по тыльной стороне ладони. А потом вдруг озвучила нечто совсем невероятное.
— Может, именно поэтому тебя и выбрали? — В голосе Вафельки появилось вдохновенное воодушевление. — Потому что ты способна рассказать о собственном опыте, а не пересказывать чужие слова?
Я оторвалась от стекла, изумленно смотря на Репей-нину. В ее глазах горел ажиотаж.
— Знаешь, мне кажется, от тебя я узнаю о роли фантоша гораздо больше, чем от кого-либо другого в «Восходе», — продолжала она. — Думаю, мне сильно повезло получить в кураторы человека с такой необычной историей.
Пальцы ее скользнули к виску, заправляя за ухо выбившуюся прядь волос.
— Я надеюсь, ты не откажешься от шефства надо мной?
Земляничная полоса растянулась в приветливой улыбке. Мягкой и доброй. Подобной теплому лучику света, пробившемуся сквозь снежную тьму и холод.
— Конечно нет, — оттаяла я.
***
Неделя пролетела словно считаные часы.
В лице Вафельки я обрела не просто подшефного. Я обрела друга. Мы общались буквально взахлеб, проводя вместе все больше и больше времени. Обсуждаемые темы давно уже перестали ограничиваться одной лишь службой богам — разговоры велись обо всем, что только могло затронуть наши умы.
Мне казалось, будто я знаю Фаю целую вечность. Будто знакомы мы с самого детства и выросли идя по жизни бок о бок. Я не помнила ранее таких подруг, чтобы общение с ними складывалось столь же легко и непринужденно. Вафелька была словно мой близнец, потерянный в детстве и спустя долгие годы вернувшийся в семью. Каждый день я с упоением ждала момента, когда на горизонте покажется земляничная полоса помады и человек-невидимка превратится в самого желанного собеседника.
Сегодняшняя наша встреча произошла в ангаре. На половину четвертого был запланирован учебный вылет. Первый — для Вафельки и Бочкарёвой. Нам с Сусинским предстояло показать своим подопечным, как управлять ладьей. И по возможности поставить за руль их самих.
Сумрак ангара встретил нас студеной сыростью и пробирающим до костей холодом. Близлежащий пруд отказывался покрываться на зиму коркой льда. По всей видимости, по дну его проходили тепловые коммуникации, подогревающие воду и не дающие ей заледенеть в декабрьскую стужу. Со стороны это выглядело красиво — точно незамерзающее озеро из параллельной реальности. Жаль только, что тепла от этих труб не хватало на обогрев подвалов «Восхода» — спускаться туда зимой без верхней одежды было крайне зябко.
Не в силах терпеть холод, я защелкнула на ушах обогревающие клипсы.
— Прежде чем мы взойдем на палубу, — обратилась я к Вафельке, — раскрой свои крылья.
Я ожидала, что Фаина сейчас скинет с плеч школьный пиджак, закатает до локтей рукава водолазки и примется совершать руками призывающий пасс.
Но моя подопечная отчего-то медлила.
— В чем дело? — забеспокоилась я.
Вафелька неуверенно пожевала губы.
— У меня нет крыльев! — с досадой выпалила она.
Запястья ее демонстративно оголились, открывая моему взору абсолютно белую кожу без малейшего намека на черные полосы татуировок.
— Как? — Мое лицо изумленно вытянулось. — А как же ты тогда… Погоди, но почему их нет?
Ситуация становилась непонятной.
— Тебе ведь должны были выдать их вместе с клипсами и скарабеем? — продолжала недоумевать я. — Сразу после проведения ритуала…
Вафелька пристыженно уставилась в пол.
— Я не проходила ритуал.
Новость стала для меня шоком.
— Но почему? Ведь Тетяна Себастьяновна планировала провести его еще на той неделе?
Фаина поежилась.
— Я не знаю…
Возможно, мне привиделось, но на мгновение глаза Фаи наполнились сыростью.
— Тетяна отказалась погружать в меня свою проекцию буквально в последний момент… — В голосе Вафельки промелькнула бескрайняя грусть. — По-моему, она передумала делать меня своим фантошем. И теперь просто выгонит из своей команды, не дожидаясь моего полноценного вступления.
Слова Репейниной прозвучали в совсем уж упадническом ключе.
— Не говори глупостей, — отмахнулась я, — никто тебя не выгонит. С чего бы? Пройдешь ритуал чуть позже. Мало ли какая у нее была причина.
Вафелька шмыгнула носом и промолчала.
Я же погрузилась в раздумья.
Технически вылет на ладье был на грани срыва. Подниматься в небо с пассажиром, не имеющим подстраховки в виде крыльев, я не имела права. Это было бы слишком рискованной затеей и могло выйти Вафельке боком.
Нам предстояло набирать немалую высоту, и я откровенно сомневалась в том, что могу позволить своей подопечной взойти на борт без способности к самостоятельному планированию.
И хотя речь шла даже не о выходе за пределы орбиты — в межпланетное пространство мы могли отправляться исключительно в компании богов, — назвать предстоящее мероприятие стопроцентно безопасным все равно было сложно.
Учебные вылеты предписывалось проводить в непосредственной близости к земле. Однако во избежание столкновения с архитектурными строениями и городскими птицами минимальная высота полета должна была составлять хотя бы четыреста метров.
Технически, без сопровождения нам разрешалось свободно бороздить просторы «пограничного» слоя атмосферы. Верхней точкой, куда разрешалось долетать, принято было считать нижнюю границу тропосферы — высоту в два километра от земли.
Правда, в условиях обучения мало кто из нас поднимался даже на километр. В этом не было необходимости, да и без того обстановка полета ощущалась довольно экстремальной.
— Чего вы там возитесь? — донесся до моих ушей равнодушный голос Сусинского; Вольдемар и его подопечная уже поднялись на борт и теперь взирали на нас сверху вниз. — Долго вас ждать еще?..
— Мы не полетим! — крикнула в ответ я. И сама подивилась собственной решительности.
Зато Вафельку мои слова повергли в буквальный шок.
— Как? — изумилась Фаина.
Пришлось пускаться в нежеланные объяснения.
— У тебя нет страховки на случай падения. Это будет небезопасно.
Земляничная полоса на лице Вафельки сложилась в тонкую ниточку. Практически невидимую и безмерно напряженную.
— Но ведь Тетяна Себастьяновна сама велела мне осваивать вождение ладьи, — жалобно протянула Репейнина. — А она ведь знала, что крыльев у меня нет…
— Хочешь сказать, Бастет разрешила тебе подниматься на борт? — удивилась я.
Репейнина кивнула.
— Иначе зачем бы она послала меня сюда?..
Голос ее дрогнул. Похоже, факт отмены нашего вылета крайне опечалил Вафельку. И хотя у моей подопечной было божественное позволение на участие в полете, совесть все равно не позволяла мне подняться с ней на ладью.
— Может, нам все же поискать на сегодня другое занятие? — осторожно поинтересовалась я. И, не дожидаясь ответа, принялась стремительно перебирать в голове варианты. Отменившемуся полету требовалась достойная альтернатива. Или хотя бы позитивная беседа, способная увлечь Вафельку и позволить ей не горевать об изменившихся планах.
Очень кстати мне вспомнилось, как неделю назад Бастет выдала Фаине набор цепей и учебную модель скарабея — для тренировок в установке крепежа. И факт этот показался мне крайне удачным для развития нового разговора.
— А ты научилась завязывать крепление для скарабея? — Я попыталась резко перевести тему, дабы отвлечь внимание Репейниной от мыслей о сорвавшемся вылете.
Мне казалось, сейчас Фая встряхнется и примется рассказывать о своих успехах в обмотке цепей… Однако вышло все совсем иначе.
Вафелька сникла.
— Блин… — Ее голос взволнованно дрогнул. — Я совсем забыла об этом, прости, пожалуйста!
Белые пальцы в невротической хватке сошлись на воротнике курточки. Будто пытались подтянуть ворот как можно выше к лицу, чтобы спрятаться за его материей, словно в домике.
— Я подвела тебя, да? — Печальные глаза скользнули к полу. — Наверное, я совсем никчемная ученица…
— Никого ты не подвела. — Метаморфозы подопечной невольно заставили меня смутиться.
Она же продолжала с каждой секундой выглядеть все грустнее. И от того, как менялось ее лицо, мне становилось откровенно неловко.
Я вдруг сама почувствовала себя виноватой. За то, что опечалила подругу своим вопросом и вогнала ее в подобное состояние. Тем более в такой сложный для нее период, да еще и после отмененного вы-лета.
Вафелька — милейшей души человек — стояла из-за меня расстроенная и, кажется, даже готова была разрыдаться.
— Да чего ты… — Я попыталась приободрить ее. — Ничего страшного в этом нет. Научишься еще. Все мы осваивали дело фантошей постепенно.
— Ничему я не научусь! — Вафелька в сердцах отвернулась.
Руки она скрестила на груди, точно пыталась закрыться ими от всего мира. Словно Фая пыталась спрятаться в них, как в кокон, и отстраниться ото всех, уйдя в себя.
— Ритуал мой отменили… в полет я идти не заслужила… скарабея — и того завязывать не умею… — Нос ее предательски шмыгнул. — Наверное, мне не место в «Восходе».
Голос Фаины дрожал, в любой момент готовый сорваться на плач.
— Я просто недостойна быть здесь… — пролепетала она.
Далее последовал всхлип. Тихий. Едва уловимый. Но преисполненный такой тяжкой горести, что от одного его звучания начинало щемить под ребрами.
Перспектива того, что моя подопечная разрыдается, пугала, и сильно. После услышанных от нее слов я попросту боялась, что Фаина в слезах сорвется с места и убежит. Хлопнет дверью «Восхода» и больше никогда не пересечет его порога.
Мысль эта ужасала. Чем яснее я это осознавала, тем хуже мне становилось в моральном плане.
А самое страшное — я чувствовала вину. Душащую, саднящую и давящую на совесть, точно гигантский валун.
Не из-за меня ли, не способной проводить должное обучение, перенесли ритуал Фаины? Не из-за меня ли Бастет посчитала ее неготовой к службе?
Спина покрылась противными мурашками. Ощущение липкого пота холодком пробежалось по лопаткам.
А если это действительно так? Если причина всех Вафелькиных невзгод — это я?..
И я же сейчас стану последней каплей, обрывающей Фаинино нахождение в «Восходе».
Вот только допускать такого было ни в коем случае нельзя.
Мозг еще не до конца принял решение, а пальцы уже нырнули в карман, извлекая пару обогревательных клипс. Два коралловых кругляшка, испещренных потертыми иероглифами, стремительно легли в руку, обжигая кожу каменным холодом. Один из них на раскрытой ладони был протянут в сторону Репейниной.
— Я передумала… — В моих словах не было никакой уверенности, лишь жгучее желание унять ее слезы. — Полетели.
***
Мы взбирались на пьедестал к ладье по приставной лестнице, а я все не могла отделаться от мысли, что совершаю ошибку. Никак не отпускал страх за безопасность полета. Я знала, что если что-то пойдет не так и за бортом окажусь я, то приземлиться без увечий не составит для меня сложности. Две золотые голограммы позволят спланировать на землю, подобно парашюту.
Но вот что станет, если за бортом вдруг окажется Вафелька?
Слишком ясно я понимала, что у такого падения в ее случае может быть лишь один исход: летальный.
Пальцы невольно подрагивали, хватаясь за новую перекладину лестницы. Да и ноги, ступая на дощатую поверхность корабля, были словно ватные.
Когда две устремленные вверх ладьи стали отрываться от пьедесталов, я нервно постучала по лодочному рулю пальцами.
— А нас не заметят посторонние? — поинтересовалась Фаина. — Еще ведь светло, разве летящие над городом ладьи не вызовут вопросов?
— Не вызовут. — Моя голова отрицательно качнулась в сторону. — В режиме полета наши лодки могут видеть только боги и те, кто стоит на их палубах.
Вафелька напряженно сощурила глаза, устремляя взгляд по левому борту от нас. Там, чуть поодаль, продолжал подниматься ввысь корабль Сусинского.
— Но ведь я вижу лодку Вольдемара, хоть и не нахожусь на ее палубе… — озадаченно пробормотала она, продолжая наблюдение.
Я задумчиво пожевала губы, пытаясь как можно правильнее сформулировать в голове объяснение.
— Достаточно быть пассажиром на одной из ладей, чтобы видеть в небе все, включая даже ладьи «Заката». — Кажется, мне удалось почти слово в слово повторить пояснение, некогда озвученное для меня Джехутиновым. Правда, из моих уст этот вопрос прозвучал лишь где-то в конце второго месяца службы.
Следующие десять минут ушли на то, чтобы отрегулировать высоту полета и объяснить Репейниной принципы управления лодочным рулем.
За рычаг моя подопечная бралась боязливо — видимо, факт отсутствия крыльев все-таки ее беспокоил. По крайней мере, начал беспокоить, когда управление нашим полетом легло в ее руки.
— А ты вроде говорила, что ладьей обычно управляет Тот? — Кажется, разговор Фаина завела исключительно ради того, чтобы отвлечься от своей боязни. — Но если лодку ведет твой бог, то для чего самой этому учиться?
— На случай, если бога вышибет из тебя в момент битвы. — Ответ я сопроводила тяжким вздохом. —Так-то это случается нечасто. Но со мной бывало. Кстати, не самое приятное событие… Хотя в целом все закончилось неплохо.
Ну, кроме того, что я лишилась дорогого смартфона, осталась без любимой футболки и обрела пожизненный страх перед алебардами.
Бледные пальцы Вафельки сжали руль крепче.
Летали мы кругами — очерчивали кольцевую траекторию над просторами у «Восхода». Добрая половина нашего пути пролегала над незамерзающим прудом, остальная — над безлюдным в дневной час проспектом.
Наша с Вафелькой высота едва превышала должные четыреста метров. Подниматься выше в ситуации с бескрылым пассажиром я попросту боялась. Хоть и находила свой страх глупым: в случае форс-мажора для Фаи не было бы разницы, со скольких метров падать.
Ладья Сусинского бороздила серое декабрьское небо на одном уровне с нами. Похоже, Вольдемар тоже решил не баловать Веронику экстримом.
Кроме того, начиналась метель — белые хлопья предательски летели в глаза, мешая обзору и не позволяя сосредоточиться на полете. Ветер появился будто из ниоткуда, гнал снежные вихри и бросал их нам в лицо, точно пытался ослепить и накормить ими одновременно.
Еще пара минут нашего полета прошла в режиме безмятежного спокойствия, перенеся нас к водной глади пруда. Мы летели над его рябящей поверхностью, периодически стряхивая с ресниц налипшие снежинки.
А затем непогода усилилась. Снега становилось в разы больше. Дышать и видеть — в разы труднее.
Продолжать полет в условиях изменившейся обстановки было уже невозможно.
— Разворачивайся! — крикнула я. — Летим к ангарам и будем снижаться.
Фаина отрывисто закивала, подтверждая согласие с данным указом, и принялась его исполнять.
Пальцы моей подопечной нажали на рычаг.
Потом еще раз. И еще.
— Заело, — посетовала она. — Сейчас…
Подруга обхватила лодочный руль двумя руками, точно кувалду или секиру. Выдохнула, собираясь с силами, издала боевой клич… И затем резко толкнула рычаг в сторону, наваливаясь на него весом всего тела.
— Не надо!.. — возопила я.
Но крик лишь растворился в порыве метели.
Поздно.
Ладью крутануло по невиданной траектории, уводя в стремительный воздушный дрифт. А в следующий миг я увидела, что нас бросило ровно под нос вольдемаровской лодки.
…И столкновение произошло.
Глава 2. Виновник
Удар.
Меня оглушил грохот. Ладья содрогнулась, разбиваемая силой инерции. Нас бросило на палубу, накрывая градом обломков. Словно в замедленной съемке, я видела, как вольдемаровская лодка разрезает наш корабль на две половины. Ее острый нос вошел в деревянные борта, точно нож в масло, взрывая снежную реальность метели фейерверком из щепок.
Руки едва успели прикрыть глаза, защищая их от обломков. Вафелька на мгновение выпала из моего обзора, и все, о чем я сейчас молила наших богов, — чтобы она таки отпустила рычаг и вышла из своего ступора. Мне оставалось надеяться, что хотя бы теперь у несостоявшегося фантоша Бастет включится инстинкт самосохранения.
До ушей долетел визг, однако не Фаины — Вероники. Со стороны Фаи не было ни звука, из чего я сделала печальный вывод, что Репейнина все так же продолжает абстрагироваться от реальности.
Превозмогая страх быть ослепленной щепками, я оторвала пальцы от глаз. Фаина обнаружилась возле руля. Она лежала ничком, но уже, к счастью, разжала руки. Лицо ее отражало все ту же отрешенность, а с губ не слетало ни децибела. Фая напоминала птенца, выпавшего из гнезда матери и боязливо замершего на месте, не в силах позвать на помощь.
Это зрелище заставило меня вздрогнуть. В прыжке я бросилась к ней, по ходу движения вскидывая руки в призывающем пассе. Стремительный взмах — и из черных линий татуировок выступили золотистые голограммы крыльев. Все, чего мне сейчас хотелось, — это успеть схватить ее до того, как корабль начнет падать.
Вот только времени у меня было чертовски мало.
Когда я достигла Вафельки, ладья Сусинского как раз довершила разрубание нашей лодки. За какие-то пару секунд сокрушаемое судно перестало быть единым целым и превратилось в жалкие обломки. Теперь это было лишь бесполезное нагромождение досок, тотчас же утратившее магические свойства.
Едва последняя деревяшка по курсу сломалась под натиском носа чужого корабля, как превращенная в мусор ладья рухнула вниз. Магия иссякла. Ничто больше не держало в воздухе разрозненные обломки. Лодка более не подчинялась ни рулевому механизму, ни чарам богов. Единственное, чему она теперь была подвластна, — земное притяжение.
— Хватайся! — заорала я наперекор свистящему ветру, протягивая в сторону подопечной свою ладонь.
В этот раз Вафелька меня услышала. Ее белые пальцы схватили мое запястье так, как утопающий хватается за спасательный круг. В движении читалось невероятное желание выжить, пусть и помноженное на недюжинный страх.
Ногти Фаины с невероятной силой впились в мою кожу, оставляя красные траншеи царапин. В обычной ситуации я бы заорала от боли, поспешно отталкивая причину ее появления. Но сейчас все было иначе.
На данный момент мой ум занимало всего две задачи: приземлиться самой и приземлить живой свою подопечную. Дело оставалось за малым: раскинуть крылья и замедлить скорость падения.
И вот тут-то я осознала фатальность происходящего. Для планирования мне требовалось две руки. Два крыла, расставленных перпендикулярно траектории падения.
Однако на одной из рук теперь болталась Вафелька, создавая перевес и не позволяя мне воспользоваться физикой полета в необходимой мере. А время утекало, точно песок, неумолимо приближая нас к грядущей катастрофе. Ладья продолжала падать, а вместе с ней падали и мы.
В панике я попыталась вскинуть одно крыло, чтобы выиграть хоть немного времени. Но никакой пользы это не принесло — нас даже не оторвало от палубы. Лишь откинуло меня порывом ветра в сторону, заставляя сжатую в тисках руку испытать новый прилив боли.
— Схватись за ноги! — крикнула я в надежде, что Фаина услышит меня и выполнит указания без промедления.
Осознавать, что большую часть пути до земли мы уже пролетели, было страшно. По-настоящему страшно.
Я понимала, что, если Вафелька и успеет освободить мое крыло, мы все равно уже не сможем затормозить и снизить скорость до безопасного уровня. Слишком много времени мы потеряли. Слишком много метров пролетели во власти коварного ускорения.
Пальцы Фаи разжались, высвобождая из своего плена мое израненное запястье. Правда, теперь подопечная ухватилась за мою талию — обвивая ее обеими руками, точно цепкими объятиями.
Мои руки наконец оказались свободны. А вместе с ними забрезжил и шанс на выживание.
Взмах — и крылья раскинулись на ветру, затормаживая наше движение. Рывок вышел резким, неприятным. Поясница отозвалась ноющей болью: повисшая на теле Вафелька оказалась не самой легкой ношей.
Полет замедлился. Мы оторвались от обломков на добрый десяток метров, но в то же время продолжали лететь вниз с приличной скоростью. Слишком приличной, чтобы надеяться на благополучный исход при столкновении с землей.
Паника пыталась захлестнуть меня с головой, но я слишком ясно осознавала, что поддаваться ей сейчас нельзя. Передать бразды правления страху означало смириться со своей гибелью. А заодно и с гибелью Вафельки, исключительно по моей вине оказавшейся на борту проклятой лодки.
Что будут говорить обо мне, если я не спасу ее? «Она погубила свою подопечную»? «Стала куратором-убийцей»?
Глаза судорожно заметались по округе, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь шанс к спасению. Любой, малейший. Пусть даже такой, что сможет выручить из лап смерти одну только Вафельку…
И — о чудо! — нашли его.
За паникой и непроглядной метелью мой мозг успел позабыть об одной очень важной детали.
Мы падали не на землю.
К моменту, когда произошло столкновение, наши лодки успели выйти в пространство над прудом. И теперь обломки ладьи летели не на город, а в воду. К великому нашему счастью, даже не подернутую пленкой льда.
Мои мысли преисполнились безграничной благодарностью к тепловым коммуникациям, расположенным в его недрах. С их помощью у нас появился огромный шанс выбраться из этой переделки живыми.
Теперь единственную угрозу для нас представляли обломки корабля, если мы ударимся о них уже после падения в пруд. Но здесь, с оставшимся у нас мизером времени, оставалось только молиться и надеяться на лучшее.
Останки разбитой ладьи шлепнулись в воду за мгновение до нас, вздымая в воздух неимоверное количество брызг. Мы еще не успели упасть, как уже оказались с ног до головы мокрыми и вынуждены были задержать дыхание.
А в следующий миг мутные воды пруда приняли нас в свои объятия. Я не чувствовала ни тепла, ни холода — лишь влагу. Коралловая клипса продолжала исправно выполнять свою функцию обогрева тела. Единственное, о чем я сейчас пожалела, так это о том, что не догадалась прихватить вторую клипсу — скафандрическую. Возможно, с ней получилось бы не задерживать дыхание и продолжать дышать, как на земной поверхности.
Впрочем, кто знает, стала бы та работать под водой?
Хотелось взбрыкнуть, замахать руками, начиная двигаться вверх. Но сила удара продолжала тянуть вниз, погружая нас все глубже и глубже. Она неумолимо влекла нас ко дну.
Я молилась, чтобы мы миновали столкновение с обломками и после столь чудесного разрешения ситуации с падением не попали в новую беду.
Ощущения того, что мы спасены, не было. Чувство-вать себя под водой в безопасности не выходило. Паника от падения сменилась страхом утонуть. Менее яростным, но все же присутствующим в должной мере.
Вафелька разжала пальцы. Теперь мы тонули порознь.
Легкие горели, надутые углекислым газом. Безумно хотелось выдохнуть. И вдохнуть — уже свежего воздуха. Но вокруг была лишь вода.
Жажда кислорода душила, спутывая сознание. А путь на поверхность становился все длиннее — нас неумолимо тянуло вниз. Я смотрела на дымчатое небо, удаляющееся от моих глаз так же стремительно, как мы погружались, и невольно начинала сомневаться в своих шансах на выживание.
Надежда на спасение угасала. Она растворялась в мутных водах пруда, удалялась в бликах белоснежного мира, оставшегося где-то там, высоко.
С каждым мгновением удерживать воздух становилось все труднее. Изо рта нет-нет да и вырывались колонны пузырьков. Предатели стремительно бежали прочь, тонкой струйкой улетая наверх.
Сколько еще секунд я смогу продержаться без дыхания? Хватит ли этого времени на то, чтобы успеть покинуть глубины пруда?
А главное, хватит ли мне на это сил?
Рука протянулась к свету, точно пыталась ухватиться за него. Но пальцы в отчаянном порыве хватали лишь воду.
Что я сделала не так? Как допустила подобное развитие событий?
Мне казалось, я предприняла все возможное, что-бы спасти нас… Так почему же это оказалось так сложно?
Упаднические мысли медленно подменяли истерический страх апатией. Лишенный кислорода мозг начинал работать… иначе. Хотелось сорваться с места. Броситься к Вафельке и из последних сил потащить ее наверх… И в то же время не хотелось ничего. Силы покидали меня, иссякая в ноль.
Такой конец казался глупым. И необратимым.
А потом перед глазами резко выросло серое пятно.
Силуэт человека образовался надо мною, словно из ниоткуда, загораживая свет с поверхности и погружая картину моего бытия в полумрак.
Тот.
Я ясно различала в воде его бледное худое лицо. Длинный точеный нос. Седые волосы. И серые глаза, сосредоточенно взирающие на меня. Смотрела, но не могла понять: вижу ли я его взаправду или же это игра моего угасающего разума. Словно в тумане я наблюдала, как он приближается ко мне. Как обе его руки тянутся в мою сторону. И как они обхватывают мое лицо, притягивая к себе…
А в следующий момент я ощутила, как на мочке левого уха с ударом защелкивается магнитная клипса. В тот же миг вода вокруг моей головы расступилась, образуя пузырь диаметром в полметра. В легкие хлынул долгожданный воздух.
Дышать. Жадно дышать — больше, чаще. Резче. Восполнить каждый миллиграмм кислорода, недополученный во время погружения.
Если ранее я только догадывалась о том, как именно работают скафандрические клипсы, то теперь увидела их действие воочию. Вода демонстрировала их свойства наглядно, показывая, как артефакт создает искусственную атмосферу.
Тот — а теперь я уже понимала, что это и вправду он — плыл рядом. Его мокрое лицо зависло напротив моего внутри «скафандра». Казалось, еще миллиметр — и наши носы неловко столкнутся.
— В порядке? — Голос его звучал обыденно строго. Ни тени волнения. Ни тени сочувствия. Будто мы как ни в чем не бывало разговаривали в его кабинете и никто не тонул, никто не падал с высоты вслед за разбитой ладьей.
Я мелко кивнула в ответ.
— Выбраться сама сможешь?
Снова кивок.
И дальше — безмолвие.
Он не уплыл. Исчез. А в следующий миг я уже видела, как его серая фигура появляется подле темного силуэта Вафельки. Мгновение — и вокруг головы Репейниной возник такой же пузырь.
Взгляд уловил, как внутри скафандра Фаины происходит аналогичный разговор. Только в отличие от нашей их беседа началась с постукивания Фаи по щекам — похоже, погружение под воду моя подопечная пережила все же тяжелее, чем я.
Затем силуэты их разделились и медленно задвигались в пространстве, уверенно поднимаясь наверх.
Не желая отставать, я последовала их примеру.
***
На поверхность мы выбрались практически одновременно.
Первой из воды вышла Вафелька. За ней — Тото Анатольевич. А затем его руки вытащили на сушу меня. Точнее, не на сушу, а в сугроб. Я хлопнулась в белую перину снега, точно мешок картошки, выволоченный из темного подвала. Сил не было. Мотивации что-либо делать — тоже.
После всего пережитого я чувствовала только одно: усталость. И непреодолимое желание разделаться на сегодня со всеми «восходными» делами.
Зато Фаина приободрилась и выглядела вполне спокойной. Это не могло не радовать.
Мы выбрались из этой передряги. Обе. Живые и невредимые. Что еще нужно для полного счастья?
Я блаженно зарылась лицом в шершавый снег.
Пожалуй — отдых. Вот в чем я на данный момент нуждалась превыше всего.
Правда, валяться в сугробе мне позволили недолго. Недовольный окрик Тота настоятельно потребовал встать. Пришлось подчиниться.
— Ну а теперь, — глаза Тото Анатольевича хищно сощурились, одаряя нас суровейшим из своих сверлящих взглядов, — я хочу услышать, что здесь произошло.
Из груди невольно вырвался тяжкий вздох.
Конечно. После чудесного спасения нам предстоял «разбор полетов». В прямом смысле этого выражения.
Я уже собиралась ответить на поставленный вопрос, как Вафелька вдруг посыпала градом слов.
— В нас врезалась ладья другой пары, — часто затараторила она. — Мы ничего не успели сделать, они расшибли наш корабль в щепки.
От услышанного моя челюсть оторопело отвисла.
— Погоди, — пробормотала я. — При чем здесь Вольдемар и Вероника?.. Под носом их ладьи мы очутились из-за твоей ошибки…
И в этот момент Фаю будто подменили.
— Разве? — Глаза ее хищно блеснули. — А это не из-за твоей ошибки мы оказались в пруду?
— Что ты имеешь в виду? — вклинился в беседу Тото Анатольевич.
Вафелька напряженно пошевелила губами. К слову — переставшими быть земляничными после купания в холодной воде.
— У меня нет крыльев. — Моя подопечная уверенным движением закатала рукава и продемонстрировала Тоту совершенно белые запястья. — Мне нельзя было идти в этот полет. Но она, — голова Вафельки качнулась в мою сторону, — настояла на этом.
Слова ее прозвучали как гром среди ясного неба. Брови Джехутинова хмуро сошлись на переносице.
— Это правда? — спросил он, оборачиваясь в мою сторону.
Небывалая строгость в его голосе пугала. Но мне и без нее было нелегко. Я не могла пошевелиться, лишенная дара речи. Услышанное попросту выбило меня из колеи.
— Что ты такое говоришь вообще?.. — Язык едва ли ворочался во рту, с трудом извергая каждый новый звук.
Моему шоку не было предела. Подобного разворота событий я не ожидала. Совсем.
Фаина же в ответ лишь передернула плечами. Отрешенно и брезгливо, будто услышала не вопрос, а звук падающей коровьей лепешки.
— Говорю, что выхожу из-под твоего шефства, — подвела черту Репейнина. — Я не смогу работать с человеком, подвергшим мою жизнь опасности.
Она отвернулась, точно ставя этим жестом в разговоре жирную точку. А заодно, кажется, ставя точку и в на-шей дружбе.
Взгляд Тота становился все суровее и суровее. Казалось, еще секунда — и его гнев обрушится на меня, стирая в порошок.
— Тото Анатольевич, это неправда!.. — попыталась воспротивиться я. — Она врет.
Но тщетно.
— Пожалуйста, не поливай меня грязью в попытке прикрыть свои промахи, — попросила Репейнина. Она не говорила — отвешивала словесные пощечины. Я же стояла и ловила их буквально с открытым ртом.
— Я думала, мы подруги, — только и удалось выдавить мне.
На что ресницы Вафельки распахнулись в небывало широком взмахе.
— И что мне теперь, брать на себя твою вину? — поинтересовалась Фая. Здесь она сделала недолгую паузу, а затем продолжила, но уже совсем с другой интонацией: — Знаешь, Карнова, я была о тебе лучшего мнения… — Теперь уголки ее губ опечаленно изогнулись вниз. — Думала, ты заслуживаешь доверия… Но нет — видимо, я в тебе ошиблась. Мне жаль.
Фая обернулась к Джехутинову.
— Можно я пойду? — спросила она. — Не хочу слушать, как меня будут втаптывать в грязь.
Голова бога мудрости склонилась: Тот коротко кивнул.
— Иди, — согласился он.
Я смотрела на удаляющийся в сторону «Восхода» силуэт Вафельки и едва держалась, чтобы не разрыдаться. Репейнина рассекала снежное поле, умаляясь в перспективе, а мне… Мне предстояло в одиночестве испытать на себе гнев Тота за вещи, которые я даже не делала.
Мысли на бешеной скорости сменяли одна другую. И в то же время в голове было пусто. Там будто взорвалась огромная праздничная петарда — со свистом и бумом, оставив необъятную тучу разлетевшегося мусора. И мусор этот разгребать предстояло мне.
Я не могла понять, как это случилось. Не могла понять, что сделала не так. И чем провинилась в глазах Фаины. Произошедшее находилось за рамками моего понимания.
Как вышло, что наша дружба рассыпалась в мгновение ока, словно карточный домик?
Я рисковала жизнью, спасая ее. Падала. Тонула. Искала способы вытащить живыми нас обеих, вместо того чтобы благополучно спастись одной.
И… Чего же добилась?
Я готова была броситься обратно в пруд, лишь бы не стоять сейчас здесь и не испытывать этой горечи. Цунами из негатива захлестывало меня с головой, утаскивая к куда более страшным глубинам, чем те, в которых мы побывали.
От собственного бессилия хотелось разреветься. Закричать. Рухнуть на снег.
А вместе с тем изнутри поднимался необъяснимый прилив злости. Ярость, обида и непреодолимое чувство несправедливости смешались в гремучем «коктейле Молотова», готовом рвануть в любую секунду.
— Ну что же… — задумчиво заговорил Тот, — опыт в роли наставника завершился для тебя не слишком удачно.
Голос Джехутинова звучал на удивление спокойно. Слишком спокойно после всего сказанного Вафелькой. И чересчур мягко для всего того напряжения, что раздирало меня изнутри.
— Фаина сама уговорила тебя взять ее на борт, верно? — Тот прищурился.
— Откуда вы знаете? — оторопела я.
Тото Анатольевич издал тихое подобие смешка.
— Сложно было не понять.
Однако я все равно не понимала. Взгляд мой, полный растерянности, поднялся на лицо Тота в поиске ответа.
Джехутинов вздохнул.
— Брось, это же был банальный спектакль, разыгранный почти по нотам… Разве ты не заметила, как ловко она переложила всю ответственность на тебя?
— Но… Зачем? — Понимание ситуации продолжало ускользать.
Бог мудрости озадаченно пожал плечами.
— А вот в этом уже есть часть твоей вины. Если бы ты не влезла в разговор, виновником в ее рассказе оказался бы Безбородский. — Тот кашлянул и продолжил: — Изначально ее обвинения были направлены исключительно в сторону Вольдемара. Роль козла отпущения была отведена ему. Но… — в интонации преподавателя появились нотки назидательности, — тут ты решила возразить против ее легенды. И у Фаины не осталось другого выбора, кроме как спустить всех собак на тебя.
Я стояла и отупело смотрела в одну точку. Сказанное Тотом ввинчивалось в мой мозг со скрипом и натугой, точно проржавевший шуруп.
Тото Анатольевич продолжал:
— Обидные слова, выданные в твой адрес, были направлены не на то, чтобы унизить или оскорбить тебя. Реальная цель была одна: помочь самой Фаине выйти из воды сухой.
— Вообще-то из пруда мы обе вылезли мокрыми, — ляпнула я и лишь секундой позже осознала, что речь шла лишь о фигуральном выражении.
Тот обреченно выдохнул.
— Я пытаюсь сказать, что это была реакция самозащиты, — подвел черту он.
Я продолжала смотреть в пустоту. Итог, подведенный преподавателем, не радовал. Но и ситуация уже не печалила в той мере, что прежде.
— Так, значит… с нашей дружбой все в порядке? — Вывод немало меня озадачил.
— Это уже тебе решать, все ли в порядке с вашей дружбой. — Джехутинов флегматично развел руками.
Он старался выглядеть как можно более равнодушным, но я все равно улавливала в его мимике осуждение в адрес Вафельки.
Впрочем, и я сама не могла до конца разобраться в произошедшем.
— Все равно не понимаю, зачем ей было так делать… — Веки опустились, погружая мой мир во тьму. — Какая разница, на кого катить бочку — на меня ли, на Безбородского… Что мешало признать свою вину?
— Хороший вопрос. — Джехутинов прищелкнул пальцами. — Напомнишь, кстати, почему у нее не было крыльев?
Неожиданный вопрос озадачил. Я в подробностях припомнила недавние разговоры в ангаре. Перед глазами встали полумрак подвала и земляничная полоса Вафелькиной помады…
— Тетяна Себастьяновна почему-то отменила ее ритуал, и… вот.
Ответ заставил рот Джехутинова скривиться в загадочной усмешке.
— Ритуал не отменяют беспричинно, Фаина в чем-то провинилась. И сильно. А сейчас, вероятнее всего, находится в «Восходе» на правах последнего шанса. Понимаешь, что это значит?
Ворох разноцветного мусора в моей голове стал меньше. Но все же пока не исчез окончательно.
— Нет, — честно призналась я, провоцируя своего наставника на новый вздох.
— Происшествие на ладье должно было стоить ей отстранения, — пояснил Тот. — Таким образом, на одной чаше весов оказалась ее служба богам, а на другой — ваша дружба. И последней она предпочла пожертвовать, дабы сохранить свое место в «Восходе».
Услышанное заставило меня нервно поежиться. На душе и без того скребли кошки, активно полосующие сердце и совесть болезненными ранами.
— Но неужели не было другого выхода?.. — Я с отчаянием взглянула в глаза бога мудрости.
Но вместо эмпатии от него вновь последовал прагматизм.
— Она расставила свои приоритеты, — холодно отрезал Тот. — Пора бы и тебе расставить свои.
Его вывод заставил меня захлебнуться обидой. Мне казалось, что я все еще нахожусь там — в пруду. Продолжаю тонуть, лишенная сил и воздуха. Продолжаю идти ко дну, обреченно удаляясь от света.
Но уже одна.
Только-только я обрела в стенах «Восхода» настоящего друга. Чуткого, доброго, понимающего меня… Как вся наша идиллия вмиг рассыпалась прахом.
А все из-за моей треклятой ошибки.
Я не переставала корить себя за неурочное влезание в разговор. За несколько поспешных слов, сорвавшихся с языка и перечеркнувших все намертво.
Если бы я промолчала… Если бы не заступилась за Вольдемара… Все сейчас было бы в порядке. Все было бы как прежде, и Фая осталась бы моим другом.
Я ведь сама поставила нашу дружбу на вторую чашу весов. Сама спровоцировала Вафельку на весь негатив в свой адрес.
Сама… Сама… Сама…
Бог мудрости тем временем явно решил добить меня, расщедрившись на еще один «комплимент»:
— А будь ты чуть сообразительнее, ты бы самостоятельно смогла разглядеть ее игру.
Прозвучало беззлобно, но все равно обидно.
— Хотите сказать, что я глупая, да? — Впрочем, пожалуй, это было именно то, что следовало услышать от него по завершению данного инцидента.
— Нет. — Тото Анатольевич отрицательно покачал головой. — Я лишь хочу сказать, что вы мыслите по-разному.
Тот отвернулся, задумчиво всматриваясь в темные воды пруда.
— Смотрела ты фильм про Электроника? Там был отличный момент, где герой-андроид пытается играть в хоккей… И когда в его руках оказалась шайба, он отправил ее к воротам через все поле по самому короткому пути — по прямой.
— Логично, — пожала плечами я.
— Вот только шайба своей цели не достигла. — Уголки рта Джехутинова приподнялись в скупом подобии улыбки. — Ее перехватили. Пока она летела свой гигантский путь, ее успели увести противники. Потому что в игре, чтобы забить гол, нужно продумать план действий. Стратегию. Ломаную траекторию — от участника к участнику. И передавать снаряд по ней. Тогда у него будет шанс оказаться в воротах.
Тото Анатольевич примолк, словно давая мне время на осмысление своих слов.
— Так вот, ты мыслишь линейно, максимально упрощая все возможное. Иными словами, бьешь по шайбе «прямо». А Фаина продумывает пасы. Ее игра — процесс запутанный и многоуровневый. Ты же не играешь. Скорее, просто бьешь сдуру изо всех сил в попытке попасть в цель.
— Это… плохо?
— Это нормально. Именно поэтому вы в разных командах. Вы разные. Ломаные траектории нормальны для фантошей Бастет. Равно как и для моих — линейное мышление, направленное на примитивизацию процесса.
Рассуждения Тота звучали успокаивающе. Но мой ум продолжал искать в них подтекст.
— Вы хотите сказать, что я никогда не буду мыслить так, как Вафелька?
— Я хочу сказать «развивайся». И только тогда ты сможешь видеть чужие пасы.
Рука его скользнула к переносице, поправляя серебристую оправу.
— А над наказанием за твой проступок я подумаю позже.
На меня будто в очередной раз обрушился ушат ледяной воды. После всего услышанного от Тота это было неожиданно.
— В смысле наказанием? — растерялась я. — Вы ведь сами сейчас говорили, что единственный виновник всей этой каши — Вафелька.
Тото Анатольевич отрицательно покачал головой.
— Отнюдь. Ты все же поддалась ее уговорам и пустила на ладью. А делать это было нельзя.
— Но…
— Как бы то ни было, на твоих плечах лежит вина за нарушение правил. — В голосе Тота прорезались сердитые интонации. — Пассажир без крыльев — непростительная халатность. Твоя подопечная могла погибнуть в этом полете, так что скажи спасибо, что я не выгоню тебя за эту ошибку.
Настроение, едва просветлевшее после его предыдущих слов, снова стремительно омрачилось. День напоминал синусоиду — душевные подъемы чередовались с падениями в тартарары. Разве что длительность последнего состояния была значительно больше.
Пустота. Внутри была пустота. И давящее чувство вины, покоящееся в эмоциональном вакууме, точно дрейфующий айсберг.
В попытке хоть как-то отвлечься от происходящего я опустила руку в карман, чтобы узнать время. Пальцы извлекли из мокрых джинсов старенький телефон с черно-белым экраном. Правда, теперь этот экран не имел вообще никакого цвета. После длительного купания девайс отказывался подавать даже малейшие признаки жизни. Вода напрочь убила механизмы в кнопочном мобильнике.
Допотопный телефон утоп, сколь бы уморительно это ни звучало. Вот только мне сейчас было откровенно не до шуток. Даже телефон — чертов телефон! — кинул меня в эту нелегкую минуту. Даже он бросил меня одну.
— Да чтоб тебя! — Я со злостью швырнула бесполезный девайс под ноги.
Но и этого мне показалось мало. Мои подошвы яростно запрыгали по пластиковому корпусу телефона в тщетной попытке расколотить его. Вся злость, все разочарование, все, что накипело за сегодняшний день, выливалось в срыве на утопшем мобильнике.
Удар. Удар. Еще удар.
Ноги в отчаянии били по телефону, но тот уверенно держал оборону и лишь сильнее втаптывался в снег.
— Прекрати! — Моя истерика заставила Тота обозлиться. — Нашла причину!..
Руки преподавателя грубо схватили меня за шиворот, насильно оттаскивая от злосчастного девайса.
— Скажи спасибо, что это был всего лишь старый кирпич, — огрызнулся преподаватель, — а не дорогой смартфон со всеми современными наворотами.
Кажется, этой фразой Тот надеялся отрезвить меня, играя на контрастах. Вот только упоминание о современной технике заставило меня взвыть с новой силой.
— Да если бы не служба вам, у меня и был бы нормальный смартфон!
Нога попыталась дотянуться до «старого кирпича», но хватка Джехутинова оказалась железной. Носок ботинка лишь качнулся в воздухе, отвешивая девайсу злобный воздушный пинок.
— Если бы я не была с вами на ладье в ту ночь, паршивец Сета не стащил бы мой телефон и мне не пришлось бы ходить с этой развалиной!
Мне было плевать уже на все. На свои слова. На все, что происходит извне. Совершенно на все.
Я видела, брови Джехутинова грозно сходятся на переносице. Видела, как пунцовеет его лицо и медленно раскрывается рот, чтобы обрушить на меня бурю за все сказанное.
Но меня неумолимо несло дальше.
— Будь проклят этот ворюга Леха! И чертов псих Пульсар, приведший его в «Закат»!.. Все они! Все…
Вдох. Дефицит воздуха в легких заставил меня прервать гневную тираду. Я догадывалась, что пауза, взятая мной, станет моим концом. А возможно, и началом моего отчисления из «Восхода».
Потому что в это короткое мгновение тишины Тот перехватит инициативу разговора. И мне достанется за каждый звук, слетевший в истерике с моих губ. За каждое опрометчивое слово, прозвучавшее на берегу этого пруда.
Но… бури не последовало. Тото Анатольевич отчего-то замер, рассеянно глядя мимо меня.
— Что ты сейчас сказала? — настороженно произнес он.
Лицо его вытянулось, становясь еще более худым и длинным. Впалые щеки приобрели неестественно бледный цвет.
Подобная реакция показалась мне странной. Слишком разительными были все эти перемены. И слишком уж нетипичным для него — подобное поведение.
Бога мудрости словно подменили. Будто он сам вдруг превратился в фантоша и в его тело сейчас кто-то вселился, сменяя знакомую личность совершенно неизвестным индивидом.
Но это оказалось только началом странностей. Потому как дожидаться ответа преподаватель не стал.
— Мне нужно побыть одному, — произнес он в сторону. И исчез, оставляя меня в полном одиночестве.
Будто бы рядом никого и не стояло.
Темные воды пруда подрагивали рябью. Ветер вновь набирал силу, вздымая метель. Я слышала его завывания. Ловила лицом колючий снег и бесцельно смотрела куда-то под ноги.
В шаге от меня покоился приказавший жить мобильник. Между его серых кнопок проглядывал забившийся снег.
Уже и сама не понимая зачем, я наступила на пластиковый корпус девайса. Без злости. Без намерения расколотить его. Действие выполнялось совершенно механически. Как в тумане.
Словно потерянная, я поднесла подошву к мобильнику. И, к огромному удивлению, услышала тихий треск. Нога сдвинулась в сторону, открывая взгляду источник шума. По немигающему экрану расползалась обширная трещина.
Глава 3. Теа Филопатор
Следующий час я провела на территории Бека Заевича, тщательно высушивая волосы и одежду в раздевалке бассейна.
По-хорошему, после падения в мутные воды городского пруда мне следовало бы еще и принять душ, но данное мероприятие я все же решила отложить до дома. После купания в местной душевой все равно пришлось бы облачаться в грязные вещи, и результат мытья сошел бы на нет.
С сушкой волос я разобралась довольно быстро, но с предметами гардероба ситуация затянулась. Футболка высохла с горем пополам. Джинсы и вовсе отказывались сохнуть под скромным напором воздуха из фена.
В какой-то момент я даже готова была плюнуть на это дело: надеть куртку поверх белья и отправиться домой на такси с недосохшей одеждой в пакете. Но потом вспомнила, что торопиться мне, собственно, некуда.
И незачем.
Мимо меня проходили девочки, с непониманием и интересом поглядывающие на процесс сушки. Вопросов не было. Были лишь взгляды — недоуменные, заинтригованные. Их хозяйки быстро переоблачались у своих шкафчиков, а затем бежали к воде, вновь оставляя меня лишь в компании фена да мокрых брюк.
Часов этак в шесть с копейками я покинула раздевалку. Влажные джинсы впивались в бедра противными холодными швами, но на этот факт уже просто хотелось закрыть глаза. Потому как провести с феном еще столько же времени было бы пыткой.
Ноги переступили через порог бассейна, перенося меня к сердцу спортивного комплекса. И без того вездесущий запах хлора ударил в ноздри с особой силой.
Разбитую на дорожки водную гладь бороздили воспитанники Нилтымбекова. Сам тренер тоже обнаружился здесь. Вальяжной походкой он прохаживался вдоль бортика, лениво придерживая в руке секундомер. Черные глаза азиата с ленцой и непрестанным вниманием взирали на занятия учеников. Свет ярких ламп отражался на белых лампасах его спортивного костюма. Скупые блики озаряли морщинистую лысую голову.
Завидев меня, Бек Заевич, кажется, удивился.
— Ты тут? — Бог рек и озер задумчиво почесал толстый бок. — Не знал. — Лоб его исказился морщинами сильнее обычного. — Твоя команда не у Тет разве? — озадачился он.
