автордың кітабын онлайн тегін оқу Время восхода. Команда Тота
Предисловие
На ней была маска человека, на все лицо. Половина была золотой, искусно отделанной пластинами лазурита и сердолика: ими были выложены бровь, подведенный глаз со зрачком и губы. А вторая половина была белой, словно ее окунули в гипс или же не доделали — забыли раскрасить основу маски, оставили пустой.
Женщина вышла из тьмы там, где они условились встретиться. Шелестя подолом алого платья, она протянула вперед руку и согнула длинные смуглые пальцы, призывая подойти к ней ближе.
Он шагнул. И тьма вокруг точно сгустилась, стала плотнее.
В маске не было прорезей для глаз. Но он был уверен: женщина его видела. Она смотрела на него в упор, не поворачивая головы. И молчала.
— Вы знаете, зачем я здесь, — произнес наконец он.
Без приветствия и без вопросов, сразу переходя к сути дела. Не веря, что заговаривает с ней, и не веря, что все это вообще происходит взаправду.
Женщина в маске склонила голову набок.
— Тот, кому ты служишь, не способен помочь тебе. А я способна.
Ее тон был ядовит и мягок одновременно. Высмеивал дело, из-за которого они встретились здесь, и в то же время сулил решение проблемы.
— Стань тем, кто способен помочь мне. И я помогу тебе.
— Вы знаете, зачем я здесь, — повторил он, чувствуя, как каменеют его губы.
Из-за маски донеслись раскаты смеха. Совсем не женский и совсем не человеческий — и оттого заставляющий его вздрогнуть.
— Пути назад не будет, — предупредила она резко.
«Неправда, — подумал он. — Пути назад уже нет».
— Знаю.
За золотом и гипсом он не видел ее лица, но отчего-то ему показалось, что женщина в ответ улыбнулась. Ее смуглые длинные пальцы протянули ему шарик из камня — красного, точно кровь, и с черными вкраплениями, раскинувшимися поверх подобно сети капилляров.
Вторая ее рука подала на раскрытой ладони нож.
— Ты знаешь, что делать.
Он знал. Со вздохом он стащил с себя рубаху и принялся расстегивать замки на золотых цепях, опутывающих его тело. Снимая с себя реликвию, ставшую ему за столько лет родной.
И собираясь эту реликвию уничтожить.
Глава 1. Двор с алыми кленами
— Зачем тебе ключ от раздевалки, девочка? — голос пожилой вахтерши утонул за гомоном мелюзги. — Один урок остался, подожди, и открою ее для всех.
— Ну пожалуйста! — Мои ладони сложились в умоляющем жесте. — Мне нужно бежать к брату в садик. Он сегодня играет в своем первом спектакле, мама просила прийти вместо нее, посмотреть...
— А что, сама она не может? — Бровь школьного стража порядка недоверчиво скользнула вверх.
— Ее не отпустили с работы... Вся надежда на меня.
Я бессовестно врала. Не было никакого спектакля. Не было и садика. Даже брата — и того не существовало в природе. Равно как и материнской просьбы. Моя родительница ни за что не позволила бы мне пропустить занятия без веской на то причины. Узнай она, что я подалась в прогулы, дома меня бы ждала отменная взбучка.
Вахтерша еще с секунду посверлила меня недоверчивым взглядом, а потом неохотно потянулась к крючкам на стене. Морщинистые пальцы протянули в мою сторону массивный ключ на толстой шерстяной нитке.
— Оденешься — принесешь назад.
Поблагодарив работницу вахты, я стремительно направилась к гардеробу. Два поворота, шаг через порог, и моя рука уже нащупывала на стене выключатель в желании избавить раздевалку от непроглядного мрака.
Щелк! Тусклый свет вспыхнул под потолком, освещая разномастные ряды ученических курток. Десятый «А», десятый «Б»... Десятый «В». А вот и мое пальто, в самом дальнем углу.
Рядом послышались шаги.
— Сразу, как закончится последний урок, — донеслись из коридора обрывки чьего-то разговора, — собираемся у крыльца, Вероника сказала...
Я вжалась в куртки, молясь, чтобы говорящие прошли мимо и не заметили меня. Суть их разговора уже была мне известна.
Сегодня меня собирались бить.
А я не собиралась быть битой, потому тихо линяла. К моменту, когда Вероника и ее компания поймут, что их цель исчезла, я буду уже далеко.
Разумеется, побег был лишь временным решением моих проблем и не отменял их наличия. Но бежать было все равно лучше, чем лезть в драку.
Убедившись, что та компания прошла мимо гардероба, я продолжила свои сборы. Ладонь проверяющим жестом скользнула в карман. Затем — во второй, где немного задержалась, нащупав чужеродный предмет.
Не ожидая ничего хорошего, я извлекла на свет сложенный в четверть тетрадный лист и начала его разворачивать.
«ОВЦА» — значилось внутри. Крупными, нарочито прямыми буквами, начерченными по клеточкам, словно почтовый индекс. Похоже, автор записки усердно поработал над тем, чтобы скрыть свой истинный почерк.
Я облегченно выдохнула, сминая бумажку в кулаке.
Неприятно. Но все же не смертельно. Бывали пакости и похуже. Например, на прошлой неделе мне в карман подложили гнилое яблоко. А пару дней назад в моем сапоге оказалась жвачка — ее я, увы, сразу не заметила. Даже не ожидала такого: обнаружить у одного из своих «доброжелателей» настолько изощренную фантазию оказалось в новинку. Пришлось выбрасывать носки и менять в обуви стельки.
Записки же успели стать нормой за прошедший месяц. Текст в них каждый раз различался, но в основном носил один и тот же характер. В конце концов, они хотя бы не наносили ущерба моим вещам, и я была благодарна уже за это.
С чего все началось? С кошелька Вероники Бочкарёвой.
Веронику единогласно считали королевой школы. Вот только она не была сногсшибательной красоткой, за ней не бегали толпы парней, и богатых родителей у нее тоже не было. Причина ее почитания заключалась в другом. В свои семнадцать лет она уже имела успешный бизнес — у нее был интернет-магазин украшений ручной работы.
Вероника создавала на заказ бижутерию в стиле бохо и получала с этого весьма солидную прибыль. Наряды, косметику и даже смартфон последней модели — все это она могла позволить себе сама, на вырученные с продаж средства.
Репутация бизнес-леди и девушки, самостоятельно добившейся успеха, сделала ее в глазах школы настоящим идолом. Учителя при виде нее расплывались в приветливых улыбках, парни школы уважительно кивали, а девочки выстраивались к ней в очередь за главной новинкой сезона — кожаным браслетом с макраме и прозрачными бусинами асимметричной формы.
Я оказалась с Бочкарёвой в одном классе. Но все эти подробности о ней узнала немного позже.
Шел третий день моего пребывания в новой школе, когда в спортивной раздевалке кто-то украл из кармана Вероники кошелек. Кража вскоре была замечена, и Вероника, красная от злости, велела выворачивать сумки каждой из одноклассниц.
Не опасаясь обыска, я в полном спокойствии перевернула перед ней мешок с формой... И именно из него выпала пропажа.
Не знаю, нарочно это сделали или случайно. Была ли это чья-то злая шутка, или вор таким образом заметал следы. Но в мою невиновность, разумеется, никто не поверил.
Радовало хотя бы то, что Вероника сжалилась и решила не доводить дело до учителей. Но радовало совсем недолго.
Слух о том, что «Желя из десятого “В” крысит», разлетелся по школе словно вихрь, и вскоре любое взаимодействие со мной стало столь же постыдной вещью, как внезапно настигнувший посреди урока понос. Всего за один день из новой ученицы я превратилась в изгоя и «клептоманку».
А позже я узнала о внушительном авторитете Бочкарёвой. За воровство у главного кумира школы мне начали активно мстить. И если старшеклассницы ограничивались в мой адрес хладным игнором и презрительными перешептываниями, то ее почитательницы более младшего возраста проявляли фантазию куда разнообразнее. Поставить мне подножку в столовой, написать записку с оскорблением или изрисовать мелом мое пальто — кто на что оказался горазд.
Эти явления стали нередкими. И более того, регулярными. С незавидным постоянством я выбрасывала исписанные клочки бумаги, оттирала от мела одежду и находила разную гадость в карманах.
Но с жалобами никуда не шла. Во-первых, тогда бы всплыл инцидент с кошельком, невиновность в котором мне бы не позволили доказать. Во-вторых, все это и так зашло слишком далеко. Просьба о помощи не смогла бы решить мою проблему. А вот усугубить ее и добавить мне в довесок ярлык «стукачки» — вполне.
Впрочем, усугубилась ситуация и без жалоб.
Сегодня на большой перемене у Бочкарёвой стащили фирменный браслет, принесенный ею на продажу. А нашли его, конечно же, в моем рюкзаке.
Фарс вышел на новый уровень. От концентрации бреда хотелось кричать. Но слушать меня, разумеется, снова никто не стал.
Вероника ничего не сказала. Лишь посмотрела на меня, поджав губы, и ушла.
А позже я услышала из кабинки туалета, что главный кумир школы собирает всех небезразличных после уроков, чтобы отвести меня в соседний двор для «серьезного разговора».
Так все это и привело меня к решению бежать.
Руки поспешно втиснулись в рукава. Пальцы забегали по пуговицам, застегивая пальто от ворота до колен. За ними последовал шарф — один оборот, второй... Готово. Осталось захватить рюкзак, и моя экипировка будет завершена.
Из гардероба я выпорхнула, словно птица из вольера. Ноги мои настолько рьяно понеслись к выходу, что было очень сложно не перейти на бег.
Ключ со звонким ударом вернулся на столик вахтерши, и последняя преграда, задерживающая меня на школьной территории, осталась позади. Впереди маячила желанная свобода.
Тяжелая железная дверь захлопнулась за моей спиной — громче, чем мне этого хотелось бы, но вроде и не привлекая звуком лишнего внимания.
А теперь прочь, пока меня не заметили и не остановили.
Школьное крыльцо встретило порывом свежего ветра, отдающим нотками прелой листвы. Холодное солнце позднего сентября раскинуло свои лучи по окрестностям, позолотив крыши близстоящих зданий и растущие подле них деревья. Под ногами поблескивали редкие лужи, а в воздухе нет-нет и начинали кружиться листья.
Осень была в самом разгаре. А казалось, лето закончилось только вчера.
Еще в августе я наслаждалась безмятежными прогулками по родному городу, пока не подозревая, что через каких-то полмесяца окажусь в совершенно чужом месте. Одна словно перст и с толпой «доброжелателей» за спиной.
А изменилось все буквально за неделю.
Матери внезапно предложили повышение по службе. Долгожданное и горячо желанное. Вот только открывшаяся вакансия на предложенную должность была не в нашем городе, а в совершенно другом регионе.
Сначала мама растерялась. Спонтанный переезд не слишком-то вписывался в ее размеренные планы. Однако озвученная зарплата заставила ухватиться за возможность обеими руками. В рекордные сроки были собраны вещи, утешены родственники и улажены жилищные вопросы. После чего насиженное гнездо было покинуто. А вместе с ним — и моя зона комфорта.
К сожалению, только моя.
В голосе матери за прошедшее с момента переезда время я слышала исключительно восторженные ноты. Долгожданная должность начальника, новый коллектив, новый город — все это пришлось ей по вкусу. Ее радовал даже расширившийся список обязанностей и дедлайнов.
Маме здесь нравилось, и я просто не имела права проситься обратно. Не могла даже позволить себе заикнуться о том, чтобы выдернуть оживившуюся родительницу из ее нового окружения и вернуть в старое русло.
Наши с ней миры будто разошлись в разные стороны. Пока она радовалась каждому дню, я ежедневно проклинала сложившиеся обстоятельства.
Но деваться было некуда.
...Я убавила шаг, думая, как именно лучше дойти до дома — по проспекту или же попробовать срезать дорогу через дворы. Путь по проспекту был для меня привычным: до школы и обратно я всегда ходила по нему. Во дворы я не заходила, хоть и много раз видела по карте навигатора, что сквозь них можно найти более короткий маршрут.
Моя голова невольно обернулась назад.
Никого. Пока никого. Но что, если компания Вероники хватится меня и решит догнать? Перерыв еще не закончился, у них есть все шансы. Лучше не расходовать время попусту.
Я скользнула в ближайшую арку.
Первый двор встретил меня картиной умиротворения. По пустующей детской площадке гулял ветер. Он носил вокруг качелей одинокий кленовый лист — ярко-алый, явно принесенный из соседних мест. Здесь близ домов росли лишь желтые тополя, периодически встречающиеся вдоль тротуаров. Их зо-лотистые кроны покачивались из стороны в сторону, словно приветствовали на своей территории одинокую путницу.
Первое, что я увидела, выйдя во второй двор, — это раскидистые алые клены. Два дерева, растущие в полуметре друг от друга и потому словно сливающиеся в одно. Их листва, красная, словно сама кровь, затмевала буквально все вокруг. Ничто не бросалось в глаза так сильно, как эти ветви в красном одеянии. Ни дворовая собака, нежащаяся на солнышке, ни троица молодых людей, дымящих у лавочки. Ни лицо восточной национальности в спортивном костюме...
Стоп. Впрочем, этот человек как раз привлекал внимание больше прочих.
Это был ярко выраженный представитель монголоидной расы, на вид этак лет сорока с хвостиком. Кажется, казах. Полноватый, с налысо выбритой головой и парой заметных складок на затылке.
Одет мужчина был в затасканный спортивный костюм — черный, с контрастно-белыми лампасами. Этот наряд настолько сросся с репутацией своих массовых потребителей, что заведомо внушал ужас.
Человек стоял у входа в один из подъездов, лениво прислонившись боком к стене. Стоял без всякого дела, засунув руки в карманы и вальяжно скрестив ноги. Будто ожидал здесь кого-то без спешки.
Тут хозяин костюма словно ощутил на себе мой взгляд и поднял голову. Черные глаза изучающе вперились в мою сторону. Было в его взоре что-то недоброе, тяжелое, словно нечто пыталось захлестнуть меня и уволочь в темный омут.
Я вздрогнула и поспешно разорвала зрительный контакт, опуская лицо как можно ниже.
«Только бы не подошел», — трусливо пронеслось в голове.
Ноги сами собой прибавили шаг. Быстрее уйти из его поля зрения — вот и все, чего мне хотелось в данный момент.
Общение с незнакомыми мужчинами настораживающего вида не входило в мои сегодняшние планы. Равно как и в завтрашние. И даже через месяц.
Тишину двора разрушил звонок. Из моего кармана, как назло, заиграла фирменная мелодия, выдающая известную и весьма недешевую марку телефона.
«Мама» — высветилось на дисплее.
Сердце ушло в пятки. Неужели ей уже сообщили про мой прогул?
Я остановилась посреди тротуара, дрожащими пальцами нажимая кнопку ответа.
— Да, — зашептала я в трубку, прикрывая динамик свободной ладонью.
— Анжела, солнце, — мамин голос звучал слегка нервно, — знаю, что отвлекаю. Но дело важное. После школы — сразу домой. Только что звонили из «БумЛайна»: в три придут заменить роутер, надо встретить мас-тера.
— Хорошо, — буркнула я, желая завершить разговор как можно быстрее.
— И не забудь Барсика покормить!..
— Мам, все, я больше не могу разговаривать. — Я, собственно, никого не обманывала: время было крайне неподходящим для телефонных бесед.
— Все-все, целую! — всполошилась она и поспешно отключилась.
Динамик издал характерный звук, сообщающий о разрыве линии, а я боязливо покосилась на типа с лампасами. Тот все еще смотрел в мою сторону. Неотрывно и весьма заинтересованно. Однако не делал никаких попыток сократить расстояние.
Зато вот троица парней с ближайшей скамейки поднялась со своего места и уверенным шагом двинулась в мою сторону.
Впереди всех шел долговязый, с перекинутой через плечо курткой. За его щеками вульгарно перекатывался ком жвачки.
Похоже, в их троице он был лидером. Другие двое — низкорослый крепыш и парень с пирсингом в брови — следовали за ним по обе руки, но в то же время держась чуть поодаль.
— Девушка, а вас как зовут? — сплевывая, поинтересовался долговязый, когда компания поравнялась со мной.
Жвачка при этом не покинула его рта.
— Никак. — Я попыталась пройти мимо, но рука вопрошающего ухватила меня за лямку рюкзака.
— Безымянная, что ли? — Глаз его угрожающе прищурился.
— Пусти! — Я с силой дернула захваченную лямку в попытке освободить ее. Но единственное, что у меня вышло, — это случайно проехаться по пальцу захватчика острым ногтем, ненароком оцарапывая кожу.
— У-у-у, а девочка-то с коготками! — гоготнул он. — А что еще у тебя есть?..
В следующий момент мои руки оказались скручены его спутниками, а правый карман — вывернут умелым, явно отработанным движением.
— Отвалите!!! — хотела завопить я, но рот мне проворно заткнули потной ладонью.
— Ух какой! — довольно хмыкнул носитель пирсинга, когда на пальцы его товарища лег мой новенький смартфон. — Солидный!
— Да ну, Лёха, он же розовый, — фыркнул крепыш, цепкой хваткой держащий мои запястья.
— И че? — Долговязый хмыкнул. — Не тебе же с ним ходить. Толкнем у Алишера, он нам за любой заплатит.
— А может, мне отдашь? — парень с пирсингом заметно оживился. — Анька моя давно такой просит... Подарю ей, пусть радуется.
— Потом решим. Сначала с этой разберемся. — Лёха снова обратился ко мне: — Ну что, прогуляемся до подъезда?..
Он отчего-то прервался и взглянул куда-то поверх моего плеча. Я незамедлительно поспешила проследить за направлением его глаз.
От увиденного по коже прошла двойная порция мурашек. В нашу сторону направлялся тот самый жуткий казах. Двигался он вразвалочку, с легкой ленцой, но тем не менее весьма проворно. Расстояние между нами сокращалось с поразительной скоростью.
Троица застыла в покорном молчании, не иначе как ожидая его приближения.
«Главарь, — пронеслось в моей голове. — Или еще хуже: пресловутый Алишер, которому они прямо сейчас “толкнут” мой телефон, и больше я никогда его не увижу».
Наконец незнакомец приблизился. Его сосредоточенное лицо оказалось прямо напротив моего, и я в очередной раз ужаснулась: грубая кожа, покрытая множеством пигментных пятен, напоминала кожу ящерицы. А то и вовсе старый чемодан, полвека как забытый на антресолях.
Черные глаза зловеще скользнули по нам четверым, и я готова была поклясться, что снова видела его: чудовище, затягивающее в омут.
Тут в мозгу промелькнула совсем ужасная мысль: а что, если троица продаст этому человеку не телефон, а меня? Что тогда делать?
Мысли судорожно заметались внутри черепушки. Мне казалось, будто я слышу, как они бьются внутри о костяные стенки. Тело же застыло, словно парализованное. Как в кошмарном сне, когда нужно бежать, а ты не бежишь. Вот только это был не сон. И бежать мне было некуда.
Точнее, бежать-то было куда. Но вот совершить побег при данном раскладе было бы крайне затруднительно. Сдавленные запястья и захваченная ладонью челюсть уже успели обмякнуть от нарушенного кровообращения и потерять чувствительность.
Ситуация была даже не патовой. Для меня это был чистый мат.
Однако происходящее вдруг приняло весьма неожиданный поворот: незнакомец встал на мою сторону.
— Негоже, молодые люди, на девочку нападать. — В его отрывистой речи с акцентом звучал укор.
Я замерла, не веря собственным ушам. Что происходит? Зачем этому человеку помогать мне? Даже сейчас, когда мне улыбнулась скромная надежда на спасение, мозг продолжал искать подвох. Такое чудесное разрешение навалившихся бед казалось чем-то из ря-да вон выходящим и совсем уж фантастическим.
— А тебе какое дело, дядя? — гоготнул Лёха. — Шел своей дорогой — и иди.
Казах прищурился, медленно склоняя голову набок. Со стороны он напоминал хищника, теплым деньком нежащегося в высокой траве и тихонько высматривающего добычу.
— Есть мне дело, — возразил он. — Слабых обижать — это плохо.
— Это тебе самому сейчас плохо станет, если не свалишь! — подключился к перепалке крепыш.
— Вы мне угрожаете? — голос незнакомца излучал предельное спокойствие.
— А ты не расслышал, что ли? — Лёха злобно сплюнул под ноги.
Взгляд уличного бандита был настолько яростным, что, будь у него сила испепелять людей глазами — от незваного гостя не осталось бы и мокрого места.
— Не отпустите, значит, девочку? — решил уточнить носитель лампас.
— Не понял, что ли? — окончательно вышел из себя лидер группировки.
Его рука грубо схватила незнакомца за ворот куртки, недвусмысленно намекая на то, что продолжение разговора пойдет уже в менее миролюбивом русле.
— Вали отсюда, рожа крокодилья! — прорычал грабитель.
Второй рукой он вынул изо рта огромный ком жевательной резинки и проворно прилепил ее к носу незваного гостя — в качестве последней точки над i и крайнего предупреждения.
Не теряя железного спокойствия, казах отлепил от носа «подарок» хулигана и отбросил жвачку в сторону.
— Хорошо, — кивнул он, и из голоса его исчез всякий акцент. — Я покажу вам «рожу крокодилью».
Взгляд его обратился в мою сторону.
— Девочка, — сердито вздохнул незнакомец, — закрой глаза. И не открывай. Дальше тебе видеть не надо.
Я растерялась. Просьба была странной и даже из ряда вон выходящей. Для чего бы мне закрывать глаза? После всех пакостей, причиненных мне этими мерзкими типами, я не имела ничего против того, чтобы посмотреть, как их будут ставить на место.
— Ну же! — рявкнул незнакомец.
В голосе его прозвучало нечто совсем угрожающее, и я неохотно подчинилась. Мои веки сомкнулись, и мир вокруг погрузился во тьму.
Где-то в этой тьме послышался хруст костей — похоже, мой таинственный спаситель разминал перед схваткой суставы.
— Эй, ты чего, а?.. — голос Лёхи наполнился недоверием. — Что за... ТВОЮ МАТЬ!!!
Лязг. Нет, клацанье. Зубов. Вот что я услышала. Только не человеческих, а, скорее, большой собаки. Или же... кого-то гораздо крупнее?
Клацанье резкое, громкое. Словно поблизости захлопнулся огромный капкан. Пустой, но готовый захлопнуться вновь и на этот раз уже унести с собой жертву.
Окружение взорвалось отрывистыми воплями, пылкими бранными словами и нервными вибрациями. Чужие руки на моих запястьях разжались, равно как и ладонь, захватившая челюсть. Улица наполнилась яростным топотом.
В попытке понять происходящее я разомкнула глаза, незамедлительно оборачиваясь на звук.
Грабители спешно уносились прочь, точно поджавшие хвосты дворняги, настолько быстро, словно столкнулись в этом дворе с самым страшным ужасом в своей жизни. Их дробный топот доносился даже с противоположного конца двора, а вскоре они и вовсе скрылись под ближайшей аркой.
Телефон мой, в спешке оброненный долговязым, покоился на асфальте. Угол экрана рассекала неприятного вида трещина, но в остальном с ним все было в норме. Не теряя времени, я подхватила с земли пострадавший девайс, а затем в шоке перевела взгляд на своего спасителя.
Таинственный незнакомец стоял, с хрустом разминая шею. Вид его был все таким же умиротворенным, но теперь к общему фону эмоций добавилась еще и толика удрученности.
— Вы их били? — Я попыталась внести в ситуацию хоть немного ясности.
Но вместо этого получила лишь загадочное:
— Не каждый злодей настолько храбр, чтобы заслужить битву.
— Это значит «нет»? — не поняла я.
— Это значит «пойдем». — Казах сделал приглашающий жест рукой. — Провожу тебя до дома, чтобы ты больше не наткнулась на неприятности.
Я снова замерла в ступоре.
— Боишься меня? — усмехнулся незнакомец.
— Зачем вы мне помогаете?! — наконец осмелилась выпалить я и тут же пожалела о своем вопросе.
Казах вздохнул:
— Потому что они были неправы. И им требовалось, чтобы их поставили на место.
— Что значит «им требовалось»? — не поняла я.
Мой спаситель ухмыльнулся:
— Теперь у них есть шанс задуматься о своей жизни и что-то в ней пересмотреть.
Мимо нас пролетел алый лист. Возможно, даже тот самый, что не так давно кружил по соседнему двору. По крайней мере, мне отчего-то хотелось думать, что это был именно он — одинокий потерянный листок, наконец вернувшийся в родные пенаты.
— Да и тебе что-то надо пересмотреть в своей жизни, — добавил незнакомец чуть погодя. — Не от хороших действий ты попала под их раздачу. Неправильно ты что-то делаешь.
— Я сбежала из школы, — признание само вдруг сорвалось с моих губ.
— Ну вот.
— Это было необходимо, — возразила я.
— А это уже неважно. — Спаситель покачал головой. — Плохое это было действие. Разрушительное. Тебя оно разрушало.
— Ничего подобного! — вспылила я. — Оно меня спасало!
— От чего? — Казах моргнул.
Я подавленно примолкла.
— Так от чего же?..
«Не ваше дело», — уже собиралось сорваться с моего языка, как изнутри будто прорвалась словесная дамба.
И тут меня понесло. Словно на реактивной скорости, я вывалила этому странному человеку все события, произошедшие со мной за последний месяц. Рассказала о переезде, о своем превращении в «изгоя-клептоманку», о «доброжелателях» и о том, как сбегала от драки...
Казах терпеливо слушал, изредка кивая в такт моему рассказу. Когда я закончила говорить, он лишь медленно покачал головой.
— Избавиться от последствий сложно тебе будет. — Он задумчиво цокнул языком. — Люди злопамятны. Пока не получат нового изгоя, ты для них как красная тряпка для быка будешь.
— Советуете мне найти им новую жертву? — удивилась я.
— Нет, — возразил незнакомец. — Это опять же тебе во вред пойдет.
— И что мне тогда делать?
Мой спаситель нравоучительно поднял указательный палец.
— Не искать в них надобности. Пусть забудут сначала.
От услышанных слов мне захотелось взвыть, но я усиленно подавила это позорное желание. Правда, голос все равно предательски задрожал, выдавая задетое самолюбие:
— Значит, мне и дальше быть изгоем?
— Зачем быть изгоем? — Казах пожал плечами. — Свои люди рядом должны быть. Только не там. Не они тебе нужны.
Рука незнакомца скользнула в карман черной олимпийки и извлекла на свет маленький картонный прямоугольник.
Визитка, белая, с тиснеными бирюзовыми буквами. Она была незамедлительно протянута мне на изучение:
Зиятбек Зулкарнаевич Нилтымбеков. ДТ «Восход» — значилось на ней.
Взгляд уцепился за аббревиатуру, подбирая к ней расшифровку.
ДТ? Дом творчества?
— Вы учитель? — изумилась я.
— Тренер скорее. — Руки казаха пригладили спортивный костюм. — Не похож?
Я смутилась и не ответила, хотя вопрос был исключительно риторическим.
Пальцы перевернули визитку другой стороной. Там обнаружился адрес «Восхода» и его логотип: жук-скарабей с лапками из квадратных скобок и спинкой из двух зеркальных букв В.
— Приходи завтра по этому адресу. — Новый знакомый ткнул пальцем в бирюзовый текст. — Там ты точно не станешь изгоем.
— Спасибо, Зиязул Нулкарнатович, — учтиво поблагодарила я.
Казах покачал головой, намекая, что зовут его немного иначе.
— Нилтабек Зиязанович, — попыталась исправить-ся я, но, кажется, снова попала мимо.
— Просто Бек Заевич, — махнул рукой новый знакомый. — Жду тебя завтра к трем.
Глава 2. Бек Заевич
Ночью я не могла заснуть. Ворочалась с одного бока на другой, проматывая в памяти события прошедшего дня. Обрывки мыслей наводнили мозг и мешали погрузиться в объятия Морфея.
«Бек Заевич, Бек Заевич, Бек Заевич...» — крутилось в голове без остановки, будто я разучивала некое заклинание.
Бег Зайцев. Сознание полнилось дикими русаками. Они бегали туда-сюда, широко раскидывая свои пружинящие лапки и забавно шевеля длинными ушами. Стайка серых пушистиков вольно летала по широкому полю, когда из ночного сумрака вновь появилось оно: темное, с огромными зубами. Щелк! И зайцы исчезли, поглощенные гигантскими челюстями.
Я вздрогнула и перевернулась на бок. Звук, тот самый странный щелчок, услышанный днем во дворе, не давал мне покоя уже несколько часов. Что это было? Откуда взялся этот звук? Почему он так напугал хулиганов, что те тут же бросили свою добычу и ринулись бежать?
Со стороны это напоминало угрожающее клацанье собачьих зубов... Но ведь поблизости не было ни одной собаки. Тогда что же могло его издать?..
Ответов не находилось.
Я корила себя за то, что не догадалась открыть глаза немного раньше и охватить происходящее собственным взором. А еще было стыдно за собственную неразумность.
Незнакомец со двора с алыми кленами мог оказаться кем угодно. Таким же бандитом, умалишенным, насильником или торговцем живым товаром. Открывать случайному знакомому подробности своей повседневной жизни было крайне глупой и опасной затеей. Кто знал, какими последствиями это могло мне аукнуться, если бы Бек Заевич оказался не преподавателем?
Здесь я призадумалась.
А с чего я, собственно, решила, что Бек Заевич и вправду тот, за кого себя выдает?
По сути, визитка — это всего лишь кусок картона. При желании на нем можно написать что угодно. Любую должность. Любую компанию. С тем же успехом на карточке могло значиться «Генеральный директор покрышечного завода» или «Царь-бог всея Уганды».
Какова вероятность, что информация, указанная на визитке, являлась подлинной?
Да и логотип казался мне подозрительным.
Жук. Что это за отсылка такая? К чему?
«Никуда не пойду!» — подвела я черту всем размышлениям.
И тут же погрузилась в долгожданный сон.
***
Новый день не задался с самого утра.
Началось все с того, что я проспала. Мозг, измученный ночными дилеммами, долго отказывался включаться. Лишенный полноценного отдыха, он проигнорировал все до последнего сигналы будильника и среагировал на звук лишь в тот момент, когда квартира содрогнулась от маминого хлопка дверью.
Собираться пришлось на бегу.
Впопыхах я умудрилась посадить на манжет блузки пятно от кофе, вляпаться носком в миску кошачьего корма и даже не успела позавтракать.
Но зато успела заплести волосы.
Плетение двух ажурных французских кос давно стало моей ежедневной традицией. Я могла выйти в люди неумытая, в разных ботинках или даже в дырявой кофте наизнанку. Но на голове непременно были аккуратные косы.
Когда-то давно мне заплетала их бабушка, приговаривая, что французская коса — это показатель собранности и элегантности. Ее слова крепко врезались в мозг, и мои пальцы принялись с усердием учиться хитрому сложению прядей. Уже к третьему классу я способна была заплести себе косы без посторонней помощи. А к седьмому — и вовсе сделать это вслепую. В старом городе знакомые издали примечали меня по двум темным косам. За множество лет эта прическа превратилась в мою визитную карточку.
Стоило пальцам закрепить на волосах последнюю резинку, как я пулей вылетела за порог, успев еще закинуть перед уходом лазерную указку в сумку: на географии пошла тенденция давать ответы с места, подсвечивая нужную область настенной карты красной точкой. Особой тяги к этому у меня не имелось, но, учитывая мое шаткое положение в обществе, не хотелось отбиваться от коллектива даже в такой мелочи.
***
На большой перемене ко мне подошла Нюша Панченко.
Я сидела в столовой и вяло ковыряла вилкой паровую котлету, когда Нюша плавно опустилась на соседний стул, по левую сторону от меня. Подноса с едой у нее при себе не наблюдалось, из чего я сделала вывод, что одноклассница пришла не затем, чтобы разделить со мной трапезу.
Нюша Панченко была правой рукой Бочкарёвой. Сидела с ней за одной партой, сопровождала ее во всех проявлениях досуга, а еще могла доделывать за Вероникой заказные браслеты, когда у той случался дефицит времени или настроения.
Это была низенькая, почти прозрачная девушка с лицом маленькой старушки. Надень она платок с кофтой и сядь в кресло-качалку — никто и не угадал бы ее истинного возраста.
— Приятного аппетита, — голос гостьи плавно и мелодично прозвучал на фоне столовского гула.
— Спасибо, — поблагодарила я, удивляясь столь вежливому приветствию.
Нюша задумчиво провела пальцем по узорчатой каемочке моей тарелки.
— Знаешь, Карнова, Вероника не сердится за вчерашнее, — проговорила она, задерживая тонкий пальчик на изображении некоего цветка. — Она простила тебе твою глупость и не держит на тебя зла.
— Правда? — обрадовалась я.
В тот момент мне почудилось, словно с моего сердца спали тяжелые оковы, больно сдавливающие его трепетное биение. Будто железный занавес, разделявший меня и школьный социум, рухнул, открывая свободу просторов...
— Конечно, — Нюша улыбнулась, — она простила. Вот только... ее друзья — нет.
Вилка в моих руках настороженно замерла.
— Ты ведь и сама знаешь: Веронику здесь очень любят, — продолжила вещать Панченко. — Она многое сделала для школы, и эта школа готова за нее буквально порвать. Поэтому, обидев Бочкарёву, ты обидела всех, кому она дорога.
Железный занавес захлопнулся на своем прежнем месте, вновь возвращая все на круги своя.
— Сама Вероника простила тебя... Но тебя не смогут простить все те, кого задел твой поступок по отношению к ней, — голос Нюши сочувственно притих на несколько секунд. — Слишком много людей разделило ее обиду. Ты затронула чувства куда большего количества человек, чем думаешь.
Моя рука невольно задрожала. Зубья вилки заелозили по котлете, испещряя ее уродливыми траншеями.
— Вероника рекомендует тебе сменить школу, — подвела черту одноклассница. — Исключительно потому, что так для тебя будет лучше. Оцени ситуацию трезво: те, кто любит Веронику, не дадут тебе здесь проходу. Ты всегда будешь для них плохим человеком.
Плохим. Человеком.
Вот кем меня сделали.
В горле застыл противный ком. Сказать хотелось многое, но в то же время и говорить было нечего.
— Бочкарёва очень сочувствует твоей проблеме, правда. — Рука Нюши ободряюще скользнула по моему плечу. — Она хочет для тебя только лучшего. Поэтому поменяй школу, и сможешь жить спокойно.
С этими словами Панченко меня покинула.
И мы снова остались вдвоем: я и котлета.
Аппетит пропал. После такого и кусок не лез в горло.
Глаза неотрывно уставились на недоеденный обед. Мир вокруг словно перестал существовать, растворившись в обликах чужих людей и гомоне их голосов. Где-то извне, за пределами моей печальной вселенной, прозвенел звонок на урок. Но для меня время остановилось.
Нюша ушла. А вместе с ней — и последняя надежда на мою реабилитацию.
С минуту я гипнотизировала взглядом тарелку, а потом резко сорвалась с места и пошла прочь из столовой. С остекленевшими глазами я добрела до ближайшего туалета, юркнула в самую дальнюю кабинку и разрыдалась.
Слезы хлынули в два ручья. Глаза опухли, а в голове все крутились Нюшины слова. Они, словно назойливые мухи, кружили в мозгу, не позволяя отвлечься от тщетности моего положения.
«Она рекомендует тебе сменить школу, — вторило невидимое эхо. — Те, кто любит Веронику, не дадут тебе здесь проходу».
Соленые капли размазались по щекам, обдавая кожу неприятным холодом.
Даже вчера, во время нападения, я испытывала меньше отрицательных эмоций, чем сейчас.
Нюша ясно дала понять: восстановить репутацию у меня не выйдет. Ситуация не улучшится. Придется и дальше страдать за чужой идиотизм.
В бессилии я опустилась на фаянсовый трон и обхватила голову руками.
Что дальше? Неужели мне так и суждено оставаться изгоем до самого выпуска?
Неужели в этом городе у меня так и не выйдет нормальной жизни?..
«Свои люди рядом должны быть. Но не там, — всплыли в сознании слова Бека Заевича. — Не они тебе нужны».
Рука скользнула в карман рюкзака в поисках бело-бирюзовой визитки.
Может, все-таки попробовать?..
Хуже уже все равно не будет.
«Жду тебя к трем», — припомнилось мне, но я, если честно, готова была сорваться с места уже сейчас.
Уйти с занятий помешали слова моего спасителя:
«Плохое это действие. Разрушительное. Тебя оно разрушало».
Я выдохнула. Как бы то ни было, Бек Заевич был прав. Сбегать снова нельзя. Мои проблемы это не решит, а вот принести новые — может.
Значит, оставалось только одно: утереть слезы и высидеть оставшиеся два урока.
***
Сказать оказалось проще, чем сделать.
Это были самые долгие два часа в моей жизни. Время тянулось словно эспандер в руках тощего доходяги: медленно и мучительно.
Я вытерла слезы и умыла лицо в предбаннике, по максимуму очистив веки от расплывшейся туши. Только вот краснота, предательски выдающая мою недавнюю истерику, увы, так и осталась на месте.
Одноклассники теперь косились на меня особенно рьяно. В перешептываниях отчетливо слышалась моя фамилия, но я старательно абстрагировалась от окружающей обстановки, направляя все внимание на учебу.
Наконец прозвенел звонок с последнего урока, и мои ноги стремительно понесли меня к гардеробу. Одевалась я буквально на бегу. И хотя запас времени до назначенного часа у меня имелся, покинуть школу все же хотелось как можно быстрее.
Холодный ветер неприятно резанул по коже. Солнца сегодня на улице было гораздо меньше. Зато придорожная пыль гуляла намного выше. Порывистые вихри вздымали с травы золотистые листья и закручивали их в небывалых петлях. Вместе с листвой в воздух взлетали и обрывки автобусных билетов, все чаще попадающие в поле зрения по мере приближения к остановке.
В ожидании нужного троллейбуса мне пришлось простоять двадцать с лишним минут. Я уже готова была плюнуть на рисковую затею и отправиться домой к коту, когда долгожданный рогач наконец-то показался на горизонте.
Продрогшая и с мелким мусором в волосах, я поспешно зашла в его плавно открывшиеся двери. Железный гигант поглотил меня своим нутром и неторопливо поплыл дальше по дороге.
Салон оказался практически пустым. Пара бабок с сумками-авоськами да похрапывающий на самом переднем сиденье дед — вот и все пассажиры.
Иного маршрута до нужного мне шоссе не было. Троллейбус ехал медленно, покачиваясь из стороны в сторону, словно железнодорожный вагончик.
Наверное, прикрыть глаза и попытаться вздремнуть, как тот дед, было бы лучшим решением в долгой дороге. Но, впервые исследуя этот маршрут, я побаивалась пропустить свою остановку. Поэтому, когда из динамика донеслось гнусавое: «Следующая остановка — “Прудовая”», — я буквально прилипла к дверям и не отходила от них до самого их долгожданного раскрытия.
Незнакомый район встретил меня еще более холодным ветром, зябким и порывистым, заставляющим кожу покрыться противными мурашками, а руки — запахнуть пальто как можно плотнее.
Удивительного в этом было мало: открытый со всех сторон проспект простирался вдоль огромного пруда. Его влага охлаждала воздух, накидывая пробегающему мимо ветру степень-другую суровости.
Протяженность водоема была настолько большой, что с виду он напоминал полноценную реку. Но то был обман зрения, и первая же открытая карта развенчивала данную иллюзию. Вода стояла на месте, лишенная всякого течения. Это была лишь длинная, искусственно созданная лужа.
Здание «Восхода» находилось за остановкой. Точнее, в паре минут ходьбы от нее, практически у самого берега водоема. Это было вытянутое трехэтажное строение известкового цвета, с панорамными окнами на фасаде и декоративными колоннами, тянущимися между стекол до самой крыши.
На окнах игриво поблескивало солнце — здесь его было гораздо больше, нежели у моей школы. Яркие лучи падали с небес на траву и дорожки, освещая их своим светом. Правда, тепла его все равно не хватало на то, чтобы прогреть промозглый ветер: холодные веяния продолжали пробирать меня до самых костей.
Первым живым существом, увиденным мной впереди, оказалась маленькая кошка. Ее черная тонколапая фигурка вынырнула из-за колонн «Восхода» и грациозными танцующими шагами направилась в мою сторону. Стоило ей выйти из тени, как солнечные лучи заиграли на ее эбонитовой шерстке, придавая кошечке особенно лощеный вид.
«Домашняя», — отметила я, рассматривая чистый и явно ухоженный мех животного. А потом и вовсе отметила на ее шее золотой бубенчик, окончательно подтверждающий догадку. Украшение висело на добротном кожаном шнурке и выглядело совершенно чистым и новым. Вряд ли кто-то стал бы надевать такую вещь на бездомную зверушку.
Киса тем временем приблизилась, заинтересованно разглядывая непрошеную гостью. Взмахнула раз-другой длинным хвостом и села посреди дорожки, буравя меня выжидательным взглядом.
Я остановилась, пытаясь понять, что могло понадобиться от меня животному. Еды с собой у меня не имелось. Мяты или кошачьих игрушек — тем более. Если только киса чудесным образом не учуяла на одежде запах моего кота: мало ли, весна...
Стоило данной мысли проскользнуть в моей голове, как кошка презрительно фыркнула, будто обиделась на мои размышления. С особым недовольством она ударила по асфальту хвостом, а затем вскочила на лапы и была такова.
...Бек Заевич ждал меня у входной двери. Точнее, показался из-за нее ровно в тот момент, когда расстояние между мной и зданием сократилось до нескольких шагов.
— Вы словно знали, что я приду в эту минуту, — поразилась я.
Казах пожал плечами:
— Троллейбус ходит по расписанию.
Он был все в том же черном костюме с белыми лампасами, что и при первой нашей встрече. Только если вчера данное облачение пугало меня и наводило ужас, то теперь оно казалось чем-то родным и привычным среди незнакомого окружения.
Нилтымбеков открыл передо мной тяжелую металлическую дверь и вежливым жестом пригласил войти.
— Пойдем, — проговорил он, заходя вслед за мной. — Тебя уже ждут.
— Ваши ученики? — оживилась я.
— Нет, — огорошил меня Зиятбек. — Твой новый наставник.
Я едва не застыла на месте от удивления.
— Погодите, — язык даже стал немного заплетаться от столь неожиданного поворота, — я думала, вы возьмете меня к себе...
Казах молча покачал головой.
— А к вам мне нельзя?..
— Нельзя, — отрезал Бек Заевич и загадочно добавил: — Нет в тебе воды.
После чего дополнил свои слова еще более странной фразой:
— А вот он — тот, кто тебе нужен.
Мы поднялись по лестнице на третий этаж и двинулись вдоль по длинному коридору.
Слева бесконечной чередой тянулись панорамные окна. Справа изредка встречались двери. Несмотря на большую протяженность помещения, дверей в нем оказалось не так уж и много. За время нашей небольшой прогулки я насчитала всего три. Одну — темно-зеленую, украшенную затейливым витражным окном, — совсем неподалеку от лестницы. Вторую — солидную дубовую, со множеством замков — приблизительно в центре коридора. И третью — из синего пластика — в самом конце. Судя по тому, что две из них мы уже миновали, путь наш лежал именно к последней.
Бек Заевич дернул на себя синюю дверь и проворно шагнул в чужие владения.
— Принимай! — громко крикнул он хозяину кабинета вместо приветствия.
Я юркнула в кабинет вслед за Зиятбеком и тотчас же застыла на месте, неуверенно топчась у порога. Взгляд сам собой опустился под ноги в стеснении подняться выше. Щеки загорелись от внутреннего напряжения, а пальцы нервно заелозили по закинутой на плечо лямке рюкзака. В тот момент я была словно карапуз, которого маменька впервые в жизни привела в детский садик и отдает на растерзание чужой страшной воспитательнице. Для полноты картины не хватало разве что схватиться за юбку своей «родительницы», да только брюки Бека Заевича не слишком-то подходили для этой цели.
До моих ушей долетел нарастающий шум шагов — размеренных и по-хозяйски спо
...