хотелось лечь на кровать, скрестить руки и тихо умереть. Прямо сразу же.
А после слов Софии становилось легко и радостно.
ней всегда было приятно разговаривать. Гораздо приятнее, чем с Логаном, например. После сообщений Логана мне хоте
Ерунда какая. Может, Логану… Я внутренне одёрнул себя.
С тех пор как я решил ехать, мы не общались. Точнее, я не общался. Просто прекратил писать, и всё. Когда я рассказал про Бергмана и Швейцарию, Логан так странно отреагировал… Взорвался просто, как мешок с мусором. И в разные стороны полетели объедки.
Я даже не ожидал. Просто хотел поделиться новостью, а он обозвал меня малышом.
И я перестал писать.
«Тебе она нужна! Ходить на выставки, смотреть на нарвалов, фотографировать небо! Вдруг у тебя тоже потом выставка будет?»
«Думаешь, моё небо кому-нибудь нужно?»
«Я раньше тоже сомневалась. А оказалось, что нужно! Люди хотят смотреть. И фотки твои захотят. Я вот хочу, например. Они мне очень нравятся».
Да кому я могу помочь, когда на ногах не держусь? Как я могу найти своё место, если дышу через раз — и отказываюсь лечиться?
Я вспомнил, как Ш-Н говорил про Мироздание, которое дало нам этот шанс — пожить на прекрасной Земле. А что, если у каждого здесь есть своё место? Может, тогда и для меня найдётся? Надо только отыскать, понять, где оно. У Хильды — возле кафе «Ришар», куда специально для неё провели пандус. У Софии в мастерской, где она рисует. У Логана…
к ней подбежал мальчик лет девяти и сунул что-то в руку. Хильда закивала радостно:
— Ух ты, сам нашёл? Красивая ракушка, спасибо, Фредерик. Ты уж постарайся сегодня на экзамене! И обязательно расскажи потом… И вам прекрасного дня, Виола, не забудьте полить гортензии вечером — они не любят жару…
Она продолжала болтать. А я всё сидел и смотрел на рыжую Хильдину голову и на колёса её кресла. Спицы в них были обмотаны разноцветными лентами, как будто Хильда собралась на праздник.
Нет, не так. Она и была праздником! Самым настоящим маленьким праздником, который придумала для себя и других. Ведь Хильда особенная — не в смысле, что ездит на инвалидной коляске. А потому, что нашла своё место в мире. И София особенная. Не из-за того, что в ней стучит чужое сердце. Просто она поняла, чем любит заниматься, — и раскрыла свой талант.
Я смотрел на Хильду и думал: а ведь все, наверное, могут найти что-то своё в жизни.
Вдруг я заметил оранжевое пятно слева от кафе. Всмотрелся — пятно двигалось, а вокруг него всё как будто светилось. Что это?
Я прищурился и наконец разглядел.
У края тротуара сидела женщина в кресле-коляске. Её огненного цвета волосы стояли дыбом, и она улыбалась всем вокруг.
Да это Рыжая Хильда! Я читал про неё в интернете, даже вспомнил название статьи: «Секрет рыжего солнца». Там говорилось, что когда-то Хильда попала в аварию и лишилась ног. Она жила в центре и не могла усидеть дома — было слишком скучно. Каждый день Хильда приезжала на коляске к кафе. Ей нравилось смотреть на людей и улыбаться им. Каждому она говорила что-то хорошее или просто желала чудесного дня. Потом Хильда начала продавать журналы, и за первый месяц у неё купили больше, чем у остальных за год. Её даже приглашали на местное телевидение. А в день рождения Хильду лично поздравил сам мэр — я смотрел в новостях. Короче, она была городской знаменитостью, вроде памятника или древнего собора. Только живая и весёлая.
Сейчас я наконец её увидел. И стал наблюдать.
жить можно хотя бы для этого. Чтобы написать человеку — у тебя отличная картина получилась! И ему будет приятно. А ты смотришь на эту картину и чувствуешь что-то. Хорошее что-то чувствуешь.
Думал я и о том, как одиноко нарвалу среди льдов. Но я-то здесь — и смотрю на него! А значит, он не совсем один.
А я сам? В последние три года я постоянно чувствовал себя одиноко. Но разве сейчас я один?
У меня есть этот нарвал.
И тот, который возле церкви Святого Бенно.
А ещё рисунок Ш-Н.
И я знаком с девчонкой, которая его нарисовала. И могу в любой момент ей раз — и написать! И прислать фотку этого нарвала. И сказать, какой он классный.