Путин. Большая книга интервью

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 94(470+571)"21"

ББК 63.3(2)64-8Путин

П90

Все интервью для издания взяты с официального сайта Президента России www.kremlin.ru

Изображение на обложке: В. В. Путин. Интервью агентству Anadolu, 2014 г. / www.kremlin.ru

В сборник вошли ответы В. В. Путина на вопросы журналистов, касающиеся внешней и внутренней политики, а также событий, произошедших в мире с 2000 по 2024 год.

УДК 94(470+571)"21"

ББК 63.3(2)64-8Путин

© Мягков Т. М., составление, 2025

© Оформление. ООО «Проспект», 2025

I. ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ ПРЕЗИДЕНТСКИЕ СРОКИ
(с 2000 по 2004 год и с 2004 по 2008 год)

ИНТЕРВЬЮ ТЕЛЕКАНАЛУ ОРТ — 4 января 2000 года

Вопрос: Владимир Владимирович, неожиданный уход Бориса Николаевича Ельцина со своего поста вызвал множество вопросов и у нас, и за рубежом. Может быть, мы с Вами сегодня попытаемся ответить хотя бы на часть из них?

В. Путин: Попробуем.

Вопрос: Итак, когда Борис Николаевич впервые заговорил на эту тему — тему отставки?

В. Путин: Это было примерно дней за десять до Нового года. Я пришел к нему с очередным докладом по экономической проблематике, по ситуации на Северном Кавказе — после первых моих сообщений было заметно, что Борис Николаевич думает о другом. Я продолжал ему докладывать по плану. Потом он меня прервал и сказал: «Вы знаете, я долго думал в последнее время над тем, как у нас складывается ситуация в стране, и принял для себя решение уйти в отставку».

Вопрос: А какие у него были аргументы? Почему он решил, что это нужно?

В. Путин: Здесь мне трудно сказать. Это нужно спрашивать у Бориса Николаевича. Я могу только воспроизвести то, что он мне говорил, то, что я ему отвечал. На самом деле, может быть, у него были какие-то и другие мысли, я не знаю. Как Вы догадываетесь, после такого несколько неожиданного для меня самого заявления Президента реакция моя была довольно сдержанной, и Борис Николаевич это почувствовал. Скажу даже честнее, я пытался от этой темы уйти. Начал говорить о том, что даже если он не работает так активно, как в прежние годы, тем не менее его присутствие на политической сцене страны много значит и для меня, и для Правительства, для государства, потому что есть определенный баланс. Есть такой президентский фактор — человека, очень авторитетного в мире. И Вы помните его выступления в Стамбуле и в Пекине, то есть он, по существу, — тогда об этом говорили прямо, я могу это подтвердить, — он как бы прикрыл Правительство своим авторитетом и изменил картинку. Он ее сделал более стабильной.

И я ему об этом напомнил. Я сказал, что этот фактор — важный, он нам нужен сегодня. И думал, что мы от этой темы отошли в сторону. Но Борис Николаевич после определенной паузы вернулся к этой теме и сказал: «Вы мне должны ответить сейчас». Я говорю: «Знаете, Борис Николаевич, вопрос очень важный, нужно подумать». Он говорил: «У Вас было времени достаточно думать раньше, ответьте сейчас».

Вопрос: И Вы ответили?

В. Путин: Как видите.

Вопрос: Все-таки эта информация Президента была для Вас большой неожиданностью?

В. Путин: Это неожиданно было для меня.

Вопрос: А как Вы думаете, с кем он советовался перед принятием этого решения?

В. Путин: Он мне об этом не говорил, я его не спрашивал. Для меня это было неожиданным решением. И я действительно так искренне считал и сейчас думаю, что мы могли бы и дальше — в таком тандеме — неплохо решать некоторые проблемы, используя фактор Ельцина как человека, авторитетного в мире. Как сейчас модно говорить, такого политического тяжеловеса.

Но он посчитал иначе. Я думаю, что в значительной степени это связано с тем, что он хотел, чтобы будущая президентская кампания развивалась так, как ему хочется, и он явно создавал условия, помогал мне, так скажем. Ну чего там, надо прямо сказать, он дает мне фору в этой президентской кампании. Делает это сознательно, хотя мне прямо сказал о том, что для меня, наверное, это не очень хорошо. Наверное, на меня кто-то обидится. Он сказал мне об этом: «И вообще, уходить досрочно, наверное, для меня лично — это не очень хорошо. Я подумал и решение принял твердое. Я это сделаю все равно». Вот так это происходило.

Вопрос: Скажите, а у Бориса Николаевича уже был готовый план, как все должно произойти, или он с Вами советовался?

В. Путин: Нет. Плана не было. Он советовался со мной. Спросил, как я считаю лучше выстроить, когда это лучше сделать, в какой день, в какое время. Это связано еще с тем, что у нас страна очень большая. Поэтому все это было связано с этим временным фактором. Я высказался только в самых общих чертах. Все остальное — это уже его собственный план, хотя такие мысли были с самого начала. В общем плане мы проговорили это, но не более того.

Вопрос: А кто предложил эту дату — 31 декабря?

В. Путин: Не знаю. Он хотел это сделать в этом году. Единственное, мы с ним встречались еще раз, где-то, по-моему, числа 27-го или 26-го. И тогда встал вопрос о поездке в Вифлеем. Я сказал, что считаю, что Борису Николаевичу нужно поехать туда самому, лично. Он, правда, задумался. Говорит: «Нет, наверное, будет неудобно. Непонятно, в каком качестве я туда поеду». Я просил его это сделать. Сказал, что, на мой взгляд, это будет очень хорошим знаком и для страны, и для всего мира. Это, знаете, как в семье. Мы должны относиться к родителям так, как мы хотим, чтобы наши дети к нам относились. Это наша старая народная мудрость. Я считаю, что мы должны продемонстрировать очень доброе и человеческое отношение к Президенту — к первому Президенту России. И думаю, что если он будет представлять Россию в этой поездке, это будет правильно. Я просил его об этом. Он согласился.

Вопрос: 31 декабря вся страна впервые наблюдала церемонию передачи президентских полномочий, и многие были заинтригованы. Никому не удалось расслышать слова, которые Борис Николаевич Вам сказал там, уже внизу, около машины, когда вы прощались. Но было заметно, что эмоционально для вас обоих это было очень важно. Если не секрет, что это были за слова?

В. Путин: Это вообще был такой насыщенный эмоциями день, но Борис Николаевич держался очень мужественно. Откровенно говоря, даже не ожидал, что он так может собраться. Для него это было на самом деле тяжелым испытанием. И для нас для всех. Все-таки человек десять лет находился здесь, в Москве, на самой вершине власти. Такое решение нельзя назвать ординарным — добровольно уйти от этой власти.

Вы знаете, когда человек просто уходит на пенсию… Я помню, как у меня папа на пенсию уходил, он был самый простой человек, работал всю жизнь мастером на заводе. Но для него выход на пенсию — это была трагедия. Он в конечном итоге так и проработал до 76 лет. Никак не мог оторваться от этого ритма, от коллектива, где он работал. Но представим себе положение человека, который не просто на пенсию уходит, а еще и расстается с тем, с чем он был связан все эти годы.

Это был непростой день. Думаю, для него и для нас всех. Но он действительно держался очень мужественно. А последние слова — я сам там чуть не расслабился — это было на крыльце, когда он вышел, посмотрел довольно грустно на окна и сказал, что ему грустно расставаться со всем этим, потому что очень многое связано с этими стенами, этими помещениями, этими зданиями, людьми, которые там работают.

А последние его слова были… Ну, не знаю, думаю, это будет правильно, если я сейчас об этом скажу, здесь нет ничего особенного. Они с пафосом, но были сказаны очень по-доброму, по-человечески. Он сказал простые слова: «Берегите Россию».

Вопрос: Борис Николаевич теперь выберет для себя какую-то область деятельности. Наверное, может быть, будет создан фонд первого Президента России или что-то в этом роде, как это бывает в других странах. Он посвящал Вас в свои планы? Чем он собирается заниматься?

В. Путин: Это тоже одна из таких серьезных и сложных тем. Он говорил об этом с определенной грустью и даже тревогой, потому что, я так понял, что он не представляет, чем можно заниматься после президентства в России. У него нет ясных представлений. Я не знаю, может, он на меня обидится, что я так говорю, но он был озадачен этим и меня спрашивал. Это мысли вслух были. Он сказал так: «Для меня ясно, что время подошло, но неясно, что делать дальше в личном плане». И он понимает, что для него это будет тяжело и непросто. Это сильная психологическая ломка. Мне бы тоже очень хотелось, чтобы Борис Николаевич нашел себя, чтобы это было занятие, достойное первого Президента России. И чтобы у него была интересная и содержательная жизнь.

Я думаю, что, возможно, нужно какое-то, конечно, юридическое лицо. Это фонд будет либо какой-то институт, я не знаю. Какая-то общественная деятельность. Уверен, что авторитет Бориса Николаевича Ельцина мы еще можем использовать в интересах России.

Вопрос: В этот же день, 31 декабря, после передачи полномочий Вы вечером оказались в Чечне. Причем в Чечне оказались вместе со своей супругой и даже встречали там Новый год. Как это все получилось? Это все неожиданно, спонтанно? Или поездка была запланирована заранее в ранге Премьер-министра?

В. Путин: Поездка была запланирована раньше. Где-то, наверное, недели за три до Нового года мне эта мысль пришла в голову. Мне очень хотелось побывать там, где действительно в значительной степени решаются судьбы России. Где людям труднее всего. Это не громкие слова. Мне действительно там хотелось побывать.

Это я считал каким-то знаковым шагом с моей стороны. Мне хотелось, чтобы люди — и наши военнослужащие, которые там несут очень тяжелую службу, и местные жители, жители Чеченской Республики, — чтобы они поняли, что Правительство с ними, что мы это считаем приоритетной задачей, и чтобы другие знали, что мы отсюда уже никуда не уйдем. Чтобы они не боялись возвращения бандитов. Там ведь все эти факторы играют.

Это решение было принято, повторяю, три недели назад. Но после того как Борис Николаевич принял решение о своем уходе в отставку и назначил меня исполняющим обязанности Президента, конечно, ситуация изменилась. Не скрою — меня отговаривали. Сказали, что если еще раньше это смотрелось, это, может быть, было и нужно, то сейчас этого делать не следует — не следует делать по целому ряду соображений. И по соображениям безопасности, идет речь не только о моей личной безопасности. Это первое.

Второе. Не нужно этого делать, потому что опять будут говорить, что у Вас приоритетом является военная операция в Чечне, а нужно думать об экономике. Ваши политические противники будут это использовать. И еще много чего говорили.

Вы знаете, я не стал ничего менять, потому что абсолютно убежден, что мы не решим никаких проблем: ни экономических, ни социальных в условиях распада государства.

Поэтому я считаю, что здесь нет ничего необычного, что сегодня и сейчас мы уделяем решению проблемы борьбы с терроризмом такое значение и такое внимание. Мы обязаны довести это до конца. Поэтому я туда поехал. Ну а то, что жена со мной «увязалась», да. Прошу прощения, я ничего не мог с этим поделать. Мы все время Новый год встречали вместе, и невозможно было поступить иначе. Она сказала, что в Новый год хочет быть вместе со мной. Вот и все. Хотя я предлагал ей остаться в Махачкале, в санатории ФСБ, но оставить ее там не удалось.

Вопрос: И Вам пришлось встречать Новый год в вертолете.

В. Путин: Это случайно получилось. Мы планировали провести Новый год в одной из частей в Гудермесе. И была хорошая погода, когда мы вылетели из аэропорта в Махачкале, но, к сожалению, на подлете к Гудермесу погода резко изменилась, и в условиях плохой погоды и сильного тумана командир принял решение вернуться. Хотя мы пытались склонить его к тому, что нужно рискнуть и сесть. Он, я так понял, предпринял эту попытку. Покружили над местом возможной посадки. Потом сказал, что нет, это невозможно. А на воздушном судне все подчиняются командиру. Так что Новый год мы встретили на борту вертолета. Потом прилетели. Сели на машины. Заехали в санаторий ФСБ, где собрали заранее солдат, тоже воюющих в Чечне, и матерей со своими сыновьями, с военнослужащими. Поздравили их с Новым годом. Выступили артисты, которые были с нами. Это Миша Боярский, Александр Яковлевич Розенбаум, Галкин и Евдокимов. Вот это те артисты, я бы хотел, чтобы их имена прозвучали. Они поехали просто потому, что им хотелось немножко порадовать наших ребят, которые воюют в Чечне. Без гонорара поехали, хочу отметить. Выступили они. Мы выпили по бокалу шампанского. Сели на машины и поехали в Чечню.

Вопрос: Борис Николаевич уже достаточно давно объявил Вас своим преемником. Но все-таки по-человечески оценить себя в новой роли сразу, наверное, достаточно непросто. Что Вы сейчас чувствуете в этих новых обстоятельствах жизни?

В. Путин: Вы знаете, так много работы, что эмоционально мало что изменилось. Хотя к таким условиям работы, как в Кремле, я, конечно, не привык. У нас в Питере такое только в Эрмитаже можно увидеть. Здесь своеобразная обстановка — такая дворцовая. В Белом доме такого тоже нет. Я думаю, что у государства должно быть такое. Это же принадлежит не Президенту, не конкретному физическому лицу. Это принадлежит стране, нашему государству. И это хорошо, что у России есть такое.

И, понимаете, дело в том, что я никогда к этому не стремился. Здесь есть люди, их называют профессиональными политиками, которые десятилетиями сидят, у них в крови карьера, рост какой-то там. Я никогда не ставил себе таких целей. Так вот сложилось. Так жизнь сложилась. Поэтому для меня это в известной степени несколько неожиданно — все, что происходило в это время. Я просто оказался на каком-то конкретном месте. И на этом конкретном месте в данное конкретное время возникали проблемы, которые нужно было решать. И я не думал о том, как это отразится на карьере. Я просто знал, что это должно быть решено. Искал наиболее эффективные пути решения. Иногда получалось. И чаще всего получалось.

Так вот, в ходе этого разговора, когда я об этом обо всем Борису Николаевичу говорил, он сказал, на мой взгляд, очень важные слова, которые действительно нечто меняют. Он сказал: «Вы знаете, я принимаю такое решение еще и потому, что произошло то, что я считаю очень важным, — люди Вам верят». И, на мой взгляд, это важнее на самом деле, чем пересадка из одного кабинета в другой. Даже из одного здания в другое, каким бы красивым оно ни было. Даже если это Кремль. Вот это на самом деле самое главное.

Ведущий: Спасибо большое за искренние ответы и успехов Вам.

В. Путин: Спасибо. С Новым годом!

ИЗ ЗАПИСИ ИНТЕРВЬЮ АМЕРИКАНСКОМУ ТЕЛЕКАНАЛУ «ЭН-БИ-СИ» — 2 июня 2000 года

О президентстве

Вопрос: Господин Президент, до того, как Вы заняли этот пост, Вас знали в основном Ваша семья и Ваши друзья и коллеги. Сегодня Вы президент одной из наиболее могущественных стран мира, и сегодня время исторических перемен. Во время инаугурации Вы не задавали себе вопрос: «Владимир, как это все произошло?»

В. Путин: Я думаю, что не совсем точно, что меня некоторое время назад знало только небольшое количество людей из моего ближайшего окружения. Все-таки в течение пяти лет я работал вице-мэром крупнейшего в России города, Санкт-Петербурга. Это продолжалось, повторяю, пять лет. Это огромный город с населением свыше пяти миллионов человек, с огромной промышленностью, с развитой наукой, культурой. Уже длительное время я работал в президентских структурах здесь, в Москве. Поэтому нельзя сказать, что совсем уж я был неизвестен. Но, конечно, то, что произошло за последние полгода, произошло стремительно. И, разумеется, я задавался примерно таким же вопросом, какой Вы сейчас сформулировали: как все-таки произошло то, что случилось?

У меня есть разные ответы на этот счет, разные мнения, но я предпочитаю констатировать тот факт, который произошел. Я действительно Президент Российской Федерации.

* * *

Тем не менее, конечно, это капитальные изменения в моей судьбе, несколько неожиданные, могу сказать. Я к этому не стремился на самом деле. Поэтому элемент неожиданности здесь есть и для меня. И, конечно, такой вопрос я себе задавал, но ничего более вразумительного, чем «это судьба», я не нашел, чтобы ответить на этот вопрос.

Но я благодарен судьбе, потому что получить такую уникальную возможность влиять на судьбы своей Родины, влиять самым прямым, решительным образом — эта возможность, конечно, уникальна. И, разумеется, нет никаких других побудительных мотивов действовать, кроме как наладить жизнь для рядового российского гражданина к лучшему: сделать ее более богатой, более защищенной. И мне кажется, что если удастся хоть немножко продвинуться в этом направлении, можно считать, что жизнь прожита не зря.

* * *

Вопрос: Что бы думал Ваш дедушка о своем внуке, который стал демократически избранным президентом?

В. Путин: То, что мой дед работал поваром у Сталина, никак не говорит о его политических взглядах. Тогда была другая страна и была другая жизнь. То, что сейчас многие из известных в России государственных деятелей, известных экономистов, которые придерживаются принципов демократии и рыночной либеральной экономики, то, что их родители, члены их семей принадлежали к другой формации, это никого не пугает. Мне кажется, что это естественный процесс. Мне хочется думать, что мой дед и другие мои родственники, конечно, порадовались бы этому событию и пожелали бы мне успеха.

О семье

Вопрос: Раньше Ваша жена помогала Вам принимать какие-то решения? Теперь, когда Вы являетесь Президентом России, она помогает Вам?

В. Путин: Я думаю, что в нормальной семье партнеры по этому семейному союзу всегда должны помогать друг другу, и наша семья не исключение. Я со многим столкнулся, конечно, впервые, находясь в том положении, в котором оказался сегодня. Одна из проблем, с которой мне пришлось столкнуться (и я думаю, что это проблема всех первых лиц любой страны, маленькой или большой, а для большой страны это тем более актуально), — это проблема изоляции от внешнего мира. И, может быть, только один внятный компенсатор этого недостатка, этой проблемы — это семья, дети и друзья. В этом смысле, конечно, мои близкие меня поддерживают и помогают.

Вопрос: Она дает Вам какие-либо политические советы?

В. Путин: Моя жена не занимается политикой, никогда не занималась и этой проблематикой не интересуется, за что я ей очень благодарен. У нее другие интересы, она филолог по образованию. Но если она реализует те идеи, которые мы с ней обсуждаем, а именно идеи, связанные с распространением и поддержкой русского языка, то я думаю, что она бы мне очень помогла и в моей практической сегодняшней работе.

Вопрос: Ваша жена — это современная женщина или не очень современная?

В. Путин: Я уверен, что она очень современная женщина, и у нас много дискуссий с ней по поводу места женщины в современном мире, обществе. Она придерживается той точки зрения, что общество и государство недостаточно внимания уделяет женщинам и в недостаточном объеме привлекает их к управлению государством в целом, к решению общегосударственных, национальных и региональных проблем. И я с ней в этом согласен. В этом смысле можно сказать, что идеологически, философски, конечно, она влияет и на мои представления о том, как выстраивать решения, которые принимаются в той или иной сфере.

* * *

Вопрос: Ваши дочери привыкли к той безопасности, которой теперь приходится их окружать?

В. Путин: Привыкают.

О религии

Вопрос: На встрече с представителями Русской православной церкви Вы сказали, что в России сейчас возрождается духовность. Вы крещены в православии. Вы намерены стать поборником Русской православной церкви?

В. Путин: То, что касается моих убеждений в этой области, я бы оставил их для себя лично. Поскольку считаю, что это та сфера, которую нужно оставить у себя в сердце, в своей душе и не выставлять ее напоказ. Думаю, что даже напротив: выставлять напоказ такие вещи — это выглядит всегда неискренне. А мое отношение к религии, к различным конфессиям должно соответствовать тому месту, которое я занимаю. Как Президент России я, без всяких сомнений, буду поддерживать все конфессии, которые считаются в России традиционными, и вообще всех людей, которые придерживаются тех или иных взглядов в области религии, вне зависимости от того, нравится мне это или не нравится.

Вопрос: Вы в ближайшее время встретитесь с Иоанном Павлом II <…> [вопрос об отношениях с католической церковью и ее присутствии в России. — Ред.]

В. Путин: Я считаю, что в компетенцию светских властей не должно входить решение вопроса о том, разрешать или не разрешать распространение той или другой религии, того или другого религиозного мировоззрения. Это дело самих верующих, это дело самой церкви, это дело самих граждан. Сами граждане должны решать, к какой конфессии они хотят принадлежать. И навязывать здесь свое мнение, способствовать распространению одного течения и подавлять другие — мне кажется, это неверный подход к решению вопросов подобного рода. И не намерен строить свои отношения с религиозными конфессиями подобным образом. Есть спорные вопросы между Русской православной церковью и Римской католической церковью. Мне кажется, что они должны решать эти вопросы сами, без вмешательства государства.

Вопрос: Не могли бы Вы поподробнее выразиться по поводу Вашего отношения к увеличению роли церкви в жизни общества?

В. Путин: Если говорить в обобщенном виде, то после крушения коммунистической идеологии мы ничего не дали взамен с точки зрения пропаганды общечеловеческих ценностей. И в этом смысле, конечно, религия в целом, определенные конфессии, церкви играют, на мой взгляд, в жизни общества огромную роль. И мы, безусловно, будем поддерживать все, что делается в этой сфере. И конечно, мне кажется, мы должны рассчитывать на то, что влияние церкви в обществе будет усилено именно в том смысле, что церковь должна нести и несет в общество общечеловеческие ценности, руководствуясь которыми мы должны строить свои отношения и между людьми, и между гражданином и государством.

О спецслужбах и правах человека

Вопрос: Вы работали в КГБ. И очень многие не понимают, как человек, который в прошлом подавлял право других людей в интересах правящей верхушки, сейчас может защищать принципы демократического государства.

В. Путин: Вы меня спросили, как бы мой дед, допустим, относился к тому, что я демократически избранный Президент России, если раньше он работал в окружении Сталина. Я Вам сказал, что он бы пожелал мне успехов. И нисколько не сомневаюсь, что было бы именно так, потому что знаю, что мой дед и мой отец, вообще все мои ближайшие родственники, любили, любят Россию, они являлись патриотами моей Родины и воспитывали меня именно в таком духе.

Мы жили в другой системе, в другой стране. Органы безопасности выполняли свою государственную функцию. Кстати сказать, органы безопасности многолики. И если Вы сказали о том, что я, как сотрудник органов безопасности, подавлял свободы, Вы ошиблись, потому что я работал во внешней разведке. И, насколько мне известно, в истории Соединенных Штатов были и руководители разведки, которые стали президентами Соединенных Штатов Америки. Ни у кого это не вызвало той реакции, которая сейчас, наверное, возникает у некоторых людей на Западе, о чем Вы только что и сказали. Не вижу в этом ничего необычного. В конечном итоге право выбора всегда за гражданами. Наших граждан это не смутило. Государственный подход, любовь к Родине — это всегда было, есть и наверняка будет абсолютным приоритетом для любого государственного деятеля.

И, на мой взгляд, не очень важно, что было в прошлом. Важно то, чтобы то, что было в прошлом, всегда соответствовало закону. У меня так было.

Вопрос: Есть ли что-то из Вашей подготовки как агента КГБ, что помогает Вам сейчас в Вашей новой работе?

В. Путин: Да, было. И я думаю, что мои коллеги и в России, и в других странах, в том числе в Соединенных Штатах, согласятся со мной, что самое главное преимущество людей, которые работают в специальных службах, — это умение и навыки работать с людьми: уметь слушать, уметь слышать. И, на мой взгляд, это очень важно. Это, мне кажется, самое главное. Но, кроме всего прочего, я уже сказал, что я работал не просто в органах безопасности, а в органах внешней разведки. А внешняя разведка сродни Вашей работе, сродни работе журналистов — это информационная служба, которая расширяет кругозор, позволяет общаться с большим количеством людей совершенно разных сфер. И это, конечно, не могло не создать определенной интеллектуальной базы, профессиональной базы для того чтобы работать и на более высоком уровне. Думаю, что мои коллеги из Соединенных Штатов со мною в этом согласятся.

Вопрос: Сейчас ситуация в России изменилась. Сейчас органы безопасности уже не отслеживают повседневные действия граждан. Тем не менее люди ощущают защиту с их стороны?

В. Путин: Конечно. Все изменилось, страна изменилась. Теперь уже у нас другая страна. Нет Советского Союза, теперь у нас Российская Федерация. Нет Комитета государственной безопасности. У нас на базе КГБ создано несколько специальных служб, разделены функции разведки и контрразведки, электронной разведки, охраны высших должностных лиц. Все это раньше было в одном органе, в КГБ, сегодня это все разделено. И, разумеется, сегодня органы, специальные службы, конечно, защищают интересы государства. Хочу только отметить, что и КГБ занимался именно этим же. Разница только в том, что КГБ еще и был идеологической организацией, которая обслуживала интересы правящей партии — Коммунистической партии Советского Союза. Теперь у нас, слава богу, нет правящей партии, нет коммунистической идеологии как государственной и, естественно, нет и этой функции. Ничего странного в том, что такая функция была у КГБ, тоже нет. Это в прошлом.

Вопрос: Я и говорю, что, когда в прошлом Вы работали в КГБ, эта организация была идеологическая, а сейчас все абсолютно изменилось. Поэтому мой вопрос заключается в том, есть ли какой-то след той идеологии в Вашем сердце или Вы целиком прагматичный человек?

В. Путин: Идеологии коммунистической, Вы имеете в виду? Если Вы говорите о коммунистической идеологии, то должен сказать следующее. Вы знаете, мы — я уже говорил, хочу повторить еще раз — жили в другой стране и в другом мире. Мы воспитывались на других идеалах и, само собой разумеется, руководствовались этими идеалами. Не случайно же именно Генеральный секретарь бывшей Коммунистической партии выступил инициатором перестройки. Видимо, во всем обществе созрели идеи, согласно которым потребовались изменения в этом обществе.

Должен Вам сказать, что даже в той организации, которая Вас так интересует, в бывшем КГБ СССР, было очень много людей, которые полагали, что многое нужно менять. Если касаться моих личных взглядов, то уверен, что коммунистическая идея — это не более чем красивая, а отчасти — для общества и государства — и вредная сказка. Она красива, она привлекает внимание, и нельзя проходить мимо, если эти идеи овладевают миллионами людей. Но для нас абсолютно ясно, во всяком случае, для страны, которая 70 лет жила по стандартам этой идеологии, что мы оказались не только в идеологическом, но и в экономическом тупике. И ясно, что на этих основах государство существовать не может. Для меня это очевидно. Для меня очевидно также и то, что ничего более внятного, что могло бы заменить коммунистическую идеологию, кроме принципов демократии, не существует. Поэтому здесь нет никакого противоречия, здесь просто элемент эволюции и развития. И ничего здесь необычного, по-моему, нет.

О ситуации вокруг компании «Медиа-Мост»

Вопрос: Вскоре после Вашей инаугурации произошла история с компанией «Медиа-Мост». Это вызвало некоторое разочарование, потому что послужило неким признаком того, что Вы не поддерживаете свободу прессы.

В. Путин: Это вызвало разочарование у тех, кто пользовался целенаправленной информацией, расходящейся с реальной действительностью. А реальная действительность заключается несколько в другом. Она заключается в том, что не было никакой атаки на «Медиа-Мост» как на средство массовой информации. Правоохранительные органы заинтересовались деятельностью охранных структур корпорации «Медиа-Мост», и у наших правоохранительных органов есть все основания полагать, и они утверждают, что есть доказательства того, что охранные структуры компании «Медиа-Мост» занимались противозаконной деятельностью. Они нарушали права граждан, нарушали права человека, занимались оперативной слежкой, подслушиванием телефонных разговоров, прослушиванием рабочих помещений и так далее.

Именно эта сторона дела и попала в поле зрения правоохранительных органов. То, в какой форме это было сделано — в масках, с оружием, — мне, например, тоже не очень нравится. Но нам с Вами известно, что, например, по разрешению кризиса с этим кубинским мальчиком (Гонсалес, по-моему, его фамилия) в Соединенных Штатах агенты спецслужб силой вынули его из семьи, и мы видели все на экранах телевизоров агентов этих специальных американских служб с автоматическим оружием в руках.

Разумеется, тоже у многих возникает вопрос: что же, гуманитарная проблема, речь идет о ребенке. Нужно ли было применять автоматическое оружие, чтобы оторвать мальчика от его родственников и вернуть на Кубу? Наверное, кто-то скажет: не нужно. Но мне кажется, что были и есть наверняка люди, которые будут утверждать, что это нужно было сделать, и у них тоже есть свои аргументы. И они, наверное, скажут, что этого мальчика охраняли на улице люди, толпы людей, они были вооружены, поэтому им нужно было продемонстрировать силу. Есть и такая логика, и с ней тоже нужно считаться.

В случае с «Медиа-Мостом» хочу Вам сказать, что речь идет, еще раз повторяю, об охранной структуре «Медиа-Моста», которая занималась, по мнению наших правоохранительных органов, незаконной деятельностью и слежкой за гражданами, и они, замечу Вам, тоже вооружены.

Поэтому ничего удивительного, что люди с оружием проводили те процессуальные действия, которые Вы имеете в виду. Вместе с тем хочу подчеркнуть, что ничего противозаконного в деятельности правоохранительных органов в отношении «Медиа-Моста» не произошло, не было даже никаких жалоб по этому вопросу. Все было строго в рамках закона.

Что касается свободы прессы, то хочу отметить, что глубоко убежден, что без свободной прессы мы не сможем построить независимую, свободную, демократическую Россию с эффективной экономикой. В этом ни у кого не может быть сомнений. Это один из важнейших элементов и инструментов создания демократического общества. Собственно говоря, ни к информационным службам «Медиа-Моста» как к средствам массовой информации, ни к другим средствам массовой информации никаких претензий нет и никаких действий не предпринимается.

Об экономике

Вопрос (неразборчиво): Как Вы планируете в будущем бороться с олигархами?

В. Путин: Насколько мы понимаем, Вы берете интервью у Президента, как Вы сказали, большой великой страны — Российской Федерации. Давать характеристики конкретным лицам, думаю, это было бы не к лицу. Вместе с тем я бы никого не демонизировал и не думаю, что кто-то у нас возглавляет всех олигархов, — маловероятно, практически невозможно. Так же, как невозможно, чтобы в Соединенных Штатах один человек или даже группа лиц возглавляли всех крупных бизнесменов и могли бы манипулировать их мнениями. Что касается олигархов, то я уже высказывал свою позицию по этому вопросу, могу ее повторить. Если понимать под олигархами представителей крупного бизнеса, то государство будет с представителями крупного бизнеса сотрудничать и будет их поддерживать на национальном и на международном уровнях. Мы будем поддерживать российский бизнес. Если понимать под олигархами людей, которые сращиваются с властью, приближаются к ней, чтобы решать свои корыстные задачи, то, уверяю Вас, все будет сделано для того, чтобы такой ситуации в России никогда не было. Олигархов в этом смысле не будет.

Вопрос: [Господин Березовский] сказал, что монополии очень хороши для России. Они сделали серьезные вложения в Россию, которые ей помогают. Вы с этим согласны?

В. Путин: У господина Березовского много своих представлений о том, что такое хорошо для России, что такое плохо. Он не выражает никакого официального мнения, он выражает свое личное мнение по тем вопросам, по которым он считает нужным высказываться. Если Вы считаете, что Вы должны брать у него интервью и распространять его мнение на миллионы людей, то это тоже Ваш выбор.

Я полагаю, что в России существует антимонопольное законодательство, которое необходимо укреплять, и буду действовать именно в этом направлении.

Вопрос: Самое главное сейчас — восстановление экономики России. Когда мы говорили с нашими бизнесменами на Западе, они сказали, что не вложат сюда больше ни цента до тех пор, пока Вы не победите коррупцию. Коррупция тем не менее связана с горсткой людей, которые монополизировали всю экономику. Что Вы можете сделать, чтобы исправить положение?

В. Путин: Я не думаю, что в России главной проблемой является монополизация группой людей всей экономики. Я думаю, что это явное преувеличение. Но мы, без всякого сомнения, должны укреплять законность. Должны, без всякого сомнения, гарантировать всем собственникам безусловные права на собственность. Государство обязано собственника защищать, и в этом направлении мы будем действовать последовательно. Мы обязательно будем создавать более внятные условия для инвесторов, создавать более приемлемый инвестиционный климат. В этой связи уже сейчас работаем настойчиво в Государственной Думе и внесли пакет законопроектов о налогообложении.

Мы будем разбюрокрачивать коммерческую деятельность и создавать равные условия для всех, равноудаленные от государства. Вот в этом, я думаю, одна из основных задач — в том числе и борьбы с коррупцией. Мы, конечно же, будем работать над проблемой укрепления банковской системы и над проблемой «отмывания денег». Но только сразу же хочу обратить Ваше внимание на то, что на Западе, в Соединенных Штатах в частности, смешивают два явления: это отток капитала в рамках действующего закона и «отмывание грязных денег». Это совершенно разные вещи, разные понятия, и к ним, разумеется, будет разный подход. Что касается оттока капитала, то мы будем выстраивать нашу экономическую политику так, чтобы первыми инвесторами как раз были те люди, которые вывезли деньги из России, — первыми инвесторами российской экономики. Но, разумеется, будем усиливать борьбу с теми, кто нарушает законы. В этом тоже не должно быть никаких сомнений.

Вопрос: [Борис Березовский и те] люди, которые контролируют всю российскую экономику или большую ее часть, будут по-прежнему занимать свое ведущее положение?

В. Путин: Я думаю, что Вы преувеличиваете, когда считаете, что господин Березовский держит большую часть российской экономики в своих руках. Россия слишком велика для того, чтобы один человек или группа лиц держали в руках всю ее экономику. Думаю, что мы совершим с Вами большую ошибку, если будем делать такую рекламу отдельным людям, как бы они сами себя талантливо ни рекламировали. У меня вообще возникает подозрение, не договорились ли Вы с господином Березовским и не делаете ли ему рекламу специально. Но думаю, что это не так. Я уже сказал, что моя позиция заключается в том, что любой человек, работающий в России долго либо приходящий в ее экономику сейчас, должен быть равноудален от центров принятия политических решений. И в этом смысле мы будем действовать настойчиво, еще раз хочу это подчеркнуть, и, не создав такой ситуации, мы, конечно, не создадим и хороших инвестиционных условий, а это будет одной из наших основных задач.

Вопрос: Вы понимаете те причины, почему инвесторы сейчас не спешат вкладывать деньги, поскольку они это делали в прошлом и это было безуспешно?

В. Путин: Да, конечно, причины понятны. Во-первых, забюрокраченность принятия решений в сфере экономики, излишняя забюрокраченность. И в этом смысле мы, без всяких сомнений, будем двигаться к стандартам свободной экономики. Мы будем разбюрокрачивать экономику и принятие решений в этой сфере.

Мы, я уже сказал, будем действовать в направлении улучшения в налоговой сфере. Уже сейчас в Думе при нашей активной поддержке, при активной позиции Правительства разрабатывается новый Налоговый кодекс. Мы будем снижать таможенные барьеры. Я уже говорил о том, что намерены действовать в направлении безусловного соблюдения прав собственника, каким бы этот собственник ни был — внутренним инвестором либо иностранным инвестором. Мы будем, наконец, стремиться и дальше обсуждать проблемы вступления России во Всемирную торговую организацию. И, наконец, очень важный элемент — единообразное понимание законности и закона на всей территории Российской Федерации. Если все это нам удастся продвинуть вперед, то я думаю, что не будет на слуху никаких фамилий, которые якобы монополизируют часть либо всю экономику России либо имеют хотя бы возможность это сделать. Если нам удастся создать внятные условия, с одной стороны, и укрепить государство до такой степени, чтобы оно могло гарантировать исполнение этих условий, я буду считать свою миссию выполненной.

* * *

Вопрос (неразборчиво): Известный американский предприниматель сказал, что Россия — это та самая большая проблема и самые большие возможности, которые существуют на сегодняшний момент. Но в то же время это могут быть и опасные проблемы. Вы согласны?

В. Путин: Я согласен с тем, что в России много проблем и много возможностей. Наверное, и Вы не будете отрицать, что там, где нет никаких проблем, там и возможностей меньше. Это тоже реалии нашего бытия. Хочу только отметить, что мы видим эти проблемы, и мы готовы вместе с тем человеком, который Вам сказал это — а чувствуется, что человек понимает проблемы, видит реалии сегодняшней России, — мы готовы вместе с такими людьми работать, решать эти вопросы и очень надеемся на то, что они будут приходить в Россию и будут чувствовать поддержку Правительства Российской Федерации, Президента России. И будут способствовать экономическому росту нашей страны. А мы со своей стороны будем гарантировать интересы бизнеса Российской Федерации.

О вопросах противоракетной обороны, отношениях с НАТО и США

Вопрос: Билл Клинтон во время своей предстоящей поездки в Европу будет говорить о положении с системой противоракетной обороны, поскольку там планируется развертывание новых комплексов. Эту идею поддерживают оба кандидата на будущих президентских выборах в Соединенных Штатах Америки. Господин Клинтон сказал, что он готов поделиться этой технологией с Вами. Почему бы Вам также не поддержать эту новую технологию противоракетной обороны? Ведь Вы также можете стать жертвой потенциальной атаки.

В. Путин: Мне кажется, что архитектура международных отношений в области безопасности складывалась долго и непросто. Она достигла того уровня и того качества, которыми мы все обязаны дорожить. Мы должны подходить к этим проблемам очень аккуратно и осторожно, знаете, по принципу медицинских работников: не навреди, делай все, чтобы было лучше, но не навреди. В этой связи мы отводили и будем отводить одно из первостепенных значений в нашем сотрудничестве с Соединенными Штатами вопросам безопасности.

Должен отметить, что тот уровень доверия и тот уровень взаимоотношений в этой сфере был достигнут как раз в последние годы. И это очень важно. Мы предлагаем взаимное значительное сокращение наступательных ядерных вооружений при сохранении основ Договора о противоракетной обороне от 1972 года. Мы считаем, что это важная основа для договоренностей в этой сфере, и думаем, что при взаимной воле, учитывая и интересы друг друга, учитывая меняющийся мир, мы, объединяя усилия в этой сфере, можем найти решение, не разрушая Договор о противоракетной обороне.

Вы знаете, у меня в связи с этим возникают, может быть, философские, но тем не менее крайне важные, в том числе и для простого гражданина, мысли. Ведь мы должны действовать таким образом, чтобы не разрушить ту систему баланса, которой мы обязаны сегодняшним состоянием человечества в области безопасности. Не разрушить ее, потому что, если мы это сделаем, в этом случае мы, без всякого сомнения, понизим уровень безопасности наших народов — как в Российской Федерации, так и в Соединенных Штатах Америки. Мы понизим этот уровень безопасности, потому что у кого-то может создаться впечатление, что он может действовать безнаказанно, — это крайне опасное движение в сторону разрушения договоренностей.

Но мы уважаем мнение наших партнеров на переговорах, мы думаем, что в том, что они говорят, есть определенная логика. Мы с этой логикой в значительной степени соглашаемся. Возникают новые угрозы, на которые мы должны ответить. Но наше предложение — отвечать вместе. И такие предложения, на наш взгляд, являются перспективными. Я уверен, что у нас в этой части с Президентом Клинтоном будет содержательный и полезный диалог.

<…>

Вопрос: То есть Вы хотите, чтобы и число ядерных ракет было сокращено до 1500 на каждой стороне и (неразборчиво) сохранения системы противоракетной обороны?

В. Путин: Мы ничего не хотим, мы предлагаем для обсуждения. Мы предлагаем как можно ниже опустить это порог взаимных угроз и думаем, что снижение этого порога идет на пользу всем странам мира. Соединенные Штаты и Россия накопили столько ядерного оружия, что могут многократно и гарантированно уничтожить друг друга и значительную часть человечества. Зачем нам такой уровень и такой порог взаимной угрозы? До какого уровня опустить количество боеголовок с двух сторон — это предмет переговоров. По нашему мнению, чем меньше, тем лучше.

Создана система договоренностей в области противоракетной обороны. Она действует, действует эффективно. И мы полагаем, что ее не нужно разрушать. Но мы согласны с тем, что возникают новые угрозы. И думаем, что мы должны на это отреагировать. У нас есть предложение делать это вместе. Дело в том, что защита всей территории означает защиту триады: космос, Мировой океан, территория страны. Но если говорить об угрозах, которые исходят или могут исходить в отношении России или в отношении Соединенных Штатов с конкретной территории сегодня, такими возможностями располагают страны, которые могут наносить удар только со своей территории. У них нет ни подводных атомных лодок, ни самолетов с атомным оружием на борту. Мы можем развернуть эти «зонтики» над потенциальной территорией угрозы. Можем этим «зонтиком» совместно защитить и всю Европу. Такие возможности, и технические, и политико-идеологические, есть.

* * *

Такие механизмы возможны, если мы объединим наши усилия и направим их на нейтрализацию угроз, которые могут исходить или в отношении Соединенных Штатов, или могут быть направлены против России, либо могут быть направлены против наших союзников или Европы в целом. Такие предложения у нас есть, и мы намерены обсудить их с Президентом Клинтоном.

* * *

Если говорить о наших отношениях с НАТО, то у нас есть принципы, на которых мы их строим. Эти принципы выражены в совместных документах. Мы намерены придерживаться этих принципов и строить отношения на основе партнерства. Нам бы только очень не хотелось, чтобы НАТО подменяло собой механизмы, выработанные в рамках Организации Объединенных Наций. Мне представляется, что тот инструментарий, который был создан за годы после Второй мировой войны, складывался постепенно, был основан на балансе интересов и сил. И к этому механизму нужно относиться очень бережно.

Что касается самой организации НАТО, мы не рассматриваем НАТО как противника, тем более врага. Мы хотели бы смотреть на НАТО как на партнера. На партнера в урегулировании крупномасштабных проблем и на партнера прежде всего по созданию более безопасного мира. С учетом того, что прерогатива Совета Безопасности Организации Объединенных Наций как главного органа урегулирования международных споров будет соблюдена.

* * *

Что касается отношения к подходам по вопросам безопасности между Штатами и Россией. Я бы хотел отметить, что у нас очень много общего в этих подходах. Да, у нас есть и разные точки зрения на отдельные аспекты этой проблемы, но очень много и общего. И, что бы мне хотелось особенно подчеркнуть, за последнее время, особенно за предыдущий год, наши отношения имели и взлеты, и падения. Но мы всегда выходили на уровень взаимопонимания и сотрудничества. Мне кажется, я абсолютно убежден, что это стало возможным благодаря тому, что за последние восемь лет был достигнут значительный прогресс вообще в отношениях между Соединенными Штатами и Россией. Наши отношения были подняты до очень высокой отметки. Это дает нам право надеяться на то, что мы и сегодняшние вопросы, связанные с ключевыми проблемами международной безопасности, решим сообща. У меня есть четкое внутреннее убеждение и надежда именно на такой разворот событий в ближайшее время.

О борьбе с терроризмом и ситуации в Чеченской Республике

Вопрос: Каждые три месяца в прессе появляются сообщения о том, что победа уже не за горами, тем не менее Чечня остается незаживающей раной. Есть ли опасность, что Чечня может превратиться в Афганистан-2?

В. Путин: Что касается превращения Чечни в Афганистан-2 — абсолютно исключено. Просто абсолютно исключено. Афганистан — это третье государство, Чечня — часть Российской Федерации. И в этом огромная разница. Это первое. Второе, что касается заявлений в прессе о победе. Я не видел таких заявлений. И мы не ставим перед собой задачи победить народ Чечни. Если понимать вот в этом смысле, то это извращенная задача. Так политическое руководство России и военное руководство России никогда своей задачи не формулировало. Мы там боролись и боремся с международными террористами — это факт.

Я могу себе представить, что бы произошло в Соединенных Штатах, если бы с территории одного штата совершено было вооруженное нападение на жителей другого штата. Если бы в этот штат пришли люди, вооруженные до зубов, тысячи людей, убили бы там жителей этого штата, захватили их имущество, уничтожили жилища. Как бы центральные власти Соединенных Штатов реагировали на подобного рода развитие событий? Ведь у нас произошло именно это. Про это почему-то западному гражданину, в том числе и гражданам Соединенных Штатов, почти ничего не говорят.

Произошло нападение с территории Чеченской Республики на соседнюю Республику Дагестан. Отмечу, тоже на мусульманскую республику. Что касается урегулирования статуса Чечни, то мы никогда не говорили, что собираемся урегулировать эту проблему вооруженным путем. Она может быть решена только политическими средствами. Именно так она и будет решаться.

Вопрос: Может ли так случиться, что России придется сохранять присутствие своих военных или правоохранительных сил в Чечне подобно тому, как Англия долго сохраняла свои силы в Северной Ирландии?

В. Путин: Вы знаете, это очень точно сформулированный вопрос. Во всяком случае, проблема в этом вопросе отражена достаточно ясно. За то время, пока Россия ушла из Чечни — а в 1996 году Россия целиком и полностью из Чечни ушла, — там не было ни одного российского солдата, ни одного полицейского, ни одного судьи, ни одного прокурора, Чечне де-факто была предоставлена полная государственная самостоятельность. За эти три года, с 1996 по 1999 год, Чечня превратилась в бандитский анклав. Никакого государства там не было создано.

Эта территория была заполнена террористами и религиозными фанатиками со всего мира. Для нас сегодня в России очевидно, что, если мы оттуда уйдем, территория Чечни будет снова использована в качестве плацдарма для нападения на Россию. Этого себе Россия позволить не может. Такой эксперимент мы больше не повторим. Это абсолютно точно и ясно понимается во всем российском обществе, в том числе и в самой Чечне, потому что сами чеченцы — многие из них — считают, что их подставили, их эксплуатируют и злоупотребляют стремлением чеченского народа к самоопределению.

Поэтому для нас лучше содержать там войска, и Вооруженные Силы, и правоохранительные органы, и решить проблему борьбы с террористами там, чем ждать их нападения в других регионах Российской Федерации. Мы эту задачу обязаны решить, и мы ее решим непременно.

Вопрос (неразборчиво): Угроза для России — это террористы, которые базируются в Афганистане?

В. Путин: Самая большая угроза для России заключается в неэффективной экономической политике. А если говорить о внешних угрозах, то должен сказать, что и проблемы религиозного экстремизма для России характерны так же, как и для других стран мира. Я хочу обратить Ваше внимание на то, что в рядах нашей Российской армии много мусульман, которые борются с религиозными фанатиками и террористами. С территории Чечни, как я уже сказал, было осуществлено нападение на Дагестан летом прошлого года. Это мусульманская республика, и там мусульмане взяли в руки оружие, защищая свои дома, защищая Российскую Федерацию. Мы не боремся с мусульманами — это чушь, это просто извращение реальной ситуации. Мы полагаем, что с религиозным экстремизмом должны бороться все. В том числе, если мы говорим о мусульманском экстремизме, сами мусульмане заинтересованы в том, чтобы подавить этот экстремизм, чтобы не вызывать атаку на себя со стороны всех других членов общества.

У нас в России, между прочим, так оно и происходит.

О глобализации

В. Путин: В условиях глобализации не может не быть каких-то общих черт у стран, тем более у таких крупных и больших стран, как Россия, как Соединенные Штаты, как крупнейшие страны Европы, Азии. Что-то общее, конечно, есть, и это общее будет нарастать. Но мне бы очень не хотелось, чтобы моя страна, Россия, потеряла какое-то свое своеобразие, свою самобытность. Мне бы очень хотелось, чтобы те культурные корни, духовные корни России, которыми мы так гордимся и которые мы так любим, которые формируют нас как людей, чтобы они сохранились. Мне бы очень хотелось, чтобы при всем уважении к тому общему, что в мире есть и чем мы тоже дорожим, чтобы мои дети ощущали себя русскими.

ИНТЕРВЬЮ АМЕРИКАНСКОЙ ТЕЛЕКОМПАНИИ «ЭЙ-БИ-СИ» — 7 ноября 2001 года

Вопрос: Господин Президент, Вы были у себя в офисе и видели по телевидению нападение на Всемирный торговый центр. Что Вы думали в это время, что Вы делали?

В. Путин: Я работал в это время, это был обычный рабочий день. Ну а чувства, конечно, были самые разные. Прежде всего, как это ни покажется странным, возникло сразу же какое-то чувство вины за эту трагедию. Вы знаете, что мы много и в разных местах говорили об угрозе международного терроризма, мы говорили и о возможных угрозах в отношении Соединенных Штатов, некоторых других стран, но все-таки мы не смогли сказать, кто конкретно и где может нанести удар. Поэтому первым чувством было чувство досады и, повторяю, даже в определенной степени чувство вины.

Но кроме этого, должен Вам сказать, я прекрасно понимал то, что тогда испытывал американский народ и американское руководство, потому что совсем недавно, в 1999 году, мы сами были жертвами нападения со стороны террористов. Я имею в виду не только события на Северном Кавказе, в Чечне. Я имею в виду взрывы жилых домов в столице России, в Москве, и в некоторых других городах Российской Федерации, в результате которых погибли сотни ни в чем не повинных людей. И я прекрасно понимал чувства американского народа, и чувство сопереживания было очень сильным и очень эмоциональным.

Вопрос: Вы чувствовали вину, потому что Вы недостаточно предупредили нас? Я знаю, ведь когда Вы встречались с Президентом Клинтоном, Вы предупреждали его о проблеме бен Ладена, но Вы говорили, что Вас проигнорировали, — это Вас удивило. Испытывали ли Вы чувство вины, потому что Вы должны были предупредить нас более настойчиво, чтобы мы могли быть готовыми?

В. Путин: Я бы сейчас не хотел давать никаких оценок действиям моих коллег, в том числе и бывшему Президенту Соединенных Штатов. Он тоже действовал в достаточно сложных условиях, но, конечно, мы рассчитывали еще в то время на более активное сотрудничество в борьбе с международным терроризмом. Не знаю, можно ли было предотвратить эти удары по Соединенным Штатам со стороны террористов, но мы, повторяю, рассчитывали на более тесное сотрудничество.

И конечно, хочу повторить еще раз, было жаль, что нам, нашим специальным службам, не удалось добыть своевременно информацию об этих готовящихся ударах и предупредить американский народ, американское политическое руководство о той трагедии, с которой они столкнулись.

Вопрос: Президент Буш заявил, что Вы были первым главой государства, который ему позвонил после атаки 11 сентября. Что Вы ему сказали по телефону?

В. Путин: Во-первых, я выразил солидарность с американским народом. Вы знаете, я ведь только что говорил о том, что Россия сама испытала удары террористов, особенно после взрыва жилых домов в Москве. И я достаточно точно — может быть, лучше, чем кто-либо другой, — представлял, что сейчас чувствуют американские граждане и американский Президент. И мне очень хотелось проявить солидарность с американским народом и не от себя лично, а от имени народа России. И я знал, что это очень важно, и действовал не только под влиянием эмоций, но и, должен вам честно сказать, я еще действовал и исходя из прагматических соображений. Я прекрасно понимал тогда, и сейчас считаю, что объединение усилий международного сообщества в борьбе с террором крайне важно, так же как и важно было донести до американского народа нашу солидарность, чтобы американцы чувствовали, что они в этот тяжелый для них момент не одни.

Вопрос: После событий 11 сентября Вы, кажется, сделали стратегический и исторический выбор по сближению России с Соединенными Штатами. Это могло быть риском для Вас здесь, в России, в результате сближения. Почему Вы пошли на такой шаг?

В. Путин: Вы знаете, я сейчас скажу Вам вещи, которые, может быть, прозвучат неожиданно. Этот выбор Россия сделала для себя достаточно давно, но, к сожалению, его не все замечали, а после 11 сентября это стало невозможно не заметить. Больше того, пришло полное осознание того, что Россия не только может, но и должна быть, в полном смысле этого слова, стратегическим союзником всего цивилизованного сообщества, в том числе, разумеется, и не в последнюю очередь Соединенных Штатов. И думаю, что трагические события 11 сентября просто всем нам открыли глаза на это обстоятельство. Они подчеркнули еще раз, что если мы хотим быть эффективными, то мы должны быть вместе.

Вопрос: Рассматриваете ли Вы это как — скажем, во время Второй мировой войны — союзничество в Третьей мировой войне между Россией и Соединенными Штатами?

В. Путин: Вы знаете, Россию и Соединенные Штаты связывает большая позитивная история. На протяжении столетий Россия испытывала традиционные симпатии к Соединенным Штатам. Если мы вспомним историю, то еще в 1775 году английский король, который активно вербовал наемников для войны в Северной Америке, обратился к Екатерине II с просьбой произвести набор добровольцев и в России. Она ему в очень мягкой, но достаточно категоричной форме в личном письме отказала. Россия была одной из немногих стран Старого Света, которая категорически выступила против раздела Соединенных Штатов, который был возможен в ходе войны Севера и Юга. А Соединенные Штаты, в свою очередь, были, наверное, единственной крупной державой мира, которая симпатизировала России во время Крымской войны. И у нас еще было много позитивного, я уже сейчас не говорю о Второй и Первой мировых войнах, где мы просто были прямыми союзниками и много сделали в борьбе с общим противником.

И сегодня, конечно же, когда международная обстановка кардинальным образом изменилась, сегодня, когда мы столкнулись с крупномасштабными угрозами совершенно нового характера, мы не можем не поддержать друг друга в этом. И я уверен, что мы это способны сделать достаточно эффективно.

Вопрос: Холодная война закончилась?

В. Путин: Я думаю, что она давно закончилась. Проблема только в том, что все, что было создано в ходе этой холодной войны и для обслуживания интересов этой холодной войны, многое из этого инструментария еще сохраняется и имеет собственную жизнь, стремится к самосохранению. Наша задача — осознать глубинные изменения, которые произошли в мире, устранить всякие препятствия на пути к сотрудничеству и вместе работать.

Вопрос: То есть на вопрос, закончилась ли холодная война, ответ: да, безусловно?

В. Путин: Не может быть никаких сомнений. Холодная война не только закончилась, но и в мире созданы условия для того, чтобы Россия и Соединенные Штаты рука об руку решали многие проблемы современности как экономического характера, так и в области безопасности.

Вопрос: Я хотела бы задать Вам вопрос о Ваших взаимоотношениях с Президентом Бушем. Когда Президент Буш первый раз встретил Вас, он сказал, что он посмотрел Вам в глаза и увидел в Ваших глазах Вашу душу. Некоторые люди стали улыбаться, когда они услышали это. Действительно он увидел Вашу душу? И что он увидел в Вашей душе?

В. Путин: Мне трудно сказать, что он увидел в моей душе, это нужно задать уточняющие вопросы самому Президенту Бушу, но к вопросу о тех, кто улыбался в ответ на его слова или услышав его высказывание, знаете, что я по этому вопросу думаю? Думаю, что не случайно не они, а именно он стал Президентом Соединенных Штатов. Значит, он видит лучше, чем они, глубже и понимает проблемы более точно.

Должен Вам сказать, что в значительной степени именно благодаря позиции Президента Буша российско-американские отношения не застали врасплох эти трагические события 11 сентября.

И я, конечно, с благодарностью воспринимаю его слова, которые он многократно повторил о том, что я был первым, кто ему позвонил, и так далее, но это произошло не в последнюю очередь благодаря его собственной позиции по отношению к России, и в этом в значительной степени его заслуга.

Поэтому в том, что сегодня так успешно складывается международная коалиция в борьбе с террором, — большой его вклад, и первым шагом к этому была, кстати говоря, наша встреча в Любляне, в ходе которой он сказал эти добрые слова в мой адрес и в адрес моей страны.

Я бы еще даже больше добавил: Вы знаете, тот немногий опыт, который у меня есть в общении с Президентом Бушем, убеждает в том, что он солидный партнер. Мы можем спорить по каким-то проблемам, не соглашаться в чем-то друг с другом, но я уже заметил, я уже обратил внимание на то, что, если он в чем-то соглашается и говорит «да», он всегда «дожимает» вопрос, как говорят у нас в России, он всегда отслеживает до конца проведение в жизнь тех договоренностей, которые с ним достигнуты. Не только я, но и все российское руководство уже обратили внимание на эту особенность Президента. Это очень важная особенность, и мы очень позитивно это оцениваем. Это говорит о том, что, в общем, с этим человеком можно иметь дело, что он выполняет договоренности, которые достигаются, может быть, даже в результате каких-то сложных переговоров и обменов мнениями.

Вопрос: Если он обещает что-то сделать, он это делает, так?

В. Путин: Да, абсолютно точно.

Вопрос: Я слышала, что Вы тоже выполняете Ваши обещания.

В. Путин: Я стараюсь.

Вопрос: У Вас такая репутация.

А теперь давайте поговорим о некоторых возможных соглашениях. Сейчас создается впечатление, что можно договориться о сокращении ядерных вооружений, когда Вы встретитесь с Президентом Бушем, но у вас есть пока еще несогласие по Договору ПРО. Президент Буш хотел бы его устранить и создать свою систему противовоздушной обороны. Как Вы думаете, вот эти две разносторонние позиции могут быть примирены? В чем компромисс можно найти?

В. Путин: Сейчас мне трудно об этом сказать определенно, потому что компромисс может быть найден только в результате напряженных переговоров, но что касается проблемы наступательных и оборонительных систем вооружений, то действительно это был наш подход. Мы считаем, что обе эти составляющие нужно рассматривать и вести по ним переговоры вместе, потому что одна тесно связана с другой.

У нас есть определенная платформа, на базе которой мы могли бы достигнуть договоренности как по наступательным вооружениям (я имею в виду сокращение наступательных вооружений до определенных порогов и думаю, что здесь мы можем достаточно быстро выйти на определенные взаимоприемлемые договоренности), так мы можем в этом контексте найти общие подходы и по оборонительным системам. Во всяком случае, наша позиция здесь достаточно гибкая: мы исходим из того, что Договор 1972 года о противоракетной обороне является важным, действенным и полезным, но у нас есть общая переговорная платформа, используя которую мы можем достичь и договоренности; я, во всяком случае, на это надеюсь.

Вопрос: Вы можете сделать нам какой-нибудь намек? Президент Буш говорит: «Я создам противоракетную систему обороны», Вы говорите, что нужно сохранить Договор по ПРО, а где же все-таки лежит возможный компромисс? Я понимаю, что Вы будете вести по этому вопросу переговоры, все это хорошо…

В. Путин: Вы знаете, во-первых, в Договоре 1972 года уже есть определенные возможности для создания оборонительных систем. Мы создали такую систему вокруг Москвы, Соединенные Штаты — вокруг своей основной ядерной базы. Там есть и другие положения, руководствуясь которыми мы можем найти общие подходы. Во всяком случае, специалисты уверены в том, что, руководствуясь этими подходами, мы вполне можем сформулировать условия в рамках действующего Договора и, не нарушая его сути, сформулировать условия, которые позволили бы вполне адекватно ответить на современные вызовы и способствовали бы снятию тех озабоченностей, которые есть у руководства Соединенных Штатов в области стратегической обороны.

Вопрос: То есть можно найти какое-то решение, чтобы Президент мог бы все-таки создать свою систему обороны?

В. Путин: Позиция Президента тоже развивается, его мнение не является застывшим. Сегодня наши партнеры говорят об ограниченных системах обороны, о том, чтобы не наносить ущерба друг другу и так далее. Но это, повторяю, дело специалистов. Должен честно сказать, при решении этого вопроса мы будем исходить из интересов национальной безопасности Российской Федерации и, разумеется, из общих соображений, из философии строительства международной безопасности так, как мы ее себе представляем.

Вопрос: Господин Президент, Вы оказываете большую поддержку Соединенным Штатам в нашей борьбе против терроризма. Но некоторые советники здесь, в России, спрашивают, что Ваша страна должна получить за это: может быть, сближение в отношениях с НАТО, а может быть, помощь России в погашении ее долга, а может быть, ее вступление во Всемирную торговую организацию? Вы надеетесь, хотели бы Вы получить что-нибудь в обмен на Вашу поддержку?

В. Путин: Я не знаю, кто так говорит. Не помню, по-моему, Черчилль сказал очень хорошие слова. Он сказал, что политики думают о следующих выборах, а государственные деятели думают о будущих поколениях. Мне кажется, эти слова очень подходят к данной ситуации. Россия не ждет никаких преференций и никакой платы за свою позицию в поддержке Соединенных Штатов в борьбе с терроризмом. Это наша общая цель — бороться с терроризмом и победить его, и у нас общий враг — международный терроризм.

Та работа, которую мы ведем вместе, — в наших общих интересах. Но также в наших общих интересах, поверьте мне, интегрировать Россию в современные международные сообщества во всех смыслах этого слова — и в оборонные системы, и в политические системы. И, судя по нашим дискуссиям последнего времени с лидерами западноевропейских стран, с руководством Соединенных Штатов, все это прекрасно понимают. Мы еще не один раз друг другу пригодимся, я Вас уверяю.

И в этом смысле, если говорить о сближении России с Западом, с Соединенными Штатами, то в этом заинтересована не только Россия, но и само западное сообщество, и это не может ни в коем случае рассматриваться как какая-то плата России за ту позицию, которую мы сегодня занимаем. Россия не торгуется — она предлагает сотрудничество.

Вопрос: Давайте теперь перейдем к Афганистану. Насколько эффективной, с Вашей точки зрения, является военная кампания США в Афганистане? Действительно ли «Талибану» был нанесен серьезный ущерб?

В. Путин: Вы знаете, в Вашем вопросе звучит уже определенный подтекст. Я в последнее время часто слышу вопросы подобного рода от представителей средств массовой информации Запада. Они по-разному формулируются, но смысл один: как Вы оцениваете эффективность контртеррористической операции американцев в Афганистане, не буксует ли она и так далее, и так далее. Так могут спрашивать люди, которые не знают реалий, не понимают, что происходит, и те, которые ждут мгновенных, блестящих сиюминутных результатов. Не может быть в военных действиях в Афганистане никаких парадных маршей, никто этого и не обещал. Разве Президент Буш когда-нибудь говорил, что мы придем в Афганистан и через два-три дня, через три-четыре недели или через несколько месяцев с помощью военной авиации решим все проблемы? Он же так никогда не говорил. Он же говорил о том, что это будет длительная, может быть, даже изнурительная борьба, она потребует жертв, почему-то этого никто не вспоминает.

Но я-то знаю это на основе той информации, которая есть у России, и на основе нашего опыта и войны в Афганистане в свое время и событий на Кавказе. Давайте посмотрим, сколько лет международное сообщество не обращало должного внимания на те события, которые в Афганистане происходили. За все эти многие годы террористы не только де-факто за мелкие деньги скупили весь Афганистан фактически, освоили его, но и как следует готовились к тому, что происходит сегодня. Они не сидели сложа руки, уверяю Вас. У них было достаточно сил и средств для того, чтобы подготовиться к сегодняшним действиям.

Кроме этого, как мы с вами видим, они пытаются, и не всегда безуспешно, перевести действия по борьбе с терроризмом в другую плоскость, в борьбу между религиями, чего мы ни в коем случае не должны допустить, в борьбу с исламом. Они, по сути, как шулеры карточные, заменяют карту в колоде, но это реально осложняет нашу работу и действия Соединенных Штатов в Афганистане.

Я думаю, что есть и другая составляющая, с которой тоже сталкивалась Россия и сегодня столкнулись Соединенные Штаты. Я не знаю, может быть, это прозвучит не очень кстати, потому что это же накануне моего визита, а это все-таки какая-то критика — то, что я сейчас скажу. Я думаю, что Соединенные Штаты в известной степени проигрывают сейчас войну не в военной сфере, а в информационной. Как это ни покажется странным, на мой взгляд, террористы обыгрывают нас всех на информационном поле. Они действуют более наступательно, более агрессивно и более образно излагают свою позицию. Они действуют более эмоционально, они лучше достигают целей — чем те, которые борются с терроризмом, — апеллируя к общечеловеческим ценностям, не имея с ними на самом деле ничего общего. Они очень эффективно используют это в борьбе с нами, и, думаю, что мы здесь все проигрываем. Вот здесь, пожалуй, то поле, где нам еще очень многое нужно сделать.

Что касается военной составляющей, то, по нашим оценкам, все развивается так, как и должно было бы развиваться, и, здесь я согласен с руководством Соединенных Штатов, потребуется еще немало времени, усилий, может быть, и жертв, для того чтобы навести на территории Афганистана соответствующий порядок, помочь афганскому народу побороть терроризм на своей собственной территории, восстановить принципы демократии. Это потребует значительных усилий не только Соединенных Штатов и не только тех стран, которые сегодня объединены общим стремлением в борьбе с терроризмом, но и потребует усилий Организации Объединенных Наций, это потребует комплекса мер экономического, социального и политического характера.

Вопрос: Когда Вы говорите «информационный», Вы говорите о том, что мы называем PR, то есть когда нужно донести посыл до тех, кому он адресован?

В. Путин: Конечно. Вот смотрите, что происходит: то, как террористы убивают людей, мучают их, то, как они готовят эти теракты, — это один раз показали и потом забыли, а вот если, скажем, мы сталкиваемся, к сожалению, с потерями среди мирного населения, это постоянно муссируется, преподносится, преувеличивается. И, конечно, цель-то одна, ведь идут боевые действия в Афганистане, и цель противника заключается только в одном: раскачать внутреннее единство международной коалиции; оказать давление на политическое руководство Соединенных Штатов, в том числе и раскачав внутреннюю ситуацию в самих Соединенных Штатах; оказать давление на политическое руководство в тех странах, которые поддерживают Соединенные Штаты. Вот для чего это делается, и подчас те, кто ставит перед собой такие цели, успеха достигают.

Вопрос: И сейчас мы проигрываем эту кампанию, эту информационную битву?

В. Путин: Я думаю, что мы ее не выигрываем.

Вопрос: Думаете ли Вы, что мы найдем Усаму бен Ладена и важно ли его найти?

В. Путин: Я думаю, что это возможно, но это сложно. Это, конечно, важно, то есть основные фигуранты должны понести наказание, но в целом это проблему борьбы с терроризмом, конечно, не решит. Для эффективной борьбы с международным террором в целом глобально необходимо применение, как я уже говорил, не только военной силы, но необходимо использовать и другие средства — политические, экономические, социальные, должен быть комплекс усилий международного сообщества по борьбе с этим злом.

Вопрос: Вы знаете, что российская армия имела 300 тысяч солдат, которые там сражались в течение десяти лет и наконец ушли оттуда. Россия не смогла выиграть войну. Не могут ли Соединенные Штаты извлечь урок из этого опыта Советского Союза, который он приобрел в Афганистане?

В. Путин: Я думаю, что не только не могут, а должны, Соединенные Штаты, все мы должны извлечь из этого урок. Я бы не сказал, что Россия проиграла войну в Афганистане, она в целом достаточно успешно вывела свои войска — большой контингент — и оставила за собой в Кабуле правительство, просоветское правительство. Но в том-то и заключалась ошибка прежнего советского руководства, что оно оставило просоветское правительство. Афганистан — такая страна, которая не может быть приватизирована никем. Афганское руководство, если оно хочет быть успешным, не может не иметь внутренней поддержки всех социальных и этнических групп Афганистана. Будущее афганское руководство не может не опираться на широкую международную поддержку.

Никому не удастся, еще раз повторяю, приватизировать Афганистан: ни Соединенным Штатам, ни России, ни пограничным государствам, вот это мы все должны понять. Это первый урок, который мы должны извлечь. И второй — мы должны не навязывать с помощью оружия афганскому народу волю извне, а мы должны помочь афганскому народу самому решить свои собственные проблемы. И такие силы в Афганистане, слава Богу, есть: это и международно признанное правительство доктора Раббани, и его вооруженная часть, так называемый Северный альянс. Есть и другие оппозиционные группы, которые вполне можно поддержать, можно и нужно поддержать. Если мы будем руководствоваться этими соображениями, если учтем весь негативный опыт не только усилий Советского Союза, но и гораздо более ранних времен, скажем, опыт Великобритании в Афганистане, то мы вполне можем быть успешными.

Вопрос: А существуют ли такие условия, при которых Россия была бы готова направить наземные войска в Афганистан?

В. Путин: Для нас это неприемлемое решение, очень сложное, и скажу почему. Для нас направить войска в Афганистан — это все равно что для вас, для Америки, вернуть войска во Вьетнам, даже еще более тяжелое, потому что Афганская война закончилась не так давно, как вьетнамская. Но должен Вам сказать и о другом, должен Вам сказать, что уже сейчас Российская армия помогает Соединенным Штатам, и не виртуально, а фактически. Во-первых, помогает развединформацией, причем развединформацией самого хорошего и самого высшего качества. Мы оказываем содействие с учетом знания реалий в Афганистане, оказываем содействие Северному альянсу. Мы на многие десятки миллионов долларов поставили вооружение Северному альянсу. Мы готовы оказать содействие Соединенным Штатам в спасении людей, граждан Соединенных Штатов, военнослужащих Соединенных Штатов, в том числе на территории Афганистана.

Но есть еще одно обстоятельство, о котором я Вам обязан сказать. Сегодня Вооруженные Силы Российской Федерации — хотя мы уже прекратили крупномасштабные военные операции на Северном Кавказе, в Чечне — сталкиваются там с наемниками до сих пор, в том числе из арабских стран. Они активно там пытаются действовать до сих пор.

Я на встрече в Шанхае — думаю, что Президент Буш на меня не обидится, если я расскажу об этом, это не большая тайна — показал ему некоторые документы оперативного характера, где прямо говорится о планах международных террористов переехать из Чечни сегодня, сейчас в Афганистан, и они прямо говорят — прямая речь: «Чтобы убивать американцев». Это прямая речь. И американский народ должен знать об этом. Это не выдумки какие-то и не пропаганда — это реалии сегодняшнего дня. А у нас в Чечне, в том числе, и не в последнюю очередь, в военных действиях против международных террористов (к сожалению, в подавляющем большинстве это граждане исламских государств и очень много представителей арабских стран) уже тысячи людей погибли. Так что на Ваш вопрос я, по-моему, дал исчерпывающий ответ, но усилить его хотел бы вот этим: уже сегодня Российская армия оказывает впрямую поддержку — не виртуальную, а совершенно конкретную, в том числе это касается и действий наших Вооруженных Сил.

Вопрос: Я хотела бы поговорить об Ираке. Есть свидетельства того, что Мохаммед Атта — один из террористов, которые нападали на Всемирный торговый центр — встречался с иракской разведкой. Если будет доказано, что Ирак был задействован в террористических атаках, будете ли Вы поддерживать американские бомбардировки в Ираке, возможно, даже участвовать в этих бомбардировках?

В. Путин: Что касается проблемы Ирака, то это вопрос, по которому у нас есть своя позиция, и мы давно эту позицию определили. Она заключается в том, чтобы поддержать стремление международного сообщества в том, чтобы раз и навсегда выяснить для себя: имеет ли Ирак оружие массового уничтожения или работает ли Ирак над оружием подобного рода? В связи с этим мы полагаем, нужно восстановить международную инспекцию соответствующих объектов на территории Ирака, и в этом смысле у нас есть соответствующее предложение, которое мы обсуждаем с нашими коллегами, в том числе и с нашими американскими коллегами.

Должен с сожалением констатирова

...