, придется расширить район поисков. Начнем прочесывать
Канариса от должности. Ваши разведданные куда более точные, чем те, которыми
пришел к неутешительному выводу: его семья оказалась уязвимой
За чаем Тимофей рассказал о своей встрече с Силицким, о том, как буквально за несколько минут до обстрела забрал у него фотопленку и вышел из блиндажа.
Совсем далеко, где-то у первой линии рубежа, затарахтели станковые пулеметы, напоминая надоедливой стрекотней звуки швейной машинки «Зингер». Ахнул далекий разрыв, за ним еще один…
А потом вновь сверкнула далекая зарница, предвещая сильную грозу.
Ветром закружило верхушки деревьев, принося в длинную, настоянную на жаре ночь прохладу.
В здании штаба Девяносто первого стрелкового корпуса продолжалась работа. Через наглухо прикрытые незрячие окна, затянутые маскировочной сеткой, еле-еле пробивался тусклый свет керосиновой лампы. Едва достигая земли, он рассеивался в стоптанной траве под самыми окнами.
Полковник Русовой, разложив на столе карту, делал пометки длинным синим карандашом.
– Можно, товарищ полковник? – спросил капитан Романцев, проходя в комнату.
– Проходи, – приветливо махнул тот рукой. – Располагайся! Два дня назад удалось провести сложную операцию по захвату секретных документов Абвера. В них имеются весьма интересные данные, в том числе и про агентуру немецкого шпионского центра в Минске. Так что мы их понемногу отлавливаем. Такого, как на Украине, здесь никогда не будет. Слишком много мы натерпелись от немцев… Ладно, об этом как-нибудь потом. Есть что доложить? Квадрат просмотрели?
– Не до конца. Завтра продолжим поиски. Но на след вышли.
– Уже хорошо. Этот Штольце где-то рядом с двадцать восьмым и двадцать девятым квадратами. Там настоящая чаща, а не какой-то городской лесопарк, просто так не походишь. Там пробираться нужно!
– А что, если диверсанты все-таки вышли за периметр?
– Не думаю… Район поисков расширен, выйти просто так незамеченными они не могли. Территория находится на особом контроле. По всей двадцатипятикилометровой глубине прифронтовой зоны установлен строгий контрольно-проверочный режим. Кроме твоей группы в этой полосе работают еще пятнадцать оперативных групп. Во всех населенных пунктах, на станциях, на пересечении дорог, в местах сосредоточения военнослужащих усилена проверка документов. Им невозможно выйти, не обнаружив себя! Где-то же они должны проколоться! Знаешь, эти оперативные мероприятия дали кое-какой результат.
Малейшее движение причиняло боль.
– Три жены у меня было, и ни одна из них девкой не оказалась. А тут вон оно как подфартило… Кто бы знал… Такая глушь, а девки вон какие встречаются! А может, мне жениться на тебе, а? Что скажешь, красавица? – застегивая ремень, оскалился Рыжков. – Это сейчас я в небольших чинах, а там, глядишь, может и генералом Красной армии стану! Ладно, пойду я! Там уже заждались.
Громко хлопнув дверью, Рыжков вышел из сарая.
Преодолевая боль, девушка поправила сарафан, поднялась с соломы. На одеяле остался лежать кустик рассыпавшейся петрушки. Закрыв лицо руками, она горько зарыдала.
– Что-то вы больно долго картошку собирали, – укоризненно произнес Феоктистов, когда Рыжков с довольной ехидной улыбкой вошел в избу: – Мы тут заждались.
– Дельце у меня было одно неотложное. – Натолкнувшись на сердитый взгляд гауптштурмфюрера Штольце, насильник добавил: – Ну как я мог девке отказать, если она просит? Грех это! Обхватила мою шею руками, не оторвать! Пришлось уважить. Ох, и сладкая попалась дивчина!
– Почему она не выходит? – спросил гауптштурмфюрер.
– Видно, мужиков стесняется. Деревенские бабы – они такие.
– Она хоть принесет что-нибудь пожрать? А то этот сухой паек поперек горла стоит.
– Пойду спрошу, – сказал Рыжков.
Через некоторое время он вернулся, виновато посмотрел на Штольце, гневно взиравшего на него, объявил:
– Убежала девка! Весь двор перерыл, не нашел!
– Понятно, почему, – хмуро обронил гауптштурмфюрер, – лучше бы ты ее прирезал! Уходим отсюда по-быстрому, не хватало, чтобы она сюда смершевцев привела. Жратву в печке посмотрите, хлеб не забудьте взять, нам еще долго топать!
Штольце открыл дверь и вышел из избы. Старик продолжал сидеть на лавочке. Солнце пригревало. Подставляя жарким лучам лицо, сморщенное и пожелтевшее, дед довольно щурился.
Обступившие Шрадера солдаты что-то возбужденно говорили, одобрительно
Генералы и полковник выглядели невозмутимыми: видно, у гауптштурмфюрера действительно имеются весьма веские основания для немедленного визита, если его пропускают раньше генералитета, проигнорировав при этом предварительную запись.