Оглавление

2. 2019
3. 2020

2019

У ёлки

Все ёлки новогодние похожи,

Особенно, когда они в огнях.

И в Новый год душа у нас не может

Не вспомнить о прекрасных детства днях.

Пусть эти дни давным-давно промчались

И ёлки те исчезли без следа,

Мы вновь сегодня с детством повстречались,

А вдруг не расставались никогда?

Нам лишь казалось, что мы повзрослели,

Нам лишь хотелось вырасти скорей,

А ёлочки из детства стали ели,

И мы вдруг стали наших мам старей.

Но праздник новогодний, как когда-то,

Мы ждём с наивной радостью в глазах,

Забыв на миг про беды и утраты,

Поверив вновь, как в детстве, в чудеса…

Дежурный праздник

Ни шуток за столом, ни разговоров

Дежурный тост и праздник вновь прошёл.

И даже Дед Мороз похож на вора,

Ведь я опять подарков не нашёл,

Как он мне обещал давно когда-то,

Когда-то даже мне их приносил…

Но может он совсем не виноватый —

Стал слишком старым. Не осталось сил

По этажам с мешком своим таскаться,

Да и чужих впускать боятся вдруг,

А я бы пригласил — на чай остаться,

Ведь всё-таки он мне как старый друг…

У храма

В рождественскую ночь забиты храмы

Людской толпой. И я среди зевак,

Где сплошь одни накрашенные дамы,

А мужики спешат себе в кабак,

Где так привычно пахнет перегаром,

Где мало слов, зато полно вины,

Где батюшка с крестом не нужен даром —

Здесь правит бал сегодня полстраны.

Что ж, каждому своё — кому-то вера

И ночь в молитвах, а кому-то брань,

Но я, увы, ни там, ни здесь не первый.

Зачем тогда пришёл такую рань?

И что хотел понять, хотел увидеть?

И что хотел найти и получить?

Я просто Бога не хотел обидеть

И от него себя не отлучить…

Гуляй, душа

Гуляй, страна. Гуляй, Россия

И вместе с ней гуляй душа.

И пой и пей, раз пригласили,

Но только в меру. Не спеша

Настрой себя на ностальгию,

Ведь есть, что вспомнить нам с тобой.

Спой про забытую Россию,

Про ту, что помнит не любой

Из тех, из нынешних, живущих

Совсем в другие времена,

В другую сторону идущих,

Как вся великая страна…

Спой про убитых комиссаров

И про поручиков лихих,

Про нас с тобой совсем уж старых,

Спой про хороших и плохих,

Потом пусть нас они рассудят…

У нас же времени в обрез

И шанс другой навряд ли будет

В стране, в душе которой — бес…

Рай

А что есть память? Рай. Но не небесный.

И рай тот лишь для нас с тобой двоих.

Для остальных в нём будет слишком тесно,

Особенно пока ещё живых.

И потому про них не вспоминаем,

Зато приходим в гости иногда,

И, может быть, потом их поминаем

Или не поминаем никогда.

Мы в собственном раю себя закрыли,

Переживать за боль других устав,

И ангелов небесных обескрылив,

Рискнули заявить, что Бог не прав

Когда он создавал свой рай небесный,

Про грешников таких, как мы, забыв,

Но мы нашли себе другое место,

Где больше не грозит нам нервный срыв.

Где можно вспоминать, что пожелаем,

Забыв навек всё то, что не хотим

И знать и помнить, наслаждаясь раем,

Жизнь превратив в один сплошной интим.

А что потом? Заглянет старость в окна,

Нарушив безмятежность наших дней

В раю, где станет вдруг так одиноко

И ей со мной и мне, похоже, с ней.

Склероз проклятый с памятью не дружит,

Хоть и воспоминаний через край.

Но я теперь, похоже, им не нужен,

Как, впрочем, мне в беспамятстве, свой рай…

После праздников

Ну, вот и первая неделя пролетела

Прошли и Новый год и Рождество

Моя душа чуть-чуть устав от тела,

На небе завершила торжество.

Пока я спал, она летала к Богу,

Чтоб за меня у Бога попросить

Таких же дней ещё, хотя б немного

И за грехи заранее простить.

Простить меня за скабрезные речи,

За богохульство и за прямоту,

За пьяные разгулы бесконечные

И за невоздержание в посту.

Во вторник утром всё-таки проснулся

Пусть с головой больной, но ведь живой!

Знать в Боге я опять не обманулся

Пусть грешен я, но я для Бога свой…

14 января

Дождался. Всё-таки дождался!

Ну, здравствуй, Старый Новый год!

Как видишь, я с тобой остался

И к Богу, знать, не мой черёд…

С тобой ещё мы погуляем

Отметим старость от души

И пусть нас с ней не поздравляют,

Мы тоже, впрочем, не спешим

Признаться в старости друг другу…

Скорее всё наоборот:

Пойдём, найдём себе подругу

И в наше прошлое — вперёд!

Человек

Ничтожно всё. И этот мир

Хотя и он придуман Богом

И человеческий наш род…

А что ж осталось нам? Немного.

Немного радости в душе

О том, что живы мы покуда.

Жаль только, что пора уже

И мне туда, где я забуду

О прошлых радостях навек,

Как, впрочем, обо всех обидах.

О том, что был я человек…

Хотя б за это мне не стыдно!

Коммуналка

В квартире строгого режима

Шаг вправо, влево и расстрел

Без пуль, без пороха, без дыма

Без крови, без невинных тел.

Всё проще: только лишь словами

Здесь убивают наповал…

Скажи, как жить в таком бедламе,

Где Бога нет, где правят бал

Не души светлые, а бесы,

Где рай одним, ад — остальным?

Я покажу, коль интересно,

Но только стань, как я, седым,

Хотя и в старости навряд ли

Про коммуналку ты поймёшь

Пока то время безвозвратное

В ней, как и я, не проживёшь…

Мироздание

Придумал кто-то жизнью жизнь назвать

И смертью смерть. Ну как всё это сложно!

На старости творец стал забывать,

Что всё придуманное им однажды, ложно.

Но жизнь уже жила, цвела сама

И смерть сама себя венцом творения

Назначила. Но обе — лишь иллюзия ума

Какого-то неведомого гения.

И даже Бог, придуманный людьми,

Лишь выдумка вселенского сознания,

А, значит, что придуманы и мы,

И жизнь, и смерть как части мироздания…

Дорога в никуда

Дороги в никуда не существует

У всех дорог всегда есть свой конец.

А, значит, здесь пока ещё живу я —

В гнезде Вселенной. Как и тот птенец.

Который очень скоро станет птахой,

И улетит, быть может, навсегда.

Я вслед за ним по взрослому, без страха

Пойду искать дорогу в никуда.

В, конце концов, найду всего лишь старость,

А до конца дороги не дойду…

И жизнь прошедшую приму как твой подарок,

Тебя — как путеводную звезду!

Любовь

Цивилизации приходят и уходят

Всё превращается когда-нибудь в песок

И время, неподвластное природе,

Последний совершает свой бросок

Туда, где нет конца и нет начала —

Безвременья один и тот же круг.

И где-то там она по мне скучала

И верила, что всё вернётся вдруг,

Что время оживёт, и будем снова

Мы по дороге вечности спешить,

Ведь даже в ней любовь всему основа,

А если есть основа — будем жить!

Круг

Нас не будет — останутся звёзды

И без нас в небе чёрном сиять,

Но когда-нибудь, рано ли, поздно ли,

Всё начнётся, как было, опять.

И как было уже, будут люди

Торопиться с утра по делам,

Где-то там среди них и мы будем,

Снова будет всё тот же бедлам.

На планете воссозданной Богом

Или кем-то другим может вдруг…

И опять будет та же дорога —

В никуда. И который уж круг?

Фея

В нарядном платье с бантом голубым

На миг мелькнула, грусть мою развеяв,

Напомнив, что и я был молодым,

Как и она — из снов забытых фея.

Открыл глаза — всё та же старость вновь

И я один, лежащий без движения,

А фея — промелькнувшая любовь,

А, может быть, её лишь отражение…

Я к вам вернусь

Я к вам когда-нибудь вернусь

К друзьям неправедно забытым

К родным, которых гложет грусть

К врагам не мной в боях убитым.

Вернусь. Жаль, что не наяву

Лишь в ваших снах, порой тревожных,

Ну, а пока что поживу,

Хотя бы столько, сколько можно.

И мудрой Музе передам

Стихи и душу при прощании,

Надеясь, милая мадам

Когда-то сдержит обещание…

На Таганке

Добрый вечер, Владимир Семёнович,

К Вам попутно решил заглянуть,

С Вами лично хотел познакомиться

И долг памяти свой Вам вернуть.

Скоротать, как и Вы, одиночество,

Вы простите, что в душу к вам влез,

Я ведь знаю, Вам тоже так хочется

Посмотреть на Таганку с небес.

И, даст Бог, с Вами мы познакомимся,

В этот вечер. А, может, поздней.

Посмотрите, как к Вам в гости ломится

Бесконечный поток из друзей.

Все они, как и я, в день рождения

На Таганку пришли лично к Вам,

Чтоб услышать, хотя б на мгновение,

Голос Ваш с хрипотцой. Ну, а там…

...Всё по кругу пойдёт. Днём и ночью

Привередливых Ваших коней

Будем ждать. Вы ведь сами пророчили:

«Я вернусь. Не пройдёт и ста дней!»

За него

Я на гитаре не играю

И под гитару не пою

И никому не подражаю,

Не потому, что не люблю,

Не потому, что не сумею,

И я б однажды, может, смог…

Святое трогать я не смею —

Что дал не мне однажды Бог.

И никогда не лицезрею

Других, поющих за него.

И за него я лишь старею…

И мне не надо ничего

Другого — только его песни,

Знакомый голос из окна…

Но мы, увы, всё реже вместе,

И вместо песен тишина.

Смысл старости

На старости отправила в опалу

Меня моя судьба. Не может быть!

Не первый год бреду по дням устало,

Забыв совсем как надо жизнь любить.

Как надо своей жизнью наслаждаться

Как будто бы живу последний день.

А мне хотелось в прошлом так остаться,

Но в прошлом что? Былого только тень.

Устала память вспоминать о прошлом,

Писать стихи устала вдруг рука,

Моя любовь переродилась в пошлость,

А годы превратили в старика.

И не о чем теперь с собою спорить,

И ни к чему о будущем мечтать.

Так стоит ли так жить? Конечно, стоит!

Ведь было же за что теперь страдать?

Да, было всё. И вера и надежда

И Бог, и бес в пылающей душе

И поцелуи тёплые и нежные,

И будущая смерть близка уже…

Так стоит ли судьбу винить в опале?

Так стоит ли на прошлое пенять,

Ведь без него мы вряд ли бы познали,

Что значит жить? Ну, как тут не понять!..

Всему свой срок

Закат — рассвет. Рассвет — закат.

То ночь — то день. То день — то ночь.

А я у Бога на «прокат»

День лишний взять совсем не прочь.

Опять на солнышко взглянуть

И в предрассветной тишине

Смерть будущую обмануть,

Но, видно, Бог не верит мне.

Не слышит, как душа кричит,

Как умоляет. Всё напрасно.

Но Бог молчит. Опять молчит,

Со смертью, видимо, согласный.

И в ночь я снова ухожу

С надеждой тайной: до рассвета

Вновь доживу и додышу,

И всё-таки дождусь ответа.

И мне ответит всё же Бог —

Молитвы будут не напрасны.

— Всему предел есть и свой срок,

Не смерти ждать, а жить — опасно…

В моём шкафу

У каждого есть свой скелет в шкафу

У каждого в душе своя есть тайна…

Мой шкаф открыв, вдруг скажет кто-то: фу,

Какая мерзость! Так и я случайно,

Найду в своём шкафу, всё, что забыл

Давным-давно и жил себе спокойно,

Но оказалось, что не тем я был,

И лишь казался сам себя достойным.

В моём шкафу полным-полно грехов,

Полно чужих обид и слов обидных,

А также ненаписанных стихов,

И много из того, за что мне стыдно…

Такой вот получается расклад,

Ведь с прошлым не расстанешься так просто,

Хотя, быть может, всё забыть был рад,

Но ни куда не деться от вопросов

Которые мне совесть задаёт.

А память, став отныне прокурором

Моей душе, молчит наоборот

И слушает её с немым укором…

Но что сказать? Что было — то прошло,

И в прошлом ни чего уж не исправишь.

Хотя мне с моей музой повезло,

Надеюсь, что хоть ты меня прославишь…

Смертям всем вопреки

Мы в этот мир приходим ниоткуда,

Не ведая, что есть и мир иной,

Где наши души сразу всё забудут,

Пройдя в свой срок нам данный путь земной.

Забудут всё: и горести и беды

И клятвы, что давали мы себе,

Во времени исчезнув вдруг бесследно.

К чему тогда все мысли о судьбе?

К чему все размышления о прошлом,

Когда вся жизнь похожа так на плен?

К чему мечтать лишь только о хорошем,

Не в силах уничтожить вечность стен.

Стен, за которыми ждёт снова неизвестность

И выбор новой жизни, но не наш,

И новый Бог, и новая невеста,

И всё, что будет, снова чья-то блажь…

Об этом никогда мы не узнаем,

Пока вновь не пройдём в мильонный раз

Свой новый путь. Кому ж мы потакаем?

Но, видно, тот не может жить без нас?

Выходит, вечность и не жизнь, а скука,

Где изнывает сам создатель от тоски.

Но выйти как из замкнутого круга?

…Не умирать смертям всем вопреки!

У всего своя цена

Что есть всего бесценнее на свете?

Конечно, деньги скажет кто-то вдруг,

А кто-то скажет: ну, конечно, дети!

А кто-то будет всё ходить вокруг.

Вокруг да около, не зная, что ответить:

Богатство, власть и много есть чего.

Но он навряд ли сможет сам заметить,

Что нет дороже жизни ничего…

Богатство не возьмёшь с собой в могилу,

И власть тогда придётся потерять,

Как, впрочем, всё, что с ним при жизни было,

А жизнь, конечно, можно и забрать.

Хотя она там будет бесполезной

В бездушном теле раз и навсегда.

Скопец скупой с монетами железными

В конце концов исчезнет без следа…

А жизнь останется — чудесным божьим даром

И будет продолжаться без конца

И даже тот, кто нынче телом старый

Останется в душе вроде юнца.

И будет жить, и ждать не будет смерти,

Ведь жизнь его продолжится в сынах.

Выходит, что всего бесценней дети,

А мы к ним возвращаться будем в снах…

15 февраля

Сегодня солнышко впервые за февраль

Над городом сияет нам в награду,

Развеяв многолетнюю печаль,

А ведь ему сиять не нам бы надо.

А тем, что пали на чужой земле,

И кровь свою пролив под Кандагаром,

Нам подарили этот день в календаре,

Когда-то молодым, сегодня — старым.

Чтоб мы несли им память и цветы

И, может, им немного легче станет,

С небес увидев нас ещё живых

И не пропавших зря в Афганистане…

Мы тридцать лет уже за них живём —

Как невозможно быстро время мчится!

Мы тридцать лет свой долг им отдаём

И лишь со смертью можем разлучиться.

Но пуля — дура выбрала не нас.

В тот день не нас, а их не пощадила,

Чтоб помнили мы каждый день и час

Про них живых — весёлых и счастливых.

И очень молодых. Почти юнцов

С отвагой бесшабашной, почти детской,

Не переживших дедов и отцов

И даже возраста страны своей советской.

...И в каждом феврале спешит народ

К святому месту, чтоб взглянув в их лица,

Увидеть вечность наяву. А жизнь идёт

И Кандагар нам вечно будет сниться…

Дорога к дому

Дорога вверх, дорога вниз

И если знать бы нам заранее,

Где ждёт душман, как горный лис,

Скрываясь в утреннем тумане.

Где «стингер» ждёт свой судный час,

Чтобы ударить по колонне.

Ну, а у нас есть свой приказ,

Не время умирать на склоне

Очередной без поросли гряды,

Под синим и холодным небом.

Всего один глоток воды,

Всего один кусочек хлеба,

И вновь стремится наш «Камаз»

На непокорные высоты…

И чтобы не стреляли в нас —

В том наша главная работа.

Чтоб без потерь пройти свой путь

Чтоб в Кандагар к друзьям вернуться

И выжить! Но не как-нибудь…

И чтобы утром вновь проснуться,

И получив приказ опять,

Уйти в афганские туманы,

Но не затем, чтобы пропасть,

Ведь умирать нам слишком рано!

У нас ещё немало дел —

И с тем душманом рассчитаться,

Который нас убить хотел,

И нам опять в живых остаться,

А там пусть всех рассудит Бог.

Дорога кончится когда-то

И приведёт нас на порог

Родного дома. Всех. Обратно…

Апокалипсис души

За метелью капель, за капелью метель

И морозы, морозы, морозы

И уже пролетело почти десять недель

И не строчки стихов. Только проза.

О зиме непонятной я пишу свой роман

И концовка его не понятна —

Что ни буква, ни строчка — вместо мыслей туман,

Вместо точек — чернильные пятна…

Это всё, что сейчас у меня на душе,

Это всё, что есть в будущем томе.

За окошком берёзка, словно ты в неглиже —

Так прекрасна в морозной истоме…

Отложить бы роман. Утро — время стихов

Время, чтобы от спячки проснуться.

Чтоб вернувшись из мира своих прошлых грехов,

Как всегда, жёстко вновь обмануться.

Просыпаюсь, хватаюсь опять за перо,

Но опять просыпаюсь на муки —

Как картёжник заядлый ставлю вновь на зеро,

Отдавая себя музе в руки…

Только муза сварливая не сулит мне удач,

И, как будто меня и не слышит.

Вместо рифмы высокой в голове полный срач,

И душа вновь стихов не напишет…

Я вернулся

Средь зелёных полей я в траву упаду,

Прямо в сердце сражённый, но не пулей — любовью.

Наконец-то к тебе я сквозь годы дойду

Пусть тобой не прощённый, к божье каре готовый…

Столько лет этот миг я с надеждою ждал

Столько лет снился он мне в кошмарах тревожных

Просыпался и снова по России страдал

Мне совсем не чужой, даже пусть и безбожной…

Я вернуться хотел, но вернуться не смог —

Вдруг меня не поймёшь и не примешь меня ты,

И теперь, когда скоро призовёт меня Бог,

С покаяньем к тебе я вернулся обратно…

Наконец-то к тебе я сквозь годы дошёл

Пусть тобой не прощённый, к божье каре готовый.

Я тебя потерял, но сегодня нашёл,

И уже потерять не смогу тебя снова…

На родимой земле, на зелёной траве

Я лежу и вдыхаю моей родины воздух

Я вернулся домой. Я вернулся к тебе

Слава Богу, успел. Слава Богу, не поздно…

Настанет наше время

Мы выросли. Потом мы повзрослели

Потом состарились однажды. Навсегда.

Но ни о чём и никогда не сожалели.

Мы просто забывали про года…

Жалеть нам не чего и некого. Себя же

Мы не привыкли до сих пор жалеть,

А за грехи нас бог и сам накажет,

Когда позволит тихо умереть…

И лишь, когда уйдём в миры иные,

Настанет наше время сожалеть

И вечно вспоминать: как там родные?

Наверно тоже начали стареть?

И внуки наши тоже повзрослели

И дети их давно уж подросли.

Жаль, посмотреть на них мы не успели,

И пожелать им счастья не смогли…

Быть может, в них увидели себя бы,

Ведь взрослыми мы были не всегда.

По детству своему прошлись хотя бы,

Приснились бы себе хоть иногда…

О прошлом в первый раз бы пожалели

И в первый раз, смахнув слезу из глаз,

Домой на Русь родную захотели,

Чтоб посмотреть, как там живут без нас…

Старый холостяк

Осень золотая под окошком бродит

Осень золотая, не меня ли ждёт?

Я уже не юный, хоть не старый, вроде,

Но со мною осень счастья не найдёт…

Ей уже не много до зимы резвиться,

А потом, выходит, мне придётся ждать

Тосковать по осени, на метели злиться,

И не спать и сердцем от любви страдать…

От любви несбывшейся в платье с позолотою

Ведь когда-то осенью я ошибся раз

Снова ошибаться так что-то неохота мне,

Ведь не получилось с ней ничего у нас…

И когда повеяло холодами зимними

И когда окончился её жизни срок,

Я остался жить опять с мыслями интимными,

Но весну желанную полюбить не смог…

И весной и осенью и зимой красавицей

Столько лет любуюсь я, сидя у окна,

И они по-прежнему, мне, как и раньше, нравятся,

Только что-то не приходит та, что суждена…

Богиня смерти

Ведь мы с тобою, брат, славяне тоже,

Как наши предки из глубин веков,

И потому не помнить мы не можем

Богинь славянских наших и богов…

И пусть мы не язычники сегодня,

И пусть теперь мы верим во Христа,

Язычниками быть вновь стало модно,

Особенно у тех, кто без креста…

Особенно у тех, кто отвергает

Любую веру в сердце и в душе,

Кто ежечасно нас опять пугает,

Что наша смерть близка и к нам уже…

Так пусть они попробуют и сами

Вкусить, как мы, кровавый аромат

Богини смерти вещими устами,

В последний миг, услышав русский мат…

Так что не надо вновь пугать нас смертью,

Коль час придёт и мы без лишних слов

Под русский мат с ней справимся, поверьте,

Или хотя бы пустим вражью кровь…

Ведь в каждом веке есть свои герои

И каждый век за Русь шёл смертный бой…

…От батальона нас осталось трое —

Богиня смерти, да и мы с тобой…

Давай-ка, брат, закатим бал последний

Мы для неё, попросит — повторим

И не о смерти вовсе — о победе

На этот раз мы с ней поговорим…

Весенний праздник

В этот мартовский день среди белых снегов,

От тебя вдалеке я тоскую по дому,

Знаю, ты в этот день напечёшь пирогов

И за стол созовёшь всех подружек знакомых…

И опять без мужчин на девичнике том

Третий мартовский праздник

Соберётесь все вместе,

Чтобы выпить чуть-чуть и поплакать потом,

Чтобы вспомнить забытые довоенные песни…

Но гармошка моя снова будет молчать,

Ей бы взять и сыграть, как бывало когда-то,

Этот праздничный день мне бы с вами встречать,

Только кто бы тогда оказался в солдатах?

Только кто бы тогда не позволил врагу

Этот праздничный день, эти песни испортить?

Может в новом году я вернуться смогу

И гармонь разверну на забытом аккорде…

А пока лишь метель здесь мне песни поёт,

Но полярное солнце вновь весну обещает,

Ну, а там и с войной будет полный расчёт,

Может, если не в этом, может, в будущем мае…

И в тот день ты опять пирогов напечёшь

И на праздник опять созовёшь всех подружек

И не важно, как ты этот день назовёшь,

Важно только одно: плакать больше не нужно…

После праздника

За занавеской на окне

Роза одинокая.

Плохо ей, почти, как мне,

Что за жизнь жестокая!

Я один, она — одна,

Даже жить не хочется.

Нет ни денег, ни вина —

Только одиночество…

За окном сегодня дождь

Плачут тучи серые…

Ей не в мочь и мне не в мочь,

Только мы не первые.

В мире много есть ещё,

Как и мы, отвергнутых.

У судьбы же свой расчёт

И на нас, наверное…

Только в чём он не пойму,

В чём мы виноватые?

А друзья ушли во тьму,

Сытые, богатые.

Нас, оставив у окна,

И предав забвению.

Одинокая луна

Вышла на мгновение…

Разогнала темноту

Своим бледным светом,

И печаль и пустоту,

Значит, быть рассвету!

Значит, новый день придёт —

Сгинет одиночество,

И никто не пропадёт,

Снова жить захочется.

Значит, рано увядать

Нам с тобою, роза,

Хватит попусту страдать,

Лить напрасно слёзы.

Посмотри, как за окном,

Расцветает лето!

То, что было — было сном,

И плохим при этом…

Песня

Из души и для души песни сочиняются

Только петь их не спеши — пусть душа помается,

Пусть найдёт в себе слова обо всём и сразу:

Про большой любви порыв, про слезу из глаза.

Про печаль, что навсегда в сердце поселилась…

Если сможешь, то тогда спой мне, сделай милость,

А тебе я подпою там, на небе где-то

Про последнюю зарю в день последний лета…

Ведь когда придёт сентябрь в золото одетый

Песня кончится моя вместе с тёплым летом.

Осень жизни не моя в этот раз примчится

И душа, не дописав песню, вдаль умчится…

Может, в поисках меня, может, рифмы новой,

Чтобы песню сочинить для другого снова,

Чтобы выразить успеть всё, что не успела…

А, быть может, песню ту спеть со мной хотела?

Караван

Горбатые тучи подобно верблюдам

Незримый погонщик по небу ведёт

В пустыне небесной пропасть очень трудно

И их караван точно в срок свой придёт

Туда, куда ветры подуть пожелают,

Кому-то дожди, а кому-то и снег

Они принесут или просто растают,

Когда их короткий закончится век…

Смотрю из окна я на те караваны

И доброго всем им желаю пути.

Сегодня с утра нет ни тучи. Как странно,

Лишь стая ворон в синем небе летит,

Лишь души незримо слетаются к Богу

Безоблачным утром из тел чьих-то в срок.

…А вдруг потерял караванщик дорогу

Иль ветра попутного встретить не смог?..

Прощай, зима

Шёл снег и дождь одновременно

Прощаясь, плакала зима

О том, что завтра непременно

Она состарится сама.

И из красавицы завидной

Ненужной станет и седой…

И от того зиме обидно,

Что не бывать ей молодой.

Потом когда-нибудь обратно

Вернутся белые снега,

Но не её, увы, сосватает

Декабрь юный. А пока…

Пока весна — её соперница

И март, мечтающий о ней,

Возьмёт весну по праву первенца,

Чтоб править ровно тридцать дней.

Ну а потом два братца месяца

Весне помогут расцвести…

…Я знаю, от чего ты бесишься,

Но не могу помочь. Прости.

Я, как и ты был тоже юным

И, как и ты, вдруг старым стал

И, как и ты, в мире подлунном

О вечной юности мечтал.

И у меня была когда-то

Своя красавица жена

И я её на вечность сватал

И вдруг состарилась она.

И нам, ты думаешь, легко ли,

С ней было этот путь пройти?

Прощай, зима! Слёз лить не стоит,

Ведь у тебя всё впереди…

Привет, весна

Весна. Весна. В проталинах дороги

Опять грачи слетелись на поля

Уже не так ночами ноют ноги

И раны прошлые не так уже болят.

Уже не те в душе моей тревоги

И радость наполняет сердце вновь

Я пережил других таких же многих

И снова заслужил твою любовь

Весна. Весна. Природы пробуждение

И, значит, хватит сил ещё пожить,

И в этот день — день твоего рождения

Мне некогда по прошлому тужить.

Сегодня я проснусь с утра пораньше,

Чтоб встретить первый мартовский рассвет,

И чтобы жить в душе с надеждой дальше.

Весна пришла. Привет тебе, привет!..

Горит свеча

Горит свеча и тень её в окне

На занавесках тех же, что и были…

И пусть всё это только лишь во сне,

Но значит мы друг друга не забыли.

А за окном давно уже не ты

Сегодня там чужие сны и люди,

И среди них не наши там мечты,

Которые мы вряд ли помнить будем…

За тем окном когда-то — так давно

Две наши тени, молча, целовались

И пили с губ любовное вино

И нам казалось, что мечты сбывались…

Но та свеча погасла. Лишь в душе

Её неяркий свет ещё хранится.

Жаль, что не те и мы с тобой уже,

И первый поцелуй уже не снится…

Что ж, в жизни есть всему конец всегда

И от любви остался лишь огарок.

Ты под венец ушла с другим тогда,

Видать, я оказался слишком старым…

Март

Опять весна на зиму так похожа

То дождь, то снег, то солнце иногда

В тулупе тёплом под зонтом прохожий

Опять спешит куда-то как всегда.

Уже и март сегодня на исходе,

А завтра утром к нам придёт апрель

И лишь зима никак всё не уходит,

То дождь, то снег, то иногда капель…

А то ли дело было в прошлом веке

Был март как март. Весенние ручьи

На тротуарах превращались в реки

И с юга возвращались к нам грачи.

А что сейчас? То ливни, то метели,

То вдруг мороз покроет лужи льдом

И бесконечно долгие недели

И скучные и серые притом…

А может, так и быть должно в природе,

Да и у нас не юные года.

И мы весну напрасно ждём, выходит,

Как молодость свою. Лишь иногда

Луч солнечный мелькнёт как луч надежды

Средь серых туч, средь наших серых дней,

Но, знай, весна вернётся неизбежно,

Лишь юность не вернётся вместе с ней…

Найти последнего

Мне думать о себе и некогда порой

Я снова весь в делах, я снова весь в заботах

И тех, кто там лежит ещё в земле сырой,

Обязан я найти. Или хотя бы что-то,

Что нам, в конце концов, вернёт их имена,

Вернёт из неизвестных

В полк истинно бессмертных.

И, наконец, для всех их закончится война,

Пусть для последних самых,

В рядах погибших — первых.

И нет покоя мне, пока есть хоть один

Из тех, кто не вернулся, назвавшись неизвестным.

Быть может Бог на небе за ними и следил

И все они у Бога в его раю небесном,

Но нам откуда знать? И потому их ждут

Их мамы, жёны, дети. А, может быть, и внуки,

А, может быть, и годы или века пройдут,

И кто-то неизвестный всё ждёт конца разлуки.

…И потому не может забыться наша боль

Пока ещё не время нам с памятью расстаться,

А если б так случилось, что это мы с тобой?

Не уж то неизвестными нам дали бы остаться?

Я думаю, что нас вернули бы домой,

И мамы, пусть в слезах, тем людям были б рады,

Узнав, что мы погибли когда-то под Москвой…

Даст Бог, вернём мы всех. И больше слёз не надо…

Живой покуда

Я сам в себя давно не верю

Могу предать и изменить

Могу закрыть случайно двери

И в этом сам себя винить.

Могу сказать не то, что надо,

Что не сказал бы никогда

И в марте среди звездопада

Могу исчезнуть навсегда.

Сгорев дотла в своих мечтаниях,

В тоске извечной по тебе,

И превратив всю жизнь в скитания,

Я сам себя отдам судьбе.

И буду жить по воле рока

И только буду верить впредь,

Что в мире пошлом и жестоком

Дано сегодня умереть

Не мне. И я живой покуда

И ты там где-то тоже есть,

А, значит, что я есть и буду

Всегда с тобою рядом. Здесь!

Моя весна

Вчерашний снег всё падал, падал, падал,

А, может, показалось мне со сна,

Но почему тогда совсем не рада

Приходу своему моя весна?

Ведь я её так ждал. Так ждал и верил,

И даже окна настежь распахнул,

Что вот она войдёт — моя потеря

И я как будто молодость вернул.

И упаду пред ней я на колени

И попрошу прощения за снег,

Но злой февраль, ко мне пробравшись в сени,

Видать решил остаться здесь навек.

Со старостью моей решил сдружиться,

Ведь он седой и я давно седой.

И прошлому не дано вновь случится,

И мне ли ждать девицы молодой?

И мне ли по весне прекрасной грезить,

Хоть наяву, хоть в старческих мечтах?

Навряд ли, ей нужны мои болезни,

И поцелуй холодный на устах?

Но если вдруг она ко мне вернётся,

Мне жизнь свою, увы, не повторить,

Да и жена моя сейчас проснётся

И окна все потребует закрыть…

Тем ранним утром

Тем ранним утром детство улетело

На крыльях чёрных воронов с крестами,

Видать кому-то очень захотелось

Всё в жизни прошлой поменять местами.

И детство поменять на боль и беды

И сны всем на кошмары поменять.

Как долго ещё было до победы

И будет ли победа — не понять…

Тем ранним утром кто-то не проснулся

И в детских снах остался навсегда,

А кто-то повзрослел и не вернулся

В то утро в своё детство никогда.

А кто-то в утро то без мам остались,

Вмиг поседев и вмиг осиротев,

Им даже не помог товарищ Сталин,

Хоть он и был Отцом для них для всех…

Мне повезло — я просто не родился

И не был тем июньским утром там,

Где крестоносный юнкерс отбомбился

По детству и по чьим-то детским снам.

Лишь десять лет спустя я в мире этом

Совсем другом — без страха умереть

Сам оказался вдруг таким же летом,

Чтобы дожить за них и постареть…

Чтобы их сны недетские увидеть,

Чтобы своих детей за них взрастить,

И чтобы научить их ненавидеть

Войну и смерть, ну, а вождя простить.

И каждый год июньским ранним утром

Я в этот день рассвет тревожно жду.

Мне кажется, что с ними я там, будто,

Жаль только, смерть от них не отведу…

А мы молчим

Пока я был в расцвете лет и в силе,

Я, как умел, Россию защищал.

Теперь в душе лишь плачу по России,

По той, в которой духом обнищал

Народ, который русским лишь зовётся.

Надолго вряд ли хватит и его

И в памяти людской, увы, сотрётся

Величие былое. Ничего

Своим потомкам в прошлом не оставив,

На радость непомерную врагам.

И будет бездуховность миром править,

Когда разрушит Веры божий храм,

А это время близко так, похоже…

И ведомо лишь Богу одному,

Когда в нас Человека уничтожат,

И превратят в безумную толпу

Не только всю Россию — всю планету.

…Но разве в этом нашей нет вины?

А мы опять молчим и не заметно

Останемся без Веры и страны…

Сезон разлук

Пришла весна — сезон разлук

Сезон любви и обещаний

Душевных мук и слёз прощаний

Под эшелонный перестук…

Весной нам выдадут погоны

И всех посадят в поезда

И, даст бог, что не навсегда

Нас увезут от мам вагоны.

Даст бог, вернёмся через год

Весной такой же разноцветной

Мы, повзрослевшие заметно,

А кто-то вместо нас уйдёт

С того же старого вокзала

Служить в далёкий гарнизон.

Ну, что ж, весна — такой сезон,

Сезон без страшного финала…

У каждого есть выбор

Во все века у каждого есть выбор:

Кого куда вести, за кем идти —

Стать победителем, остаться на отшибе

Иль просто своей цели не найти…

Тогда за нас наш выбор будет сделан

И превратится жизнь в парад услад-

Служить мы будем не себе, а телу,

Считая сытость лучшей из наград…

Лишь иногда, пресытившись едою,

Случайно вспомним мы вдруг о душе,

Но ничего в себе в ней не откроем,

В ней просто пустота. Давно уже…

28 минут

Двадцать восемь минут, чтоб взлететь в небеса,

И на грешную землю вдруг нежданно вернуться.

Под крылом самолёта та же вновь полоса

В этот раз не позволила

Им с судьбой разминуться…

Если б только им знать, что всё будет вот так,

Можно было бы всё изменить в своей жизни,

Но на рейс опоздать видно было никак,

Чтоб друзей не увидеть

На своей собственной тризне…

И огонь под крылом всех их в вечность прибрал,

И от прежних грехов все их души очистил,

Отпустил в небеса, чтоб их Бог покарал

Или сразу к святым убиенным причислил…

Уместилась вся жизнь в двадцать восемь минут:

И надежда и страх и молитва и вера…

…И, быть может, лишь те, кто прожил их, поймут,

Как короток наш век. А судьба — просто стерва.

Сорок первый

Их сорок не вернулось из полёта

И сорок душ остались в небесах

И только сорок первый с самолётом

И жизнь свою и смерть свою связал,

Хоть он не меньше душ тех улетевших

Всю жизнь свою стремился в небеса,

Но смерть и страх преодолеть сумевший,

Способен стал на божьи чудеса…

И став на миг вдруг ангелом-хранителем,

Как мог, спасал не души, а людей,

Но люди его подвига не видели,

Словно табун безумных лошадей.

Из чрева огненного рвались на свободу

И было им совсем не до него,

Что ж, видно такова наша порода —

Всегда спасать себя, прежде всего…

И вряд ли кто-то вскоре его имя

Из, им спасённых, будет вспоминать,

Лишь только Бог, надеюсь, его примет,

Чтоб по заслугам всё ему воздать.

И пусть он далеко такой не первый,

И многие пока живут средь нас,

Но, Боже, сделай так, чтоб сорок первый

Среди погибших был в последний раз…

Любовь и смерть

Любовь и смерть — два вечных антипода

Две верные служанки у души

И их союз, что создала природа,

Ты разрушать пока что не спеши.

Мы в этот мир всегда с любовью входим

Живём со смертью рядом каждый день

И наша жизнь — не наша, а, выходит,

Всего лишь чья-то призрачная тень.

Мы лишь песчинки в вечной круговерти,

А правит всем судьба и ей решать

Кому сегодня встретиться со смертью,

Ну а кому к любви своей бежать.

Так что же остаётся нам при этом?

И в чём тогда смысл верить и грешить?

В чём смысл жить рабом или поэтом,

Когда не можем сами жизнь вершить?

Расписано судьбой всё по минутам:

Когда любить, когда не умирать,

И просыпаясь каждым новым утром

В рулетку с жизнью будем вновь играть.

Завидовать не будем проигравшим,

Ведь скоро завершим и мы свой круг…

Любовь и смерть без нас, живых, оставшись,

Окажется не вечной тоже вдруг?

Показалось

Вокруг такая тишина…

Не уж то кончилась война?

Не уж то кончилась война,

А жизнь осталась.

И не погибших в том вина,

Что нам досталась тишина,

Что нам досталась тишина,

А им досталась

Лишь только страшная война,

А нам — победная весна,

А нам — победная весна

И их усталость.

Опять над миром тишина —

Давно закончилась война…

Давно закончилась война

Иль показалось?..

Так и живём

Неправильно живём:

То верим, то не верим,

То пьём, а то не пьём,

Ломаем шеи, двери…

Ломаем жизнь свою,

По пустякам ругаемся,

Мечтаем жить в раю,

Но ада не пугаемся…

Ни зла нет, ни добра

В опустошённых душах

В них божия искра

Давным-давно потушена…

Вот так мы и живём

В тени давно прошедшего

И в новый день идём

В обличье сумасшедшего…

Мы ушли за кордон

До свидания, Дон

Мы ушли за кордон,

Мы ушли за кордон,

Но тебя не забыли.

И станицу и дом —

Есть, что вспомнить потом,

Есть, что вспомнить потом,

Как свой Дон и Россию

По сыновьи любили.

Как вдали от неё

Память нам не даёт

Память нам не даёт

Ни минуты покоя.

Снится нам по ночам

Красный цвет кумача,

Красный цвет кумача,

Красный цвет поля боя.

И зачем, почему

Мы ушли, не пойму,

Мы ушли, не пойму,

А вернуться забыли.

В старый дом на Дону,

Не в чужую страну,

Не в чужую страну,

Где уход наш давно,

Как и нас всех, простили…

После жизни

Ещё никто пока что не ответил,

Что в жизни новой будем мы иметь,

И в поисках ответа не заметим,

Как мы перешагнули свою смерть.

Но ничего для нас не изменилось,

Вокруг всё те же запахи весны.

Жизнь настоящая, выходит, только снилась,

Вот только настоящие ли сны?

Свет этот или тот не настоящий?

Не настоящие ни звёзды, ни луна?

И только мысли в голове навязчиво

Нас заставляют вырваться из сна.

И наконец-то навсегда проснуться,

Вновь прошлую реальность обрести.

Вот только что-то не даёт вернуться

И снова самого себя найти…

Богатство

Я жизнь прожил ни бедным, ни богатым

С подносов золотых ни пил, ни ел

Хоть и считал копейки до зарплаты,

Богатым быть не очень-то хотел.

Ведь деньги не нужны при коммунизме,

Вот только коммунизма нет и нет.

Лишь годы за спиной в котомке жизни —

Оплата за труды прошедших лет…

Кому-то бедность и порок. А мне — привычка

Лишь к старости боюсь я привыкать.

Без золота прожил всю жизнь отлично,

К чему другим привычкам потакать?

К чему иметь огромный счёт в сбербанке

И сто замков в квартире от воров?

Не лучше ли проснувшись спозаранку,

Увидеть снег в окошке на Покров.

Вдохнуть всей грудью и душе дать волю,

Перекрестившись, вместе с ней взлететь

И полететь к таким же обездоленным,

И ничего другого не хотеть…

Богат не тот, кто в сундуках имеет

Всё то, что он с собою не возьмёт.

С богатством и дурак прожить сумеет,

Но смысл жизни так и не поймёт.

С душою позолоченной, но мёртвой,

Конечно, проживёт и он свой срок

И место себе купит — рядом с чёртом,

Если мой Бог не сдаст его в острог…

…А мы с душой прожили без копейки,

И если нас не примут небеса,

То как-нибудь проспимся на скамейке,

Оставив себе жизни полчаса.

Кто мы — сами позабыли

Не может быть пророков для пороков

Они всегда и всюду наяву

Не от того ли бесы в нас живут,

Что мы не учим прошлого уроков?

Они ж нас учат только ненавидеть

И всё вокруг нас только разрушать,

И некуда от бесов тех бежать

И некогда добро вокруг увидеть…

Мы с бесами своими пьём вино

В угаре пьяном всё вокруг ругаем

Мы своим бесам сами помогаем

Другого нам, похоже, не дано.

Нам не дано молиться в божьих храмах,

Где бесов изгоняют из души,

Ведь мы всё не туда, увы, спешим,

В объятия таких же точно хамов…

В объятия чужой для нас страны,

И вновь своим порокам потакая,

Мечтаем ложно, что там жизнь другая,

А там всего лишь царство сатаны.

Быть может, перебесимся когда-то,

Но если нас таких вот примет Бог.

Ведь если я принять его не смог,

То в этом Бог совсем не виноватый.

…А, может, кто мы — сами позабыли

И в бесов превратились сами вдруг?

Выходит, вся причина в нас, мой друг,

И в том, что Бога мы в себе убили…

Если ты поймёшь

От жизни отрекаться не спеши

И мать не обвиняй свою напрасно

В том, что имела в жизни лишь гроши,

Считая жизнь свою вполне прекрасной.

А ты вот так прожить её не смог

Тебе всегда хотелось жить иначе.

У матери твоей в душе был Бог,

А для тебя он вряд ли что-то значит.

У матери твоей была любовь,

Которую она тебе отдала

И ночи бесконечные без снов…

И вот однажды вдруг её не стало.

Ты сам с собой остался. Ты один

С душой скорбящей и с пустым карманом

И с головою полною седин

И с так и недописанным романом.

И оказалось вдруг вокруг всё ложь,

Придуманная жизнь в романе пошлом,

Но только ты возможно не поймёшь,

Что лучшее, что было, с мамой в прошлом.

Осталась в прошлом мамина любовь,

Осталась в прошлом мамина улыбка,

И много слов. Не сказанных ей слов…

И в этом твоя главная ошибка.

...Но исправлять её не торопись,

Исправить можно всё. Всё — смерти кроме.

Ведь это мама подарила тебе жизнь,

Хотя бы для того, чтоб ты всё помнил…

Взросление

Мы все когда-то постареем

И неожиданно причём,

Пока о детстве не жалеем,

Пока нам старость нипочём.

Стремимся вырваться из детства

И повзрослеть, как все, вокруг,

А старость где-то по соседству

Пока не наш замкнула круг.

Пока не нас к рукам прибрала,

Других, мечтавших повзрослеть,

А нам — всё, что теперь осталось —

Их в ихней старости жалеть.

И дожидаться жизни взрослой

В своих счастливых детских днях

И ждать ответов на вопросы,

Которые нам не понять…

В первый раз

Первый летний вечер наступает

Первый летний ливень за окном

Первый гром и молнии сверкают

В первый раз не спит мой милый гном.

В первый раз ему всё интересно,

Как и мне когда-то в первый год

И совсем не страшно, если честно,

А скорей совсем наоборот.

В небеса открытыми глазами

Смотрит он, всё видит в первый раз.

Ведь такими были мы и сами,

Только всё прошло давно у нас.

В первый раз с годами мы старели

В первый раз седели на глазах

Уходить из детства не хотели

Как и эта первая гроза.

...Но проходит всё — и жизнь и годы

Летний ливень кончился давно.

Постоянства нет у непогоды

Как и в мире том, что за окном.

Но об этом он потом узнает,

А сейчас мой милый гном уснул.

Он пока и сам не понимает,

Как он в детство нас с тобой вернул…

Тебе уже тринадцать

Мой милый внук, тебе уже тринадцать

Пора бы повзрослеть и поумнеть,

Поверь, и мне хотелось так остаться

В прекрасном детстве, чтобы не стареть.

И чтобы в мире взрослом беззаботно

Остаться взрослым мальчиком навек,

Ходить в кино с бабулей по субботам,

Хотя она и старый человек.

И мультики мои совсем не любит

А я люблю их очень до сих пор,

Вот только их смотрю теперь не в клубе…

Прости меня за старческий мой вздор.

Надеюсь, что тебя я не обидел,

И мне ль тебя из детства выгонять —

Во взрослой жизни многое я видел,

И так порой хотелось время вспять

Однажды повернуть — назад вернуться,

И в детстве побывать хотя бы час…

Но без тебя в нём будет слишком скучно,

Так пусть всё будет так, как есть сейчас…

Бес попутал

Повороты, повороты

Тот — сюда, другой — туда

И крутые развороты

Только прямо — никогда…

Еду я по той дороге

Как мне велено судьбой.

Подожди ещё немного

Там мы встретимся с тобой

За последним поворотом…

Только где тот поворот?

Чью-то тень увидел. Кто там?

Это — ангел у ворот…

Что же — я домчал до рая?

За забором райский сад

Я, выходит, умираю?

Только что-то я не рад…

Выбрал, знать, не ту дорогу

И приехал не туда

Не к тебе, а прямо к Богу,

Перепутав, как всегда,

Ад земной с небесным раем

Или только поворот?

Но судьбу не выбирают

От неё наоборот

Я всю жизнь сбежать стремился

Иль хотя бы обмануть…

— Ну, вчера ты и напился —

Никому не дал уснуть!

Вдруг раздался голос нежный

Только явно не с небес.

…Круг замкнулся неизбежно —

Значит, вновь попутал бес.

Я искал Вас, мадам

Я искал Вас, мадам, по салонам Парижа

В моих снах петербургских, но Вас не было там.

Я в той страшной войне ради Вас только выжил,

По ночам предаваясь позабытым мечтам.

Я надеждою жил, я бродил по бульварам

Я искал Вас, мадам, в каждом милом лице

И теперь, когда я безнадёжно стал старым,

Я случайно увидел Ваш портрет во дворце.

Всё такая же юная, не подвластная времени,

Вы смотрели с него на меня как тогда.

Я тогда был готов целовать Вам колени

И поклясться в любви только Вам навсегда.

Но закончился бал и, увы, не успели

Станцевать с Вами мы наш единственный вальс.

Вместо нас закружили на Дворцовой метели

И, увы, слишком поздно снова встретил я Вас.

Пролетели года, век закончился тоже —

Было в нём много крови, слишком мало любви.

Ничего, к сожалению, в нём исправить не можем

Из того, что случилось, и не я и не Вы.

Слава Богу, что Вам повезло в жизни этой,

В Вас влюбился другой, что художником был,

И оставил Ваш образ для безумных поэтов,

Чтобы каждый из них, как и я, Вас любил…

Сударыня, себе оставим тайны

Я перестал считать года и даты

И образ Ваш, сударыня, забыл.

Знакомы были вроде мы когда-то

И, может быть, я даже Вас любил.

Быть может, с Вами мы гуляли в парке

И весело болтали ни о чём,

И поцелуй наш первый самый жаркий

К тому, что есть сегодня, не причём.

А, может быть, мы не были знакомы

И Вас я вижу нынче в первый раз,

И потому по-стариковски скромно

Пройду, не беспокоя взглядом Вас.

Но почему тогда Вы оглянулись?

Быть может, что-то вспомнилось Вам вдруг,

И Вы на миг, как я, туда вернулись,

Туда, где наше было всё вокруг.

И этот парк совсем не постаревший,

И мы не поседевшие от лет,

Такие молодые и безгрешные,

Но нас таких давным-давно там нет.

Так, может, встреча эта не случайна —

Она — любви несбывшейся укор?

И всё ж, сударыня, себе оставим тайны,

Те, что в душе храним мы до сих пор…

Тихоня

Я тихо жил. Был скромником несносным.

И мало говорил — больше молчал

Не задавал ненужные вопросы

И никому на них не отвечал.

А иногда скучал. И так бывало.

И как-то незаметно вдруг подрос

И тут меня как будто бы прорвало

Я знал ответ на каждый свой вопрос.

И с теми, кто считал меня тихоней

И с теми, кто высмеивал меня,

Я к дружбе тоже вовсе был не склонен,

В себе от всех мечту свою храня.

Но вряд ли я мечтал вдруг стать великим

Да я и сам того не заслужил-

Я просто в этом мире многоликом

В согласии с собой спокойно жил.

Жил сам и не мешал другим в их жизни

Любить, творить, чудить хоть иногда,

Служить, если придётся вдруг, Отчизне,

Не предавать Отчизну никогда.

Но понял вдруг, что мне без посторонних,

Без тех, кого друзьями мог назвать,

До дней моих последних быть тихоней,

Другим же мне, похоже, не бывать.

А день придёт и тихо похоронят

Меня они, оставив в тишине,

И крест поставят с надписью: Тихоня…

Но, может, это всё не обо мне?

Кощей

Надоело жить Кощею

Одному. Решил: женюсь!

Разогнал всю нечисть в шею

И пошёл пешком. На Русь.

— Говорят, что там красавиц

Пруд пруди. Поди найду.

Вот женюсь и буду править

Всем на радость и беду.

Шёл он, шёл по полю чисту —

Видит, девка. Впрямь, краса

И ни дать, ни взять — артистка,

А коса-то, а коса —

Ни чета старухе-смерти,

Жаль вот только — не помрёт.

Так что верьте, хоть не верьте,

А молва и впрямь не врёт.

Подошёл Кощей к девице

Та как раз ему под стать

Вся румяна, круглолица

Надо ль дальше выбирать?

Предложу — ка я ей руку:

— Будь царицею моей…

А девица: ну и скука!

(Царских видимо кровей).

И ни да, ни нет — ни слова.

А Кощей своё опять:

— Будешь жить на всём готовом,

Будешь много есть и спать!

— Я ж не спящая красотка —

Прозвучало вдруг в ответ —

За такого? Не охота!

Тебе сколько, кстати, лет?

— Разменял вторую тыщу

И всего-то лишь вчера.

— А ещё чего-то ищет —

Помирать давно пора!

— Как же так, ведь я Бессмертный!

— Ты? Лишь кожа на костях.

Впрочем, ты уже не первый…

Был у батюшки в гостях

Кавалер куда пригожей,

Но умом не вышел вновь…

Да и ты с такою рожей,

Что ты знаешь про любовь?

— Что я знаю… Что я знаю?

Впрочем, ведь права она,

Просто пава расписная,

Ну, а станет вдруг жена?

Старику не даст покоя

На остаток долгих лет —

Точно уж, помру с такою!

— Значит, любишь?

— Ну уж нет!

— Может, где-то есть другие,

Мне уж тут не до красы,

Любят вещи дорогие,

Носят бороду, усы

И поют — как птица Феникс!

Только где таких найти?

— Есть такой — товарищ Ленин,

Вам как раз с ним по пути.

— Ничего не пожалею,

Ты вот только подскажи…

— Он в московском мавзолее

В одиночестве лежит…

— Что же раньше ты молчала?

Ну, а деньги принесу!..

И душа его помчалась

Искать новую красу…

Долго, коротко ли — ночью

Наконец в Москву пришёл.

Так как дело было срочным,

Мавзолей тот вмиг нашёл.

Всё как в девкином рассказе —

Часовые на посту,

Чтоб красавицу не сглазили,

Не пускают за версту…

И стоят как истуканы

Даже глазом не моргнут.

— Неживые что ли? Странно?

Посидели б пять минут.

Отдохнули, подремали,

Ну, а я тихонько в дверь.

И вот тут его поймали…

— Это что ещё за зверь?

Или медики забыли

На экскурсии скелет?

И когда ж они здесь были?

— Так прошло с десяток лет…

В общем, в шкаф его решили

Вмиг упрятать от греха,

Ну и глупость совершили —

Шкаф Кощею — чепуха,

Но зато стоит за дверью,

Да и выйти — не вопрос

К разрушителю империи

Прямо на ночной допрос.

— Да мы, батенька, знакомы!

Вы — Дзержинский из ЧК,

Я — Ильич и вместо дома

Проживаю здесь пока.

Что же вы так исхудали,

И совсем сошли с лица?

Вас послал товарищ Сталин?

Задушил бы подлеца!

А Кощей стоит и мнётся,

Как, не знает, отвечать.

— Ну и как вам здесь живётся?

(Надо б было промолчать).

А усатый — бородатый

Стал вдруг сразу сам не свой:

Вы, Дзержинский, виноваты

В том, что я ещё живой!

В том, что буду жить я вечно —

Ни могилы, ни креста.

Ах, как это человечно,

Только вам же и до ста

Не дожить, уж вы простите,

Этот дом лишь для двоих.

— И о ком вы говорите?

— О пока ещё живых.

Только вам какое дело,

Похоронят вас — в стене!

— Мне бы очень не хотелось,

Только речь не обо мне.

Вы, товарищ, извините,

Но меня Кощей зовут.

И попал я к вам в столицу,

Потому что люди врут.

Мне соврали, вам соврали

В ранг бессмертных возвели.

Вы вот разве не устали

Быть в отрыве от земли?

Ну, а я устал, ей Богу,

Хоть и сам почти что Бог,

А отправился в дорогу,

Потому что жить не мог

Так как жил когда-то в сказках

Без красавицы жены…

— Значит, я кричал напрасно?

Нет Дзержинского вины!

Хоть и знаю, что устали

От его ЧК в стране.

Это всё товарищ Сталин —

Мавзолей ему — не мне…

Так что, батенька, прощайте,

Жизнь, увы, не повторить.

На прощанье обещайте

Никому не говорить

Что я жив ещё покуда —

Будет бунт — не дай-то Бог!

Быть бессмертным, знаю, трудно,

Я помог бы, если б смог…

Тут Кощея осенило:

Он же вождь и знает всех!

— Мне помочь? Что ж, очень мило,

Есть надежда на успех.

И спросил, забыв про скромность,

И в ответ услышал вдруг:

С удовольствием огромным

Помогу вам, милый друг,

Расскажу куда вам надо

И как вам туда попасть,

Только будете ли рады,

Там ведь можно и пропасть…

И уж за полночь далёко

Затянулся разговор,

Свет погас в кремлёвских окнах,

И закрыты на запор

Все кремлёвские ворота…

Пролетел двадцатый век-

Расставаться не охота…

— Ты, хороший человек,

И с тобой мы так похожи,

Как два брата близнеца-

Даже коммунизм безбожный

Просто сказка. Без конца…

Посидели на дорожку

И легли на верный курс —

Наш Ильич — поспать немножко,

А Кощей — к Кончите Вурст…

Горыныч

В горах среди лесов дремучих

Жил Змей-Горыныч…

— Как в кино?

— И был из всех он самым лучшим.

— Что жили там давным-давно?

— Ты, может, будешь слушать сказку

И деда не перебивать?

Так вот, любил он с детства ласку,

Поспать любил, чего скрывать.

И никакой другой заботы:

Ни прежних битв и ни погонь

Да и ещё придумал кто-то —

Не разводить в лесу огонь.

Горыныч с детства был послушным,

Но без огня не мог ни дня

И, в общем, жил довольно скучно…

— Не так, как нынче, ребятня!

— Ну, да. По телику лишь шоу

С их, надоевшей всем, попсой…

— Размяться было хорошо бы,

Слетать к друзьям бы в мезозой,

Хоть в жизни раз развеять скуку —

Вздохнул Горыныч сам не свой —

Послать подальше всю науку,

Ведь я же сказочный герой!

Решил и сделал. Ночью тёмной

Из леса в небо стартовал

Вниз посмотрел: всё так знакомо,

Хоть он и в небе не бывал.

Зато смотрел программу «Время»

И кое-что ещё потом,

Чтоб быть, как говорится, в теме,

А не казаться простаком…

Летел, летел — конца не видно

Ни небесам и ни стране.

— И только всё-таки обидно —

Никто не помнит обо мне.

Внизу давно забыли сказки

Такое время — не досуг.

Летай везде и без опаски…

И тут узрел Горыныч вдруг,

Как в небо кто-то или что-то

С земли поднялось и к нему.

— Ну, вот и здесь нашлась работа —

Подумал он — Но не пойму,

Что за фиговина такая,

Летать бы вроде не должна?

Меня, трёхглавого, пугают?

Ах, если так, тогда — война!

А чудо-юдо, словно муха,

Вокруг летает — только треск…

— Вот до чего дошла наука —

Один упадок и регресс!

А муха мирно полетала

И даже не полезла в бой…

— Похоже, и сама устала —

Вздохнул Горыныч — Бог с тобой…

И полетел опять куда-то —

Туда, куда не снилось вам.

И всё ворчал:

— Вот спят, ребята —

Двум непутёвым головам —

А я один за всех работай,

Маши крылами день и ночь,

Им только б спать — одна забота,

Хотя и я поспать не прочь.

Подумал — сделал. Приземлился

В каком-то чахленьком бору.

— И надо ж — даже не разбился!

И рано-рано поутру

Проснулся и росой умылся,

И братьев спящих разбудил.

Брат младший тут же удивился,

Наверно, просто всё забыл,

Как в небесах летел неделю.

Брат старший тоже как слепой-

А это что на самом деле?

— Наверно, это мезозой!

Горыныч с гордостью ответил.

— Ну, что ж друзей найти пора!

Но сам, к несчастью, не заметил,

Что этот мезозой — дыра

В каком-то непонятном месте —

Ни динозавров, ни людей

И ни по телику известий,

Хотя бы кратких новостей.

Лишь глушь вокруг. Одни болота.

А в них вонючая вода…

— Я перепутал, видно, что-то

И получилось как всегда.

Увы, не видеть мезозоя,

А, впрочем, мне и поделом —

Там лучше, где нас нет, не скрою,

А где мы есть — всегда облом.

Чем в сказке, места лучше нету,

А здесь не сказка — просто ад,

Так всю загадили планету,

Что впрямь захочется назад

Туда, где тёмные дубравы,

Где сплошь зелёные поля,

И аромат, но не отравы…

Там Русь. Там русская земля!

…Но в жизни всё не так как в сказке,

И сделать сказку былью — ложь.

Всего лишь царская отмазка

Для подневольных пьяных рож.

А наш Горыныч не вернулся

В свои любимые края —

Всего лишь раз он обманулся

И с горя помер. Говорят…

Но есть и версия другая:

Он до Руси не долетел.

Был просто сбит. Я не пугаю,

А что бы он ещё хотел?

Жил бы у нас и был в фаворе,

Была бы слава и почёт,

А раз летит, так, кто же спорит,

У нас к таким особый счёт…

Водяной

В одной стране, в одном болоте

Жил, словно в сказке, Водяной,

Да и народ там был не против,

И мир там был совсем иной.

Жил сто и двести лет, а может,

И дольше бы, но на беду

Явились, на чертей похожие,

И стала жизнь, ну, как в аду.

Визжали пилы в ближнем лесе,

Гремело что-то день и ночь…

Жаль, что не знал он о прогрессе,

А то бы сразу съехал прочь.

Болот пока ещё хватает.

Не захотел иль не успел —

Никто теперь уж не узнает…

Устав от сотен децибел,

Решил он всё же разобраться,

Кто там шумит и почему?

А зря. В болоте бы остаться,

Ведь те, другие, не поймут,

А могут даже с перепугу

Принять за Йети и тогда…

Прощай, любимая супруга,

Прощай, болото навсегда!

Но так как главным был в болоте,

То всё за всех всегда решал.

А коли так, то и выходит,

Других то нет. Кто сам сбежал,

А кто потоп в в своей трясине —

Не надо было взятки брать…

Выходит, самому отныне

И дело делать и карать.

Но слово — словом. Дело — делом.

На землю чуждую отбыл.

Взглянул на звёзды обалдело —

За столько лет всё позабыл!

А всё вокруг не так как в сказке,

Болото тиной заросло…

И отряхнув себя от ряски,

Пошёл искать земное зло.

Там, где когда-то лес был — свалка,

Вокруг пеньки, пеньки, пеньки.

— Такого леса им не жалко,

Ну, что за люди! Дураки!

Пообломал бы я им руки,

В болоте тут же утопил.

Понятно всё и без науки —

И даже здесь сплошной «распил»…

И от такого беспредела

Слезу по случаю пустил.

— Куда, мать вашу, власть смотрела!

А, может, кто ей заплатил?

Не только у меня в болоте,

Есть казнокрады и рвачи!

Коль так, вы у меня дождётесь,

На вас найдутся плачи.

Произнеся сию тираду,

Пошёл с лесоповала прочь,

Куда? Туда — куда и надо,

К тому, кто мог ему помочь.

Но кто ж в лесу ему поможет,

Да и не лес вокруг — тайга…

Ах, да, конечно — Леший, может?

Уважит, может, старика?

А Леший тут как тут. Явился.

— Ты что-то грустный, Водяной?

Иль кто-то важный утопился?

А Водяной: пойдём со мной,

И сам ты всё тогда увидишь,

Потом решай — поможешь, нет…

— Ну, скажешь же ты, как обидишь!

Как не помочь, ты ж мой сосед.

Пошли. Пришли. Не верит Леший

Своим глазам: А лес то где?

— Был лес, да сплыл. Не сам, конечно…

— И впрямь, похоже, мы в беде.

Порубят здесь, и там порубят,

Им на природу наплевать.

И нас с тобой потом погубят…

— Ну, нет! Такому не бывать!

— Ты, Водяной, похоже, спятил,

Кто мы для них? Два старика

И сил у нас уже не хватит.

— Не хватит, точно. Но пока.

Ещё Кощей есть и старуха,

Ну, та — со ступою и Змей.

Так, что — устроим заваруху?

Посмотрим, кто из нас сильней?

Подумал Леший. Согласился.

Ну, а деваться то куда,

Он бы без леса точно спился,

А так при деле был всегда.

И в ту же ночь совет собрали,

Чтоб до рассвета всё решить,

— И надо же, под носом крали,

Таким, считаю я, не жить —

Кощей своё промолвил слово.

Совет продолжила Яга

— А у меня и печь готова,

Как раз для нашего врага!

И лишь Горыныч молча слушал.

Потом промолвил: чепуха!

— Я ни за чтоб не стал их кушать,

Живот избавив от греха.

А просто сдал бы их Омону

И всех навеки засудил —

Вот это было б по закону.

— И ты бы в суд их сам водил?

Спросил, уставший от дебатов,

Здесь самый главный — Водяной —

А ты в суде был хоть когда-то?

— Такого не было со мной…

— Тогда молчи и старших слушай,

А старший я здесь, а не ты!

Ты почитай газеты лучше,

Тогда поймёшь, что за суды

В стране, где мы живём сегодня.

Засудят нас всех — за донос,

А их отмажут. Того вроде…

За деньги — сделать не вопрос!

— И как же быть —

Встрял снова Леший —

И так нельзя и так ни как?

Тогда давайте-ка депешу

Напишем…

— Ты совсем дурак?

Кому писать? Лишь только Богу?

От нас, от нечисти, лесной!

— А что? Быть может и помогут?

— На почте нынче выходной,

А времени в обрез, однако —

Вернул в реальность всех Кощей —

Проголосуем? Я — за драку,

А вы кормите своих вшей.

И разошлись на том. Лишь Леший

Остался вместе с Водяным…

— Просить кого-то безуспешно,

Видать, придётся нам самим,

Как это б не было печально…

— Ну, что же делать, милый друг,

Я хоть и царственный начальник,

Но я к тому же и супруг.

Так, что пора и мне в болото.

— А уеду в новый лес,

Но если, честно, не охота.

Здесь у меня свой интерес —

Я эту банду лесорубов

Возьму, да и перекуплю.

И пусть себе тихонько рубят —

Я ж тоже денежки люблю…

А наш герой? С тоски напился —

Не знал, видать, с кем жил, дружил.

Потом пошёл и утопился

В том омуте, где сам и жил…

Не пора ль заняться делом?

После смерти Водяного

Не нашлось уже такого,

Кто бы мог взять в оборот

Его царство из болот.

Ну и зря, как оказалось,

Сделать надо было малость

И об этом мой рассказ.

И герои есть у нас

Те же самые, что были,

Или, может, вы забыли?

Ну, конечно же, ага,

Наша милая Яга.

И, конечно же, Кощей.

Заграничных скушав щей,

Он вернулся из похода —

Вот уж счастье для народа!

Будет править вновь страной,

И, конечно же, женой.

Про жену рассказ особый —

Не такая уж особа.

Ну, а слушать коль охота —

То вернёмся на болото.

А пока текли года —

Проржавела в нём вода

Без пригляда зорких глаз —

Больше нет болот у нас.

Заросли травой и лесом.

— И чего в нём интересного,

Если высохло оно?

— В том и дело. Только но

Есть одно и интерес.

И я вовсе не про лес.

Как-то раз Яга-старуха

На болоте побывав,

Приложилась к нему ухом,

Может быть, народ не прав?

Может, жив мой водяной?

Видно, скучно ей одной!

— И услышала? Чего?

Безусловно, не его.

Только что-то в том болоте

Было точно или вроде.

Как узнать? Взяла лопату,

Хоть стара и хоть горбата,

Но копалась года три

От зари и до зари.

И дождалась всё же брата.

Ну а он — взял экскаватор

У разбойников лесных

И копался до весны.

Ну, а братом был — Кощей,

Хоть и сам был из мощей,

Но упорным оказался —

Так старался, так старался,

Докопал почти до дна,

И без сна и без вина.

И решил передохнуть:

Потянуло отдохнуть

Так, как не было ни разу.

А проснулся — пахнет газом…

— Это что за чудеса —

Подожгли опять леса?

Или старая карга

Испекла себе врага?

Нет, на это не похоже…

Быть не может! Быть не может!

И помчал к сестре-старухе.

Ну, а та опять не в духе.

— Докопался до чего?

К бесу всё, зарой его!

— И кого же? Что? Болото?

Ты заплатишь за работу?

За аренду и бензин?

— У меня что магазин,

Чтобы прибыль приносил…

Экскаватор ты просил,

И плати. С чего — не знаю.

И зачем с тобой я маюсь!

— Хорошо — сказал Кощей,

Быстро пыль стряхнул с мощей,

Промолчав про газ болотный.

— Вот ещё одна забота —

Как заводик тут же справить,

Чтобы этот газ отправить,

Тем, кто нынче при деньгах?

Да и старая карга

Тут же скажет, что я вор!

…Ночью думу думал двор,

Ну, конечно же, двор — царский,

Хоть и жил он не по-барски,

На харчи всегда имел —

Только думать не умел.

— Ну, и где рассказ про газ,

Ну, про тот, что есть у нас?

— А не стань родня — враги,

Был бы газ и у Яги.

А теперь Кощей там правит

Вот уже фундамент ставит,

Скоро стены подведёт

И пойдёт газ и пойдёт…

Вместо старых лесовозов

Будут ездить газовозы,

А назад возить — валюту.

— Ну, конечно, это круто!

Сразу вдруг из грязи в князи

И не в князи, а в Цари!

Двор кощеевый в экстазе

От зари и до зари…

Всё бы было хорошо,

Только вот прошёл слушок —

Чтоб стать нэпманом успешным,

Надо знать закон конечно.

Чтоб всё было по закону,

Чтоб работать на корону —

На свою и на чужую,

А не только мзду большую

Кой-кому давать. Налоги

В установленные сроки

Государству заплатить.

А иначе не простить

Государство тоже может

И огромный штраф наложит.

А потом и по суду

Всё отнимет. Крах труду

И банкротство и т.д

А ещё НКВД…

В общем, бизнес не пошёл.

И Кощей от дел ушёл,

Передав весь газ Яге,

Сам уехал налегке,

Чтоб подальше от греха.

Бабка вслед ему: ха-ха,

Ну и дохахахаталась —

Лишь с избой своей осталась.

Только возраст не позволил

Засудить её в неволю….

Но на этом не конец:

Появился вдруг юнец,

Что из бывших пионеров,

Сразу став для всех примером:

Быстро все прибрал дела,

Чтоб Яга не померла,

Иногда платил зарплату,

Кое-что давал по блату.

Кроме газа нефть нашёл,

А потом и сам ушёл…

Оказалось сел на нары.

Всё опять пошло по старому.

Газ закончился в болоте,

Вновь никто не при работе,

Нефть по трубам вся ушла,

И Кощея не нашла

Ни старуха, ни менты.

Где он, может, знаешь ты?

— В сказке он — совсем другой

Со своею дорогой!

— А ещё кто с ними? Бес?

— Вместе пилят чей-то лес…

На Марсе шёл сегодня снег

У нас на Марсе шёл сегодня снег

Почти как настоящий, как земной

На берега давно безводных рек

Он тихо падал белой пеленой.

И, значит, к нам на Марс пришла зима,

Как это всё по-нашему земному,

Там где-то далеко в снегу дома,

А здесь, увы, немного по — иному.

Здесь только камни. Камни и песок

Хотя и облака почти земные

И ветер, совершив вдруг марш-бросок,

Не снег приносит — бури пылевые.

И солнце тоже наше, но с пятак,

Нам также светит с неба золотого

Всё, как и дома, но и всё не так —

Немножко б шарма нашего земного.

И воздуха земного — подышать

И птичьи трели в рощице послушать

В своё земное детство убежать

И там, в саду с куста малину кушать.

Но как сейчас всё это далеко

Да и тоска здесь выглядит иначе

Мечтать о Марсе просто и легко,

Но быть и жить совсем иное значит.

…И дописав письмо своё домой,

В постели тёплой снова я проснулся,

Почти такой же, как и там, зимой

И громко крикнул: Мама, я вернулся!

Помолчим

Помолчим в этот день, в этот час

Помолчим, хоть минуту всего,

Ту, что стала священной для нас,

Жаль, что с нами нет тех никого,

Тех, кто в эту минуту лежал,

Обнимаясь с родимой землёй,

Никуда не спешил, не бежал,

Приняв первым свой жертвенный бой.

Много их полегло в ту минуту,

А потом было много боёв,

Но уже в то июньское утро

За победу пролил кто-то кровь.

Пусть не знаем имён их и званий,

Потому при свечах помолчим

Этим утром, июньским и ранним,

Этим утром отныне святым…

Первое утро военное

Двадцать второго июня

Лето закончилось вдруг

Лето закончилось и наступило

Время и слёз и разлук.

Время войны наступило

Время бесчисленных бед

И далеко, далеко ещё было

До первых великих побед.

И было до смерти так близко,

Как не было нам никогда,

И хоть были мы атеисты-

Мы вспомнили Бога тогда.

Просили у Бога защиты

И тайно молитвы шептали

И не хоронили убитых —

Мы Богу их всех передали.

Чтоб души, прощённые Богом,

Смогли улететь в небеса,

Ведь нам, может, тоже немного

Осталось. Всего полчаса.

Опять налетят те, с крестами —

Антихриста злобная рать,

А Бог наш останется с нами,

А с Богом легко умирать.

…То первое утро военное —

Последнее утро для нас

Не наше потом поколение,

Надеемся, вспомнит не раз.

Надеемся, что так и будет

Победа придёт, как всегда.

И нас, павших здесь, не забудет

Никто из живых никогда…

Мама Русь

Печаль моя — моя Россия,

А на душе опять тоска

И лишь любовь, что мы носили

В себе, спасает нас пока.

Любовь к тебе — свеча надежды

И света луч в кромешной тьме.

Мы все исчезнем неизбежно

Кто на погосте, кто в тюрьме.

Лишь ты останешься навеки

Такой, какой всегда была,

Прикроешь ласково нам веки,

Чтобы печаль в нас умерла.

Чтоб грусть-тоска в душе исчезла

И обрела душа покой.

Печаль о прошлом бесполезна

И вечно жить нельзя с тоской.

Тоской о том, кого любили,

Кому мы в верности клялись.

И кто ты нам — мы не забыли

Хоть навсегда умчались ввысь.

И мы тебе пообещаем

Унять в себе печаль и грусть,

Надеясь, что и ты прощаешь

Нас непутёвых, мама Русь…

Дни старости моей

Я в гости не хожу к друзьям и к Богу

Друзей нет дома. Бог на небесах.

Со старостью ужился понемногу,

С соседями — что жив я, доказать.

И ничего другого мне не надо

В моей квартире тишь и благодать.

Вот только Муза вроде бы не рада,

Что ей со мной приходится страдать.

Давно уж перепутав дни с ночами,

А ночи с днями, пишем ерунду.

Зато знакомств не водим мы с врачами,

Мы с Музой их обходим за версту.

А что они нам скажут? Возраст это…

Но вряд ли у поэтов возраст есть,

И юная всегда душа при этом,

А старость это просто чья-то месть.

Судьбы ли, может. Может быть и Бога,

Как кара за безбожие моё.

Нам дней на жизнь отпущено не много,

И будет жаль, что мимо жизнь пройдёт.

И дни свои нам вряд ли тратить стоит

На стариков-друзей, походы в храм —

Поэтам платят, но не за простои,

А только за стихи. Лишь здесь — не там…

Свеча

Жизнь человека как свеча —

Горит, горит и вдруг погасла…

И время в роли палача

И мы живём ему согласно.

Где всё не нами решено —

Как жить и сколько жить с тобою,

А мы считаем всё равно,

Что правим мы своей судьбою.

И тратим дни, теряя счёт,

И тратим главное богатство —

Себя — на славу и почёт,

Жизнь превращая в святотатство.

И тихо гаснем — ты и я,

Сами того не замечая,

Пока не встретит нас Судья,

Из тех, кого не выбирают.

Лишь он решит — кому и как

Гореть, а, может, сразу гаснуть.

Моя свеча горит пока,

Хотелось б верить — не напрасно…

Гроза идёт

Сегодня солнце не взойдёт над горизонтом

С приветом теплым, как всегда, в привычный час.

Гроза идёт на нас широким фронтом

И будет что-то страшное сейчас.

И тучи самолётов в синем небе

И гул моторов явно не к добру,

А где-то в храме начался молебен,

О том, чтоб все проснулись поутру.

Но даже Бог сегодня не помеха

Для тех, кому, похоже, не до сна

У нас свои дела, у них — потеха

С названием потехи той — война…

Пусть с ними Бог, раз так они считают,

И с нами Бог! Так кто же будет прав?

И в небесах не ангелы летают —

Все ангелы — на наших Образах.

Но некогда сегодня разбираться,

Кто прав, а кто не прав — рассудит Бог.

А нам придётся, видимо, остаться

Среди горящих трав в пыли дорог.

Чтоб взять с собой врагов как можно больше,

Чтоб жизнь не просто так отдать свою.

Пусть это утро длится века дольше

И пусть с врагом погибнем мы в бою…

На рассвете

К могилам именным и безымянным

Идёт с утра сегодня вся страна.

И вновь, как рана, кровоточит память,

Спать не даёт проклятая война

Июньским этим утром на рассвете,

Хотя уже прошло немало лет.

Давно уж стариками стали дети,

Познавшие в то утро горечь бед

И ждавшие Победу каждый вечер

И возвращенье батьки у окна

И до утра горели в окнах свечи

В память о тех, кого взяла война…

Огонь свечей, дающий нам надежду,

Не просто символ Вечного огня —

Он жизни свет.

А смерти, как и прежде,

Для павших там, как не было, и нет.

На свет свечей слетаются их души,

Чтоб вместе с нами в этот скорбный час

Рассвет увидеть, тишину послушать,

Пустить слезу невидимо из глаз.

И тихо удалиться в рай небесный,

Чтоб снова ждать пока ещё живых,

А может быть и бывших неизвестных,

Погибших в это утро рядовых…

Такая вот любовь

— Прости, что не звонил, хотя и рядом был,

Прости, что не искал давно ненужной встречи…

— А я тебя ждала и думала — забыл,

Но не забыла я единственный тот вечер…

— Вот так и жизнь прошла без встреч и без звонков

Хотелось всё забыть. Увы, не получилось…

— А я ещё храню листки твоих стихов

И между строк читать пока не разучилась…

— Такая вот любовь — одна и навсегда,

А, может, просто миг влюблённости наивной…

— И жаль, не повторить той встречи никогда,

Хотя, как знать, была бы

У нас любовь счастливой?..

Ваш взгляд

Вы меня извините, с Вами мы не знакомы?

Почему ж так волнуют меня Ваши глаза?

Этот взгляд навсегда я когда-то запомнил,

Но, увы, ничего Вам тогда не сказал.

Много дней, много лет среди тысяч похожих

Я искал этот взгляд, ошибаясь всегда.

И теперь наконец-то в день обычный погожий

Я увидел и Вас и Ваш взгляд, как тогда.

Хоть и скрыт от меня он в этот раз под вуалью,

Это Вы и я Вас вновь нашёл, наконец.

Ну, а Вы, улыбнувшись, вдруг спросили с печалью,

Почему же не я Вас повёл под венец?

Но теперь слишком поздно лить напрасные слёзы,

Объясняться за то, как я был и исчез…

Пусть не будет, как было, но примите хоть розы,

В благодарность за то, что Вы всё-таки есть!

Три звезды

Ни орденов, ни медалей,

Ни звёзд на погонах — больших

За службу мне так и не дали,

Прожил, слава Богу, без них.

Не хуже других и не лучше

И многих уже пережил,

Седой и беззубый поручик —

Всё, что от судьбы заслужил.

Осталась лишь память — на память,

Чтоб жить было чуть веселей.

И сны — а в них снится упрямо

Какой то советский «старлей».

Но он для меня не прохожий,

Я чувствую, что мне он свой,

Такой на кого-то похожий,

Такой же седой и живой.

Знакомые в снах перегоны…

А, может быть, я — это ты?

Такие же, вроде, погоны

И те же на них три звезды.

Выходит, прожили недаром,

Теперь не разлить нас водой…

— Какой же, поручик, ты старый!

— И ты, вижу, не молодой!

На старом кладбище

Мы с Вами, милый граф, однофамильцы-

Вы, граф, поручик, я — старший лейтенант,

Но, думаю, что Вы не удивились бы,

Что я, как Вы, был в молодости франт.

Жаль только по балам, как Вы, не ездил,

Я просто в ваше время не попал.

Хоть я и жил, как в детстве Вы, в уезде,

Мой папа был, увы, не генерал.

Но я, как Вы, был тоже за границей

И мне Берлин был домом, Вам — Париж,

Но почему ж мне время ваше снится,

А остаётся с Вами только лишь.

Не зря ж нас общий век объединяет:

В нём жили Вы, и я в нём жил потом.

Но мы, увы, не встретились. Бывает!

Хотя всегда мечтали об одном.

Мечтали об одном и том же доме,

О небе в златоглавых куполах.

Как много, граф, мы с Вами оба помним —

Крах революций, много, много плах…

Не потому ль мы с Вами так похожи,

Вы граф — Шувалов, и я им тоже был,

Не графом пусть — Шуваловым Серёжей

И до сих пор об этом не забыл.

Простите, граф, в друзья не набиваюсь,

И титул Ваш мне вовсе ни к чему.

Я только лишь себя понять стараюсь:

Пусть я ни граф. И всё же, почему?

Но просыпаюсь снова без ответа,

В надежде, что расскажете потом,

А Вы зачем то тем далёким летом

Уснули навсегда здесь под крестом…

Туман

Обманом ложь покрыта как туманом

И в том тумане вновь один бреду

И правду среди лжи, среди обмана

И в этот раз навряд ли я найду.

Всё затянуло пеленой забвения,

Что было и что будет, может быть,

И даже те счастливые мгновения,

Которые пытаюсь не забыть.

Но даже в них не нахожу утехи я,

Выходит, и они всё та же ложь.

И прошлые забытые успехи

И прошлые слова, что стоят грош.

И прошлая любовь. И та обманом

Вдруг оказалась, как и всё кругом.

А что осталось? Лишь на сердце раны,

Но с болью этой я давно знаком.

И даже Веры не осталось, даже друга,

Который меня смог бы поддержать.

Выходит, что напрасны все потуги —

Один туман и некуда бежать…

Один

Я был всегда один. Везде и всюду

Среди людей, среди друзей — один.

И там, на небе, видимо, я буду

Сам по себе — и раб и господин

Средь двух миров таким же одиноким.

Всё от того, что Бога не любил,

И этот мир — мир пошлый и жестокий

И всех кто в нём со мной когда-то был.

Мне жаль их всех, которые не видят

Вокруг себя всё то, что вижу я —

Я вижу, как меня возненавидят

Не недруги, а лучшие друзья.

Как с радостью они меня отвергнут

И тут же постараются забыть,

Потом и Бога сами же и свергнут,

Чтобы самим на месте Бога быть.

Всё это уже было не однажды

И Бог здесь не причём. Он был и есть.

А что случится мне уже не важно,

Но это вряд ли будет божья месть.

Сжигаемые алчностью и злобой,

Мы путь давно забытый повторим,

А я уйду, не видеть это чтобы.

Об этом мы потом поговорим.

Когда вернутся к Богу ваши души,

Тогда и я, быть может, вас прощу.

Ну, а пока я даже здесь не нужен

И как всегда один. И не ропщу…

Уйти и не вернуться

Не верьте никому, что после смерти

Нас кто-то снова ждёт на небесах,

И даже тем, кто там бывал, не верьте —

Туда уйти возможно только раз.

Уйти и не вернуться. А остаться

Когда-нибудь мы сможем только здесь.

И с жизнью в час последний попрощаться

И с теми, кто ещё вокруг нас есть.

Ну, а потом не нам решать, что будет.

Кого-то будут помнить и любить

Кого-то даже лучший друг забудет

Кого-то и врагу не позабыть.

Когда-нибудь и время канет в лету

И превратится мир весь наш в песок

Не будет ни зимы, не будет лета,

Не будет пуль, летящих нам в висок.

Не будет смерти. Слёз не будет тоже.

Лишь вечная немая пустота.

Не верьте ни кому, что Бог поможет.

Спасёт нас всех — любовь и красота.

Но если мы о небе позабудем

И будем на земле рай строить свой.

Ведь только здесь бессмертными мы будем,

Оставшись в чьей-то памяти живой…

Прогуляться что ли?

Прогуляться что ли? Прогуляться,

По знакомым улицам пройти.

Прогуляться, а потом остаться

И тебя из прошлого найти.

Молодую. Чтоб в такие годы!

Резвую, как лань, не по годам,

В одежонке, вышедшей из моды —

Ленинград, увы, не Амстердам…

Но у нас всё запросто и просто —

Мы витать не любим в облаках.

Каблуки тебе б придали роста,

Только где их взять на каблуках

Туфельки хрустальные, как в сказке,

Платье подвенечное с фатой,

А к нему чуть-чуть забытой ласки

И любви, конечно же, святой…

В платьице с ромашками из ситца,

С бантом перетянутой косой,

Ты и наяву мне стала сниться

Всё такой же рыжей и босой.

Как мы шли по тёплому асфальту,

И почти по моде — босиком!

И звучали с неба звуки альта

Нам двоим. Мечтал ли о таком

Я в давным-давно забытом детстве?

Сердце замирало и не раз,

(Хоть и жили вроде по соседству)

Когда ты опять входила в класс.

…Увлеченья юности пустые,

Как и Невский в этот час ночной.

Мы уже давно не молодые

Ты уже давно, но не со мной.

Мне пора с прогулки возвращаться,

Всё одно и то же каждый день:

Снова не с кем даже попрощаться —

Только фонарей кривая тень.

Прогуляться что ли? Нет, не стоит

Лучше снова сяду у окна,

Вспомню о тебе и успокоюсь,

Зная, что ты мне не суждена…

Прости, что не пришёл на юбилей

Прости, что не пришёл на юбилей

В июльский день дождливый и холодный,

Не время мне ещё в твой мир теней

И в нём, как гость, я Богу не угодный.

Когда-нибудь потом в свой день и час

Я тоже возвращусь в твой дом небесный

И будет праздник там у всех у нас

И всем друзьям на нём найдётся место.

Ушедшим до меня, свой круг замкнув,

Пока же здесь твой юбилей отмечу,

И по привычке за столом заснув,

Во сне своём тебя впервые встречу.

За столько лет. А ты, такой как был,

Как в памяти моей тогда остался.

Ведь я тебя по-своему любил,

Хоть в этом никогда не признавался.

Ты подожди, приду и всё скажу,

О чём я не успел сказать при жизни,

И обязательно у Бога закажу

Весёлый праздник вместо пошлой тризны…

Дни

Как-то очень незаметно

Дни проходят, как и лето,

Там и осень и зима —

Так и жизнь пройдёт сама

Не успеешь оглянуться…

Вот бы в детство мне вернуться

И начать свой новый счёт.

Только жизнь рекой течёт,

Но теперь уже не важно —

Не войдёшь ведь в реку дважды,

Дважды день не проживёшь…

И напрасно слёзы льёшь,

Ведь они, как ливень летний,

Да и я не пятилетний,

Мне давно за шестьдесят —

Скоро к Богу пригласят…

Так что время собираться,

С днями прошлыми расстаться,

Но оставшиеся дни,

Кто их знает, где они?

Конец пути

Дорога-жизнь ведёт вперёд

И вот закончится однажды,

А там, в конце её народ

Кого-то ждёт уже. Неважно.

Меня он ждёт. Иль не меня.

Всё будет, как не раз уж было,

Положат среди бела дня

Кого-то в свежую могилу…

Но как хотелось б опоздать

И не туда свернуть. Однако

Не хорошо заставить ждать

Тех, кто глаза уже проплакал…

И вот последняя тропа

За поворотом — неизбежность.

И никого. А где ж толпа?

Лишь крест. На чьей могиле свежей?

Выходит, это не конец

И не дороги и не жизни…

Тогда хоть снова под венец

И свадьбу справить вместо тризны!

Перед боем

Коней сводив на водопой,

Передохнём и мы немного.

Давай, поручик, нашу спой,

Мы подпоём тебе, ей богу.

Потом подхватят казаки

Её и песня выйдет славной,

Но как в ней можно без тоски

Спеть о России православной.

О той России, что нас ждёт,

Когда вернёмся из похода.

Даст Бог, и года не пройдёт

С того четырнадцатого года.

Но будет всё потом не так

И будет главный враг — в России

И над станицей красный флаг,

А нас об этом не спросили.

Хотим ли мы вновь воевать

За белых кто, а кто за красных,

И братьев родных убивать

И кровь их проливать напрасно?

Ну, а пока у нас привал,

Ну, а потом опять дорога,

Война, где каждый воевал

За Веру, за Царя, за Бога.

За дом родной, за тихий Дон,

А ни за красных, ни за белых.

И песня, а не чей-то стон

С губ в небо синее слетела.

Ну, что ж, поручик, нам пора.

Спасибо, братцы, всем за песню.

Царю с Отечеством — ура,

А коль умрём в бою — так с честью!

Покой

Похоже, ветер подустал

Всю ночь гулять в зелёных кронах

И сам уснул. Парк тоже спал

И тучки, там, за небосклоном

Остановили вечный бег.

Покой пришёл. Такая редкость

В наш неспокойный буйный век.

Не шелохнётся даже ветка

И даже птички под листком

Вдруг отчего-то замолчали.

Покой им, видно, не знаком,

Но утро только лишь в начале.

И снова будет буйный день,

Покой нам будет только сниться.

Вновь набежала тучи тень

Пора и ветру появиться

И вновь разрушить наш покой,

Вернуть в реальность наши души,

Своей невидимой рукой

На нас всю мощь свою обрушить.

Всё снова будет как всегда

И на покой нет и намёка

И не осталось и следа

От сладких снов. Одна жестокость…

Суббота

В монастыре бьёт колокол с утра

Монахов собирая вновь на службу.

И нам, мирянам, в этот час пора

К автобусам спешить толпою дружной.

У каждого опять свои дела,

Свои заботы и своя работа,

Но в этот раз не нас колокола

Опять зовут. Сегодня же суббота!

Мы спим под колокольный перезвон,

А кто-то сны не детские вновь видит

И все дела, и все заботы вон

Он гонит от себя и ненавидит

Звук этот слишком ранний колокольный.

И пусть душе приятен будет он,

Не весь народ, похоже, им довольный,

Но чем тогда он лучше стай ворон?

Которые из гнёзд своих сорвавшись,

Заходятся от злобы к Богу в крик.

В субботу крепко спит народ уставший,

Лишь я не сплю в блаженный этот миг

И восторгаюсь музыкой от Бога.

Что мне суббота? День очередной.

И у меня таких дней очень много,

А у народа просто выходной…

Обида

В костре обид сгорает наша вера,

Потом любовь и жизнь, в конце концов.

Всему предел есть и всему есть мера

У мудрецов есть и у гордецов.

Кто мудрый, тот простит в себе обиду,

Гордец с гордыней будет жить всегда,

А если не обидится, для виду,

Её он не забудет никогда.

И в нужный час обидой воспылает,

И вспомнит всё и всем в свой судный час.

И никому добра не пожелает

Ни в прошлом и, конечно, не сейчас.

Он для себя — последняя инстанция

И истина — для всех, для остальных,

Кто не согласен — чемодан и станция

И эшафот — для совестью больных.

Даст Бог, я буду в жизни чуть мудрее

И спрячу гордость от ненужных глаз.

С обидой жить, конечно, тяжелее,

Тем более, уже не в первый раз.

Бог всё простит. И прошлые обиды

И грех гордыни, даже гордеца,

Лишь только я уеду в город Лида,

Чтоб жизнь прожить с тобою до конца…

Уходит время

Идут часы. Уходит время

И жизнь проходит вместе с ним.

И вместо нас младое племя

Считает дни. Не нам одним

Теперь со временем бороться,

Ведь каждый хочет дольше жить,

И наконец-то разберётся

Как своё время укротить.

Как тратить каждую минуту,

Чтоб жизнь свою прожить не зря,

И просыпаясь с новым утром,

Срывать листок календаря

Без вздохов и без сожалений

О зря потерянных часах,

О зря потерянных мгновениях,

Напрасно сказанных словах.

Уходит время вместе с нами

И вместе с ним уходим мы,

И остаётся только память,

Как луч надежды среди тьмы.

И если этот скромный томик

Стихов моих найдёт опять,

Пусть и не мой совсем потомок,

Пошло, выходит, время вспять!

Пришла пора

Живём сто лет без покаяния,

Без примирения в душе,

Душа же, словно птица раненная,

Устала ждать давно уже

От нас не только слов раскаяния,

Чтоб излечить от ран и нам

Не только души неприкаянные,

Но и вернуть их в божий храм.

От догм свободной сделать совесть

И нашу память навсегда,

Хотя о реках русской крови

Мы не забудем никогда,

Как и сотнях жертв безвинных,

О павших и пропавших зря,

О не вернувшихся с чужбины,

Об эйфории Октября.

Но то, что было, то и было —

Война, разруха и террор.

Но есть одна, кто нас любила,

Терпя и славу и позор,

Не разделяя нас по вере,

По преданности ей служить,

Лишь потому, что мы хотели

В одной своей России жить.

…Так не пора ли нам собраться,

Как в старину, на общий сход?

Но не затем, чтоб вновь подраться,

А чтобы в памяти остаться,

Как Богом избранный народ!

Путь России

Страдать, надеяться и верить —

Таков России путь опять.

Чрез униженья и потери

Пройдя, в итоге побеждать

Себя в себе, врагов тем паче,

Сгорая в жертвенном огне.

У нас не может быть иначе —

Тонуть в крови или в вине

И возрождаться словно Феникс,

Дела великие вершить

И с верой в Бога или в Ленина,

Друг другу не мешая жить.

Без революций прошлых пошлых,

Без идеалов, но пустых,

Без пушек, к счастью, скоморошных,

Без залпов, пусть и холостых.

И пусть путь этот нам неведом,

Но верю я — России быть.

И Бог придёт за нами следом,

Чтоб нас, безбожников, простить…

Орда

Для них Россия, как Орда,

А мы в России — азиаты,

И страх в душе у них всегда

И мы хоть в чём-то виноваты.

Так было испокон веков,

Так есть, и будет так в дальнейшем.

Ну, что же, значит мир таков,

И побеждает в нём сильнейший.

А мы, назло им всем, сильны

Не только телом, но и духом,

И даже комплексом вины,

Хоть виноваты лишь по слухам.

Они же — в слухах мастера,

Но вряд ли, что ещё умеют.

Так, может быть, и нам пора

Напомнить им кто есть плебеи?

Не мы ходили и не раз

На нашу Русь. И уходили

Ни с чем, умерив свой экстаз

И аппетиты крокодильи.

А мы прощали всех всегда

И не искали виноватых.

Такая вот у нас Орда,

Такие вот мы азиаты…

Храни Россию

Любить себя заставить мы не можем

И нам любовь такая ни к чему.

Храни и нас, храни Россию, Боже,

От их любви похожей на тюрьму.

От их нравоучений и посулов,

От их даров троянских и от зла

От собственных невежд и их разгулов,

В которых Русь не раз уже была.

Любовь их — кровь людей крещёных русских,

Ненужность жертв за чьё-то право жить.

Мы лишь хотим без новых революций

Отечеству, как было встарь, служить.

И без любви навязанной кому-то

И без даров, без царственных вельмож,

В России, но своей, проснуться утром

И за окном увидеть русский дождь…

Время Веры

Господа юнкера, господа офицеры,

Вы Россию покинули, но не капли вины

Нет на Вас, потому что без России, без Веры

Жертвы Ваши напрасные никому не нужны.

Не нужны они мамам, не нужны они Богу,

Вместе с Вами покинул он Россию тогда,

Чтоб когда-нибудь вновь найти к дому дорогу,

Веру в Бога вернуть в свою Русь навсегда.

Бог в Россию вернулся, Вас оставив в Париже,

На прощанье крестами за любовь одарив,

Но уйдя из России, стали к Богу Вы ближе,

Чем оставшийся здесь весь партийный актив.

Время красных прошло. Время Веры настало.

Но не в этом совсем Ваших подвигов суть,

Просто наша Россия жить без Бога устала,

Ну, а Вы помогли ей веру в Бога вернуть…

Сентиментальность

Считает кто-то век наш аморальным

И я так думал собственным умом,

Не от того ли стал сентиментальным,

Что слишком долго я в себе самом

Скрывал от глаз твоих не только чувства,

Скрывал себя под маской простака

И часто, когда было слишком грустно,

Валял, как говорили, дурака.

Смешил других и к месту и не к месту,

И говорил о чём-то невпопад.

Мне без тебя здесь жить неинтересно,

А кто я сам? Конечно, не Сократ,

Чтоб рассуждать о значимости мира,

В котором человек — почти что Бог,

Ведь весь мой мир — это моя квартира,

Я только в ней самим собой быть мог.

Жалел одних с их жизнью непутёвой,

Других же ненавидел, как умел,

И задавал себе вопросы снова:

Так, где же лицемерия предел

И почему меня не принимаешь

И ты таким, каким я был и есть,

И почему опять не понимаешь,

Где истина в словах, а где лишь лесть?

Но всё до примитива в жизни просто —

Сентиментальность — наших душ болезнь,

Которую мы лечим на погостах,

А я хотел бы вылечиться здесь.

Сказать тебе: прости меня, поэта,

За то, что одиночество — мой дом.

Я вновь один и всё-таки при этом,

Надеюсь на любовь твою потом…

Скука

Встану утром, выпью чаю

Сам с собой поговорю,

А потом опять скучаю —

Жду вечернюю зарю.

Вот и ночь уж на исходе

Снова ждать придётся дня,

Так и отпуск твой проходит,

Но, конечно, у меня.

У тебя — другое дело

Тебе некогда скучать,

Ты ведь этого хотела?

Можешь и не отвечать.

Отдохнуть от дел домашних,

Запастись здоровьем впрок

Без забот и дней вчерашних

И домой вернуться в срок…

…У меня другие сроки —

Дни похожи на века,

В прошлом ссоры,

В прошлом склоки,

Да и ты — так далека.

Одиночество — не горе

Даже скука не беда!

Поскучаю и без моря

И без денег как всегда…

Пьяная любовь

Изумрудная трава

Под ногами стелется

И душа опять жива

Даже и не верится.

С пьяной радости уйду

Снова в чисто поле,

Там любовь свою найду

И свою неволю.

Заневолила меня

Рыжая девчонка

Не могу теперь ни дня

Без берёзки тонкой.

У дороги старый клён

Тоже одинокий

И, как я, видать, влюблён,

Нарядился в смокинг.

Тоже ждёт свою любовь

Рыжую такую же.

Может, вместе выпьем вновь,

Вместе потоскуем?

…Лето красное прошло

Порыжели травы.

Нам обоим тяжело —

Выпьем, хоть отравы.

Я потом пойду домой,

От тоски зелёный.

Жаль, что клёна нет со мной.

Трезвый и влюблённый,

Он стоит и ждёт её

Рыжую подругу.

Вот налью себе ещё

И отправлюсь к другу…

Сорок пятый август

Вот и август сорок пятый

Мы отметили, мой друг,

Да и мне было когда-то

Ровно столько. Только вдруг

Вместо лета жизни осень

Прибежит через три дня

И никто уже не спросит

Какой возраст у меня?

Никому не интересен

Я уже давным — давно,

Ни знакомым и ни прессе —

Всем, похоже, всё равно.

Если спросят, я отвечу —

Да, всего-то сорок пять!

И напьюсь с тобой под вечер,

За столом заснув опять.

Чтоб проснуться завтра утром

К сожалению, седым.

А ведь был вчера, как будто,

Хоть и день, но молодым.

Впрочем, дни мои без счёта —

Сколько есть мне, столько есть.

Стариками быть почётно,

Только, видимо, не здесь.

…Потому и промолчу я,

Не поможет даже крик:

Стариком быть не хочу я!

И какой я вам старик?

День рождения поэта

Почти уже промчалось лето

И снова август за окном

И день рожденья у поэта

И снова дымом и вином

В пустой его квартире пахнет.

И он за праздничным столом

За жизнь свою рюмашку трахнет,

Хотя вино считает злом.

Закурит молча сигарету,

Ну, а потом ещё одну

И снова выпьет за поэта,

Чтобы опять пойти ко дну.

Ему сейчас никто не нужен,

Ни Бог, ни Муза. Он один.

Пока ещё считаясь мужем,

Давно себе он господин.

Давно уже себе он пишет

Ему лишь нужные стихи,

Себе читает и не слышит,

Живя в своей стране глухих.

И превратив свой рай в застенок,

Ждёт новый август у окна,

В надежде вырваться из плена,

Туда, где солнце и жена.

…Где только нет его — поэта,

Пустая рюмка на столе,

Пустая жизнь, пустое лето,

И остальное в пьяной мгле…

Слово

Нетленно только наше слово

Надежда в нём или упрёк

Неважно. Ведь оно — основа

Всего. И в каждом слове — Бог.

И что бы мы не говорили,

Бессмыслен этот мир без слов.

И пусть не мы его творили —

Мы принесли в него любовь.

Чтобы божественную силу

Нам в каждом слове ощутить,

Вот только веры бы хватило,

Чтоб всем нам праведно прожить.

Не обижать других словами,

Внося в них чуждый Богу смысл.

Слова ж молитвенные сами

Придут к нам в душу сверху вниз.

…И свет божественный небесный

Нам всем покажет к Богу путь,

Словам плохим не будет места,

Лишь бессловесным сам не будь…

Русь моя, нетрезвая

Русь моя нетрезвая, Русь моя убогая,

Здесь деды веками жили без дорог

И глазами пьяными повидали многое —

И беду и радость жизни, Веру и порок.

Красоты первозданные да избы деревянные,

Да дымы над трубами с раннего утра

И как Русь боялись все вороги поганые,

Потому что не понять им русское «Ура».

Силою померяться здесь всегда готовые

И за Русь за матушку головы сложить.

Если же наступят вновь времена суровые,

Если же погибнуть нам, то и врагам не жить.

На Руси, как водится, только с теми водятся,

Кто приходит с миром к нам без дурных затей.

Сходим вместе с ними в храм к нашей Богородице,

А потом напьёмся сами и напоим друзей.

И за Русь убогую и за Русь нетрезвую

Будем вместе с ними пить минимум три дня,

Для души и радости водка вещь полезная,

И на третий день загула будем как родня…

Возвращение домой

Свой дом родной милее всех других,

И больше нет других таких, как мой.

Не потому ли тянет так домой,

Пройдя за жизнь все дантовы круги.

Не потому ли, что пройдя сквозь ад,

Сквозь годы мытарств, годы унижений,

Сквозь смерть и кровь навязанных сражений,

Свой дом родной я вновь увидеть рад.

Ведь я так долго ждал тот миг счастливый

В чистилище заблудших божьих душ,

Когда приду домой уже не муж —

Седой старик к своей забытой милой…

И вот уже стою я у порога,

Но почему молчит душа моя

И почему с ней вместе плачу я,

Ведь, слава Богу, кончилась дорога.

Я, вырвался из вечной суеты,

Живой пришёл. Ну, что же, вы, молчите?

От радости и плачьте и кричите!

А вместо дома только лишь кресты…

Тебе разлук не надо

Когда уходишь, зная, что вернёшься,

Лишь потому, что надо возвращаться,

Зачем тогда так долго нам прощаться?

Ведь завтра утром ты едва проснёшься,

А я уже с тобой здесь буду рядом.

И ты, тепло моих почуяв рук,

Как девочка расплачешься вновь вдруг,

И я пойму — тебе разлук не надо.

И только мне они необходимы,

Ведь в них я проверяю и себя,

Скучаю точно также без тебя,

Боясь вдруг оказаться не любимым.

Боясь уйти, и где-то потеряться,

Но пересилив страх в себе и боль,

Я не прощаюсь с жизнью и с тобой.

И знала б ты, как я хотел остаться.

Остаться навсегда с тобой, но мне

Долг офицерский вновь не позволяет.

И я уйду туда, где вновь стреляют,

И, может быть, останусь на войне.

Останусь, вопреки моим желаниям,

Ведь я же не сказал тебе прощай,

Но ждать меня ты мне не обещай,

Я если и вернусь — воспоминанием…

Забвение

Могильные плиты, поросшие мхом,

И даты и надписи временем скрытые,

Хотя я, навряд ли, был с ними знаком,

С лежащими здесь, с именами забытыми.

А может, и я был вдруг с кем-то в родне,

А может, и я их далёкий потомок,

И гены, и кровь чья-то тоже во мне,

Но всё, что осталось — надгробный обломок.

И ни крестов нет, нет даже могил,

И лишь сорняки закрывают нам прошлое.

Но здесь же лежат нам совсем не враги,

А люди, притом, может, очень хорошие.

Но память у нас, как всегда, коротка,

Мы чаще всего этих плит не заметим

И топчем ногами не просто века,

Не просто историю прошлых столетий.

Мы ходим ногами по совести нашей

И память, и душу мы топчем свою,

Но многим из нас ни к чему день вчерашний,

Хотя и намерены все жить в раю.

Но, что мы им скажем, когда обратимся

И сами в свой прах под могильным крестом,

Когда с этим миром однажды простимся?

Не уж то не важно, что будет потом?

Погосты пустые не время разрушит,

Мы сами их рушим в беспамятстве злом.

И если сегодня никто нам не нужен

Из тех, кто здесь — в прошлом, и нам поделом

Достанется всем. Так приходит забвение

И страшное самое — быть забытым навек.

Так вспомним о них пусть всего на мгновение,

Но в этом мгновении весь Человек…

Книга жизни

Жизнь, словно книга, чтение её

Одним же скука, а другим — наука,

Лишь мне она покоя не даёт —

Читать её одна сплошная мука.

Страницу за страницею листать,

Переживать за главного героя,

А иногда хотелось б помечтать

И весь сюжет той книги перестроить.

Но не могу, ведь автор жив пока.

В соавторы ему мне, что ль набиться?

Чтоб вместе с ним остаться на века

На книжной полке где-нибудь пылиться.

Мы ж летописцы лишь делам своим,

Ну, а у них, один быть должен автор.

Ведь жизнь свою нельзя прожить двоим,

Как и переписать страницу завтра.

И лишь туда, где время не течёт,

Мы сможем книгу жизни сдать навеки,

В надежде, что и Бог её прочтёт

И сохранит в своей библиотеке…

Град Петров

Среди болот, лесов непроходимых,

Средь постоянно дующих ветров,

Родился ты — прекрасный и любимый

Мой город — мой великий град Петров.

С тех пор прошли и годы и столетия,

В гранит оделась тихая Нева,

Тебе уже и триста лет отметили

Моя столица, а ты ещё жива!

А ты стоишь, с тобой моей России

Незыблемо и вечно здесь стоять!

Мы флаг Андреевский ни разу не спустили

С тех пор, как Пётр велел его поднять.

И как не рвался враг, знать, он не ведал,

Что мы пришли на эти берега

Не только для того, чтоб бить здесь шведов,

Но и любого лютого врага.

Уж триста лет стоит здесь нерушимо

Мой град Петров и в гости всех зовёт.

И тот, кто с миром, он, конечно, мимо

Града Петрова

Ну, никак не проплывёт!

И вновь сегодня в нём собрались гости

И вновь в Неве на рейде корабли,

И пусть балтийский ветер тучи носит

Мы к ним привыкли

В лучшем городе земли.

И петербургский дождик моросящий,

Нам праздник не испортит никогда,

А выстрел с Петропавловки гремящий,

Напомнит всем, что мы здесь навсегда!

Я здесь родился

Город мой и маленький и тихий,

Что стоит на Тихвинке — реке,

Потому и звался всегда Тихвин,

Тихо жил от мира вдалеке.

Кузнецы и лодочники жили

В нём всегда, свои дела вели,

Но коль надо, и Руси служили,

За моря водили корабли.

И врагу, конечно, не давали

Спуску никогда во все века,

И со шведом, было дело, воевали,

И с другими, кто издалека

Приходил на Русь с мечом когда-то,

И навек лежать остался здесь,

Потому, что в Тихвине ребята

Их по круче и сегодня есть.

Город, Богородицей хранимый,

Ты всегда любим у Бога был,

Привечал великих и гонимых,

И творцов и гениев растил.

Ты душой всегда был рядом с Богом

И родиться здесь не просто честь.

Повезло стать тихвинцем не многим,

Слава Богу, я родился здесь!

Шесть веков

За шесть веков мой город много видел

И многих видел — шведов и царей,

Пока однажды в тихую обитель

Век красный не пришёл из-за морей

И не принёс с собой раздор и смуту.

И тут же сверг и Бога и царя

И мартовским, почти что зимним, утром

Отправил всех монахов в лагеря.

В изгнание отправил Матерь Божью,

Закрыл все храмы и иконы сжёг,

И веру, как казалось, уничтожил,

Но Бога уничтожить в нас не смог.

И жили мы, казалось бы, без Бога,

А Бог был с нами — в снах и в лагерях,

Но вот пришёл к концу тот век убогий,

И снял замки на храмовых дверях.

И Божья мать в свой дом родной вернулась,

И после тьмы опять настал рассвет,

От тяжких снов Россия вновь проснулась

И город мой — ещё на сотни лет.

И колокольный звон опять повсюду,

А в городе сегодня Крестный ход.

Даст Бог, потомки Бога не забудут

И нас с тобой и Веру через год…

Парижский узник

Прости меня, моя Россия,

За то, что бросил я тебя.

Меня ты, знаю, не простила

И не простил я сам себя.

За то, что променял тебя я

На жизнь спокойную, но там,

Там, где свободен я, нет рая

И вряд ли я его создам.

Мне без тебя и рай не нужен,

Но я свой путь не выбирал.

Бог за меня решил, что хуже —

Жизнь иль кровавый карнавал.

Надежду дал, что я увижу

Тебя когда-нибудь потом,

Но годы шли, а я в Париже —

Теперь здесь мой последний дом.

Могильный холм мне станет крышей,

Плита надгробная и крест.

Никто не знает, лишь Всевышний,

Что лучше нет родимых мест.

Но мне вернуться не позволил

Мой Бог — он знал — душой я слаб,

Чтоб из неволи вновь в неволю,

Туда, где ждал меня этап.

Оставил здесь страдать и плакать

И слёзы от других скрывать.

Я отходил в свои атаки

И больше не с кем воевать.

Я виноват перед тобою,

Простишь ли ты меня, как знать.

Наедине с самим собою

Себя осталось поминать.

…На смерть в Париже обречённый,

Дождусь ли я такого дня,

Когда и ты перед иконой

Попросишь Бога за меня?

Не прощённые

Мы все твои, Россия, дети

И мы друг другу не враги,

Ведь ты одна для нас на свете

И потому мы не смогли,

Уйдя туда, где всё не наше,

Забыть тебя, твою любовь,

Хотя и делает нас страшными

Напрасно пролитая кровь.

Мы поступали безрассудно,

На клич Иуды повелись,

Простить за это будет трудно,

Тогда хотя бы помолись

За нас, за грешных, перед Богом.

Ему решать. Тебе — прощать.

Ведь просим мы совсем не много —

Позволь нас Богу навещать.

Чтоб усмирить в нас страхи наши,

Чтоб души взять на небеса,

Чтоб нам когда-нибудь однажды

С небес Россию показать.

...Не суждено по воле божьей

Вернуться нам под твой покров,

Но если ты простить не сможешь,

То вряд ли будет Бог готов…

Вечный сон

Устав от боя и душа уснула,

И мне дала лишь несколько минут.

В тревожном сне она меня вернула,

Туда где мама. Только я ведь тут,

Где бой идёт почти без передышки,

Где смерть вокруг и лютые враги.

Зачем же здесь вы, милые мальчишки,

Домой бегите к мамам дорогим.

Когда-нибудь бой этот станет вашим,

Когда-нибудь придётся выбирать

И вам, как нам, поднявшись в рукопашную,

Кому сейчас придётся умирать.

Но вы пока останьтесь с мамой дома,

А мне уже, похоже, вновь пора.

Досмотрим сны, поговорим потом мы,

Когда со смертью кончится игра.

И если я вернусь во сне тревожном,

То это значит только лишь одно,

Что в том бою свершилось невозможное —

Мы смерть переиграли всё равно!

Но новый бой — он так же неизбежен,

Как встреча наша, в нашем новом сне,

Где будет мама, как и прежде, нежной,

Где те мальчишки встретятся вновь мне.

И среди них себя я вдруг увижу

С винтовкой деревянною в руках…

Но как войну я эту ненавижу,

Оставшись в снах на детских берегах.

И этот сон не сон. Видать усталость.

Опять она меня свалила с ног,

А жизнь моя там где-то затерялась

Среди полей и фронтовых дорог…

Белая мгла

Белая мгла поглотила дороги

И мир, что вокруг, превратился в обман.

И жизнь, что прошла, отличалась немногим —

Такой же в ней был и обман и туман.

Не видели мы ничего дальше носа,

В слепую шагали, не зная куда.

Напрасно мы ждали ответ на вопросы:

Куда мы идём? В них туман был всегда.

Куда мы придём? Никому неизвестно.

Бредём сквозь туманы, сквозь время бредём

Обратно домой иль на лобное место

И там палача своего мы найдём.

Который решит. Или жизни лишит,

А, может быть, даст нашей смерти отсрочку.

Но тот, кто из нас к Богу не поспешит,

Тот в вечном тумане останется точно.

…Надежду и Веру возьмите с собой

И их по дороге в туман не теряйте,

Тогда и обман вам не страшен любой,

Тогда и туман сам развеется, знайте!

Ночь палачей

Комиссаров в чёрном среди ночи

Чёрный воронок привёз к нам в дом,

Видно что-то надо было очень,

А расстрел — он будет, но потом.

До утра чего-то всё искали —

Не нашли и сразу увезли.

И потом нас сразу расстреляли,

Но убить в нас души не смогли.

До утра они вокруг летали,

Нас пытались, видимо, спасти.

Может это их товарищ Сталин

Приказал ему в ту ночь найти?

Может он хотел сам разобраться

В чём секрет тех душ, живущих в нас.

Может быть, боялся сам остаться

Без души в свой скорый смертный час.

Может быть, боялся кары божьей,

Смертный грех ему ли и не знать —

Ведь в себе он душу уничтожил

Для того, чтоб власти страсть познать.

А, быть может, души убиенных

Вновь ему анафему поют

И виденья огненной геенны

По ночам спать снова не дают.

Вот и ездят воронки ночами,

Ищут души чистые, как свет.

Вновь встаёт рассвет над палачами,

А ответа снова нет и нет.

И его не будет. Только будет

Страшная мучительная смерть —

И вождя однажды не разбудят

Потому, что могут не успеть…

Июльский снег

Конец июля. В Петербурге снег.

Снежинки белые летают и не тают.

Старушки крестятся и громко причитают:

Видать разгневал Бога человек

Поступками своими и делами,

Уйдя от Бога слишком далеко…

Поверить в снег июльский нелегко,

А, может, правда, грешники мы с вами?

Но грешный век наш вряд ли виноват,

Что в Петербурге зимняя погода.

Но кто-то ж перепутал время года

И превратил нам жизнь в неадекват?

Ни лета, ни зимы опять в июле,

Пора менять, пожалуй, календарь.

Но ведь без снега был уже январь

И ветры в Петербурге с юга дули…

Переживём и этот снег июльский,

Как пережили ливни в январе,

И дело даже не в календаре —

Ведь климат у нас тоже петербургский.

Пора и нам с тобою привыкать

К метаморфозам питерской погоды,

Не то ещё увидим в наши годы,

А Петербург нам не за что ругать…

Волк-одиночка

Я волк-одиночка, а стая моя

Ушла этой ночью в чужие края.

Теперь есть у стаи вожак молодой,

А я постарел и стал шерстью седой.

И я им не нужен хромой старый волк,

Убить не могу, так какой с меня толк!

Пусть стая ушла, но осталась луна

И в логове волчьем опять тишина.

И можно поспать и можно повыть

Себя и луну, наконец, удивить,

Но сил больше нет и голоса нет.

Осталось последний свой волчий сонет

Себе написать, только лапа дрожит,

Того и гляди, скоро ночь убежит.

И день мой последний настанет с утра,

Ведь даже наследник меня бросил вчера.

По волчьим законам он сделал всё так,

Как я научил его. Больше никак!

Мы волки — не люди. Мы лучше людей —

Своих не бросаем из ложных идей,

Мы сами уходим из стаи навек.

А я хоть и волк, но почти человек.

Поэтому мне, может, так одиноко,

А где-то вдали зажигаются окна,

И там у тех окон сидят старики

И им одиноко. Но я лишь с тоски

На небо взираю. Смотрю на луну,

И жаль, не увидит никто, как тону

Я волк одинокий в реке одиночества

Без клички, без имени и даже без отчества…

Деменция

Душа моя, лети, как голубь белый,

Я отпущу тебя на небеса,

Туда, куда ты так всегда хотела,

Чуть подожди, закрою вот глаза.

Дела закончу, тихо упокоюсь,

И жизнь, свою земную, завершив,

Я тоже полечу туда с тобою,

И буду там с тобою вечно жив.

Но что ж ты не летишь, пора, похоже,

Уж смерть, как коршун, кружит надо мной.

Но ты опять взлететь туда не можешь,

Ведь я ещё не умер. Я — больной?

С больным умом и памятью в палате

Лежу один. Ты, знаю, тоже здесь.

И даже Бог, смотри, он там, в халате,

Нам оказал с тобой такую честь.

Бог с нами и теперь нам торопиться

На небеса, похоже, нет нужды.

На новом месте так приятно спится,

Ну, я посплю. Поспи со мной и ты.

Моя душа уснула наконец-то.

Лишь только мне не спится до утра.

Пусть ей приснится снова моё детство,

В котором я был без неё вчера.

А где ж она была? Ах, да, летала.

А это, что написано здесь? Рай?

Выходит, всё же смерть меня достала,

Но кто-то ведь кричал: не умирай!

Высший суд

Уже не время обвинять

Себя в мечтах своих напрасных.

Осталось только лишь понять,

Что жить совсем не безопасно.

Осталось только убедить

Себя, что жизнь была прекрасной

И тем надежду породить,

Хотя с собой я не согласный.

Ни обвинять, ни убеждать

Себя, наверное, не надо.

А что осталось? Только ждать.

Чего? Позора иль награды?

А там мне память ни к чему,

А там мне совесть лишней будет,

Когда я сам уйду во тьму,

Где Бог меня и так осудит.

За не прощёные грехи

И за не нужные обиды,

За те же самые стихи,

Хотя пока судьи не видно…

Солдатские души

Души солдат в журавлей превращаются

И пролетая, нам крыльями машут —

Может быть, так они с нами прощаются,

С родиной, с той, что дороже и краше,

Не было в мире и больше не будет.

Будет лишь рай, но, увы, не земной.

Вряд ли душа их когда-то забудет

Этот последний полёт над страной,

Той, за которую жизни отдали,

Просто иначе они не могли.

В небо летят журавлиные стаи

И исчезают в лазурной дали…

Ничего не изменится

В то туманное утро

Мы расстались когда-то,

Но тебя каждым утром

Я в тумане искал.

Каждый день, каждый час

Пред тобой виноватым

Я за годы прошедшие

Сам, быть может, устал.

Оттого и в окно

Я смотрю теперь реже

Без надежды на то,

Что ты в нём промелькнёшь,

И уже так давно

Я живу без надежды,

Ну, а вдруг ты вернёшься

И, что было, вернёшь.

А что было —

Уже подзабылось немного,

И из памяти стёрлись

Все слова про любовь.

И у нас навсегда

Разминулись дороги,

Вряд ли стоит теперь

Их сводить вместе вновь.

Вряд ли стоит теперь

Сожалеть о минувшем,

Не изменится в жизни

Ничего всё равно.

Если встретимся вдруг,

Будет встреча та скучной,

Потому, что чужие

Мы друг другу давно…

На празднике души

Мне приснился опять

Юбилей — тот, что будет.

Мне приснились друзья —

Их позвала душа

На последний твой праздник.

А кого вдруг не будет,

То, похоже, они

В гости к нам не спешат.

Там у них много дел,

Как у нас с вами было,

И мы тоже порой

Не ходили к друзьям,

А теперь, когда нас

Смерть сюда пригласила,

Каждый волен прийти

С приглашеньем и сам.

Ну, а тех, кто пришли,

Словом я не обижу

И за них подниму

Юбилейный свой тост.

Пожелаю им всем

Вечной жизни, но вижу,

Что она не нужна им.

Почему? В чём вопрос?

Но вопрос только в том,

Что их здесь не бывает —

После жизни понято

Всё и всем и всегда,

Видно, что-то во мне

Там ещё проживает,

Где ответов, увы,

Не найти никогда.

Ну, а если вопросов

Нет, тогда и не надо,

Будем праздновать жизнь,

Раз она снова есть.

Заводила-душа,

Что пила до упада,

Почему-то трезвее

Всех собравшихся здесь.

Да и мне вместе с ней

Стало вдруг не уютно,

Юбилей слишком скорбный

У души в этот раз.

Поскорей бы проснуться,

Но проклятое утро

Где-то с кем-то зависло.

Пьёт, зараза, без нас!

Кто мы

Кто мы не знаем мы и сами,

А, может, мы совсем не мы,

А все иконы с Образами

Писали высшие Умы.

А нам сказали: это Боги,

Вы их всегда должны любить.

А мы покажем вам дороги,

Чтоб путь обратный не забыть.

Но кто, когда всё это скажет,

Нас за собою поведёт

И мир божественный покажет

И сколько жизней пропадёт.

На том пути по чьей-то воле

Во тьму идём или из тьмы?

А если мы не мы, тем более,

Тогда скажите, кто же мы?

В ответ опять одно молчание.

Как будто мир всегда был нем.

Нет ничего, увы, печальнее,

Чем умереть, не зная кем…

Рябины гроздья красные

За окном моим рябина

Гроздья красные развесила —

Почти сельская картина,

Но душе моей не весело.

Отчего, не понимаю,

Может, от того, что осень?

То ли дело было в мае,

И душа вновь просит

Возвратиться в май недавний

С белыми цветами,

Но закрыла мама ставни

На оконной раме.

И остались за окном

Осень и рябина.

И уснули крепким сном

Люди и скотина,

Куры спят и петухи

В доме бабки Фроси.

Только я пишу стихи

И опять про осень,

А за ставнями луна

Прячется от мамы.

Виновата не она —

Это я упрямый.

До утра опять сижу —

Мне давно не восемь.

Может, что и напишу

Для души, раз просит.

Напишу о прошлом дне

И о жизни длинной,

И о том, что снова мне

Красная рябина

Не даёт всю ночь уснуть

За закрытой рамой.

Жаль, что детство не вернуть,

Так же как и маму…

Побудь со мной

Не уходи. Побудь ещё со мной.

Я без тебя не выживу так долго,

Оставшись в одиночестве с виной,

А каяться сейчас уже без толка.

Но ты уйдёшь. Ни слова не сказав.

Закроешь дверь, как жизнь мою, закроешь.

Прости меня, я знаю, что не прав,

Но ты, уйдя, того совсем не стоишь.

А если ж ты решила наказать

Меня, прошу, не трогай мою душу.

Её ни в чём не надо обвинять,

Она всегда была тебе послушной.

И без тебя она уже мертва,

Ведь в ней моя любовь к тебе хранилась.

Прошу, забудь обидные слова,

Прошу, вернись. И стань со мной счастливой…

Не детская игра

Игра в молчанку — детская игра —

Нет бранных слов, лишь только тишина,

Что будет бой, казалось мне вчера,

Вот так всегда кончалась бы война.

Без перестрелок и без жертв напрасных,

Без победителей и даже проигравших,

Без ожиданий новых дней опасных,

Без мира, но без сдавших, без предавших.

Но мы не дети. Ссора — не игра,

Молчание — прелюдия к атаке.

Такой войны я, молча, ждал вчера,

Готовый к дезертирству, но не к драке.

Готовый уступить не в первый раз,

Я — пацифист и в Бога тоже верю,

Но Бог — с тобой. Ты лучшая из нас,

Хотя в итоге выйду я — за двери.

Хотя в итоге — кончится игра

И кончатся на время наши беды.

Пусть я не победил тебя вчера,

Зато и ты осталась без победы…

Я разве с ним знаком?

Открою в мир окно

И стану к миру ближе,

Хоть знаю, всё равно

Я юность не увижу

И там внизу себя,

Такого же, как прежде,

А может, и тебя…

Но дам своей надежде

Шанс, пусть и безнадёжный,

А вдруг случится чудо

И то, что невозможно,

Во что поверить трудно,

На этот раз случится,

Хотя бы лишь на миг…

Как быстро время мчится,

А там внизу старик

Рукой мне вдруг помашет,

Я разве с ним знаком?

Что, впрочем, так ли важно —

И вниз к нему бегом…

Тёмной ночью

Тёмной ночью ангел в белом

Прилетел ко мне во сне,

Постучал в окно несмело,

Значит, вспомнил обо мне.

Значит, все мои молитвы

Бог услышал, наконец,

Из его небесной свиты

Прибыл и за мной гонец.

И открыв окно и душу,

Я его впустил в свой сон

И опять проснулся тут же —

В белом кто-то, но не он.

Над моим склонился телом,

Чтобы что-то совершить…

— Ну, теперь другое дело,

Слава Богу, будет жить!

Промолчи

Не знаю, что ты скажешь обо мне,

Но лести и злословия не надо,

Когда усну я в вечной тишине,

Ты лучше промолчи, что ты не рада.

Твои упрёки больше ни к чему,

И вряд ли я, к тому же их услышу,

Ты промолчи, и я тебя пойму,

Ведь иногда слова бывают лишними.

Пусть будет всё, что было, так как есть,

Теперь всё это в прошлом безвозвратно.

Молчание твоё приму за честь,

Прощение — верну тебе обратно.

Новогодняя ночь

Новогодняя ночь. Вновь не спим до утра,

А за окнами грохот новогодних салютов.

И сегодняшний день завтра станет вчера

Год прошедший уйдёт, как и не было будто.

Пару лишних минут, чтоб проститься нам с ним,

Не прибавит, увы, и ни Бог и ни время.

Всё оставит как есть. И не нам лишь одним

Лет прошедших нести стариковское бремя.

Слава Богу, что Богом эта ночь нам дана,

Ведь ещё неизвестно, будет ль снова такая,

Будем ли мы стоять как сейчас у окна

И надеждам своим и себе потакая?

Чужие

Мы на празднике жизни чужие,

Здесь никто никогда нас не ждал,

Ну, а мы почему-то решили,

Что для нас этот праздник настал.

И немедля себя объявили

Мы царями, а мир остальной,

Как и Бога в себе, позабыли,

Став себе же невольной виной.

Вмиг испортили воздух и воду,

И, спилив вековые леса,

Мы создали вторую природу

И другие себе чудеса.

Слишком поздно заметив, планета

Умерла, как и наша душа.

Ну, а Бог в небесах сидит где-то,

Ждёт, когда же дела завершат

Здесь его неразумные дети...

...Наиграются вдоволь в царей,

Чтоб потом прекратить игры эти

Навсегда и как можно скорей…

Изменилось всё

Петухи кричат. Псы громко лают.

Наступает новый день опять.

После сна деревня оживает —

Некогда деревне долго спать.

У неё — весенние заботы

У меня — сегодня выходной.

А у деда снова нет субботы,

Дед, как и все, опять на посевной.

Поворчит на спящего лентяя,

— И в кого же ты такой пошёл?

Будто бы, он сам ответ не знает,

Наконец-то, вроде бы ушёл!

Я ещё полчасика понежусь

На печи, где так уютно спать.

Жаль, что здесь бываю я всё реже,

Жаль, что надо снова уезжать.

В суету и шум обычных будней

Города, усталого всегда,

Где ворчанье деда позабуду,

А деревню эту — никогда.

Потому что нет давно деревни.

Нет ни деда, нет ни детских лет.

И никто давно уже не дремлет

На печи, которой тоже нет.

Петухи давно меня не будят.

Вместо них — соседи за стеной.

Изменилось всё. Страна и люди.

Только память всё ещё со мной.

Правда

В когорту писарей я так и не вошёл,

Когда писать по-русски научился,

Не там и не тому, видать, учился.

И в школу в сорок лет опять пошёл.

Ни ради славы, ни карьеры ради,

Ни по призыву партии родной,

Я верил ей и так всегда одной

И с совестью своей при этом ладил.

Но мне всегда казалось, что не то,

Не то, что есть, нам говорят и пишут.

Не от того ль мы душ своих не слышим,

И слишком много лозунгов зато!

И я пошёл туда, куда ни кто бы

В уме нормальном взрослом не пошёл,

Но что искал, я только там нашёл —

То, что дороже злата высшей пробы.

То, что закрыто для простых людей,

То, что пока дозволено не каждому —

Не приукрашенную правду и не важно,

Что сделаем теперь мы сами с ней.

Хотя для многих было бы занудно

Копаться в нашем прошлом каждый день,

В великом видеть только смерти тень,

Тем более, поверить в это трудно.

Тем более, об этом написать

И правду ту, как есть, сказать народу.

Но не было б семнадцатого года,

И нечего бы было рассказать.

И не пришлось искать альтернативу

Своим грехам, поступкам и делам,

И прятать их в архивах словно хлам

И без него всем правды бы хватило.

И не было тогда бы лагерей,

И не было ни белых и не красных.

Но, видимо она ещё опасна

Для нынешних и будущих вождей.

Раз от неё народ наш отлучили

И ложью подменили безопасной,

И раз народ у нас на всё согласный —

Мы, что хотели — то и получили…

Клоуны

Я клоунов люблю, но цирковых.

А с остальными мне не интересно,

К тому же им на улицах не место,

Как манекенам среди нас живых.

Но, видимо, кому-то всё же надо,

И пусть народу даже не смешно,

Оплачено и, значит, всё равно,

Очередная будет клоунада!

Даже не цирк — обычная тоска:

Начнут нас поучать в репризах скучных

То клоуны со званьями научными,

А то и вовсе только в колпаках.

Такая уж у клоунов работа,

Они, увы, рабы своей судьбы —

За них репризы пишут их штабы,

А дело их — спектакли по субботам.

Пока в массовке все не разойдутся,

Кто сам уйдёт, кого-то увезут,

Утихнет на неделю в душах зуд.

Пока есть баксы — клоуны найдутся!

А я пойду в свой цирк, что на Цветном,

На клоунов смотреть, на настоящих,

Устав от клоунады душ пропащих,

Насквозь пропахших — злобой и вином…

Русская Америка

За океан и наяву

Плыву в нерусскую Москву,

Забытый всеми и ничей,

А вдруг там встречу москвичей,

Тех, кто Москву старинной помнит,

Да и меня, даст Бог, вдруг вспомнит

В Москве на дальнем берегу,

Но жить там видно не смогу.

Ведь та Москва совсем не та —

В её сердце пустота,

Там русских нет давным-давно,

А мне, похоже, всё равно

Где жить? Конечно, не вопрос —

Тогда поеду в Форт-Росс.

Вдруг там свою Россию встречу

И встречу с кем-нибудь отмечу.

Да, там Россия есть — не наша.

Россия здесь, а там лишь Раша.

А Раша встретила без ласки

— Езжай-ка лучше на Аляску!

…И вот он этот дальний берег,

Когда-то был здесь Витус Беринг,

И я здесь тоже, наконец,

И всем скитаниям конец.

Сейчас сойду на русский берег

И больше никаких Америк!

Причал. И я почти в России,

Но вновь на берег не пустили…

Возвращение души

Реинкарнация души

Вряд ли возможна без прощения,

Но Бог пока что не спешит

И вновь отсрочил возвращение.

И вновь назначил новый срок,

Пока грехи не искуплю я.

Таким же, как и я, урок

И всем совет нам — Аллилуйя!

Когда-нибудь через века

С душою молодой и чистой

Он нас вернёт. Ну, а пока,

Мы все для Бога атеисты.

Уж слишком много в нас всего

Перемешалось — крови, страсти,

И лишь от Бога ничего,

Быть может, кроме божьей власти.

Сквозь Божий Суд, даст Бог, пройдём

И Бога примем всей душою.

Вот только дома не найдём

Опять душе своей покоя.

И в жизнь на круг очередной

Опять войдём, но с той же болью.

Чтобы страдать ей вновь со мной —

Не по моей, по божьей воле…

Дача

На даче загородной жили

Три лучших друга — три врага:

Бронштейн, Ульянов, Джугашвили,

Но их никто не знал. Пока.

Пока они хлестали водку,

Пока мечтали по ночам,

Про эту тайную их сходку

Известно было лишь врачам.

Врачи же, как всегда, молчали.

Они же ведь не дураки

И по ночам со страхом ждали,

Что их запишут во враги.

Что из палаты номер восемь

К ним от Дзержинского придут

И за предательство с них спросят

И на Лубянку уведут.

Ведь говорят у нас недаром —

Глаза у страха велики:

Мобилизуют санитаров

В свои потешные полки.

Потом опять пойдут на Зимний,

А вдруг и правда власть возьмут.

И если будем мы не с ними?

Тогда уж лучше с ними — тут.

Провозгласив страной Советов

Себя, теперь здесь рай давно —

Нет ни врачей, ни психов нету,

Зато желающих полно.

Ведь каждый хочет жизнь устроить,

Раз жизнь у нас у всех одна.

Когда то здесь их было трое,

Теперь на даче вся страна.

Вот только вышла незадача —

Страна пришла, а дачи нет.

Давным давно сгорела дача

За давностью прошедших лет…

Школьный юбилей

Сегодня в нашей школе снова праздник

Мы будем танцевать и песни петь.

Ей — пятьдесят, но это возраст разве,

Чтоб просто так сидеть и сожалеть.

Мы будем вспоминать себя, конечно,

Своих учителей, любимый класс.

И коридоры эти бесконечные.

И десять лет — как десять дней для нас.

Здесь мы росли, а кто-то продолжает,

И повзрослев, в большую жизнь уйдёт.

Но сколько б не прошло лет, каждый знает,

Что здесь он своё прошлое найдёт.

И пусть учителей тех здесь не будет,

Пусть в классах парты новые стоят,

Но никого никто не позабудет

И каждому здесь каждый будет рад.

Давайте же тогда себя поздравим —

Мы здесь сегодня все одна семья.

И дома грусть, хотя б на час оставим.

Вас с юбилеем! С праздником, друзья!

Сегодня нашей школе пятьдесят —

Солидный возраст лишь для человека,

Но знаю, что нас снова пригласят

Сюда на юбилей — через полвека…

Хиросима

Всего лишь миг и больше нет людей

И вмиг все жизни их промчались мимо

Им тенями здесь быть остаток дней

И вечно жить на камнях Хиросимы.

В тот миг взорвалось солнце над землёй

Не божьим светом озарило вечность,

Теперь в их душах только вечный зной,

Но если души живы их конечно.

А тот огонь, сжигающий дотла,

Совсем не Богом послан был нам, людям

Он стал и будет порожденьем зла

И потому его мы помнить будем.

Чтоб больше он нигде и никогда

Не сжёг ни небеса, ни нас под ними.

Достаточно и тех, кто навсегда

Остался в сорок пятом в Хиросиме.

Проклятием — убийцам и войне,

И нам живущим — предостережением.

Пусть тени их на каменной стене

Останутся единственным мгновением.

Ожидание

Ты завтра приезжаешь, слава Богу.

Осталось лишь немного подождать,

Прибрать в квартире хоть чуть-чуть немного.

Пустую тару хоть куда-то сдать.

Купить цветы, на стол поставить в вазу,

Чтоб ты с порога видела букет.

Твой поезд не опаздывал ни разу,

А в этот раз его всё нет и нет.

На праздничном столе еда остыла,

И настроенье праздника ушло.

Ты, может, просто в поезд сесть забыла,

А, может, не приехала назло?

А, может быть, к другому на свидание

Уехала и я напрасно жду.

Сижу и мёрзну в зале ожидания

И в первый раз домой один иду.

И ночь вместо тебя в пустой квартире

И сентября последний день в календаре

И мысль в голове, как выстрел в тире:

Ведь ты приедешь завтра — в октябре.

А вдруг судьба со мной сыграла шутку

И жизнь мне перепутала не зря?

Но поезд твой из сентября под утро

Привёз тебя в начале октября….

И мы могли бы

Чужая слава, золото, богатство

Нам многим не дают спокойно жить.

Нам мало лишь поэтами назваться,

Чужую славу так не заслужить.

Но рифмы все разобраны другими

Из тех, кто жили в веке золотом.

А ведь и мы могли бы стать такими,

И, может, даже лучше их притом!

Но на поэтов, видимо, исчерпан

Лимит у Бога. У него свой счёт.

И вряд ли кто-то снова станет первым

Не там потом, не здесь, где мы не в счёт.

Таких, как мы, здесь тьма, но нет основы.

И сколь угодно ты не напиши,

Слов будет много, но не будет снова

Тех слов, что есть поэзия души.

И будет без неё наш век — дубовый!

Не обижайтесь, дуб почти как сталь.

И тот, кто в сталь своё оденет слово,

Тот в рифмах явно тянет на медаль.

Возможно, кто-то Маяковским станет

С его железным слогом, может быть,

И также быстро, как и он, устанет

Свои стихи на злобу дня лепить.

Поэзия рождается не в душах —

Она приходит в души к нам с небес.

Пока ж среди поэтов много скучных

И нет почти, в которых Бог и бес.

В которых богохульство непременно

Сквозит сквозь благолепие их слов.

И лишь они найдут одновременно

Не только ненависть одних, но и любовь.

Но стоит ли завидовать любви той,

Чтоб ненависть кого-то заслужить,

А, может, чтоб остаться не забытым,

Оставить стихотворство для души

И не винить себя, что не поэт.

…А век без нас, как звать его, решит,

Но золота пока в нём явно нет…

Не такое прошли

Никого. Ни гостей, ни костей

От убогого пиршества псине,

Что ж, придётся мне видимо с ней

Отмечать дни рожденья отныне.

Да ещё, может, время найдёт

Заглянуть ко мне старость — соседка

И останется и не уйдёт,

Уж такая она домоседка.

Посидим, помолчим, чай попьём,

Вот такое выходит веселье,

Но зато хоть и время убьём,

Не себя ж убивать, в самом деле!

Пёс голодный нам смотрит в глаза,

Но чаёвничать с нами не хочет.

Посмотри-ка — вся морда в слезах!

Это слёзы мои, между прочим…

Жаль не может он высказать мне,

Всё, что в пёсьей душе наболело.

Почему не погиб на войне?

Потому, что душа так хотела.

А теперь она тихо молчит,

Виноватой себя, не считая.

От того, может, и не кричит,

Что душа как квартира пустая.

За душой у неё ничего

Только старость моя одинокая,

А ведь было так много всего,

Где-то там за закрытыми окнами.

Было много. И много прошло

И обид и несчастий и радостей.

И гостей. А теперь не пришло

Никого. Я им, видно, без надобности.

Не грусти старый друг, верный пёс —

Не такое прошли мы. Прорвёмся!

Но остался один лишь вопрос —

Мы друзьями с тобой остаёмся?

Назад в будущее

Я в этот мир явился точно в срок,

Который мне назначил кто-то где-то,

Ему спасибо, что меня сберёг

И дал дожить до нынешнего лета.

За то, что вёл незримо он меня,

Туда, где я сегодня оказался,

Не потерял в дороге той ни дня,

И в повороты в жизни все вписался.

Но радости не чувствую в себе,

Ни от дороги, ни от поворотов,

Я жил как жил, доверившись судьбе,

Не дописав и не доделав что-то.

Устал идти. Пора б закончить путь.

Расслабиться и отдохнуть немного,

Но кто-то шепчет мне, что отдохнуть

Ещё не время. Отдохнём у Бога.

Возможно, этот кто-то и душа —

И есть мой поводырь и мой попутчик?

Тогда веди. Нам надо поспешать,

А, может, повернуть обратно лучше?

Вернуться в детство, заново начать

Всё, что уже с тобой мы проходили?

…И о прошедшем будущем скучать,

О том, какими мы когда-то были…

Звездопад

На небесах сегодня фейерверк,

А у меня опять запой недельный.

Ведь в прошлый раз день этот был — четверг,

И много лет назад — был понедельник.

И каждый раз в тот день был звездопад,

А у меня в тот день был день рождения,

Как и сегодня. Что же я не рад?

Ведь не у всех есть звёздные мгновения…

За столько лет смысл падающих звёзд

Постичь не сложно, было бы желание:

Из падших душ весь этот звёздный дождь,

На землю возвращённых. В чьём-то плане

Тот, кто родился в этот звездопад,

Средь падших душ был выбран не случайно.

Выходит, я, вернувшийся назад —

Душ чьих-то врачеватель, пусть и тайный?

Не от того ль моя душа больна?

И в эту ночь она всегда болеет

За тех, кто звездопад ждёт у окна,

О чём-то не свершившемся жалеет.

…Сегодня падших душ апофеоз,

И мы всего лишь этого свидетели —

Дня возвращенья падших душ со звёзд,

Из падших превращённых в благодетели…

Не важно

Мы сегодня с душой

День рожденья наш празднуем

И не важно теперь сколько стукнуло лет —

Они наши давно, хоть такие все разные,

Но каких-то других всё равно у нас нет.

Мы прожили их все, как могли, как сумели,

То бежали вперёд, то плелись не спеша,

То старели опять, то опять не старели.

Сколько лет нам сегодня знает только душа.

Разве дело в годах.

Сколько есть — столько будет.

И нет смысла мечтать нам о жизни другой,

Если где-то потом мы себя позабудем,

Словно не было нас. Был лишь вечный покой.

Хорошо, что покой в этой жизни лишь снится,

И, похоже, покой здесь нам вряд ли дадут.

Только жаль, на наш праздник не сумели явиться,

Те, кто ищут его и, быть может, найдут.

А сегодня с душой мы за ужином скромным

Обязательно вспомним и о них, как всегда,

Чтоб потом кто-то нас в нашей вечности вспомнил,

А когда это будет? Вряд ли важно — когда…

Наваждение

Поругались опять. И опять в день рождения.

Будто слов нам других в этот день не найти.

Словно стал этот день нашим днём наваждения —

То молчим, то кричим, вместо слова: прости.

И опять через год вряд ли будет иначе,

Может быть, поменять дату в календаре

Или месяц другой выбрать мне — на удачу

И родиться не в августе. Например, в сентябре.

Так давай подождём и ругаться не будем,

А другим, кто не понял, всё потом объясним.

Тихим утром осенним мы друг друга разбудим

Без ненужных обид и друг друга простим.

И гостей созовём. И как прежде отметим

День рожденья моё или, может, твоё,

А потом через год даже и не заметим,

Как спокойно и тихо год грядущий пройдёт…

Был и нет

Все праздники всегда кончаются.

И этот праздник был, и нет.

И только тем дни отличаются,

Что в будни не дают конфет.

И не зовут по будням в гости,

Не позовут и в праздник вдруг.

Ну, а конфеты мне приносит

И так, без праздников, мой внук.

Смогу ли я не взять их разве,

Ведь в гости внук ко мне пришёл

И у меня сегодня праздник

И не беда, что он прошёл.

Мне ждать недолго дня другого,

Когда к нему я сам приду.

Конфет куплю, а что такого?

А денег где-нибудь найду.

И снова праздник будет в доме

И нам на будни наплевать.

Потом о нём он вдруг и вспомнит.

Пока же будем пировать!

Доски

Кому доску, кому дощечку

На дом прилепят симпатичную.

Ведь нет, увы, живущих вечно

Даже среди людей приличных.

Людей достойных, не из власти,

Но представлющих народ,

Чтоб люди говорили: здрасьте,

А, может, и наоборот

Тому, с портретом на дощечке,

С перечислением заслуг.

Доски не будет мне, конечно,

Ведь я не из народных слуг.

Мои стихи для них, что блохи,

Кусают, оставляя жить.

Не потому ль они так плохи,

Что им не смогут послужить.

Поэтому мечтать не стоит,

А место стоит присмотреть,

А вдруг к кому-нибудь пристроят,

Лишь надо только умереть.

От старости или из мести

Я сам когда-нибудь уйду,

Чтобы они мне вместо лести

Поставили хотя б звезду.

Землёй прикрыли и могилу

Мою забыли навсегда,

Чтоб досок памятных хватило

Потом на всех их и стыда.

А я, даст Бог, и не увижу,

И не услышу о себе,

А потому и не обижусь,

Предавшись тлену и судьбе.

Прикроют доски гробовые

Меня от сплетен в скорбный час.

…Но мы с душой пока живые,

Так что, те доски не для нас.

Игроки

За столом с сукном зелёным игроки

Всё хотят судьбу переиграть.

Шулеры сидят и простаки

И никто не хочет проиграть.

Ставки высоки. Игра пошла,

А у кого-то снова масть не та,

Да и удача так и не пришла —

Вместо туза всего лишь три креста.

Не в первый раз кому-то повезло,

Всё у него, видать, с судьбой в порядке.

Другим же не везёт, ну, как назло.

Осталась только жизнь в сухом остатке.

Крупье торопит: ставьте, господа,

А если у кого вдруг денег нет,

На жизнь свою поставьте и тогда

Всем проигравшим бонус — пистолет.

…Конец игре. Под утро разошлись

И шулеры и горе — игроки.

А за столом проигранная жизнь

Ждёт смерть свою смиренно. Без тоски…

Безумец

Опять в моей квартире тишина

Ни шороха листвы, ни шума речки

Не слышно из открытого окна.

И тьма и тьма. И только пламя свечки.

И только тени прошлого со мной,

А, может, это души прилетели

На огонёк свечи — к себе домой

И я для них никто на самом деле.

Я просто квартирант — глухой и старый,

Измученный бессонницей давно,

Не нужный никому теперь и даром,

И всё-таки живучий всё равно.

Ну что ж, гостям своим мешать не буду —

Пусть посидят, поплачут, помолчат,

А улетят и тут же всё забудут,

А на меня, надеюсь, настучат.

Какому-нибудь ангелу иль Богу,

Что есть такой в квартире городской,

Проживший в своей жизни слишком много,

И что пора ему бы на покой.

И, может быть, когда-то среди ночи,

За мною с неба стражи прилетят

И заберут с собой. Причём, вне очереди.

Конечно, если сами захотят.

…Ночь. Тишина. Ни шороха. Ни шума

Ни за окном, ни у соседей за стеной.

Но, может, не берут в их рай безумных,

А, может быть, у Бога выходной?

Бог промолчит

Смотрю на мир привычно свысока —

Седьмой этаж большая привилегия

Всё видеть и всё знать. Писать в стихах

Про тех, кто там, внизу. А про Онегина

Давно уже сам Пушкин написал.

Другим оставил немощных и бедных,

Чтобы потом Некрасов рассказал

Кому и как жить на Руси не следует.

А уходя, оставил нам перо —

Он словно знал: найдётся неизбежно

Хотя б один средь плачущих Пьеро

И станет новым лучиком надежды.

Кем будет он — поэтом или нет?

Но главное — он будет тем, который

За двадцать лет такой оставит свет

После себя, что этот свет не скоро

Кому-нибудь удастся погасить

И лучше написать, чем он, при этом

О том, кому сегодня на Руси

Живётся лучше. Мне или соседу?

Соседу лучше — он лишь спит да пьёт,

Из бедности своей не вылезая.

Чуть протрезвеет и опять нальёт,

А если нет налить, весь свет ругает.

Ничто у нас не вечно — на Руси,

Пожалуй, кроме власти и народа.

Кому-то власть дана, чтоб сытно жить,

Кому-то бедность. Такова природа

И сущность всероссийского нутра.

Но сам народ сказать о том не может —

То вечно пьёт он с раннего утра,

То молится с надеждой — Бог поможет.

Вопросы оставляя на потом.

Кому и как жить на Руси сегодня?

И с пьяных глаз ругая всех притом

И посылая прямо в преисподнюю.

И некому теперь народ спасти

И некому наставить на путь божий.

И против власти некому пойти

И даже выпить не с кем теперь тоже,

Чтобы потом всю правду рассказать.

Не потому ли вниз спешу так резво,

Чтоб тем, внизу, хоть что-то доказать.

А, может, показать всю бесполезность

Их жизни на задворках жизни нашей?

Но вряд ли кто из них стихи прочтёт

О жизни той, что есть, не приукрашенной.

И только Бог их, может, мне зачтёт

Когда-нибудь, но если прочитает.

…Скорее будет всё наоборот —

Бог промолчит, хотя о всех всё знает.

Они меня поймут

Я становлюсь всё больше суеверным

И не хожу на кладбище давно.

Старею слишком быстро я, наверное,

И буду там когда-то всё равно.

Я, думаю, простят отец и мама

Меня за то, что вдруг я их забыл.

Ведь я всегда был чуточку упрямым,

Как и всегда, любимым ими был.

Они поймут меня — я стал таким же,

Как и они. Давно за шестьдесят.

Но просто так уйти мы не хотим же,

Чтоб только ждать, когда нас навестят.

На небесах у них теперь есть вечность,

А у меня, быть может, только дни.

Они меня ждать могут бесконечно,

И шепчут с неба мне: ты не гони!

А не бежать за днями не возможно,

Как не возможно жизнь вперёд не гнать,

Чтобы успеть всё в прошлом подытожить,

И смысл жизни всё-таки понять.

А, что до суеверий, чёрных кошек,

Как в детстве, я давно уж не боюсь.

И слёзы по ушедшим давно в прошлом,

Осталась лишь по маме с папой грусть…

Преображение

Ну, выбрали же дату коммунисты!

Конечно, им на Бога наплевать,

Но вряд ли все такие атеисты,

Чтобы в душе о Боге забывать.

И я в день этот тихо протестую

И, молча, за страну свою молюсь,

За попранную Русь, за Русь святую,

В глазах Христа увидев боль и грусть.

В тот день Преображения Господня

Страна преобразилась навсегда.

И утро то я помню, как сегодня,

Когда пришла надолго к нам беда.

Когда ушла надежда безвозвратно

И удержать её мы не смогли.

Но нам свободу в этот день обратно

В Москву на дулах танков привезли.

В Москве шумели, а в стране молчали

И в Храмы шли за Верой для души,

Как будто знали, что ещё в начале

Всего, что против Бога совершим.

Три августовских страшных дня запомню

Не только я, но каждый, кто в них жил.

В то утро праздник был в стране церковный.

В то утро Бог Россию окропил.

И лил с небес не дождь, а божьи слёзы,

И вместе с Богом плакала душа.

И лишь в Кремле безбожники серьёзно

Взялись судьбу страны без нас решать.

Не правых дел мы видели не мало,

Как и вождей не правых и дурных.

Но оказалось меньше их не стало

В тот август и у нас и у страны.

И только Бог не смог стерпеть такое

И кровь войны гражданской допустить.

Но тем, кто вакханалию устроил,

Он смог потом грехи их отпустить.

Как в этом мы на Бога все похожи —

Прощать заблудших. И терпеть и ждать.

Нельзя Россию, как и Веру, уничтожить,

Но можно, сколько надо, пострадать…

…Сегодня православная Россия

Давно уже не та. И мы не те.

И божии заветы снова в силе

И души наши снова во Христе.

И вновь Преображение Господне —

Великий праздник в этот день у нас!

И август тот — он в прошлое уходит,

Надеюсь, безвозвратно в этот раз…

Ночь безумных

Опять октябрь. И снова — ночь безумных,

Которая в историю войдёт.

Но ночь пройдёт и снова день придёт,

Начнётся эйфория полоумных!

Доколе же стране моей страдать

Пока в ней снова делят власть на части?

Ну, а народ? Он как всегда — при власти,

Если ему не обещать, а дать.

Дать зрелищ, хлеба дать, немного воли —

Он будет верен новому царю,

Ведь этот способ был давно проверен.

Поверьте мне, я правду говорю.

Мы ночью той познали страх и ужас.

Познали власти вкус и злость толпы.

И оказалось — царь нам тоже нужен,

Как поводырь, покуда мы слепы.

И утренний салют, почти «Авроры»,

О милости нас царской известил.

Вмиг прекратил пустые разговоры

И бунтарей по царски всех простил.

Мы спорим до сих пор — что это было?

Войны начало иль страны конец?

Ведь революций нам уже хватило,

Пора вести Надежду под венец.

...Но царь не тот, как позже оказалось.

Опять страна не тут, хоть и не там.

Она — какой была, такой осталась.

И, слава Богу, что не умерла…

Над небесами

Всё выше и выше и выше —

Под нами внизу небеса.

И где же на небе Всевышний?

Уже проглядел все глаза...

Душа хочет крикнуть: не верю!

Но я в этот раз промолчу,

Ведь главную в жизни потерю

Я с ней разделить не хочу.

Без Веры с Надеждой остаться

И Богом себя ощутить

Я вряд ли готов, как и сдаться.

И кто ж меня сможет простить

За все прегрешенья земные,

Которые где-то внизу?

А где-то здесь в тучах родные

Вновь в дождь превращают слезу.

О чём, не пойму, они плачут —

О Боге, ушедшем от нас?

О рае земном? Не иначе!

А вдруг обо мне в этот час?

Их души всё видят, всё знают,

Но плачут они не по мне,

Ведь я, словно ангел, летаю

Над небом в ночной тишине.

Не ведая страшных мгновений —

Остаться навек в небесах

Ни Богом, ни ангелом — тенью,

Развеяв по небу свой прах...

Но снова душа мне: не верю!

И я, как всегда, промолчу.

Но кто-то открыл в небе двери,

А, значит, я к Богу лечу!

Львы крылатые

Львы крылатые на Банковском мосту

День и ночь грустят о жизни прежней,

В ней всегда ценили красоту,

А теперь всех ценят по одежде.

Но, видать, у Львов такой удел —

Лишь смотреть на пакости людские,

На царящий в жизни беспредел.

И откуда люди здесь такие?

Чтобы руку поднимать свою

На творенья прошлых поколений.

Всё берут, что им и не дают,

И не просят даже позволения.

Падкие на золото и власть,

И не от того ль красы не стало

Потому, что стали много красть

И чиновники, и прочие вандалы.

Даже с львов содрали по живому

Золото сусальное. Дела!..

И остались городу родному

Только почерневшие тела.

И как жить, скажите, по закону,

Если нет у львов крылатых прав?

Остаётся — оживить Грифонов,

Если по-другому нам никак.

Может быть, они порой ночною,

Свой устроят мародёрам суд,

Воздадут, как надо, тем героям,

Иль себе их в жертву принесут.

Почему такого быть не может,

Если жить всю жизнь среди теней.

Ну, а вдруг Грифонов уничтожат?

…То потом возьмутся за коней.

Жизнь собачья

Чёрный пёс такой же ночью чёрной

До утра, как все, вздремнуть уйдёт.

И с рассветом будет вновь упорно

Ждать того, кто так и не придёт.

Не окликнет голосом знакомым,

Не погладит тёплою рукой.

И о том, как страшно стать бездомным,

Он пока не думает с тоской.

Он пока надеется и верит

В то, что снова будет, как тогда:

Снова распахнутся настежь двери…

Но они закрылись навсегда.

День пройдёт, второй пройдёт, и третий,

А потом неделя, месяц, год.

Ну, а он всё ждёт и не заметит,

Как собачья старость подойдёт.

И, что он давно уж не скучает,

И берёт всё то, что подадут,

И не любит только наглых чаек,

Падких на халявную еду.

И, что жизнь сложилась по-собачьи…

Но однажды навсегда уйдёт —

То ли смерть искать, то ли удачу.

…Что-то обязательно найдёт!

Пригласи меня на юбилей

Ты пригласи меня на юбилей.

С надеждой ждать его я тоже буду,

А ты пока живи, пока взрослей,

Настанет день, и я к тебе прибуду.

С небес к тебе незримо опущусь,

Незримо за столом к тебе присяду,

Незримо выпью и незримо погрущу,

А большего мне, знаешь, и не надо.

Среди гостей меня ты не ищи,

Достаточно того, чтобы ты верил.

Попразднуйте сегодня от души,

А мне пора. Я сам прикрою двери.

На небеса обратно улечу,

Не потому, что мне не интересно.

Я рядом быть с тобой всегда хочу,

Но каждому своё у Бога место…

Такой же одинокий

Не знаю, есть ли у собак душа,

Но хочется порою в это верить,

Не зря же он вернулся не спеша,

К знакомой, но опять закрытой двери.

Среди ему подобных псов — изгой,

Он бродит в пустоте и что-то ищет.

Он тоже пёс, но он совсем другой,

Быть может, он один такой из тыщи.

И умные глаза его в слезах,

И если нет души, так кто в нём плачет?

Вот если б мог он мне всё рассказать,

И, может быть, всё было бы иначе.

Я, может быть, помочь ему бы смог

Найти себя, того, кто им потерян.

А, может быть, есть у него свой бог,

В которого он, как и я, не верю.

И потому напрасно я ищу

С ним дружбы. В ней он видит лишь пороки.

Конечно, я в свой дом его пущу,

Ведь я такой же — тоже одинокий.

Но только вряд ли он поймёт меня.

Обманутый однажды — не поверит.

И проведя в тоске остаток дня,

Останется всю ночь один. У двери…

Старый пёс

Одинокий пёс злой и лохматый

По деревне бродит день и ночь,

Ждёт, когда его покроют матом,

А потом опять прогонят прочь.

Разве виноват он, что хозяин

На погост прибрался без него.

Разве он его бы там оставил

Без семьи, без дома, одного?

Но его, конечно, не спросили,

Хочет ли остаться он один?

Без него из дома выносили,

А потом толпой шли в магазин.

Пили, поминали. И забыли.

Одного в земле. Другого здесь

В деревенской придорожной пыли,

Оказав невиданную честь.

Он теперь ночами ходит в гости,

И подолгу смотрит на луну,

Усмиряя злобу на погосте,

Воем разрывая тишину.

Почему же так несправедлива

Жизнь собачья, не возьмёт всё в толк:

Ведь ещё недавно был счастливым?

— Потому, что пёс ты, а не волк!

Прорычал откуда-то из леса

Стрый волк: я тоже одинок,

А тоска твоя и мне известна,

Просто это твой собачий рок.

Если ждёшь какую-то награду,

Помни, люди любят лишь себя.

Старых дармоедов им не надо,

Им своих хватает без тебя…

Флаг России

Флаг российский овеянный славой

Снова реет над нашей страной.

Мы вернули ей самое главное —

Честь и Верность Отчизне родной.

Мы вернули ей Веру и память

О великих и славных делах.

Развевайся же вечно над нами,

Отражаясь в святых куполах,

Флаг могучей Великой России.

Пусть трепещут враги перед ним.

И хотя они нас не просили

Мы доходчиво им объясним.

Белый цвет в нём — её благородство,

Синий цвет — её верность и честь,

Ну, а красный — её превосходство

Над любыми врагами, что есть.

Потому, что в душе нашей русской

Место мужеству есть и любви.

От того и врагам нашим грустно.

Если, что мы заставим в крови

Своей собственной их всех умыться,

Как бывало уже и не раз.

И заставим кошмарам их сбыться,

Так что лучше не трогайте нас!

А иначе увидите сами

Над Парижем, как было уже,

Из России трёхцветное знамя,

Проклиная себя в блиндаже.

Пусть уж лучше случится не скоро

Этот бред. Лучше же — никогда.

Мы гордимся своим Триколором!

Вы — гордитесь своим. Иногда…

...Так забудьте навек про гордыню,

Чтобы память вам не освежать.

Бог в России прописан отныне,

А от Бога и вам не сбежать…

Летаргия

Так тихо. Нет ни шелеста листвы,

Ни воздуха движения, ни трелей,

Ни шёпота, привычной мне, толпы,

Не уж то умер я на самом деле?

И тишина вокруг меня одна,

Мне кажется, она меня раздавит.

Выходит, я испил всю жизнь до дна

И ничего на завтра не оставил.

Оставил только вечную любовь,

Но и она, похоже, недоступна.

Но и её увижу, вряд ли вновь,

Да и влюбляться нынче просто глупо.

Но почему здесь всё почти как там —

Такой же дом и красная рябина,

И предаюсь, как там, пустым мечтам?

Насколько же ты, смерть, не объяснима!

Я, в снах прошедших, видел только тени,

А здесь я вижу всех, как наяву.

И даже смерть жизнь нашу не изменит,

Выходит, я и там и здесь живу!

И мы — одни и те же, но другие —

Мы — лучше прежних. Значит, будем жить!

…И тут вернулся я из летаргии,

Чтоб жизнью по-другому дорожить.

Не пара мне

Нам смерть дана, чтобы бояться

Однажды что-то потерять.

Кому-то ждать её остаться

И страх улыбками скрывать.

Но всё приходит и уходит

И годы жизни чередом

Когда-нибудь, увы, проходят,

Смерть оставляя, на потом.

Потом, когда придёт священник,

Чтобы меня соборовать,

Он в жизни вряд ли что изменит,

Тому, что было — не бывать.

И не бывать уже попойкам,

Разгульной жизни не бывать —

Я без пяти минут покойник,

Мне больше нечего скрывать.

А к смерти я давно привычный,

Хоть умирать и не хотел.

Была б немного симпатичней,

Я вряд ли бы её без дел

На этот раз опять оставил,

Но смерть не пара мне, увы.

Я ей условие поставил —

Сыграть хотя бы роль вдовы…

Продажная судьба

Вот и день сгорел в костре заката,

Не оставив пепла за собой.

Я куплю всего за два дуката

Эту ночь последнюю с тобой.

А потом умчусь, как в поле ветер,

В неизвестность раннего утра.

Может, наудачу тебя встретил

Вместо стервы смерти я вчера.

Ты меня спасла в своих объятьях

Даже смерть от злости умерла.

Значит, я не зря дукаты тратил,

Значит, это ты, судьба, была?

Может, зря тебя с утра покинул,

Может, вновь в объятия упасть.

Лучше в них бы я навечно сгинул,

Чем в тумане утреннем пропасть.

Так и наша жизнь — одни дороги,

Вдоль дорог одни лишь кабаки.

Так, как мне, везёт, увы, не многим.

Вот и напиваются с тоски.

Возвращаюсь часом предзакатным,

Только что-то снова здесь не так.

Всё, увы, уходит безвозвратно,

Как и ты, продавшись за пятак…

Но я здесь есть!

Хотят в историю войти

И в ней, в истории, остаться?

С такими мне не по пути,

Хотя могу и ошибаться.

Под сонм писательских знамён

Стеклись любители рекою.

Им слава собственных имён

Похоже, не даёт покоя.

Такая слава ни к чему

Ни мне, ни музе моей бедной.

Ведь всё равно я не пойму

Их поэтического бреда.

Куда уж мне на склоне лет,

С моей, увы, отсталой рифмой.

И для таких — я не поэт.

Век доживу, исчезнув тихо.

Оставив мысли свои здесь,

Где без меня и так им тесно.

Но я здесь был и я здесь есть

Поэтом. Только неизвестным.

Мы виноваты

Обидно мне, порой вдвойне,

И за себя и за Россию,

Когда служить, но не стране,

А лишь себе провозгласили

Те, кто здесь будет после нас

И жить, ну, и, конечно, править.

И я боюсь уже сейчас

Россию для таких оставить.

Для них Россия только звук,

Который ничего не значит.

И предадут Россию вдруг

Те, кто сегодня ещё скачет

На вечеринках бесовских

Всё заглушающего рока.

А нужно ли и ей таких,

Ведь с них, увы, не будет прока.

Одна лишь головная боль,

Вместо побед одни лишь беды.

Но роковую свою роль

Они пока что не изведали,

А вот, когда их поведут

Толпой по переулкам тёмным,

Тогда не их — нас проклянут

Нам неизвестные потомки.

За то, что не уберегли

Их души от богов развратных.

А ведь могли бы? Да, могли.

Выходит, мы и виноваты…

Всё равно придётся выбирать

Я не оптимист, не пессимист —

Жизнь моя всегда посередине.

В той стране, как все, был атеист.

В этой же в Храм не хожу и ныне.

Бог не в Храме. Там его лишь лик.

Бог в Душе. Он был. Он есть и будет.

Если ты душой его постиг,

То и он об этом не забудет.

Если же ты Бога отвергал,

То не ты — душа твоя несчастна.

Ведь не ты, а Бог ей помогал

Оставаться чистой и прекрасной.

Потому, что ты такой, как все,

Прячущий, от глаз чужих, сомнения.

Ты, как я, бредущий в темноте,

Чтоб найти свой центр притяжения.

Всё равно придётся выбирать:

С кем идти и по какой причине.

И когда придёт час умирать,

Лучший выбор — быть посередине.

Ни добра, ни зла не приносить,

Быть к чужому горю равнодушным

Ты бы мог? Хочу тебя спросить,

Может, потому, что сам бездушный…

Пропавшие сны

Мне в эту ночь совсем не снились сны,

Видать у снов сегодня воскресенье,

А ты осталась в мареве весны,

С душою обречённой на забвение.

Но мне тебя так хочется порой

Увидеть вновь весёлой и красивой.

Жаль только, этой осенью сырой

Я даже в снах не вижу перспективы

Вернуть назад счастливые часы

И в миражи вдохнуть немного яви.

Душа же мне в ответ: и не проси,

Ведь ты её в том прошлом сам оставил.

Ты сам ушёл, куда глядят глаза.

От счастья — счастья никогда не ищут,

А ты её оставил там, в слезах,

И что нашёл? Таких же, как ты, тыщи,

Живущих лишь надеждой новых встреч,

Хотя и сам ты вряд ли в это веришь.

Так кто из вас любовь сумел сберечь?

Так кто из вас был для любви потерян?

…Очередная ночь опять без сна,

Очередная встреча там осталась,

Где ты в очередной раз вновь одна —

Любви в очередной раз не дождалась…

Я не уеду

На поезд утренний спешу

На нём куда-нибудь уеду,

Куда? Потом уже решу,

Но поезд утренний лишь в среду.

И ждать его ещё три дня —

Сегодня только понедельник.

Три выходных есть у меня,

Я на три дня почти бездельник.

Но видно мне вновь суждено

На этой станции остаться —

Опять три дня ходить в кино

И лишь тебе одной достаться.

А как же те, что где-то ждут?

Похоже, снова не дождутся.

Я навсегда останусь тут.

Я не уеду! Хватит дуться…

Пусть ему повезёт

Все обиды исчезли, все забылись печали —

Четверть века прошло, а как будто вчера

Мы себя и любовь в пух и прах проиграли,

Оказалось, что жизнь это тоже игра.

Выиграл кто-то другой, кто удачливей был

Или просто свои в рукаве прятал карты.

И как звали его, я давно позабыл,

И не знаю, остался ли, он таким же азартным.

Но хотелось бы вновь всё за тем же столом

Сделать ставку на жизнь и закончить на этом.

Если я отыграюсь, что мне делать потом?

Ты не муза и вряд ли возвратишься к поэту.

Пусть ему повезёт. Оставайся, как приз,

Если я проиграю. Оба будете рады.

Я по лестнице жизни опущусь тихо вниз,

Потому что теперь мне чужого не надо…

Таких судьба не уважает

На корабле с названием «Судьба»

Я тихо плыл по жизни, как по морю.

Пусть жизнь порой была со мной груба,

А я молчал и никогда не спорил.

Не бунтовал, ведь бунт на корабле

Всегда почти как кораблекрушение.

Я ждал свой час — проснуться на земле...

Пока вдруг курс мой кто-то не изменит.

Тот кто-то, может, Бог, а, может, бес,

А, может, просто шторм девятибалльный

С волной проблем почти, что до небес,

Корабль мой разобьёт о берег скальный,

Меня оставив там же умирать…

Но, говорят, судьбу не выбирают,

Она же с нами может поиграть.

И в той игре в итоге умирают

Лишь те, кто сам готов ей проиграть,

Кто сам себя не выбрал в капитаны,

Привык молчать. А надо бы кричать,

Командовать, ругаться неустанно,

И обещать всё заново начать.

…Таких судьба, увы, не уважает,

В конце концов, устав так жить, уйдёт

К тому, кто никогда не обижает

Судьбу свою. Вот тот и пропадёт!

Столетие

Когда-нибудь, когда и мне сто будет,

Конечно, если я вдруг доживу.

Когда меня и век мой позабудет,

В тот славный день восстану наяву

Я перед миром снова жизни полный.

И спросят меня люди: где ты был?

И почему так долго был безмолвным?

И почему о нас совсем забыл?

Придётся отвечать на их вопросы,

В допрос с пристрастием, жизнь снова превратив.

Я всё им расскажу предельно просто:

Где был, с кем был, и почему я жив.

А там уж пусть они потом решают

Обожествлять меня иль проклинать.

Быть может, я такой, им жить мешаю,

Не лучше ли меня совсем не знать?

…И вычеркнув из памяти столетие,

Я стану вновь никем и никому

Не должным ничего. А мне ответили:

Теперь ты должен Богу одному.

Мать Мария

И у Христа была когда-то мама

И он ребёнком был когда-то сам,

Возможно, был таким, как мы, упрямым,

Но, ведомо, то маме, а не нам.

Как то, как его ждала у порога,

Не спала по ночам из-за него.

Потом была последняя дорога.

Смерть на кресте. И больше ничего.

Но мамы все, и наши, верят в чудо,

В спасенье непослушных сыновей,

В то, что с Христом они когда-то будут,

Такие же, как он, живых живей.

И учат нас и нас оберегают,

Следят, как мы растём, как спим, как дышим.

Не потому ль уход их так пугает,

Хоть мы и знаем, это знак нам свыше.

…Мы как святых чтим наших матерей

И первую из первых — Мать Марию,

Ту, что с Христом, ждёт всех нас у дверей,

Чтобы и мы у мам здесь погостили.

Сказали им всё то, что не сказали

В земной их жизни, не жалея слёз,

К стопам их с благодарностью припали…

Но это всё пока что в мире грёз.

Поговорим?

— Давай, поговорим о том, о сём…

— А, может быть, мы просто поболтаем…

— Ну, и о чём же?

— В общем, ни о чём…

— Тогда, хотя бы, может, полетаем…

— А как?

— В мечтах!

— А есть у нас мечты?

— А разве нет?

— Они давно разбиты…

— Тогда поговорим?

— Сначала ты…

— О чём?

— О днях, давным-давно забытых…

— А если память будет возражать…

— Тогда её мы вспомнить всё заставим…

— Конечно, ей ведь некуда бежать,

Да и сбежать от нас она не вправе…

…А память спит и потому молчит.

Ей этот сон, похоже, не приятен.

Зато душа, молчавшая, кричит.

— Болтать, быть может, на сегодня хватит?

Ведь впереди ещё так много дел,

Уж ночь прошла, и утро вновь вернулось!

— А я поговорить с тобой хотел…

— И я хотела. Но уже проснулась…

Где ты, лето?

Три дня до осени сырой

В календаре моём осталось.

Как лета хочется порой,

Но, жаль, другим оно досталось.

Тем, кто сегодня у морей,

Под солнцем августовским нежится.

Для них нет ни календарей

И ни осенней неизбежности.

У нас весь день идут дожди,

Для них и осень — то же лето.

Так что напрасно ты не жди,

И о погоде по приметам

Ты не суди. Встав до зари,

Увидев небо голубое,

Кричи: всё врут календари!

И, может, лето к нам с тобою

Вернётся. Пусть и на три дня.

Но это будет наше лето

И у тебя и у меня!

…Эй, лето, где ты?

Где ты, лето…

Последний пароход

Ноябрь. Крым. Последний пароход

Ушёл за горизонт к турецким далям…

Ну вот и всё. Окончен наш поход.

Осталась память да ещё медали

За преданность и верность в ту войну,

Которая закончилась сегодня.

И мы ушли навечно в тишину —

Кто к Богу, ну а кто-то в преисподнюю.

Мы выполнили свой солдатский долг

Теперь лишь ты да я на пароходе,

А наш гвардейский гренадерский полк

Давно на небесах, мой друг, выходит…

Туда нам рано, а в свою страну

Мы просто не успеем возвратиться,

А может нам вернуться, взяв вину,

И не спеша с Россиею проститься?..

До свиданья, Россия

До свиданья, Россия… Севастополь, прощай,

Что вернёмся мы снова, ты нам не обещай.

Мы ушли в неизвестность. Мы ушли в никуда,

Но останешься ты в сердце нашем всегда.

Ты останешься с нами вместе с совестью нашей,

Жаль, что мы не смогли отстоять твою честь,

Жаль, что мы не погибли за тебя в рукопашной,

Жаль, что живы остались. И теперь все мы здесь.

За бортом только море. И Россия вдали.

Увезли нас в изгнание навсегда корабли.

Вот уж берег турецкий и чужая земля,

Ну а нам снова снятся под Рязанью поля…

Жаль, что снова проснулись. И под мат и под гул

Минареты увидели. И не наш Истанбул.

И нам так захотелось снова к маме вернуться,

Ну а лучше всего — никогда не проснуться…

Мы бы вечно смотрели свои вечные сны

В нашей вечной России среди вечной весны,

А теперь мы изгои и России той нет…

Так что выпьем за прошлое, дорогой мой корнет.

Русский Париж

Здесь весь русский Париж. Здесь живут эмигранты.

Здесь почти что Россия. Русский говор и мат.

Среди улиц старинных наши здесь рестораны

И не наши здесь только имена и дома.

На бульвар Сен-Жермен мы не ходим толпою

И не требуем нам ту Россию вернуть,

И зачем она нам в наших вечных запоях?

У неё и у нас — свой в историю путь.

Но когда-то сойдутся, может, наши дороги

И орлы возвратятся в Петербург наш святой.

И нас пустят домой всех забытых, не многих,

Но не так, как сюда — на парижский постой…

Россия не здесь

Нет, Россия не здесь. Она там за полями,

За лесами и реками. Она снова жива.

Она вновь возродилась. И она снова с нами.

Она — истина божья, а не просто слова.

Золотые кресты вновь поднялись над Храмами,

Вера в русский народ к нам вернулась в сердца.

Снова в Летнем саду офицеры все с дамами

И не будет их танцам как и жизни конца.

И орлы на гербе. На дворцах — триколоры,

В день России гуляет на Дворцовой народ.

Только мы здесь в Париже всё ведём свои споры

Кто из нас победил в тот семнадцатый год…

На парижском бульваре

На парижском бульваре

В полутёмном притоне

За столом собирался

Белой гвардии цвет

И командовал всеми

Полупьяный полковник

В полудраном мундире

И без эполет.

Шли беседы часами

О далёкой России

О проклятой России

И о том, чего нет.

И поникших гостей

В час ночной развозили

Моложавый поручик

И чернявый корнет.

И казалось, что время

В том притоне застыло.

Только годы текли

Как в бокалы вино.

С ним тоска по России

Из души уходила

Ну а боль по России

В ней была всё равно…

Красная стена

Замурованы души

Под табличками медными,

Вместо бывших вождей

Только их имена,

И дела их преступные

И дела их победные

Вместе с нашей мечтой

Прочно прячет стена.

В этой красной стене

Места нет для обычных,

Тех, поднявших страну

На усталых плечах.

Но приносим цветы

Мы к стене той привычно,

Забывая о жертвах,

Помня о палачах.

Этот красный Некрополь

Создавался навечно,

Чтобы вечно страна

Вспоминала лишь их.

Только вечность у нас

Оказалась невечной,

Время прошлых прошло,

Пришло время других.

Пусть не прячут давно

Политических монстров

В этой красной стене

Посредине страны.

Самый главный погост —

Он теперь в нашем прошлом,

Как нетленная совесть,

Как вина для иных…

Получим всё — что нынче не имеем

Зачем, вообще, нужна народу власть?

Одна кухарка нам уж доказала,

Когда в семнадцатом году сказала: слазь!

И дармоедов строго наказала.

Кого в расход пустила. Только зря.

Кого-то привлекла. И одарила.

Кого-то посадила в лагеря,

Но посадить всех, силы не хватило.

Всё, что могла, себе всё прибрала,

А что не прибрала, так поделила.

По-матерински — всё на всех. Она ж была

Всегда на кухне самой главной силой.

И даже приучила свой народ

В полголоса ругать её на кухне,

Но к коммунизму двигаться вперёд

Пока сердца и ноги не опухли.

Но день пришёл. Кухарка умерла…

Остались в кухне только тараканы,

Остались лишь портреты и дела,

Остались слёзы, да с водкою стаканы.

Но всё прошло и всё забылось быстро,

Дела кухарки той давно не тайна,

Но почему вдруг детки-коммунисты

Про мать-кухарку вспомнили. Случайно ль?

А, может, вновь поесть решили всласть

И кровушки попить из богатеев?

Но, не дай Бог, кухаркам новым власть,

Получим всё — что нынче не имеем.

Получим продразвёрстку, кулаков,

И новое ЧК и мавзолеи…

Но, нет давно среди нас дураков,

Которые о прошлом бы жалели.

Страна уродов и шутов

На карнавале жизни я лишь шут,

Не прячущий своё лицо под гримом,

Я каждый день свой правый суд вершу,

Но все мои слова проходят мимо —

Мимо пустых сердец и мрачных душ.

Напялив на себя чужие маски,

Они несут свою святую чушь,

Немного правды, очень много ласки.

И вот уже обласканный народ

Валит толпой на митинги и сходки,

А тот, под маской, истинный урод,

Ведёт народ уверенной походкой

В свой будущий февраль или октябрь.

И вдоволь насмеявшись над шутами,

Ещё не понимает, что он — раб

Смеётся над собой, а не над нами.

Когда-нибудь прозреет вновь страна,

И с идолов своих все сбросив маски,

Увидит вдруг — под маской сатана,

И всё, что обещал он, просто сказки.

…Все истины достаточно просты,

К тому же их не раз мы проходили:

Нам правду говорят всегда — шуты,

Какая есть. Но мы, видать, забыли…

Революции

Без крови революций не бывает,

Хотя и поубавив фанатизм,

Мы до сих пор, похоже, забываем

По чьим костям шагали в коммунизм.

Мы помним только тех, кто был при власти,

Приносим на могилы их цветы,

Забыв про миллион других несчастных

Не менее, а более святых.

На что нам святость, если даже Бога

Низвергли и отвергли мы тогда.

И возведя на трон свою убогость,

О жертвах позабыли навсегда.

Зато врагов своих порой прощали,

В попутчиков на время превратив,

И нищим много счастья обещали,

И убивали бывший партактив,

Дорогу расчищая в мир свой новый,

Ведь нет у революции конца!

И новых убивали снова, снова,

Хоть словом, посягнувших на Отца.

Но этого Отцу народов мало,

Похоже, было. И каков итог?

Он умер сам от дел своих кровавых,

А, может, пережить свой страх не смог,

За то, что сделал, пусть не сам — другие,

Такие же, как он был, палачи —

Не просто плачи, почти святые…

И вот сегодня кто-то вновь строчит

Донос на «узурпаторов». Как пошло!

Как низко пал задолбанный народ!

А я то думал, всё осталось в прошлом,

Выходит, думал зря. Идём вперёд,

На те же грабли смело наступая,

В жестокости бессмысленной своей.

Вокруг толпа, тупая и слепая,

Пока что, слава Богу, без вождей.

Пока же только лозунги и рожи,

Такие, как тогда, и даже злей.

И с новой революцией, похоже,

Нам будет жить намного веселей.

…Вот только забываем об одном мы,

Что после бьющих прямо в сердце фраз,

Опять придут к нам красные наркомы,

Жизнь превратив в трагедию и фарс…

Ответов нет

Вопросы вечные в России —

Кто виноват? Что делать нам?

Вы зря меня о них спросили,

Ответов нет, увы, мадам.

И Вы не знаете их тоже,

И Бог не сможет подсказать.

Нам от самих себя, быть может,

Опять придётся Русь спасать.

Мы слишком многого хотели,

А получили как всегда,

Когда в февральские метели

Пошли с Россией не туда.

Тогда пришли в Октябрь кровавый,

Ну, а теперь, куда идём?

Куда ведём народ усталый?

Туда, где все и пропадём.

У нас опять вождей народа

Не слишком ль много развелось?

А лозунг их: Вся власть уродам!

Познать нам всем уже пришлось.

В нём та же смерть и те же стоны,

В нём вновь разруха и война.

В вождях же — прежние гапоны,

Под маской Веры — сатана.

Но нет по-прежнему ответов

Молчит и Бог. Молчит народ.

Тогда — матросы шли в Советы,

Теперь — с московских улиц сброд.

А, может, нам, мадам, уехать,

Чтоб виноватых не искать.

А, то, не дай Бог, ради смеха

Начнут страну четвертовать,

Дорвавшись к власти, идиоты?

Тогда, что делать нам, мадам?

А ничего — сказал вдруг кто-то

С небес —

Теперь я с ними справлюсь сам!

Воля

У России скоро юбилей —

Тридцать лет как снова дали волю.

Ну, а мы становимся всё злей,

Каждый снова чем-то недоволен.

Видимо, нам воля не нужна,

От неё мы, видимо, устали.

Совершенно новая страна,

Почему ж тогда нам нужен Сталин?

И его железная рука

И его Гулаг, его колхозы?

Почему порой берёт тоска,

Почему у некоторых слёзы?

Может потому, что жизнь не та,

О которой тридцать лет мечтали.

Воля, как была мечтой, мечта.

Получили то, чего не ждали.

Произвол повсюду и кругом —

Вот такую дали нам свободу,

Жизнь пошла не просто кувырком,

Прямо к обнищанию народа.

Тот, кто был при власти — вновь богач,

Богом и речами прикрываясь,

Прикрывая всероссийский срач,

И себя при том не забывая.

Может потому народ молчит,

Что кричать об этом бесполезно.

Русь теперь не сможет излечить

Даже вождь с его рукой железной.

Остаётся только сожалеть

Нам о том, как снова обманули,

Как ещё не раз обманут впредь,

Но мы вряд ли б прошлое вернули…

Некто

В энном царстве-государстве,

Где давно царил застой,

Появился как-то Некто,

Был тот Некто не простой.

Рожки спрятаны под кепкой

Под пальто, конечно, хвост.

А на вид мужчина крепкий,

Несмотря на малый рост.

И вполне интеллигентный

Вряд ли б кто-нибудь узнал

В нём немецкого агента,

Если даже бы и знал.

А в стране к тому моменту

Полный начался развал

И хотя интеллигента

Вроде бы никто не звал,

Но момент был подходящий

Для новаторских идей —

Очень много душ пропащих,

Очень много площадей.

В самый раз бузу устроить,

Пошуметь и покричать,

А потом всех в ряд построить

И революцию начать.

Только, как всегда, немного

Опоздал он в сей Содом —

Свергли всех, оставив Бога,

Оказалось на потом.

За фривольность ли, за травку

Иль за кое-что ещё

Царь отправлен был в отставку

А министрам выдан счёт

На оплату покаяния

За свершённые деяния.

Когда Некто здесь явился

Шёл давно уже апрель

Появился — удивился,

Как здесь много пустомель!

Лишь болтают и болтают,

Ну, а дел всё нет и нет.

В облаках пока витают

Некто создал свой Совет.

Всё-таки кусочек власти.

Партию свою создал,

И сказав народу: здрасьте!

Тут же всем надежду дал.

Обещал и мир и волю,

И кусок земли притом,

А всем самым обездоленным

Рай небесный. И о том

Рассказал, чего и нету,

И как надо им забрать,

Ну, к примеру, власть в Советах,

Кто ещё бы смог так врать?

Да никто тогда, пожалуй,

И вождём стал Некто вмиг.

Только власть его не жаловала,

Но народ к нему проник!

Так прошли июль и лето —

Революции всё нет.

И от слов к делам конкретным

Перейти решил Совет.

Но не тот, а, что при власти,

Был в стране той, но пока.

Вот уж не было напасти,

Что за Некто из ЦК?

Уничтожить конкурента!

Ну, а тот ведь не дурак,

Он не ждал сего момента,

Когда вспомнит о нём враг.

И уйдя в своё подполье,

Там врагам исподтишка

Он свою готовил долю —

Ну, умнейшая башка!

В шалаше собрал идейных,

Рассказал им, что и как,

День назначил и неделю,

Не забыв про красный флаг.

В ночь самим же и назначенную,

Как обычно опоздал.

Ну, а власть уже захвачена,

Как и главный пьедестал.

Пожурил чуть-чуть приспешников,

Но пока оставил жить —

Всё прошло вполне успешно,

Можно и повременить.

Если будут к власти рваться,

Взять и просто пристрелить.

Без попутчиков остаться —

Только лишь фортуну злить!

И как обещал народу —

Дал им всё, что обещал.

А потом, через полгода

Вновь народ заверещал.

— Землю дали — хлеб забрали!

— Но на то и коммунизм!

— Оказалось, тоже врали!

Ну, страна, теперь держись…

Власть забрать довольно просто,

Ещё надо — удержать.

Например, послать матросов,

Чтоб орущим рот зажать.

Ну, а прочую всю контру —

Прямиком в подвал ЧК.

И всем пулю — по закону,

Чтобы всё наверняка.

Кто за белых — того к стенке,

Кто за красных — отпустить,

Приказав за каждым бдить!

Чем не рай, хоть и в застенке?

Ну, а Некто, что же он?

Вроде вождь, а не при власти,

И другими занят трон,

Не пора ль сказать им: слазьте,

И попутчиков всех вон.

Оказалось не так просто —

Среди них был тоже бес.

И остался Некто с носом —

Власть одна, но интерес,

У людей тех симпатичных,

К власти был сугубо личный.

Каждый к этой власти рвался

И при случае мочил,

Всех кто стар, кто надорвался,

Как их Некто научил.

— Научились, что тут скажешь,

Хоть не бесы — всё туда —

Как их сразу всех накажешь?

И не те уже года —

Сидя как-то на пригорке

Некто тяжко тосковал,

Потому что был он в Горки

Сам отправлен — не в подвал!

За заслуги перед властью,

На заслуженный покой —

Став не нужным новой касте,

Позабытый и больной.

Вряд ли б кто его послушал,

Да и смертный он, как мы.

Так и жил — то спал, то кушал,

И дожил так до зимы.

А зимой январским утром

Сообщили всей стране —

Некто умер. И, как-будто

Говорят, что Сатане,

Позвонили, что им делать

С телом мёртвого вождя?

Рыть могилу не хотелось,

И ответа не найдя,

Все решили сделать тело

Экспонатом на века.

Много лет уж пролетело,

Ну, а Некто жив — пока.

И экскурсии приводят

На просмотр его души

Бесы новые приходят,

И приходят малыши.

Все хотят увидеть Некто!

Ну, а он, и, впрямь живой,

Его именем проспекты,

Называют. Всё же, свой!

А своих мы не бросаем,

Ни вождей и ни царей,

И в конце концов прощаем

Их за жертвы лагерей,

За расстрелянных в подвалах,

Позабыв давным давно

В чём их истинная слава,

Видно, нам уж всё равно…

Не они виноваты

Если в этой стране

Воздвигают на лжи монументы

И неправда вдруг правдой

Становится в этой стране,

Если правду скрывают от нас по архивам,

Как и киноленты,

О великой забытой на годы

Той первой войне —

Это значит, кому то так надо.

И очень удобно —

Возвеличить неправду,

Поражение в миф превратить

Наших первых и славных побед —

Как в сраженьях под Псковом.

А потом его сдачу,

Как начало —

Бесчисленных первых лишений и бед…

Как бы ни было там — к монументу под Псковом

Мы приносим цветы в феврале

Павшим красным бойцам.

Там их много лежит — кто сложил свою голову

В этих псковских местах,

Где и я побывал как-то сам…

И услышал от тех стариков,

Доживающих жизни,

Что всё было не так,

Но на тех, кто здесь пал, нет вины…

В поражении том

Или всё-таки в нашей победе

Не они виноваты —

Злые Гении этой страны….

Скоро сто уже лет,

Ну, а мы до конца и не знаем

Правды всей, кто был прав,

Ну, а кто виноват?

На историю нашу

Головой, как обычно, киваем

Виноватых, мол, нет…

И народ тому рад…

Примирения нет,

Что для ныне живущих опасно,

Потому, что тогда,

Всё с того же у нас началось:

Поделили народ

И на белых и красных…

Кто же будет забыт

В этот день снова нами из них?

Мы стали теми, кем мы стали

Мы были все идеалистами

Во чреве матери родной.

А стали — кто-то коммунистами,

А кто-то всей стране виной…

Мы в детстве были все прекрасными,

Но повзрослели в тот же час,

Когда вдруг стали кто-то красными,

А кто-то — белыми из нас…

Когда судьбу одной России

Мы разделили на двоих

И разрешенья не спросили

На это мы у мам своих…

Ну, а теперь, уж слишком поздно

И слишком много на руках

Невинной крови. Даже слёзы

Их не отмоют и в веках…

И лишь, когда мы наши души

Себе с раскаяньем вернём,

Когда друг друга будем слушать

И слышать, а не жечь огнём

Россию мать. Нас наши мамы

С высот небесных всех простят

И неразумных и упрямых,

Конечно, если захотят.

Как и загубленные души

Под Краснодаром и в Крыму…

Выходит, подвиг наш не нужен

Теперь в России никому?

Есаул молодой

Есаул молодой в шапке с красной звездой

Он сегодня старик с бородою седой.

Он от дел отошёл, но покой не нашёл

И в Донской монастырь он от жизни ушёл.

Чтобы там в тишине всё забыть о войне

И покаяться Богу в своей страшной вине,

Что служил он не тем, хоть и было давно,

Только Бог не простит этот грех всё равно.

Жизнь свою загубил, много братьев убил,

Но, как был казаком, им остался и жил.

Он за Веру служил, за Отечество тоже

И свободу ценил своей жизни дороже.

И Россию любил, но всё вышло иначе —

От него отвернулась и она и удача.

Даже Бог молчаливый не промолвил ни слова

И душе нет покоя ни тогда и ни снова.

Но однажды под утро есаул не проснулся

Он в то утро к убитым им когда-то вернулся,

Чтоб у них попросить смерти или прощения.

Только Бог запретил

Смерть за смерть и отмщение.

А монахи его тихо в склеп положили

И молитву по грешному казаку отслужили.

Жаль, что он не увидел, как Россия из пепла

Возродилась и в вере в божью милость окрепла…

Никого не осталось

Никого не осталось. Только мифы и сплетни.

Отшлифована память под сегодняшний день.

От героев событий, тех далёких, столетних,

Если что и осталось — только бледная тень…

Если что и осталось — экспонаты в музеях:

Их мундиры потёртые, да ещё ордена,

Да ещё красный вождь во своём мавзолее.

И Россия осталась. Но другая страна…

Так что некому каяться

Даже в том, что случилось —

Искупленья грехов, видно, время прошло.

Остаётся надеяться лишь на Божию милость

И на то, что с Россией нам

В этот век повезло…

Хотя об этом мы и не просили

В семнадцатом, стряхнув капитализм

С усталых плеч истерзанной России,

Нас пригласили сразу в коммунизм,

Хотя об этом мы и не просили…

Но выбор был не очень уж велик —

Иль с теми мы, кто свято верит в «измы»,

Иль против них. Тогда определит

Судьба нас всех на стройки коммунизма.

Подняв над нами свой кровавый флаг,

Поднимется страна на верх цинизма.

И станет ею созданный Гулаг

Самой великой стройкой коммунизма!

…Но ничего не вечно и года

В пыль превратят и планы и желания.

Исчезнет и Гулаг. Но навсегда ль?

А может лишь до нового восстания…

Итог столетия

Мы не умеем жить по середине,

Любовь и ненависть — вот наши два крыла.

Россию почитаем, как богиню,

И тут же проклинаем. Не со зла.

А потому — иначе жить не можем:

То рушим храмы и пускаем кровь,

То строим мир — прекрасный и безбожный,

Его же низвергая вновь и вновь…

И так из века в век. И век двадцатый

От тех, других, ничем не отличить:

Всё так же мы искали виноватых,

Чтоб не себя в раздрае обличить.

И новый век, увы, ни чем не лучше:

Всё то же лицемерие и ложь,

Всё те же в октябре на небе тучи

И даже год так цифрами похож…

Нет на Земле другой такой страны

Нет на Земле другой такой страны

Народ которой столько бы изведал,

Где было всё: страдания и беды

И друг за другом сразу три войны…

Где вся страна была сплошной Гулаг,

Где только в песнях жизнь была прекрасной,

Где над Кремлём серпасто-молоткастый,

От крови красный, гордо реял флаг…

Нет на Земле другой такой страны,

Где неугодных тут же убивали,

Где был святым один товарищ Сталин,

А остальные с комплексом вины…

Где разрушали Храмы, но не Веру,

Ломали судьбы, но не Дух святой,

Где был «Авроры» выстрел холостой

Грядущим приговором изуверам…

Нет на Земле другой такой страны,

Где верили во всё, что обещали,

Где, так как здесь, врагов своих прощали,

Оставив тлеть спокойно у Стены…

И нам хватило революций

И нам с тобой хватило революций

И нас их пламя тоже обожгло…

Ты посмотри, как дети вновь смеются,

Назло и нам, и прошлому назло.

Как время пролетело! Слишком быстро.

И слишком быстро постарели мы…

И быстро распрощавшись с коммунизмом,

Ушли от пули, но не от сумы…

Теперь имеем всё, что мы имеем —

От государства пайку, чтобы жить.

Давно смеяться сами не умеем,

Давно забыв, как с памятью дружить…

Мы сами по себе. Ты с Богом дружишь,

А я, как и всегда, дружу с вином.

И снова выбор: чья дорога хуже

И лучше чья? Ведь мы по ней уйдём,

В конце концов, от прошлых революций,

От прошлых нас, любимых и друзей…

….Опять ноябрь холодный и колючий,

И скоро уж столетний юбилей

Великой революции и смуты,

А мы ещё живём! Ещё живём

И вспоминаем каждым новым утром

Как хорошо быть в детстве, но своём…

Проклятый век

За окном белый снег.

За окном новый век.

Новый царь во дворце.

Кровь и ужас в конце

Не времён, а имён…

И Кровавых знамён,

И сожжённых икон,

И войны с братом брата…

Нет дороги обратно.

Есть дорога вперёд…

Каждый, кто не умрёт,

Вновь увидит расцвет

И падение Рима

Через семьдесят лет,

Что вполне объяснимо…

Пресыщение властью

Эту власть убивает,

Но при этом Россия

Есть, и будет живая!

Чем жила страна

Целый день с телеэкрана,

Начиная утром рано,

Нам показывали, чем живёт страна:

Ни аварий и ни пьянок,

А всё чаще крупным планом

Как кому-то раздавали ордена.

Как вещали те герои,

Что они заводы строят,

Но, герой тот, он, понятно, не дурак —

Если что — вмиг рот закроет,

От страны любимой скроет,

Как на вверенном заводе гонят брак.

Ордена за то дарили,

Чтоб герои говорили,

Чтобы всем казалось то,

Что мы в раю.

Много лет свой рай творили,

Даже космос покорили,

А на землю опустились

На краю.

В магазинах стало пусто,

Стало сразу как-то грустно —

Оказалось, что не тем жила страна.

Сразу стали тяжким грузом

На груди всего Союза

Нам знакомые с экрана ордена…

Доля

Устала Русь от демагогов

Из телевизоров дурных…

Жила, в душе не зная Бога,

Пила почти без выходных.

И материлась до упада

Да так — святых хоть выноси.

А протрезвев, была не рада

Тому, что нынче на Руси.

И вновь в запой пускалась лихо,

Порой пускала кулаки,

А чаще спала тихо-тихо —

Не от сивухи, а с тоски…

...И снилась ей иная доля,

Не та, что есть. Но будет ли?

Иль вновь проснётся для застолья —

Пропить последние рубли…

Поездка в Таллинн

Наш поезд в Таллинн приходил почти под утро…

Всю ночь хоть в тесноте, но не в обиде

Мы ехали и представляли смутно

Какую там Европу мы увидим…

Успеть бы лишь пройтись по магазинам,

Красоты все оставив на потом,

Билет купить на поезд наш резиновый,

И список отоварить весь притом.

Такая вот поездка за «границу» —

Внутри СССР! И вот вокзал

И касса и кассирша толстолицая

И, впрямь, не наша — я бы так сказал.

Чего-то всё лопочет по-эстонски,

О чём, кому, не ведомо нам знать

Ну, как не вспомнить тут про мать японскую,

Быть может, сразу будет понимать.

По нашему — по-русски, по-советски!

Разобрались, в конце концов, и вот

Проспект какой-то, явно, что не Невский,

Ну а на нём эстонский, их народ…

Ничем не отличающийся, в общем,

Ну, если только ихним языком,

Да и какой-то хиленький и тощий.

И всё спешит куда-то, всё бегом…

Лишь только нам спешить пока не надо,

А вот и самый первый «Гастроном»,

А в нём всего полно — какая радость —

Полгастронома сразу заберём!

И, слава Богу, всё в рублях, а врали,

Мол, лучше в финских марках. Ерунда!

Мы на свои рубли всего набрали,

А нас потом забрали кой-куда.

И вежливо в каком-то кабинете

Всё объяснили — этот магазин —

Он не для русских. В общем, он для этих…

А мы с тобой, чем хуже этих, Зин?

Пока мы здесь по-русски препирались,

Прошло полдня. И вышли мы ни с чем.

Зато рубли свои при нас остались,

А я и дома их пропью, проем.

Да ну её, всю эту заграницу!

Пора в Россию — поезд ждёт поди.

Ну, надо ж — улыбнулась, толстолицая,

И пожелала доброго пути!

Культура европейская — что скажешь!

Вот, Зина, надо нам к чему стремиться!

Одно тревожит, как теперь докажешь

Завистникам, что был я за границей?

Не скажешь же, что кинули, как лохов,

Но проводили чуть не под оркестр

Видать в стране родной совсем уж плохо,

Коль к русским уважения в ней нет.

Поедем, Зин, в Париж, хоть свет не ближний,

Чтоб на эмоции не тратиться нам зря.

Быть может, там, в далёком том Париже,

По-русски люди лучше говорят…

Про умных дураков

Лишь дураки не сомневаются ни в чём

Их не грызут сомнения. Однако…

Им хочется быть умными во всём,

Чего они не знают. Лезут в драку,

Чтоб доказать другим — они умны,

Настолько, что и умных переплюнут,

Что лишь от них вся польза для страны

И головная боль от слишком умных…

Не потому ль так много дураков

Сегодня восседают в кабинетах?

Удел же умных испокон веков —

Работать и кормить их всех при этом…

...Кто умный — тот об этом промолчит.

А кто дурак — об этом и не скажет…

А тот, кто совестью больной, тот и кричит…

О чём кричит? А разве это важно…

Крест России

Слишком много в России есть ещё таких мест,

Где долги возвращать нам пока не привыкли.

Но Россию, как мать, мы любить не отвыкли,

Превратив слово «долг» в повседневный свой Крест…

И несли мы его через годы безмолвно,

Через душный Афган, через горы Чечни —

На какую Голгофу? Может, кто объяснит,

Почему путь России быть не может бескровным?

…Не вернуть павших нам. Это долг неоплатный

Тем, кто верил в Россию и Россию любил.

Слишком быстро, похоже, наш народ позабыл

Лагеря и этапы, КГБ и штрафбаты.

Слишком долго молчал. И страдая без меры,

Всё надеялся, вдруг его время придёт,

И Россия, очнувшись, всем воздаст, всех найдёт,

И героев безвестных и «святых» лицемеров…

Четверть века для страны не срок

Четверть века для страны не срок.

Для бессмертных даже не мгновение…

А для нас, для смертных, тяжкий рок,

Время воровства и вдохновения…

Каждый выбирает свой предел

За которым смерть одним и слава

Тем, кто в ней устроил передел…

Ну а тем, кто жил в ней как попало?

Что же им от части пирога?

Им нули на гербовой бумажке…

Остальное, как всегда, «богам» —

Каждому по рангу и замашкам.

…Не страна, а поле дураков,

На котором деньги зарывают

И на протяжении веков

Их потом от грязи отмывают.

Ну а нам до них какое дело?

Мы простые люди. Проживём!

Водку пьём, потом идём налево,

Счастливы, причём всегда во всём…

Пусть просвета вроде бы не видно,

Но зато есть свечи у икон…

Только за Россию нам обидно,

Ведь живёт как после похорон…

12 июня

Ликуй, страна! Ведь твой сегодня праздник,

И мой сегодня день. Он — День России…

И думали ли мы когда-то разве,

Что будет день, который не просили…

Пусть скажут мне, что я не патриот,

Что я свою Россию вечно хаю,

А я считаю, всё наоборот:

Июньский этот праздник — день Раздрая…

Мы в этот день ненужное свершили,

Как оказалось позже, большинству…

Не будь его, мы так бы все и жили

В Союзе, как и раньше, наяву…

Но что случилось, то уже случилось,

Свободы нахлебались мы сполна.

Мечта о справедливости не сбылась,

Вокруг лишь бездуховность и война…

Хотя и я не прав в своих придирках,

Мы выбрали единственный — свой путь:

Кому-то бублик, а кому-то дырка

От бублика. Уж стерпим как-нибудь…

И всё переживём и возродится

Россия-мать, ведь верой мы сильны!

И, может, этот день и превратится

В наш самый главный праздник для страны…

Кому в России хорошо?

Похоже, ты на Родину обижен?

Меня спросил мой самый лучший друг,

А у меня, как он, друзей нет ближе,

Но почему задал вопрос он вдруг?

А, может, ему просто показалось,

Что я люблю Россию, но не так…

Моя Россия навсегда осталась

В двадцатом веке, в мареве атак,

В том веке, где отец и мои деды

Жизнь отдавали за неё свою,

И пусть я сам те беды не изведал,

Я не за это нынче не люблю

Мою Россию — новую, чужую.

Её не понимаю я давно,

Но если про неё стихи пишу я,

Пусть зло порой — с любовью всё равно…

Какая же ещё нужна любовь?

Похожая на чинопочитание

Властителей её? А. может, вновь

Влюбиться всем нам в идолов Восстания?

Но ты прости, меня и не жалей,

Что я в такую Родину не влюбчивый…

Переживём столетний юбилей,

Тогда решим — кому в России лучше.

И кто и как на Родину обижен,

И кто и как в неё, как в мать, влюблён,

И кто опять мечтает стать поближе

Под тень трибун и нафталиновых знамён…

Уроки прошлого

Давай не будем спорить о былом,

Что сделано, уже нам не исправить.

Кричать не будем: прошлое на слом!

Как и гадать, кто дальше будет править…

В том прошлом мы с тобою рождены

Не раньше и не позже — в наши сроки.

Склонять не будем прошлое страны,

В которой получали мы уроки.

Уроки прошлого. Они какие есть —

Кровавые, и страшные порою…

Но мы с тобой сегодня тоже здесь —

Какие есть — свою Россию строим…

И красные и белые цвета

Присутствуют и в наших Триколорах,

А кто из нас с крестом, кто без креста,

Потомки разберутся в своих спорах…

Память

У каждого вождя своя история,

Но память у истории одна —

Одна на всех и как бы мы не спорили,

От споров не изменится она.

Что было — было и в свои скрижали

Она уже вписала имена

Совсем не тех, кому в Кремлёвском зале

Не раз за ложь давали ордена,

В заложников системы превращая.

У памяти совсем другой подход —

Она, не помнящих Россию, не прощает,

Жаль, что у нас не помнящий народ…

…Когда-нибудь — ещё через столетие

Мы вырвемся из цепких лап вранья

И наших внуков будущие дети

Вновь гордо скажут: русский — это я!

Делить историю не будут на два цвета

И прадедов не будут обвинять,

Что делали не так когда-то где-то

И станет память — памятью опять…

А я не верю

Устали мы от революций

И от своих и от чужих,

От митингов и резолюций,

От дел великих. И решив

Передохнуть хотя б немного

От слов красивых, но пустых,

Вернуться снова прямо к Богу…

Чтоб в его истинах простых

Найти покой душе мятежной,

И, отойдя от суеты,

Вернуть в Россию вновь Надежду,

Себе — молитвы и посты…

А я не верю, что так быстро,

Надев на тело божий крест,

Орда дремучих атеистов

Явила к Богу интерес.

Но православная Россия

Молчит. И это не спроста —

Быть может, ждёт второго Вия

Или пришествия Христа?

Плач по России

Я плачу по России, но не той,

Которую когда-то потеряли,

Которую однажды расстреляли

И Веру подменили пустотой.

Кресты в которой сбили с куполов

И в балаганы Храмы превратили

И всё давно себе уже простили,

Прожив сто лет без покаянных слов…

Я плачу по России — той, что будет,

По той, которой больше здесь не быть,

В которой ненавидеть и любить

И жить без Бога научились люди.

Но слёз моих не видит даже Бог,

А слов моих, увы, никто не слышит,

Я здесь давно для будущего лишний —

Поплачу и уйду. Другой пророк

Придёт за мной. Но будет уже поздно —

Святая Русь без Веры пропадёт

И каждый, что искал, то и найдёт

И проклинать себя же будет слёзно…

Мысли из будущего

Святая Русь осталась где-то там —

В истории сто раз переиначенной

Сто раз слезами нашими оплаченной…

Грядёт расплата, но уже не нам.

Не нам с тобой страна предъявит счёт

И призовёт не нас с тобой к ответу,

Ведь нас уже давно на свете нету…

В свидетели, возможно привлечёт

С тобой нас Бог в день страшного суда,

А, может быть, и даже в соучастники —

Мы ж тоже молчаливые участники

Всего того, что было с ней тогда…

Пусть Храмы мы тогда не разрушали,

Но Бога изгоняли из души,

Чтоб Вера не мешала нам грешить…

Не мы ль с тобой всё это совершали?

Не мы ль без покаяния ушли?

Возможно, Бог и принял нас с тобою

Такими как мы были — с нашей болью.

Возможно, рай мы так и не нашли…

За то, что Русь святую потеряли,

Разврату потакая тут и там.

Судить уже об этом, но не нам

И нам её спасать теперь едва ли…

Про перестройку

Мы, как и все, вставали рано,

Жили — по Кодексам страны

И в жизни нашей — вечно пьяной

Своей не видели вины.

Так наша жизнь текла в стаканы

По малой капле день за днём.

И просыпаясь утром пьяными,

Мы знали — к вечеру найдём.

Но вдруг закончилось раздолье —

Ни водки нет и нет друзей.

Решила партия: доколе…

Пора всех пьяниц сдать в музей!

Как пережиток жизни прошлой.

И объявив всем: «Пьянству-бой»!

Под речи умные, но пошлые,

Стала трезветь сама с собой.

А остальные — год и больше

В очередях с утра дрались.

И длился день тот века дольше

И вечно пьяной стала жизнь.

В стране непьющих идиотов

Маразм крепчал. Народ не шёл…

В «Музее Трезвости» в субботу

Я трезвых так и не нашёл.

За нерентабельность закрыли

И перестройку и музей,

Ведь всё равно в России пили —

Пока страну всю не пропили,

Но стало жить чуть веселей…

И с нашей партией безгрешной

Остались трезвыми лишь мы,

Но оказалось безуспешно.

Другие трезвые умы

Нашлись. И в августе народу

Назначили свой путь — иной:

Вернули водку и свободу…

Спасибо партии родной!

Двадцатый век

Двадцатый век — век революций,

Добра и зла. Любви и бед.

Век смены вех и Конституций.

Век поражений и побед.

В двадцатом веке я родился

И, значит, век двадцатый — мой.

Я вырос с ним и с ним простился

Уже далёкой, той зимой.

Теперь о нём осталась память

И много лжи о нём вокруг.

Сменилось всё: страна и знамя,

Сомкнув тысячелетний круг.

И вот уж новые герои

Возводят вновь на пьедестал

Те буржуазные устои,

Что век двадцатый разметал,

Народу дав мир и свободу.

И я был счастлив в веке том.

Век двадцать первый — век разброда,

Где все забыли о святом.

О долге, совести и чести,

О том, что не в чести давно.

А мне с двадцатым веком вместе

Остаться в прошлом суждено.

Дежавю

Смотрю кино. Февраль. Петроград.

Но, странно, почему он мне знаком?

И почему же я ему не рад?

Наоборот — мне грустно вдруг. О ком?

Не помню я не лиц, и не имён,

Одни дома, знакомые до боли,

Да красный цвет плакатов и знамён

И лозунги о мире и о воле…

Но этот город для меня чужой,

Я, точно, в нём ещё ни разу не был,

И потому он странный и большой,

Большой, как мир, под серым грустным небом

Совсем не мой. А, может быть, и мой

Когда-то был. Быть может, в жизни прошлой…

И взрослым я по улицам зимой

Шёл вместе с кем-то к Зимнему на площадь…

И в октябре опять тот Зимний брал,

Как на экране в сериальной сказке.

Но я хотя бы никому не врал,

Как нынче врут о тех, пришедших к власти,

И вешают и вешают «лапшу»

На уши нам, сегодняшним незнайкам,

А я смотрю, но верить не спешу,

Ведь я там был! — скажу вам без утайки…

Кино

Чем меньше остаётся у страны

Защитников её в годах преклонных,

Тем больше обскурантов и иных,

Готовых преклоняться у иконы

И в тоже время на страну пенять,

За то, что наши деды победили.

И сам теперь я не могу понять,

Зачем мы и когда их наплодили?

Откуда эта злоба в них и вонь,

Откуда в них взялась неблагодарность?

Их бы тогда туда — на фронт, в огонь,

Слетела б сразу с душ их элитарность.

Но нет! Зачем им кровь, окопы, грязь,

Они смакуют смерть в уютном зале,

И пусть война не та, но эта мразь

Пришла смотреть как русских убивали.

Такое вот кино теперь в Москве,

Такая вот теперь у нас свобода.

И что на это я скажу вдове,

Всё ждущей с фронта мужа. А народу,

Кто объяснит весь этот беспредел?

Не надо нам ссылаться на законы —

Законы есть, зато не видно дел,

А на экране снова смерть и стоны.

И как апофеоз всего абсурда —

Награда фестивальная! За что?

Теперь и внуку объяснить мне трудно,

Кто ж победил? А всё таки, так кто?..

Ленин

В том январе страну сковало горе —

Скончался в Горках красный и святой…

Пожалуй, с этим вряд ли кто поспорит

И в нынешней России, как и в той,

Едва от войн кровавых оклемавшей,

Познавшей вкус крестьянского труда,

И той — в Париже павшей и пропавшей,

Казалось бы теперь уж навсегда…

Но век спустя мы помним его имя,

И даже видим вовсе не таким,

И даже лучше, чем того хотим мы,

Почти своим, родным и дорогим…

Из памяти стирает время много

Всего того, что хочется забыть.

Даже того, кто сам боролся с Богом,

Пытаемся в святого превратить…

Превратности истории российской:

От ненависти лютой до любви

От возвышения и до цареубийства

Навряд ли кто когда-то объяснит.

Но он ведь был. Был русским человеком.

И был вождём. И стал почти святым.

Так, может, мы, простившись с прошлым веком,

Его за всё, как и себя, простим?..

Мы — другие

Я заграницей был всего лишь раз,

Но там теперь нам нечему дивиться,

Теперь есть заграница и у нас —

Достаточно приехать к нам в столицу.

Там русских лиц уже почти что нет,

Как нет своих в Берлине и в Париже,

Поэтому даю вам свой совет:

Езжайте-ка туда, куда поближе…

Москва теперь такой же Вавилон,

Зато по-русски цены в магазинах,

Никто вас не попросит выйти вон,

Как в Таллинне когда-то, помнишь, Зина?

Теперь и мы Европа, но в Союз

Мне почему-то хочется, однако.

Быть может потому, что был свой плюс

И в прошлой жизни с нашими дензнаками.

Доллары были, Зина, ни к чему,

Ни фунты и ни евро там какие-то.

Зачем нам заграница? Не пойму…

Мы не они. И мы совсем другие!

Бывшие

В себе я Бога убивал

Не раз на разных партсобраниях

И крест от глаз чужих скрывал

И свои тайные желания

Послать их всех ко всем чертям

С их атеизмом, коммунизмом.

Послать то можно, только нам

Какой в том смысл? Да и Отчизне