Часто мой отец говорил со мной в те годы, какой он хотел бы видеть меня взрослой.
Во-первых, не дай Бог быть изнеженной; этого папа вообще не выносил; он говорил, что хочет, чтобы я ездила верхом, бегала на коньках, стреляла в цель, читала бы серьезные книги, не была бы типом барышни, валяющейся на кушетке с романом в руках.
И вот к моим именинам (мне было пятнадцать лет) я, к своему удивлению, не получаю подарка за утренним кофе, как это всегда водилось, а ведут меня к подъезду дома. И тут – о счастье! – моим восторженным взорам представляется оседланная дамским седлом лошадка, маленькая, серенькая, с под
