Глава 2

– Мне все кажется, что я спала, видела кошмары, а теперь проснулась, – говорила Ольга, наскоро накрывая на стол. Из угощения в доме нашлась только маринованная селедка, горчица и огурцы. Да еще пряники, изрядно подсохшие и напоминающие камни. Однако гость был доволен. Несмотря на свою солидную комплекцию, Илья вообще ел мало и неохотно.

– Было из-за чего огород городить, – заметил он, наливая себе водки. – Ирки испугалась, трусиха! Будешь?

Ольга сперва отказалась, но потом поставила на стол вторую рюмку. Алкоголя она не выносила, но сегодня был такой странный, совершенно особый день… Они выпили, и она взглянула на гостя увлажнившимися глазами:

– Ты меня спас, понимаешь? Просто спас.

– Скажешь тоже, – проворчал он. – Лучше скажи, отчего у вас так далеко зашло? Ты хотя бы понимаешь, что Ирка не имеет никаких прав на эту квартиру?

– Понимаю. Но она так настаивала…

Он вспылил:

– Мало ли кто на чем настаивает! На тебя подали в суд, а ты уж сразу считаешь себя виноватой! Небось поверила в сказки о дочкиной болезни?

Ольга покачала головой.

– Вовсе нет. Я узнала, что та здорова. Но если Ирка говорит, что дочь больна и приносит кучу справок – что тут сделаешь?

– Ну вот, – продолжал горячиться Илья. – Она только на это и рассчитывала. Дочка у нее больна, скажите на милость! Пожалейте ее! Знает, стерва, что главное – хороший адвокат! Заплатила ему за это безобразие около тысячи баксов, а с тебя получила шесть! Каков баланс?

Женщина покачала головой:

– Илюша, мне все равно. Только бы никогда ее не видеть, не слышать…

– И не обидно?

– Мне обидно только за тебя. – Она поставила на стол пряники, принесла с плиты чайник. – Ты так щедро выкинул деньги на ветер… Мне бы никогда такой суммы не набрать. Сам ведь знаешь мои обстоятельства.

– Обстоятельства у тебя тесные, – согласился он, прикусывая жесткий пряник белыми неровными зубами. Они выглядели так неестественно, что казались вставными. Но Ольга знала – зубы настоящие. В сущности, она знала об Илье почти все. Пять лет назад развелся. Бездетен. Очень хорошо зарабатывает, но точной суммы его доходов никто не знает. Живет с постоянной подругой, на которой вовсе не собирается жениться. Широкая натура, голубые глаза, высшее техническое образование. Прекрасный специалист в своей области – торговле компьютерами. Больше всего любит лежать в гамаке на своем дачном участке, но ему это редко удается осуществить.

– Ирина, конечно, не подарок, – продолжал он рассуждать, прихлебывая чай. – Чтобы с ней общаться, нужно быть такой же стервой. А ты, уж прости, не стерва.

– Спасибо, – грустно ответила Ольга. – Хоть это утешение.

– Может, легче быть стервой, – философски заметил Илья. – Смотри, как просто ей достаются деньги. Я, как посторонний, могу тебе сказать – ее иск гроша выеденного не стоил. Она его подала, просто чтобы тебе отомстить, потрепать нервы. А в результате получила кругленькую сумму… Короче, внакладе не осталась.

– Если бы не ты… – пробормотала Ольга, почти не слушавшая собеседника.

– Что – если бы не я?

Она махнула рукой:

– Тогда мне прямая дорога в сумасшедший дом. Ты не представляешь, что здесь творится.

Илья отставил чашку:

– Черт с ней, с Иркой, и этих денег мне не жалко…

– Я расплачусь…

– Не говори глупостей. Что с Витькой? Я все жду, когда ты сама расскажешь.

И она рассказала ему все. Начала даже раньше исчезновения мужа – с самого Нового года, с медового месяца – они поженились в декабре. Женщина изливала душу, и впервые ей становилось легче от того, что кто-то внимательно слушает ее жалобы. Она поведала, как они с мужем строили планы новой, прекрасной жизни, напомнила, как затеяли этот проклятый ремонт, как ей удалось выгодно продать свою квартиру в провинции… Описала тот несчастный февральский вечер – как она не ждала ничего дурного, как пыталась отыскать мужа в метро, что сказал его сослуживец, чем все кончилось…

Илья слушал, не перебивая, и его глаза приобретали какое-то странное выражение. Как будто ему лгали, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы перебить собеседника и уличить его во лжи.

Наконец Ольга замолчала. Она подлила свежего чаю и вопросительно взглянула на гостя:

– Что ты об этом думаешь?

Он тяжело молчал. Ольга встревожилась:

– Ты тоже считаешь, что Витя погиб?

– А кто еще так считает?

– По-моему, все. Прямо мне не говорят, но судя по глазам… Да и ты смотришь на меня так странно.

– История дикая. А сама-то ты как полагаешь? – спросил он после короткой паузы. – Его нет уже пятый месяц. И ни единой весточки?

Она качнула головой.

– Вы же совсем недавно поженились, – продолжал Илья с беспощадной откровенностью близкого друга. – Если бы он таким образом сбежал от Ирки – тогда я понимаю. Но от тебя…

Ольга не выдержала – уже некоторое время что-то ее душило, она чувствовала, что подступают слезы.

– Да не сбежал он, не сбежал! – выкрикнула она. – Я не его бывшая жена, я бы поняла, если бы он просто захотел уйти. Сказал бы – все кончено, и я бы не сопротивлялась! И если он так странно исчез, значит, с ним что-то случилось… Но в смерть я не верю.

– Не хочешь верить, – поправил Илья.

Ольга отмолчалась. На самом деле мысли о смерти мужа посещали ее все чаще. Да и какое еще объяснение можно было подобрать? Даже из тюрьмы, из неволи, из рук похитителей люди дают о себе знать. Но такое глухое молчание… Что оно значит, если не смерть?

Она почувствовала прикосновение его руки – Илья, перегнувшись через стол, ободряюще сжал ее пальцы:

– Ну что ж, и правильно, что не веришь. Только ты не жди его каждую минуту, не убивайся. Попробуй забыть… Так и с ума сойдешь.

– Да я уж и схожу, – призналась Ольга, отмечая про себя, что тот не собирается убирать руку. Сделав легкое движение, она осторожно высвободилась. Встала, отошла к холодильнику, заглянула туда. Так и есть – на стол больше подавать нечего. Хозяйством она не занималась уже давно, готовить перестала с того самого дня, как исчез муж. Для кого стараться – не для себя же самой? Заготовки, сделанные специально для гостей, съели под водку рабочие. Они воспринимали содержимое холодильника как свою собственность, а Ольга не смела возражать. А как бы сейчас пригодилось какое-нибудь мясо! Она бы занялась готовкой и хоть как-то отвлеклась от тяжелых мыслей. И от внимания Ильи. Да, особенно от этого.

Потому что она давно ощущала на себе его долгие, загадочные взгляды. Еще с той поры, как впервые с ним познакомилась. Тогда Виталий никому не представлял ее своей невестой, но подразумевалось, что отношения сложились серьезные, а сообразительный Илья, очень мудрый в житейских вопросах, сразу это уловил. Он никогда не пытался за ней ухаживать, но Ольга замечала его чисто мужской, явный интерес, видела, что он охотно оказывает ей разные услуги, выслушивает самые пустые речи и самое главное – часто старается к ней прикоснуться. Совершенно невинно – взять за руку, тронуть плечо во время убедительного спора, сесть рядом – так, чтобы их бедра случайно соприкоснулись. Это и смущало, и льстило – все-таки ни одной женщине не может быть противно внимание привлекательного мужчины. Даже Виталий заметил особое отношение своего приятеля к невесте и как-то сказал ей:

– По сути дела, вы подходите друг другу больше. Он к тому же давно разведен, а у меня такие кандалы…

Тогда она грустно улыбнулась и попросила не говорить глупостей. Вплоть до самой свадьбы (где опять-таки свидетелем был Илья) ничего не менялось. Друг семьи приходил в гости, оказывал услуги, давал советы, а в трудные минуты одалживал деньги. Это ему была обязана своими заработками молодая пара. Виталий называл его «отец-благодетель», хотя мужчины были ровесниками. Илья посмеивался и говорил, что они ему в самом деле напоминают детей.

– Вас бросишь, вы и пропадете, – заявлял он, допоздна засиживаясь в гостях. – Ирка точит зубы, чтобы вас съесть, только случая все не представляется.

Вскоре после свадьбы Илья попросил позволения приехать в гости с подругой. Он действительно привез очень эффектную, полную брюнетку в дорогом красном костюме. Та сочно рассказывала анекдоты, иногда весьма рискованные, лихо пила водку, а надушена была так крепко, что каждый раз, проходя мимо нее, Ольга задерживала дыхание.

Когда гости ушли, у хозяйки резко испортилось настроение. Она сама не понимала, отчего – ведь угощение удалось на славу, было весело, она вовсе не устала. «Вульгарная тетка, – думала Ольга, застилая на ночь постель. – Никогда бы не подумала, что Илье по вкусу такие…»

Сама она была хрупкой, субтильной блондинкой, и несмотря на свои тридцать четыре года, выглядела совсем девочкой. Почти не пила, совсем не душилась, не любила красный цвет и, как ни старалась, не могла запомнить и рассказать ни одного анекдота. В ту ночь она долго ворочалась, не могла уснуть, с гневом прогнала подвыпившего мужа, пытавшегося изъявить свои нежные чувства… А проснувшись утром, неожиданно засмеялась, глядя в потрескавшийся потолок.

– Это просто ревность – глупая и пошлая, – сказала она вслух, но негромко – так, чтобы не слышал муж в ванной комнате. Он уже собирался на работу. – У нас так мало друзей, что я ревную их бог знает к кому. Ну до чего же глупо! Пусть живет с кем хочет!

Тогда этим и кончилось. Ольга посмеялась над своей чрезмерной чувствительностью и целиком отдалась насущным заботам. Молодая семья как раз затевала ремонт – квартира того требовала, а средства позволяли. Рабочих нашел Илья – стоило при нем заикнуться о какой-то проблеме, как у него моментально находилось решение.

– Эти ребята все сделают дешево и быстро, – пообещал он. – Только не особенно церемоньтесь с мастером. Он мужик толковый, когда касается технологии, но вкус у него отсутствует начисто. Впрочем, нельзя же получить все сразу!

И рабочие споро принялись за дело. В первые дни ими было сделано больше, чем за все последующие месяцы. Возможно, если бы Илья и дальше контролировал ход ремонта, он был бы давно закончен. Но вскоре после новогодних праздников тот уехал в Германию, работать в смежной торговой фирме. И все-таки, пока муж был рядом, Ольгу ничто не угнетало. Но когда он исчез…

А сейчас Илья критически обозревал оштукатуренные стены, коробки с плиткой в углу и недовольно хмурился.

– Что они копаются? – спросил он. – Какого черта? Почему ты их не поторопишь?

– Да как?

– Мы же внесли в договор пункт насчет срока сдачи работ, – напомнил он. – При мне и подписывали. Когда они должны были все закончить?

Ольга призналась, что месяц назад. Но в ту пору ей даже в голову не пришло ругать мастера.

– И вообще… Я этого не умею.

– Займусь, – пообещал Илья. – Дай-ка еще чаю, я сегодня устал… И пряники давай, там еще осталось? Поверишь ли – в Германии их ни за какие деньги не достать!

– Простых пряников?

– Вот именно. Печенье – какое душе угодно, а пряника даже не спрашивай. Вот буду возвращаться – накуплю килограммов пять, возьму с собой.

Женщина испуганно переспросила:

– Возвращаться? Так ты ненадолго?

– Недели на две, – ответил тот, улыбаясь ее испугу. – Ну, да ты не переживай. За это время мы твои проблемы решим. Я завтра же позвоню мастеру и сделаю ему нагоняй. Видит, гад, что перед ним одинокая женщина, и пользуется этим.

Ольга отмахнулась. Она так привыкла жить среди разрухи и неуюта, что ей уже не верилось, что когда-нибудь все переменится к лучшему.

– Бог с ним, с ремонтом, – прошептала она. – Меня не это волнует.

– А вот про Витю давай не будем, – мужчина встал и легонько тряхнул ее за плечи. Руки у него были жесткие и горячие – она чувствовала это даже сквозь платье. – Тут ничего не поделаешь, думать об этом – только нервы мотать. От Ирки ты избавилась, жизнь понемногу наладится. Ты молодая, красивая…

Говоря все это, он не отпускал ее плеч. Ольга едва различала слова – она думала совсем о другом. «Как же так? Теперь я вижу, что он ко мне неравнодушен. Раньше он себе такого не позволял. Не отпускает… Может, прямо ему сказать, что я не хочу ничего подобного… Он поймет, не обидится…» Но что-то мешало ей произнести решительное слово, освободиться от этих горячих рук. Она слишком долго была одна, слишком измучилась, отчаялась. Ей как никогда нужна была ласка, чье-то слово, чья-то рука…

Ольга подняла глаза – ей приходилось смотреть на Илью снизу вверх – он был намного выше.

– Так сделать чаю? – Только это и пришло ей в голову.

Он опустил руки. Женщина заметила на его лице тень улыбки – как будто Илья прекрасно понимал ее смущение и слегка посмеивался.

– Кстати, я хотел попросить тебя об одном одолжении, – небрежно заметил он. – Если нельзя – так сразу и скажи, договорились? Ненавижу быть обузой.

– Да все что хочешь! – обрадовалась она. – После того, что ты сегодня для меня сделал!

– Можно пожить у тебя? А то, понимаешь, квартиру я сдал друзьям, а у них дети, недавно второй родился. Как я туда вопрусь, спрашивается? Они и не знают, что я приехал.

Женщина растерялась. В первый миг она почувствовала радость – наконец-то будет не одна, а Илья поможет, защитит… Но тут же смутилась. Если он будет жить здесь две недели… В один из вечеров, в одну из ночей неизбежно случится то, о чем так ясно сейчас говорили его ясные голубые глаза. И никакая мужская дружба тут не помеха.

– Значит, нельзя? – истолковал он ее молчание.

– Что ты, конечно, живи… – Она обвела рукой голые стены. – Только тут грязно, неудобно… И воды горячей сейчас нет.

Илья заявил, что это пустяки, он не избалован. А грязи скоро вообще не будет. Он берет весь ремонт на себя и клянется, что все кончится еще до его возвращения в Германию. Ольга хотела благодарить, но как-то замялась. Пыталась радоваться, но вместо этого ощущала тревогу. «Да что со мной? – упрекала она себя, заваривая свежий чай. – Он такой милый, душевный человек, прямо как родной… Помогает щедро, а сам если что и просит, так обычно сущие пустяки. И не будет он ко мне лезть, если стану держаться твердо. Все поймет и отступится. И вообще, я не в его вкусе, ему нравятся толстые…»

А Илья, явно обрадовавшись, рассказывал теперь о своей работе в Германии, об успехах, сделанных за время командировки, о планах на будущее.

– Возьму вот и отремонтирую свою дачку, – мечтал он. – Все руки не доходили, но уж теперь точно соберусь. И будет там рай, ей-богу! Место того стоит. Верно?

Она согласилась, как соглашалась со всем, что он ей говорил. Но тут ее поразила внезапная мысль – она все время крутилась где-то рядом, не давала ей покоя с того момента, как Илья появился в суде.

– Послушай, а от кого ты узнал, что сегодня слушают мое дело? Как меня нашел?

Он засмеялся:

– Представь, это было первое, что я узнал, попав в Москву. Не видела заголовки в газетах? Везде на первой странице – твой портрет.

– Да будет тебе!

– Ну ладно, знакомые по телефону рассказали, – вздохнул он. – Я забросил вещи к Костику, сразу из аэропорта туда поехал. Домой как-то не тянуло, я сразу решил, что не буду травмировать людей, сваливаться им на голову.

– А Костик откуда знает? – удивилась она. Речь шла о старом приятеле мужа – единственном, кто ни разу не явился к ней с визитом соболезнования после того, как Виталий пропал. Это ее удивляло, но не слишком. Мало ли какие у человека дела…

– А Костик слышал что-то, да толком ничего рассказать не мог. Только какие-то ужасы – что Вити нет с февраля, что на тебя подали в суд, вот-вот на улицу выкинут. Я, конечно, сразу перезвонил кому смог. И не помню уж кто мне сказал, что как раз сегодня у тебя назначено очередное заседание по делу. Ну скажи – мог я в такой ситуации сидеть у Костика и распивать пиво? Сразу поехал к тебе. Успел, слава богу.

И вдруг коротко, с аппетитом хохотнул, будто увидел что-то вкусное:

– Не могу забыть Иркиного лица! Как она на меня смотрела – будто на привидение!

– Уверяю тебя, она решила, что все было подстроено, – заметила Ольга. – Как, должно быть, сейчас злится!

– Еще бы! Она женщина со средствами, и ясно, не из-за шести тысяч в тебя вцепилась. Получила совсем не то, что хотела. Ей запугать тебя хотелось, крови попить… Унизить, оскорбить, посмотреть на твои слезы. Сознайся – плакала ты перед ней?

Ольга с гордостью отвергла это обвинение. Когда Ирина оскорбляла ее, женщину била дрожь, она едва держалась на ногах, но глаза оставались сухими.

– И потом, чего ради мне плакать? – добавила она. – Ирина постоянно твердит, что я сломала ей жизнь, отняла отца у ребенка, разрушила прекрасную семью. Может, она и верит тому, что говорит, но ведь это ложь! Все рухнуло давным-давно, Витя рассказывал о ней ужасные вещи! И если бы не появилась я – появилась бы другая. А кончилось бы все равно разводом. Счастливые семьи так просто не распадаются. Я права или нет?

Он слегка пожал плечами:

– Ты, конечно, очень хорошо говоришь, умно… Но бывает и по-другому. Распадаются и счастливые семьи, и очень даже просто. Из-за пустяков.

– Например? – разгорячилась она. – Тебе лишь бы поставить на своем!

– Пример? – Он даже как будто лениво поднял брови. – Пример тому – мой собственный развод. Если ты помнишь, я тоже был женат… Хотя ты не помнишь. Мы тогда не были знакомы.

Ольга не смогла возразить. В самом деле, она почти забыла, что друг семьи тоже когда-то был женат. Илья был таким типичным, жизнерадостным холостяком, часто меняющим веселых нетребовательных подруг! Ей казалось, что он живет для этих подруг и для своих друзей, наслаждаясь свободой… И представить его в роли женатого человека она не могла.

– Извини, – смутилась Ольга.

– Не извиняйся. Я только хочу сказать, что идеальные браки распадаются с такой же скоростью, как скверные. У меня, например, все вышло из-за сущей ерунды. Ниночка приревновала меня к одной особе… Была права, конечно, нет дыма без огня. Но для нее это было таким потрясением! Представь, прожили вместе столько лет, все было чудесно. Любовь, доверие, уважение, общие интересы и так далее. Детей, правда, не было, и она из-за этого страдала, лечилась, стала нервной. Но я ее за бездетность никогда не упрекал. Смирился, да и не очень я хотел детей…

Ольга недоверчиво на него покосилась. Ей не верилось, что кто-то может всерьез не хотеть иметь ребенка. Но Илья настаивал на своем:

– Это и есть счастливый брак, понимаешь? Двое – и этого достаточно, никто уже не нужен. Но тут впуталась эта баба… Сейчас даже лица ее вспомнить не могу, имя забыл. А Ниночка устроила трагедию. И с тех пор как ни вернусь домой – она сидит заплаканная. Сперва молчит, потом начинает выматывать душу, просить подробностей… Самоистязанием занималась, нашла себе новое развлечение! Я с той бабенкой давно расстался, но для нее это все было как в первый день, когда она обнаружила… – Илья достал сигареты и раздраженно бросил их на стол: – И так все это глупо, нелепо, бездарно… Для меня было пыткой возвращаться домой. Как-то не вынес, напился у приятеля, остался переночевать. В самом деле, у приятеля! – убедительно повторил он. – На другой день возвращаюсь – ушла. И не так, знаешь, ушла, чтобы меня наказать… Ну там, на пару дней, на недельку. Ушла совсем. Ни записки, ни объяснений. Подала на развод, ничего не слушала, не просила. Когда в последний раз увиделись, сказала, что видеть меня не может. Какое-то безумие…

Он закурил. Ольга тоже взяла сигарету и села рядом. Ей хотелось сказать что-нибудь теплое, утешить – она никогда не видела у Ильи такого страдающего, искаженного лица. Но он на нее не смотрел.

– Я, знаешь, с тех пор много думал – почему у нас все так быстро развалилось? И вот до чего додумался – виноват был именно наш счастливый брак. Живи мы с ней плохо – вся эта история кончилась бы ничем. Потому что к несчастьям привыкаешь, ну и все кажется не таким страшным. А тут – гром среди ясного неба. Как будто я ее незаслуженно обидел, за что-то наказал…

– Понимаю, – тихо ответила Ольга. – У меня было то же самое ощущение, когда исчез Витя. Все было прекрасно, впервые жизнь наладилась. И вдруг – конец. Как будто неправильно переплели книгу, знаешь? Читаешь интересный роман о любви, переворачиваешь страницу, а там – глядь! – криминальная история. Попали страницы из другой книги, и всему удовольствию конец.

Они засиделись на кухне допоздна. Когда Ольга стелила гостю постель, глаза горели от усталости. Она уступила Илье почти отделанную комнату с лучшей кроватью, а сама устроилась на диванчике, в столовой. Илья не протестовал – он поблагодарил хозяйку, посетовал, что невозможно принять душ и закрыл за собой дверь.

В квартире погас свет. Ольга лежала с закрытыми глазами, настороженно прислушиваясь. Она ждала – ждала того, чего боялась, о чем все время думала. Сейчас он выйдет, шепотом окликнет ее. Если она отзовется… Он присядет рядом. А если промолчать? Возможно, он уйдет.

Она ждала до тех пор, пока не осознала, что уже некоторое время слышит ровный, басовитый храп за закрытой дверью. Ольга приподнялась на локте, удивленно прислушиваясь… И вдруг заулыбалась. «Ну какая же я дура! – подумала она, с наслаждением вытягиваясь на постели и снова закрывая глаза. – Можно подумать, что он без ума от моей небесной красоты! Мы только друзья, и слава богу! И это хорошо, это замечательно».

* * *

По случаю каникул занятий в лицее не было. Ольга перебивалась в летнее время частными уроками. На следующий день ей нужно было идти на урок в два часа, и она позволила себе выспаться – глубоко и сладко, как не спала уже давно.

Женщина открыла глаза только в полдень и всполошенно потянула к себе будильник. Вскочила, накинула халат и, заглянув в соседнюю комнату, обнаружила, что Илья ушел. Его постель была аккуратно прибрана. На одеяле – записка. Ольга взяла ее и прочитала: «Буду поздно, увидимся за ужином. Я взял вторые ключи от квартиры, извини!»

«Третьи, – машинально отметила про себя Ольга. – Вторые исчезли вместе с Витей». Она сварила себе кофе, прибралась на кухне, выглянула в окно. Двор палило полуденное солнце, в тени деревьев прятались бродячие собаки, ошалевшие от жары дети оглашали двор пронзительными голосами и звонками велосипедов. Это был тихий, уютный двор, один из тех, где «чужие не ходят». Ольга прожила здесь совсем недолго и тем не менее многих соседей узнавала в лицо. С нею часто здоровались. Оглядывая сейчас этот летний, залитый жарким солнцем двор, она вдруг ясно поняла, что мужа ждать не стоит. Ей вспомнился ледяной темный вечер, когда она вот так же стояла у окна и старалась что-то разглядеть в темноте. Это было так давно… Слишком давно, чтобы еще чего-то ждать.

И как ни странно, женщина почувствовала нечто вроде облегчения. Это ее напугало. «Неужели нескольких месяцев достаточно, чтобы забыть человека? Разве я забыла? Нет, я помню, жду, верю, что он вернется! Но если он жив – почему не дает о себе знать? Потерял память?»

Она взглянула на часы – время поджимает, пора бежать. Наскоро оделась. Первое время, отправляясь на уроки, она старалась одеться как можно лучше, богаче. Ведь родители ее учеников были отнюдь не бедными людьми – их дети посещали одну из самых дорогих московских школ. Ольга долго не могла привыкнуть к тому, что девочка лет одиннадцати носит в классе тысячедолларовые тряпки и щеголяет настоящими бриллиантами. А у мальчика – собственная машина. Правда, за рулем пока шофер. Зато тоже собственный.

Таких богачей в школе было не так уж много, но остальные дети изо всех сил за ними тянулись. А учителя… Те впадали в крайности. Кто-то, стремясь подчеркнуть свое превосходство, пускал детям пыль в глаза и ходил на уроки в драгоценностях. Кто-то, как Ольга, ходил в обычной одежде и дешевых сережках. Первое время она чувствовала себя Золушкой, но потом заставила себя уважать. Прежде всего, тем, что не обращала внимания на ехидные взгляды и насмешки. А потом…

Как-то на ее уроке одну из лучших учениц, но не одну из самых богатых, вслух высмеяли за дешевые джинсы. Ольга не выдержала и горячо произнесла речь. Она говорила о том, что каждый человек одевается не только как может, но и как хочет. Что настоящие миллионеры, если они к тому же люди культурные, давно отучились пускать пыль в глаза. Это к лицу только звездам шоу-бизнеса и бандитам.

– А тут, в классе, я не вижу ни тех ни других, – отрезала она. – И между прочим, самый богатый человек в мире, Билл Гейтс, ходит в обычных джинсах. Не думаю, что от какого-то кутюрье.

Такого выступления на тему культуры в одежде от Ольги не ожидали. Класс не знал, как реагировать. Но в конце концов отношение к ней заметно изменилось. Теперь и в школу, и на частные уроки она чаще всего одевалась нарочито просто. Специально, чтобы показать, что за пышностью не гонится.

Она вышла из подъезда, улыбнулась солнцу и тут же окаменела. Внизу, под широким козырьком, ее ждала Ирина. Одета она была в черное, как вдова, несмотря на дикую жару. На этот раз женщина явилась без Тани и адвоката, которые везде сопровождали ее в последнее время.

– Нужно поговорить, – отрывисто, но тихо произнесла она.

Ольга наконец опомнилась. Не отвечая, она сошла с крыльца и пересекла двор. Шла с напряженной спиной, скорее чувствуя, чем слыша сзади Ирину. Наконец та поравнялась с ней и пошла рядом.

– Ты меня слышала? – повторила она, по-прежнему не повышая голоса. – Обязательно нужно поговорить.

– У меня нет времени, – сквозь зубы ответила Ольга. Она надеялась, что та не будет ее преследовать после суда, и что же? На другой же день Ирина тут как тут! В квартиру, правда, на этот раз не поднялась, выполняет статью мирового соглашения… Дежурила у подъезда.

– У меня тоже нет времени, – возмутилась Ирина. – Я сюда не для удовольствия пришла. У меня важный разговор. О Виталии.

Ольга замедлила шаг. Недоверчиво взглянула на спутницу.

– А именно?

– В двух словах не объяснишь. И не на улице, конечно. – Ирина была на удивление вежлива. Они общались уже несколько минут, но до сих пор не прозвучало ни единого ругательства. Это был своеобразный рекорд.

– У меня урок…

– Присядем в кафе, – теперь та была просто любезна. – Вот здесь, на ветерке.

Никакого ветерка в помине не было, кафе представляло собой синюю клеенчатую палатку, где продавали пиво и чипсы, а урок был важный, денежный… И все-таки Ольга позволила себя усадить за шаткий пластиковый столик. На нее подействовало упоминание о муже.

– Ну так вот, – Ирина вернулась от стойки с бутылкой пива и нервно оглянулась. – Здесь можно поговорить.

«Меня, конечно, не угощает, – отметила Ольга. – Холодная война».

– С имуществом мы разобрались, – продолжала Ирина, наливая пиво в стакан. – С помощью твоего приятеля, правда…

И как-то похабно улыбнулась, будто на что-то намекая. Ольга вспылила:

– Разобрались, и слава богу! Вы свои деньги получили! Да они вам и не причитались, скажите спасибо Илье!

– Это ты его за меня поблагодари, – перебила та. – Наверное, уже и поблагодарила. По-своему.

– Да как вы можете…

– Я знаю, что он у тебя живет. Скажешь, неправда? К этому давно шло!

Ольга взяла сумку и встала:

– У меня дела, а вся эта грязь мне надоела. Знаете, я на прощание дам вам совет. Лечитесь! Хотя бы на те деньги, которые вчера получили!

И хотела было уйти, но Ирина неожиданно вцепилась в ремень сумки и потянула его к себе. Это было так похоже на начало драки, что Ольга всерьез перепугалась. Она никак не могла забыть той пощечины… Но Ирина драться не собиралась. Она крепко держала ремень и монотонно повторяла:

– Сядь, поговорим. Да сядь ты! Дело важное!

– У меня с вами больше нет дел!

– Виталий звонил!

Ольга села без дальнейших уговоров. У нее подкосились ноги, в горле пересохло. Ирина смотрела на нее прищуренными, цепкими, совершенно нормальными глазами. Да и была ли она в самом деле безумна? В этом сомневался даже ее бывший супруг. Во всяком случае, не сейчас. «Она не бредит, говорит серьезно, – пронеслось в голове у Ольги. – Но правда ли это? Она постоянно лжет!»

– Звонил мне вчера поздно вечером, – уточнила та. – А тебе?

– Что? – с трудом выговорила Ольга.

– Спрашиваю – тебе звонил?

– Нет… Он правда жив?

Ее приподняла горячая волна радости. Покачала на гребне и тут же бросила в пропасть. Жив, здоров, дал о себе знать! Все идет замечательно, со вчерашнего дня все пошло на лад! И тут же другая мысль – он звонил Ирине. Бывшей жене, с которой давно порвал все отношения. Не ей.

– Ты не врешь? – недоверчиво спрашивала Ирина, наблюдая за собеседницей. – Он правда тебе не звякнул? Странно.

– Да…

– Я-то думала, он просто отметился у меня, ради дочери. – И в неожиданном порыве откровенности женщина призналась: – Нечего считать меня ненормальной, я прекрасно понимаю, что ничто, кроме Тани, его в моем доме уже не интересует. Но почему он не позвонил тебе?

Ольга окончательно пришла в себя.

– Что с ним было? Почему так долго пропадал? Где? – Посыпались вопросы. – Он в Москве? Когда придет домой?

Та иронически пожала плечами:

– Я и сама хотела бы знать. Он ничего об этом не сказал.

– О чем же вы говорили?!

– О дочери, – сухо бросила та. – Он поинтересовался здоровьем Тани, успехами в учебе. Отметился, так сказать. Заботливый отец, ничего не скажешь. Я, конечно, решила, что он уже дома, распивает чай с женой и другом…

Теперь она заговорила совсем как прежде – с тонкой иронией, постепенно переходящей в хамство. Ирина переступала эту грань незаметно, и, скорее всего, даже для себя самой. Просто увлекалась. Но Ольга слышать не могла этой интонации. Теперь, осмелев, она перебила собеседницу:

– Это неважно, что вы подумали. Ничего этого не было. Что он сказал еще?

Та отодвинула пиво:

– А ничего. Попросил тебе ничего не говорить про этот звонок и повесил трубку. Я даже не успела опомниться, так ничего и не спросила.

– Это ложь! – поняла Ольга. – Ложь от начала до конца! Он не мог вас просить о таком! Он… Он вообще вам не звонил! Вы все это придумали, потому что у вас остался только Витя, чтобы продолжать меня мучить! А вы же без этого жить не можете!

И тут случилось то, в чем ее подозревал Илья. Ольга не выдержала и заплакала. Потрясение было слишком сильным. Сперва безумная радость, потом – подозрение… И наконец, прозрение – все было ложью, это очередной виртуозный садизм, которым славилась Ирина. Но на этот раз она превзошла саму себя.

Ольга встала. Ирина встала тоже. На них уже смотрели из-за соседних столиков. Плачущая хрупкая блондинка, а рядом – женщина в черном, с поджатыми губами, похожая на безутешную вдову.

– Я сказала правду, не реви, – пробормотала Ирина. – Ну ты и дура! Надо же, не веришь? А он правда звонил! И просил ничего тебе об этом не говорить! Ни тебе, никому другому!

– Не желаю вас слушать!

Ольга побежала вниз по улице, к метро. Ирина, постепенно отставая, прокричала вслед:

– Я же хотела с тобой посоветоваться – сообщить об этом в милицию или нет? Постой!

Та не обернулась и прибавила шагу. Через минуту она уже проскочила турникет метро, побежала вниз по эскалатору. Но торопилась она так вовсе не из-за того, что серьезно опаздывала на урок. Ей хотелось убежать от страха и гнева, которые преследовали ее с той самой минуты, как она впервые столкнулась с Ириной. Но сегодня, сегодня… Эти нормальные глаза и вполне спокойное начало разговора… И вдруг такая безумная, наглая, жестокая ложь!

Оказавшись на платформе, она наконец оглянулась, думая увидеть Ирину где-то на ступенях эскалатора. Но той нигде не было. Ольга села в подошедший поезд и только через две станции обнаружила, что едет не в ту сторону.

Глава 3

Илья вернулся домой первым. Когда Ольга, вконец измученная уроками и жарой, отпирала дверь, она слышала его голос. Тот говорил резко и повелительно, отчитывая кого-то за несоблюдение условий договора. Переступив порог, она поняла, что происходит. В прихожей стоял мастер, который когда-то взял на себя ремонт.

Увидев хозяйку, мужчины разом замолчали. Она робко поздоровалась с мастером – никак не могла по-хозяйски освоиться с этим грубым, неприветливым человеком, который всегда говорил с нею так, будто делал одолжение.

– Ну ты меня понял, Иван Петрович, – заключил Илья, снова поворачиваясь к собеседнику. – Чтобы завтра вся бригада была здесь. За неделю закончите.

– Касательно сроков… – Как всегда уклончиво пробормотал тот. – За неделю не обещаю.

– Ты за что с заказчика брал деньги? – Илья кивнул на Ольгу. – За исполненную работу? Она тебе платила за каждый сданный участок?

– Так мы договаривались, – осмелилась вставить Ольга. – Но…

– Оля, у тебя есть его расписки?

– Есть.

– Ты все ему уплатила полностью, как будто ремонт уже закончен?

Она кивнула. Мастер слушал с непроницаемо-равнодушным видом. Казалось, он не понимает, о чем зашла речь.

– И славно, – заметил Илья. – Иван Петрович, или в следующее воскресенье мы пьем могарыч, или я загляну в твою районную налоговую инспекцию. Покажу им договорчик с настоящей суммой. Оля, он у тебя? Надеюсь, ты не отдала его обратно?

Такой глупости она не сделала, хотя одно время мастер очень просил ее о таком одолжении. Но тогда ее что-то насторожило в его небрежном и вместе с тем настойчивом тоне. Договор остался у нее на руках.

– Ты, небось, и вовсе туда ничего не носил? – заметил Илья, дружески улыбаясь. – Ох, Иван Петрович! Налоги надо платить! Как ты за свою лицензию не боишься?

Угроза произвела на мастера очень неприятное впечатление. Он вышел из своего непробиваемо-спокойного состояния, попробовал было хорохориться, но быстро погас. Кончилось тем, что Иван Петрович твердо пообещал прислать с утра пораньше сантехника и своего лучшего кафельщика, а также двух ребят для отделки всех комнат.

– Редкостная сволочь, но хороший специалист, – заметил Илья, выпроводив гостя. – Иначе не стоило бы вообще с ним связываться. К сожалению, такое сочетание бывает частенько.

И тут он заметил ее погасшие, вовсе не радостные глаза.

– Ты что такая грустная? Устала?

– Это тоже. Но есть еще кое-что.

И Ольга коротко рассказала о своем утреннем приключении с Ириной.

– Не знаю, что еще она придумает, – уныло заключила она свой рассказ.

– А ты уверена, что это выдумка? – неожиданно спросил Илья.

Ольга остолбенела. У нее не осталось никаких сомнений в том, что Ирина солгала – слишком невероятным было условие, которое якобы поставил ей Виталий.

– Ты сам подумай, – она старалась говорить спокойно. – Если он в самом деле объявился – почему позвонил ей, а не мне?

Тот развел руками:

– Мало ли почему. Может, как раз потому, что она для него уже ничего не значит. А тебя боялся встревожить.

– Встревожить?! Меня куда больше тревожит, что он до сих пор где-то пропадает! И вообще, все это бред! Зачем звонить Ирине, если можно просто вернуться сюда, и без всяких звонков!

– Может быть, ему пока нельзя вернуться, – меланхолично заметил Илья. – Да что толку гадать!

– Нельзя вернуться! – передразнила его Ольга. У нее на глазах выступили слезы. – Можно подумать, он на секретном задании! Витя не разведчик, он обыкновенный человек! А Ирка – садистка! Надо же придумать – запретил меня извещать о его звонке! Она хотела, чтобы я как следует поревновала!

Он попросил ее успокоиться – в своей всегдашней манере – сердечной и слегка снисходительной. Сказал, что слишком много чести обращать внимание на безумные выходки Ирины. Рано или поздно та найдет себе другой объект для издевательств и отстанет.

– Я и сам думаю, что она все выдумала, – признался он, обнимая Ольгу за плечи и слегка сжимая их. – Поняла, что ты начинаешь успокаиваться, решила разбередить рану… Ладно, я с ней сам поговорю.

– Не стоит. Именно тебе не стоит с ней об этом говорить.

– Почему?

Она наконец решилась встретить его взгляд. Эти голубые глаза с желтыми крапинками вокруг зрачка были так спокойны – будто берег озера с чистым песчаным пляжем. Ольга вздохнула:

– Понимаешь, Ирина всерьез решила, что ты и я… Словом, что мы…

Он понял и заулыбался. Илья просто улыбался, ничего не говорил, а она смущалась все больше – как будто только что сказала правду, как будто ей было чего стыдиться.

– Сам знаешь, она всегда делает из мухи слона, – виновато добавила женщина.

– А если нет? – все так же спокойно, с той же улыбкой осведомился Илья. – Если на этот раз она окажется права?

– Что?!

Она не успела опомниться, как ощутила его губы и растерянно ответила на поцелуй. Тут же попыталась отстраниться, но он ее не отпускал. Его лицо было так близко, что знакомые черты расплылись, превратились во что-то неясное, смазанное, почти уродливое. Наконец она освободилась и отступила, задыхаясь и невольно утирая ладонью рот:

– Ты с ума сошел?

– Совсем нет. Разве ты не знала, что когда-нибудь это случится?

Пожалуй, больше всего ее сбивал с толку его спокойный тон. Илья говорил так просто и уверенно, что она даже не нашла, что возразить. Не знала? Конечно, знала. Знала всегда. Эта мысль так ее ошеломила, что Ольга продолжала молчать и довольно неуклюже отступать к дверям в комнату. Она немного промахнулась и ощутила спиной гладкую, прохладную поверхность оштукатуренной стены.

– Так нельзя, – наконец выдавила она. – Это…

– Что?

– Невозможно.

– Почему? – Он приблизился. Отступать ей было некуда, она смотрела ему в лицо почти со страхом. Он был так уверен в своей правоте, а вот она – нет. Совсем нет. И ее не покидало ощущение, что она совершает предательство, изменяет мужу.

– Он не вернется, – прошептал Илья, оказавшись совсем близко, лицом к лицу. – Ты сама это знаешь. И ты знаешь, что одной тебе не справиться.

– Илья, не надо…

– Ты не выдержишь одна, ты не из таких женщин. Тебе нужен мужчина. Ты слабая. – Он снова обнял ее за плечи и добавил: – Именно поэтому ты мне так нравишься. Ненавижу железных леди! Женщина должна быть слабой – иначе грош цена и ей, и тому, кто с ней свяжется.

Ольга не возражала. Она даже не думала, прав он или нет, есть ли у нее свое мнение на этот счет. Это было совсем неважно. Она в самом деле часто чувствовала себя слабой, наивной, может быть, даже глупой. Она всегда считала это своим недостатком, пыталась стать сильнее, научиться подавлять чувства, справляться с обстоятельствами. Слабость считалась недостатком в том мире, где она привыкла жить. Но рядом с этим человеком было так приятно быть слабой. Быть собой. Он снова поцеловал ее, и она больше не делала попыток его оттолкнуть.

Среди ночи Ольга встала. Осторожно спустила с кровати ногу, оглянулась на спокойно дышащее тело рядом. Нашарила в темноте какую-то одежду. На кухне, когда она включила свет, тряпица оказалась старым халатом, который она не носила уже лет пять.

Ольга напилась воды, взяла со стола сигареты. Пошире отворила окно. Ночь была душная, черная, во дворе среди зелени слабо светил фонарь. Где-то далеко, за оградой высоких домов, проехала машина. Взвизгнули на перекрестке тормоза, взревел мотор – и снова тишина.

В темноту волнами поплыл сигаретный дым. Она стояла у окна, на виду у всех, кто захотел бы ее видеть. Но внизу не было никого.

«Я знала, что это будет, это должно было случиться, – повторяла она про себя. – Сейчас мне… Хорошо или плохо? Сама не знаю. Когда это случилось с Витей, в самый первый раз, я была так счастлива! Тогда я не задавала себе таких вопросов. Чувствовала себя так, будто мне снова пятнадцать лет, и я успешно сдала экзамен по специальности, все сыграла, как надо. Никаких цветов он мне тогда не дарил, но я все равно чувствовала запах роз. В ту ночь мне казалось, что пахнет цветами, что мы окружены ими со всех сторон. А когда он уснул, я вот так же встала и вышла на кухню… Потихоньку, чтобы не разбудить его, чтобы ничего не сломать, не повредить в своем новом мире. О, все стало новым, все – другим! Сам воздух стал другим. Я тогда заплакала от счастья. Я была такой легкой, такой юной. А что теперь?»

Она сама не понимала, что происходит. Илья был с нею очень ласков. Говорил чудесные, давно не слышанные слова. Обещал позаботиться о ней, уговаривал ничего не бояться. Потом отвернулся, сказал, что страшно устал за день, и быстро уснул – как человек, исполнивший свой долг, успешно решивший сложную задачу. А она осталась в темноте – совершенно одна, как будто никого больше не было в квартире и не лежал рядом мужчина, которому она только что растерянно отдалась.

«Когда я наконец вырасту? – спросила себя Ольга. – Мне тридцать четыре года. Возраст солидный. Пора поумнеть, избавиться от подростковых комплексов. В моей жизни появился мужчина, о котором я могла только мечтать. Сильный. Витя таким не был, это его постоянно приходилось защищать. От Ирины, от сомнений, от завтрашнего дня, от плохого настроения. Кажется, нет ничего, чего бы боялся Илья. Или он просто не показывает этого мне, за что ему большое спасибо. Своих страхов хватает. Он был со мной очень ласков. Немножко снисходителен, как с маленькой девочкой, но в моем возрасте это даже приятно. Конечно, приятно! Так хорошо думать, что рядом есть кто-то, сильнее и опытнее тебя. Он порядочный человек. Безусловно, порядочный и добрый. В этом я никогда не сомневалась. Илья в самом деле ко мне привязан. Хочет мне помочь, и не только на словах. Что же я терзаюсь? Чего жду?»

Она выбросила сигарету в окно и проследила, как на на асфальте, далеко внизу, рассыпались оранжевые искры. Обняла себя за локти, ощущая истершуюся махровую ткань. Нахмурилась. И еще раз оглядела свой халат.

Откуда он взялся? Она оглядывала себя, не веря глазам. Этот дешевенький халатик пронзительно розового цвета подарила ей мать, когда Ольга отправлялась в Москву на учебу. Халат обитал с ней в общежитии, спускался вместе с Ольгой в осклизлый, дурно пахнущий подвал, где располагалась душевая. Ходил на вечеринки в соседние комнаты. Знал ее первого парня. Ольга уступила тому не по любви, а из безволия. Просто не смогла вовремя оттолкнуть. Халат все видел – он висел рядом на стуле.

Потом она долго снимала комнаты в разных районах Москвы, и розовый, порядочно истрепавшийся друг снова был с ней. Она готовила в нем пищу на коммунальных кухнях, говорила по телефону, стоя в коридоре, читала книги, лежа на продавленных кроватях, видавших столько постояльцев, что их пружины стали почти одушевленными. Потом на локтях появились дыры, ворот обвис, полы вытянулись, поясок потерялся. Она купила себе другой халат – в серо-зеленую полоску, а этот отправила на пенсию. Хотела было порвать на тряпки, но потом передумала. Это было все равно, что оскорбить верного друга. И с тех пор, где бы Ольга ни скиталась, куда бы ни переезжала, халат неизменно следовал за ней. Его запихивали в самый дальний угол, где его легко можно было забыть при очередном переезде – но халат неизменно объявлялся, стоило начать паковать вещи.

С тех пор как она поселилась здесь, у Виталия, халат покоился на антресолях, в сумке с прочими старыми вещами, которые Ольга надеялась когда-нибудь доносить или переделать. Она давно уже не видела его, и вот… Совершенно неожиданно он попался ей под руку в спальне, рядом с постелью.

– Свидетель обвинения, – неожиданно сказала она вслух. У нее возникла странная, несколько безумная мысль: халат, свидетель ее романа с Виталием, теперь выполз с антресолей, чтобы обличить хозяйку в измене.

Собственно, ничего странного не случилось. Во время ремонта многие вещи перемещаются по дому, почти самостоятельно, и попадаются в самых неожиданных местах. Но Ольге стало не по себе. Это было совершенно лишнее напоминание о том, что только что случилось. Именно сейчас ей вовсе не хотелось видеть старый розовый халат. Она закрыла окно, погасила свет и, сняв халат, повесила его на спинку стула.

Следующий день был у нее свободен. Ни одного урока, никаких дел. Это оказалось настолько непривычным, что женщина растерялась. Рабочие в самом деле явились утром, ровно в девять. Выслушав указания мастера и Ильи, они сразу взялись за дело. Ольге не пришлось произнести ни слова, и она была счастлива.

– У меня небольшое дело в городе, а потом я свободен, – сообщил Илья. – Зачем нам здесь сидеть? Сейчас начнется шум, воду отключат, уже побежали за сантехником. Поехали, развлечемся!

Она немедленно согласилась. Ей вовсе не хотелось здесь оставаться. Уже совершенно одевшись, слегка подкрасившись, Ольга бросила последний взгляд на спинку кухонного стула. Розовый халат висел там с самым невинным выражением. И в то же время, казалось, на что-то ей намекал. Когда они вышли из дома, у нее появилось искушение спросить Илью – не доставал ли он, часом, какие-то сумки с антресолей? Но Ольга понимала, что спрашивать бессмысленно. Разумеется, он этого не делал.

Илья взял такси и назвал водителю адрес в центре. Потом повернулся к своей спутнице.

– Потерпишь часик? Нужно решить один вопрос, а потом отметим…

– Что именно? – переспросила она.

– Ну, мой приезд, например, – в его глазах блуждали яркие, насмешливые огоньки. Ее смущение явно забавляло Илью. – И конец твоего процесса. Да и ремонт скоро кончится. Мало ли поводов?

Она промолчала. «На его месте Виталий назвал бы только один повод – прошлую ночь, то, что случилось. Но это хорошо, что Илья такого не сказал. Я бы не знала, куда деть глаза».

Тот продолжал говорить – казалось, он наслаждается тем, что его просто слушают, не перебивая, не вступая в расспросы. Илья посвятил ее в свои планы на будущее, рассказал об оставленных в Германии делах, слегка похвастался успехами – впрочем, не называя цифр. Посетовал на высокие налоги. Недобрым словом вспомнил Ивана Петровича, но тут же заметил, что тот слишком умен, чтобы наживать себе неприятности. Наконец Илья заметил, что женщина его почти не слушает, а думает о чем-то своем.

– Ты что, не выспалась?

Этот вопрос – почти грубый – мигом привел ее в себя. Она встрепенулась и виновато посмотрела ему в глаза:

– Задумалась.

– И о чем?

– Знаешь, я вчера ночью неожиданно нашла одну свою старую тряпку, – призналась Ольга. – Как она оказалась в спальне – ума не приложу! Халат все время был в сумке, на антресолях.

Он посмотрел на нее так, будто она говорила на незнакомом языке. А потом вдруг расхохотался. Даже водитель слегка повернул к ним голову – пара сидела на заднем сиденье.

– Ну почему вы всегда думаете только о тряпках! – воскликнул Илья. – Знаешь, у тебя было такое лицо, будто ты решаешь вопрос о смысле жизни! Оказывается, всего-навсего нашелся старый халат! Поздравляю!

Она не обиделась. В самом деле, ее ответ прозвучал как-то легкомысленно и нелепо.

– Просто я пыталась понять, откуда… – начала она, но Илья ее остановил:

– Знаешь, что я придумал? Тебе нужно отдохнуть по-настоящему. Рестораном тут не обойдешься. Я тебя отправлю куда-нибудь в теплые страны!

Ольга уже привыкла к его радикальным предложениям. Илья всегда любил ошарашить собеседника, неожиданно поменяв тему разговора и сделав широкий жест. Она привыкла не принимать близко к сердцу такие выходки и поэтому отмахнулась:

– По-моему, и здесь достаточно тепло. Безумная жара, какие еще теплые страны…

– А почему бы тебе не поехать? – продолжал развивать свою мысль Илья. Он ее, казалось, не слышал. – Время есть, деньги тоже, я тебя отпускаю…

Шофер явно решил, что везет супругов, подумала она. Немного странную пару, которая как будто не слышит друг друга и все-таки умудряется общаться. Небось, думает, что жена недотепа, а муж – рубаха-парень. Частое сочетание.

– Ни времени нет, ни денег, – твердо сказала она. – У меня ученики, уроки. А деньги кончились. Нет! – Ольга заметила его протестующий жест. – Ты и так потратился, страшно вспомнить, сколько денег швырнул на ветер! Я тебе очень благодарна, но на этом все. Хватит!

Она сама не знала, как получилось такое решительное выступление. Илья секунду смотрел на нее ничего не выражающим взглядом, потом демонстративно пожал плечами и отвернулся к окну. А она даже не почувствовала угрызений совести за то, что так резко с ним говорила. Одна фраза, произнесенная Ильей, как будто разбудила женщину. «Я тебя отпускаю!» «Как это – отпускает? Что это такое? Я ему не жена, не дочь, не невеста, чтобы так мною распоряжаться! Или он считает, что эта ночь сделала меня его собственностью? Или… Здесь замешаны шесть тысяч долларов? Их заплатили одной женщине, чтобы купить другую?»

В салоне было душно, в приспущенное окно врывался угарный воздух магистрали, но руки у нее покрылись гусиной кожей. Ольга сглотнула – ей было очень нехорошо. «Во что я вляпалась! Ведь я была с ним ночью не из-за шести тысяч, я… Не продавалась! Это случилось просто потому, что… Ну потому, что должно было случиться! Он думает иначе? Неужели?! Как об этом спросить?»

– Вот здесь остановите, – мрачно сказал Илья и сунул водителю деньги. Не глядя на Ольгу, бросил: – Пойдем.

На узком горбатом тротуаре было тесно – на этой старой центральной улице было много магазинов. Ольгу сразу ощутимо толкнули, и она машинально прижалась к Илье. Они стояли перед маленьким рестораном с оранжевой неоновой вывеской.

– Подожди меня вот здесь, – сказал он, указывая на дверь. – Тут прилично кормят, и никто к тебе лезть не будет. Выпей чего-нибудь, а когда я приду – пообедаем.

Илья по-прежнему избегал ее взгляда. Ольга хотела было что-то сказать – извиниться, спросить, за что он так сердится – неужели из-за решительного тона, которым она отказалась от денег? Но он развернулся и быстро пошел прочь. Сойдя с тротуара, пересек дорогу, ловко увернулся от выскочившей из-за угла машины, исчез в темной подворотне.

Ольгу снова толкнули в спину. Было просто невозможно устоять среди потока прохожих, будто застряв посреди этого горячего полудня, в ядовитой жаре большого города. Ей казалось, что каблуки глубоко вонзились в свежеположенный асфальт. Нужно было или двигаться вместе с толпой, или куда-то зайти. Ольга толкнула стеклянную дверь ресторана.

Холодный кондиционированный воздух, приглушенный свет, пустые столики, накрытые плотными зелеными скатертями. Единственный посетитель стоял у барной стойки, пил что-то из запотевшего стакана и лениво беседовал с молоденькой барменшей. Та лениво отвечала ему, глядя при этом на привинченный к потолку телевизор, по которому показывали какие-то мультики. Ольга, слегка поколебавшись, присела за угловой столик. Над ее головой в стену был вмонтирован аквариум. В нем невесомо передвигались серые, невзрачные, довольно крупные рыбы, слегка похожие на воблу. Всплывали воздушные пузыри, среди водорослей виднелся каменный, освещенный адским светом замок. Крыша замка была изрядно загажена рыбьими испражнениями.

К столику подошла официантка. Черная юбочка, белая блузка, радостная улыбка.

– Не желаете пообедать? – спросила она, кладя на стол пухлое меню в кожаном переплете.

Ольга виновато отказалась. Она пояснила, что дождется здесь друга и тогда-то они вместе пообедают. А пока…

– Минеральной воды, пожалуйста, – попросила она. И, чтобы не гонять девушку зря, храбро добавила: – И сто граммов коньяку.

– Французского, армянского?

– Армянского.

– Пять звездочек, – сообщила девушка, снова улыбнулась и исчезла. Через несколько минут она вернулась с заказом, при этом пояснив, что вода подается за счет заведения.

Ольга слегка успокоилась. Похоже, она могла здесь сидеть сколько угодно, ничего больше не заказывая, и никому не быть в тягость. Илья был прав – место уютное, персонал вежливый. Впрочем, он почти всегда бывал прав. При этой мысли она почувствовала еще большую вину. Ну, что он, в сущности, такого сказал? Немножко перегнул палку. Слишком рано заявил о своих правах на нее. Ну и что такого? Он всегда чувствовал ответственность за своих друзей, относился к ним, как к несмышленым детям. Это тем более понятно теперь, когда Ольга осталась одна.

«Какая я все-таки дура!» – подумала женщина, осторожно окуная в коньяк кончик языка. Ничего страшного не произошло. Вкус был приятный, язык как будто слегка одеревенел, во рту разлился терпкий аромат. Она выпьет всего глоток, не больше. Ей хочется сохранить ясную голову, а она пьянеет от такой малости… А потом будет терпеливо ждать Илью. Когда он придет, она непременно извинится. И он простит – ведь все это такие пустяки, детские обиды. Он должен быть снисходителен, ведь она столько перенесла, нервы не в порядке…

К одинокому клиенту за стойкой бара добавился еще один. Явно приятель. Мужчины потягивали коктейли, выбросив на стойку соломинки, бумажные зонтики и прочий декоративный хлам. Теперь они говорили громко, возбужденно. Барменша слегка отодвинулась от них, не сводя глаз с телевизора. Казалось, старый диснеевский мультик поглотил ее внимание целиком, но на бледном лице никаких чувств не отражалось. Микки Маус верещал гавайскую песенку и вертел задом, а барменша пристально наблюдала за ним – с абсолютно каменным лицом. Она была чем-то неуловимо похожа на одну из плававших в аквариуме рыб. По залу прошла официантка, нерешительно посмотрела на столик Ольги и, не дойдя до нее нескольких шагов, свернула в сторону, исчезнув за каким-то занавесом.

«Илья сказал, что ждать придется не больше часа. Как долго тянется врямя!» Ольга подумала, что если она будет налегать на коньяк, скоро придется заказать еще что-нибудь, а у нее совсем нет денег. За урок обещали заплатить в конце недели – с ней всегда рассчитывались оптом. Так было легче самой учительнице – если бы она брала деньги каждый раз, как позанимается с ребенком, то у нее было бы неприятное чувство, что музыка превратилась в товар. А Ольга, как ни старалась, никак не могла к этому привыкнуть.

Официантка наконец решилась к ней подойти. Все с той же сияющей улыбкой она спросила, не желает ли гостья взять что-нибудь еще. И принялась нахваливать повара. Ольга слушала с вымученным вниманием. Она уже успела изучить цены в меню. Ресторан, конечно, был хороший, по всему видно. По ценам в том числе. А денег Илья ей не оставил. Забыл, когда покинул ее на улице? Скорее, нарочно не дал. Ведь она только что отвергла всякую помощь. «Решил проучить глупого ребенка, – с раздражением подумала она. Ольга не представляла, как отвязаться от любезной официантки. – Дескать, не хочешь денег? Не нужно, обходись своими силами, как и решила. А я… Не могу этого сделать. Наверное, я в самом деле просто глупый ребенок. Не будь я такой растяпой, попросту не пошла бы в это дорогое заведение, а погуляла бы по улице, дожидаясь Илью».

– Я дождусь друга, – наконец ответила Ольга. Больше ей просто нечего было сказать. Официантка не утратила вежливости, но Ольге показалось, что улыбка девушки стала не такой приветливой.

– Возьму кофе, – сказала она, прикидывая про себя, что на чашечку эспрессо денег должно хватить. – И пожалуйста, принесите счет.

Девушка удалилась. Ольга знала, что выиграла этим заказом всего несколько минут. Что она будет делать после того, как допьет кофе?

Она всегда боялась официантов, портье, горничных в гостиницах – всех, кто предлагал свои услуги, а не какой-нибудь товар. Платя им, просто разговаривая с ними, Ольга всякий раз ощущала, что не может найти верного тона. Не умеет быть естественной, развязной, попросту уверенной в том, что имеет право требовать за свои деньги каких-то услуг. Когда официант ставил перед ней тарелку, ей всегда хотелось вскочить и помочь ему. В тех редких случаях, когда ей случалось жить в гостиницах, она сама тщательно прибирала свой номер. И не умела давать чаевые – не потому, что жалела денег. Просто ей казалось, что она тем самым унижает прислугу, а себя – того больше.

Она залпом выпила принесенный кофе, затем коньяк, сделала последний глоток минеральной воды. И решила подождать Илью на улице. Ольга уже поднималась из-за стола, когда в ресторан вошла новая посетительница. Это была полная женщина лет сорока, одетая совсем не по возрасту и не по погоде.

На ее гладких, массивных боках поскрипывала тонкая лаковая кожа яркой, легкомысленной курточки. Ноги были до щиколоток укрыты узкой черной юбкой, стесняющей шаг. Зато элегантные туфли на шпильках вполне подходили к ее импозантной, пышной внешности. За исключением цвета. Они были золотыми и сразу навевали мысль о курортах, ресторанах на побережье, южных ночах и легкой музыке.

Ольга успела как следует рассмотреть интересную даму, потому что та, едва войдя, остановилась посреди зала и принялась озираться по сторонам. Несколько раз их взгляды встретились. Дама слегка нахмурилась, отвела глаза… И тут же, будто передумав, направилась прямо к Ольге.

– Думала, не узнаю, – сказала она, бросая сумку на столик и бесцеремонно усаживаясь. – Вы-то меня узнаете? То есть ты. Мы ведь на ты!

Ольга ошалело вгляделась в ее лицо. Что-то знакомое промелькнуло в сочной улыбке ярких губ – такой аппетитной, будто обладательница этого рта только что плотно и жирно пообедала. И вдруг вспомнила. Как она могла с кем-то перепутать эту даму!

– Вы были тогда с Ильей…

– Точно, были у вас в гостях, – подхватила та. – Я – Камилла.

Ольга вспомнила это имя прежде, чем та представилась заново. Теперь она вспомнила вообще все – вплоть до анекдотов, которыми сыпала в тот вечер подвыпившая гостья. Вплоть до беззлобных и все-таки очень колких насмешек, которыми поддевал подругу Илья. Вспомнила свою тихую ярость ночью, легкий приступ ревности, первое осознание того, что друг мужа ей не совсем безразличен. Да, Камилла. Редкое имя, восточный разрез чуть припухших, подкрашенных синим карандашом глаз. Явная примесь восточной крови, скорее всего – азиатской. Темноватая кожа, резкая линия скул, рот хохотушки и неожиданно цепкий взгляд.

– Илья просил составить тебе компанию, – продолжала та, раскрывая сумочку. – И еще – передать, что он задержится, чтобы ты обедала без него, не ждала. Расстроилась?

Ольга и слова не успела сказать, а уже Камилла подозвала официантку, уже давно переминавшуюся поблизости. Та подскочила и заказ был сделан молниеносно, причем Камилла заказывала все на две персоны, совершенно не спрашивая мнения Ольги. Та молча ждала, когда ее компаньонка угомонится.

– На десерт мороженое с фруктами, кофе и ликер. Есть у вас приличный ликер? – спрашивала Камилла, несколько брезгливо и в то же время повелительно.

Оказалось – есть. Официантка удалилась в восторге – это было видно даже по ее узкой, подрагивающей спине. Барменша оживилась. Из-за занавеса кто-то выглянул и тут же скрылся. Эта пышная дама внесла живую струю в сонную одурь полуденного ресторана.

– С удовольствием с тобой пообедаю, – сообщила Камилла, как будто раскрывая большой секрет. – Составлю компанию. Не против?

– Да я вовсе не…

– Не хочешь есть, – закончила за нее фразу та. – Бережешь фигуру? Да ну, к чему уродоваться, кому это нужно? Только не Илье.

Ольга тем временем успела осознать всю щекотливость ситуации. Она, нынешняя любовница Ильи, сейчас будет обедать с его бывшей пассией. И та, судя по всему, прекрасно знает, до какой стадии дошли их отношения. Знает или нет?

Камилла быстро разрешила ее сомнения. Она пустилась в рассуждения о мужчинах и мимолетно коснулась вкусов Ильи.

– Они сами не знают, чего хотят, – доверительно говорила женщина. – Одно время им нравятся блондинки, потом брюнетки. Сперва полные вроде меня, потом худые. Ну, такие, как ты. Мужики все одинаковые, в том смысле, что их тянет на новенькое. Илья не исключение. Она закурила и весело добавила, что даже не думала на него обижаться, когда они расстались.

– Это же я настояла на том, чтобы разбежаться, – пояснила она. – Зачем это мне, боже мой! У меня семья, трое детей, хороший муж… А когда я с Илюшей связалась, на хозяйство уже времени не хватало. А семейка у меня любит поесть. Мы все вот такие!

И она самодовольно провела ладонями по бедрам. Казалось, пышные формы были для нее источником гордости, а не грусти.

– А где вы встретили Илью? – осторожно осведомилась Ольга. Ей впервые удалось вставить словечко. И никак не удавалось заставить себя перейти на «ты».

– У себя на работе, – ответила та, достав пудреницу. Критически осмотрев лицо, добавила: – Ворвался сейчас, разорался, всех разбудил. Помогите ему! Торопится, женщина его ждет в ресторане! Вчера вернулся из своей Германии и уже успел найти подругу.

Ольга смутилась и тут же засмеялась. Камилла ее забавляла. Никакой ревности она больше не чувствовала, да это было бы глупо. У той было право первенства, и она им никак не пользовалась. Беседовала с Ольгой, будто с подружкой, и самое лучшее – не спрашивала, куда подевался ее муж. Вероятно, решила, что Ольга просто завела роман на стороне.

– Я оттуда сбежала, когда поняла, что меня сейчас запрягут, – пояснила Камилла. – Его там и без меня обслужат, дело-то пустяковое, сделать несколько бумажек. Много шума из ничего, буря в пустыне! Он всегда врывается, как броневик, даже если ему нужно прикурить.

Она с интересом повернула голову и возбужденно заметила:

– О, нам что-то несут! Сама посуди, какой мне интерес сидеть в конторе и париться в духоте! Уже с утра было ощущение, что я вот-вот утеку в собственные туфли! Кондиционер сломался еще вчера, а эти сволочи его до сих пор не починили. У меня кабинетик – шесть метров.

Помещаюсь там только я и компьютер. К вечеру голова становится квадратная, как монитор. О, салатики!

И она с наслаждением взялась за салат. А вот Ольга никак не могла заставить себя что-то съесть. Странно – чем аппетитнее соседка по столику уминала свою порцию, тем более отвратительной казалась ей еда. Что это – отголосок старой ревности? Или просто нервная реакция?

– Илья сказал, у тебя все уладилось, – сообщила Камилла. Ее яркие, жирные губы блестели, как давно немытая посуда. Ольга подавила слабый приступ тошноты.

– Да, в общих чертах, – уклончиво ответила она.

– Твой процесс закончен?

Она кивнула. Ей было неприятно, что собеседница осведомлена о таких деталях. Если она заговорит о Виталии… Но Камилла только оглядела свою тарелку, почти опустевшую.

– Сейчас принесут горячее. Ты не боишься баранины? Некоторые это мясо не любят, а вот я ее обожаю! Жестковато, но что с того?

И без перерыва поведала, что с детства обожает восточную, экзотическую, на московский взгляд, кухню. Наверное, сказывается кровь, заметила она. Ольга узнала, что Камилла родилась и выросла в Узбекистане.

– Илья любит экзотических женщин, – сказала та. – Или любил, уж не знаю! Но все-таки это довольно странно, что он на тебя запал.

Все в ней – одежда, выражение глаз, бесцеремонные речи – вызывало в Ольге чувство неприязни. И тем не менее она не могла зажать уши, встать и уйти. Она начинала понимать Илью – Илью той поры, когда он увлекался Камиллой. Она в самом деле могла зачаровать – именно этой пряной необычностью.

– Сейчас он придет, – сообщила та, нетерпеливо оглядывая приближающуюся официантку. Девушка натужно, но в то же время с профессиональным изяществом несла тяжелый, уставленный тарелками поднос. – Наверное, нужно было все заказать на троих, но раз уж у него так изменились вкусы… Не знаю, что он теперь ест.

Но сказано все это было без тени ревности и неприязни. Ольга даже позавидовала этой женщине. Хорошо бы научиться воспринимать свою жизнь так же – без трепета, без страсти, с философским спокойствием. Муж, любовник, друг – все пройдет мимо, останешься только ты, наедине со своей душой, со своей натурой. Все остальное – неважно.

Она снова взглянула на часы. Зрелище поставленных перед нею тарелок с кусочками темного мяса, картофелем фри и приправами оставило ее равнодушной. Зато Камилла настолько ушла в процесс, что совершенно позабыла о своей собеседнице. Она впервые замолчала, а Ольга получила возможность подумать. Илья прислал к ней свою прежнюю любовницу. Ему прекрасно известно, что она хорошо знает об их старых отношениях. Как это понять? Пора ему появиться – она ждет почти полтора часа – намного дольше, чем он обещал…

Ольга постоянно поглядывала на дверь, но когда вошел Илья, в первый миг его не узнала. Она как будто увидела его впервые – настолько незнакомыми показались его глаза, залысина, сама манера держаться. Илья пустым взглядом обвел ресторан, увидел женщин, подошел, криво опустился на стул. Ей подумалось, что он пьян. Его пошатывало из стороны в сторону, и казалось, что он с трудом сохраняет равновесие.

Камилла встретила его сияющей улыбкой:

– Наконец-то!

– Ты о чем? – спросил мужчина, ставя локти на столешницу. Ольгу он как будто не видел – смотрел только на свою старую знакомую.

– Мы тебя давно поджидаем!

– В самом деле, давно?

«Он пьян, – подумала Ольга. – Напился в конторе, а теперь безуспешно пытается это скрыть».

– Я не так уж опоздал, – сказал Илья, заглянув под обшлаг рукава. Видимо, он пытался найти там часы, но так и не разглядел циферблата. Зато Ольга хорошо разглядела стрелку и цифры. Он опоздал. Явился куда позже, чем обещал, и теперь ясно почему. Напился с приятелями. Напился в стельку!

– Однако, – критически сказала Камилла. При этом она явно наслаждалась всем происходящим. И то и дело метала косые взгляды в сторону Ольги. – Где ты успел так нажраться? Кто тебя напоил?

– Не твое дело, – ответил тот.

– Может, не мое, но здесь сидит женщина, которой ты обещал…

– Да замолчи ты!

– Молчу, – неожиданно кротко ответила Камилла. – Однако ты меня попросил кое о чем…

– Сама знаешь, что внакладе не останешься, обед за мой счет, – отрезал Илья. – Ради бога, замолчи!

Ольга слушала, не встревая в разговор. Ей казалось, что эти двое говорят о чем-то таком, о чем она не имеет ни малейшего понятия. Камилла снова достала пудреницу, слегка коснулась пуховкой выступающих скул. Придирчиво огляделась по сторонам. Она ждала, когда принесут десерт. Илья ничего не ждал – у него было такое застывшее лицо, как будто его заморозили в холодильнике и только что вынули, чтобы сделать немного помягче. Он пытался улыбнуться, но ничего не получилось.

– Что происходит?

Она услышала свой голос как будто со стороны. Камилла вопросительно подняла брови:

– Я лично жду десерт.

– Илюша, что с тобой? – Ольга больше не слушала эту женщину.

– Ничего особенного, – Илья наконец увидел ее. – Просто устал. Жара…

– От чего это ты устал? – бесцеремонно перебила Камилла. – Бумажки подписывать или стакан поднимать? Я даже знаю, с кем ты пил! Теперь кондиционер точно не починят!

– Ты не могла бы уйти отсюда? – неожиданно обратился к ней Илья. Голос у него был усталый и злой. Теперь Ольга не верила своим глазам – как она могла так обмануться! Пьян? Трезв, как никогда! От него совсем не пахло, Илья сидел прямо, а его глаза… Они были усталыми, почти больными, но ни в коем случае не хмельными.

– Что ты сказал? – недоверчиво переспросила Камилла.

– Я говорю, что тебе лучше бы уйти, – повторил Илья. – Тебя ждут люди.

– Никуда не двинусь, пока не съем десерт, – решительно объявила женщина. Она возмущенно взмахнула вилкой, которую все еще держала в руке. Ольге показалось, что она хотела уколоть Илью зубьями, но вовремя остановилась. – Вот съем и пойду.

– Как хочешь, – он обреченно встал, оглядел грязные тарелки и выложил на стол несколько купюр. – Надеюсь, этого хватит. Оля, пойдем.

Она молча последовала за ним. На выходе не выдержала и обернулась. Камилла сидела бледная, злая и вертела в руках скомканную салфетку. Ольге показалось, что глаза женщины мокры, но тут ее мог подвести рассеянный, неяркий свет ресторанного зала.

Они вышли на улицу. После кондиционированной прохлады и полутьмы день казался обжигающим. Ольга сощурилась. Она едва поспевала за Ильей – тот решительно двинулся вверх по улице, не ожидая, пока его догонят.

На углу, возле светофора, они наконец поравнялись. Женщина слегка запыхалась. Она самовольно взяла спутника под руку, Илья при этом чуть повернул голову:

– Наглая баба!

– Я?!

– Она, конечно. Видит, что людям не до нее, но сидит, ждет продолжения шоу. Жирная гадина!

– Зачем же тогда… – Она торопливо пошла рядом с ним. Загорелся зеленый свет, они перешли улицу. – Зачем ты вообще ее ко мне прислал? Я бы дождалась тебя и так. Она ведь была твоей…

– Ну да, крутили любовь, – отрезал он. – Ты думаешь, для нее это что-то значит? Расстроилась, когда тебя увидела? Да у нее на сегодняшний день несколько любовников сразу. Что такое сантименты – она не знает.

– И все-таки, – Ольга с трудом приноравливалась к его широким, возбужденным шагам. Приходилось почти бежать. – Это было не совсем удобно. Мне, во всяком случае.

Он не ответил. И тогда она решилась спросить, что с ним все-таки случилось.

– У тебя такое лицо!

Неожиданно Илья остановился. Повернулся к ней, потер ладонью щеку. Его глаза стали растерянными – как будто до сих пор он двигался в лунатическом сне, а теперь проснулся посреди уличной толпы, не понимая, как тут оказался.

– Да? – переспросил он. – В самом деле? – И без перерыва добавил: – Знаешь, мне, наверное, лучше будет от тебя переехать.

Он зачем-то посмотрел на часы, на этот раз увидев циферблат и медленно двинулся дальше. В первый момент Ольга не смогла заставить себя двигаться. Переехать?

– Ты так на меня обиделся? – жалобно спросила она, догоняя его. Эта странная погоня на многолюдной улице походила на дурной сон. – Неужели все из-за того, что я не захотела ехать на курорт?

– Какой курорт? – искренне удивился Илья. – Ах, ты об этой глупости… Вовсе не из-за этого. Ты была права, разве я могу тебе указывать, куда ехать, что делать. Ты была совершенно права.

«Обиделся, и очень сильно, – поняла женщина. – Какой же он ранимый! Никогда бы такого не подумала!» Она пришла в отчаяние. Обидеть лучшего друга, единственного человека, который действительно хотел и мог ей помочь! Который уже столько сделал для нее! Который в конце концов… Только прошлой ночью…

Она схватила его за руку:

– Ну послушай, я прошу прощения! Я была неправа, нервы развинтились! И я очень благодарна за все, что ты для меня делаешь!

– Да не о чем говорить!

– Ты не можешь вот так просто взять и уйти!

Илья сильно, почти до боли сжал ее пальцы. Его рука была влажной и горячей.

– Езжай домой, – хрипло сказал он. – У меня сегодня еще столько дел! Вечером постараюсь забрать вещи, но ты особенно меня не жди. Могу и не успеть. Увидимся на днях, ладно?

Ольга подумала, что сейчас заплачет. Вот так нелепо все кончается? Так кончается долгая дружба, едва начавшийся роман? Что же у нее останется, если этот мужчина тоже уйдет, исчезнет? Опять пустота, сводящая с ума тишина по ночам, слишком широкая постель, одиночество, страшное чувство заброшенности, беззащитности? Он едва снял с ее плеч тяжелый груз и тут же взвалил его обратно. Ольга даже не успела перевести дух. Не прошло и двух суток, как она опять осталась одна…

– Прошу тебя, – почти беззвучно сказала она, толком не зная, о чем собирается просить.

Но он уже не слушал. Илья отпустил ее руку и теперь быстро удалялся, мелькая за спинами прохожих. Он почти бежал, полы его легкого пиджака развевались. Ольга стояла у обочины. Ладонь была еще влажна от его рукопожатия, во рту пересохло, в левом виске проснулся лихорадочный, частый пульс. Она смотрела ему вслед до тех пор, пока не потеряла из виду. Илья скрылся за углом.

Глава 4

Ольга едва переставляла ноги – они онемели, в ступнях появилась горячая, стреляющая боль. С того момента, когда Илья исчез, она бродила по городу, не останавливаясь, без цели, без намеченного маршрута. Куда ей было идти? Отправляться домой она не хотела. Одна мысль о столкновении с рабочими, которые с утра оккупировали квартиру, приводила ее в отчаяние. Денег не было, а значит, она не могла зайти в кафе, дать усталым ногам передышку. Напроситься к кому-нибудь в гости, позвонить знакомой? У нее не было настроения кого-то видеть, о чем-то говорить. Хотелось молчать, ни о чем не думать и плакать… Но разве заплачешь в толпе, где на тебя устремлено столько глаз!

И она ходила, ходила… Иногда спускалась в метро, бесцельно проезжала несколько станций, снова поднималась наверх. День клонился к вечеру, даже солнце начинало уставать. Ее лицо пылало, как в лихорадке, блузка на спине намокла от пота. Она купила бутылочку воды и выпила ее одним духом. Ольга говорила себе, что нужно возвращаться домой, и тут же спрашивала – есть ли у нее дом? Дом в том смысле, как его нужно понимать? Очаг, семья, убежище? Место, куда хочется возвращаться, где тебя ждут?

«Я никогда не почувствую эту квартиру своей, – думала Ольга, пересекая двор. – Никогда не стану настоящей хозяйкой. Ну, закончится этот ремонт, уйдут рабочие, я все вымою, отскребу, расставлю по местам мебель. И потом наступит вечер, когда мне уже не нужно будет ничего делать. И вот этот-то долгожданный вечер и будет началом настоящего ужаса. Потому что я представляла его совсем не так. Я думала – мы с Виталием усядемся за стол, накрытый чистой скатертью. Откроем бутылочку красного вина, зажжем красивые свечи. Я обязательно приготовлю утку с яблоками или с ананасами – как он любит и как люблю я. Поставим музыку, задернем шторы. Поцелуемся и поздравим друг друга с окончанием наших мук. И эти слова будут значить для нас намного больше, чем конец ремонта. А потом начнем новую жизнь – такую же новенькую, чистую, как наша квартира. И с того самого момента всерьез задумаемся о нашем будущем ребенке. Потому что ребенок должен быть, без него ни одна квартира не превратится в настоящий дом. А теперь? Чего я жду теперь? И жду ли вообще?»

Она так устала, что даже забыла взглянуть на окна своей квартиры. Если рабочие все еще там, должен был гореть свет, уже темнело. Но ей было все равно – там они или уже ушли. В любом случае, она больше не может бродить по улицам, как беспризорная собака.

Ольга остановилась перед дверью, вложила в замочную скважину ключ. Мельком подумала, что у Ильи тоже есть ключи от квартиры, он самовольно присвоил себе один комплект. Он может прийти за своими вещами, даже если ее не будет дома. И тогда они даже не попрощаются. У нее не будет ни малейшего шанса что-то объяснить, извиниться как следует, попросить о снисхождении… Вероятно, он все-таки подгадает, когда ее не будет дома. Илья не любитель сцен, и если он решил, что все кончено, все воистину кончено…

Замки были отперты, но дверь не открывалась. Изнутри кто-то закрыл ее на задвижку. Значит, в квартире все-таки были рабочие. Остались допоздна, хотя она столько раз просила не делать этого, соседи жалуются на шум…

Она услышала за дверью быстрые шаги, глазок потемнел, потом щелкнула задвижка.

В следующий момент она уже смеялась и плакала, спрятав лицо на груди у мужа. Ольга буквально повисла на нем, так что ему с трудом удалось закрыть дверь. Виталий гладил ее по волосам и бормотал что-то неразборчивое, просил успокоиться, предлагал воды.

– Господи! – воскликнула она, смутно различая сквозь слезы знакомое лицо. – Это в самом деле ты! Ты! Значит, она не лгала!

– Кто? – ему удалось увести жену в комнату и усадить на диван. Ольга вытерла слезы. Теперь ей удалось как следует разглядеть его лицо. Немного осунулся, слегка похудел и у него такой усталый взгляд… Но это был ее Виталий – прежний Виталий, живой, здоровый!

– Где же ты был? – произнесла она сакраментальную фразу, изо всех сил стараясь, чтобы в ней не прозвучал упрек.

Муж отмахнулся:

– Потом расскажу. Скажи лучше – как ты управлялась одна?

– Ох, я такого натерпелась, – мысли путались, слова терялись – Ольга была совершенно сбита с толку. Только что она была в глубоком унынии, а теперь не знала, как выразить свою радость. А также изумление – оно было ничуть не меньше.

– И этот ремонт, и Иркин судебный процесс… Ах, да ты же ничего не знаешь. – Она всплеснула руками. – Или знаешь?

Муж ничего не знал. Она торопливо, не пускаясь в подробности, рассказала ему все. Но процесс уже не волновал ее, казался чем-то давно минувшим, неважным. Ей хотелось говорить совсем о другом – о том, как она ждала его, искала по всей Москве, как верила, что он вернется, и как потом постепенно теряла эту веру…

А он постоянно перебивал, возвращая Ольгу к рассказу о суде. Когда Виталий узнал, что жена подписала мировое соглашение и пошла на все условия Ирины, он только развел руками:

– Да как ты могла! Какая глупость!

– Я знаю, что глупость, но ведь она бы от меня не отстала!

– Где же ты взяла деньги?

Ольга хотела ответить и запнулась. Только теперь она осознала, что в приоткрытой двери соседней комнаты отлично видна двуспальная кровать, застеленная на двоих. Смятые подушки, мужская рубаха на спинке стула, валяющийся на полу кожаный ремень – утром Илья поменял его на другой, более светлый.

Виталий тоже смотрел туда. Он пока ни о чем не спросил, даже не намекнул. Но Ольга понимала – поскольку он зашел в квартиру первым, то сразу осмотрел все комнаты. Хотя бы для того, чтобы убедиться – насколько продвинулся ремонт в его отсутствие.

«Там стоит сумка с вещами Ильи, – мелькнуло у нее в голове. – Он вчера привез ее от Костика. А на сумке, боже мой, на сумке, в кармашке, под пластиковым экранчиком – имя и фамилия владельца. Специально, чтобы не потерялась в аэропортах».

Муж все еще молчал. Его молчание было красноречивее любого вопроса. Он ждал, когда она все расскажет сама. И Ольга решилась:

– Это Илья мне помог расплатиться. Представляешь, явился в суд – будто с неба упал… – Ее голос звучал почти виновато. – Да он и в самом деле упал с неба – только что прилетел из Германии. Помнишь – он уехал, еще до того, как ты пропал?

Виталий не ответил. Он по-прежнему не смотрел ей в глаза – а Ольге было так необходимо встретить его взгляд – пусть гневный, недоверчивый… Она продолжала:

– Он приехал всего на несколько дней, – тут женщина изрядно покривила душой. – А свою квартиру, оказывается, отдал друзьям с маленьким ребенком. Он попросил об одолжении…

– Пожить здесь? – перебил Виталий.

– Да. Как я могла отказать?

– Значит, он тут ночевал?

– Но что в этом такого? – смутилась Ольга. Еще никогда она не чувствовала себя до такой степени лживой и развратной. Она слышала свой голос и думала, что ни за что бы не поверила, будь она на месте Виталия. – Мы сами жили у него, он столько сделал для нас… Как я могла отказать в такой малости?

– Переспать с ним – это, по-твоему, малость? – холодно спросил Виталий. – Там, на постели – твоя одежда. Ты вчера раздевалась там.

Удар был болезненным и точным. Она даже не успела возразить. Хотела солгать, нагородить кучу оправданий… Но не могла произнести ни слова в свою защиту. Ольга закрыла глаза, как будто это могло защитить ее от объяснений.

– Клянусь, это случилось всего один раз, – прошептала она, когда молчание стало совсем гнетущим.

Скрипнули пружины дивана – он встал. Ей показалось, что сейчас он уйдет, на этот раз навсегда, и женщина вскочила, цепляясь за последнюю соломинку:

– Ты не веришь? А где же был ты сам? С кем? Почему не нашел времени даже позвонить?!

Он бросил через плечо:

– Сейчас у меня уже нет желания что-то объяснять.

– А оно было?

– Не тебе бы устраивать сцены ревности!

Но Ольга ощутила небывалую храбрость. Сейчас от ее чувства вины не осталось и следа – она с пылающими щеками ринулась в бой:

– Не мне? Ты должен был дать мне хоть какую-то надежду! Чтобы я знала, что ты жив, чтобы ждала, и не было этих сомнений! Да, я не железная, я сомневалась, я думала… Чего я только не думала! А после четырех месяцев молчания ты приходишь и упрекаешь меня за то, что я один раз оступилась!

И видя, что ее речь как будто производит впечатление, Ольга выложила последний козырь:

– Ты даже нашел время, чтобы позвонить Ирине! Почему, в таком случае, не позвонил сперва мне?!

Он резко обернулся:

– Что ты плетешь? Я не звонил никому! Я только что приехал!

– Откуда?

– Она сказала, что я ей звонил? – фыркнул Виталий. – Бред! После всего, что она устроила, у меня не было такого желания! Что она тебе сказала? Когда вы виделись?

Ольга растерялась.

– Вчера утром, – ответила она наконец. – Она подкараулила меня у подъезда и сказала, что ты звонил ей накануне, спрашивал о дочке… И просил ничего мне об этом не говорить.

– Ложь! – отрезал Виталий. – От начала и до конца. После развода я с ней не общался. Ни разу.

– Но зачем же она солгала? – воскликнула Ольга. – И как вовремя! Как будто знала, что ты объявился! Ведь ты вернулся почти тут же после ее звонка!

– Не знаю, зачем Ирка тебе наврала! – бросил Виталий. – И никогда не знал, зачем она выдумывает свои дикие истории! У этой дряни поразительное чутье! Может, она все-таки почувствовала, что я…

Он замолчал. Сделал несколько шагов, исчез в спальне и со стуком закрыл за собой дверь. Ольга оцепенела. Он никогда не уходил от нее в другую комнату. Прежде – никогда.

Она заставила себя подойти к закрытой двери. Ноги не слушались, коленные суставы были как будто свиты из мягких веревок. Женщина приоткрыла дверь. Виталий стоял у окна, спиной к ней, заложив руки за спину. Обернулся, смерил жену каким-то странным взглядом. Снова уставился в окно.

Начинало темнеть, а в комнате горел свет. «Что он там видит? – подумала Ольга. – Ничего. Он снова уйдет из дома или выгонит меня. Почему все так совпало, почему он не вернулся хотя бы днем раньше! Еще вчера утром я ждала его, как в самый первый день!» Она снова кривила душой, но не желала себе в этом признаваться.

– И долго это будет здесь стоять? – не оборачиваясь, произнес Виталий. Голос звучал как-то нехорошо. Спокойно и вместе с тем яростно. В нем чувствовалось подавленное напряжение.

– Что? – робко переспросила женщина.

– Его сумка!

Ольга поняла, схватила сумку Ильи, торопливо запихала туда все, что тот успел распаковать. Это не заняло много времени. Она задернула молнию, и Виталий обернулся на этот звук.

– Это все, или он расположился здесь с комфортом?

– Все, – подтвердила она. – Может, кое-что осталось в ванной… Я сейчас все соберу.

– Где он сам, кстати? – Его ярость то и дело прорывалась наружу, как будто язык пламени из окна загоревшегося дома. – Почему не пришел с тобой?

И тут она сама задала себе этот вопрос. Ольга была поражена, что еще может думать о ком-то, кроме себя и Виталия. И тем не менее этот вопрос не давал ей покоя. Почему? Еще утром Илья был в великолепном настроении, обсуждал планы на будущее и не собирался бросать свою новую подругу. А за какой-то час – за то время, пока она ждала его в ресторане, – все переменилось. Илья вернулся совсем другим человеком и заявил о разрыве отношений. И даже не обещал новой встречи. Не забрал свои вещи…

«Он знал». Это прозвучало в ее голове, как будто кто-то вдохнул ей в ухо эти два слова. «Он узнал».

– Ну так что? – Теперь Виталий говорил почти издевательски. Он пытался улыбаться, но эту улыбку Ольга хорошо знала. Улыбка означала, что хозяину совсем невесело и хочется с кем-то поссориться. В данном случае – с неверной женой.

– Что? – встрепенулась она.

«Он знал».

– Послушай, когда ты вернулся?

Виталий даже растерялся – настолько деловито она об этом спросила.

– Во сколько ты сюда пришел? – повторила Ольга. – Хотя бы эту тайну можешь открыть?

Виталий машинально сказал, что никакой тайны тут нет. Он пришел сюда около трех часов. Рабочие впустили его, а то пришлось бы ждать на лестнице.

– Разве у тебя нет ключей?

– Я их потерял.

– Значит, ты появился в три?

Ольга нахмурилась. В три часа они давно уже расстались с Ильей, и она бродила по улицам – потерянная, ошарашенная, голодная. Ее версия не оправдалась – Ольга предполагала, что Илья мог позвонить на квартиру, чтобы сделать очередные распоряжения мастерам, и случайно наткнуться на Виталия. Тогда бы это все объяснило. В том числе его беспричинную панику, странный взгляд и неожиданный разрыв отношений. «Но значит, он никак не мог наткнуться на Виталия… И все-таки – знал? В самом деле? Откуда Илья мог такое знать?»

– Кто знал, что ты вернулся? – спросила она. – Ты никому не звонил?

– Да никому, – в сердцах бросил он. – Ты все-таки принимаешь меня за дурака! Я прямо спрашиваю, почему твой любовник не явился сюда с тобой, а ты выясняешь, кому я звонил, когда я пришел! Не заговаривай мне зубы!

– Странно, – все также задумчиво, чуть отстраненно протянула она. Уколы больше не достигали ее. Ольга была всерьез озадачена. – Мне кажется, что Илья каким-то образом узнал о твоем возвращении. Еще утром между нами не было ни слова насчет того, чтобы расстаться…

Она сказала это, вовсе не думая о том, как странно звучат эти слова. Ни жалоба, ни хвастовство, даже не признание в неверности. Простая констатация факта. Просьба о помощи.

– А после полудня он вдруг сказал, что больше сюда не вернется, а за вещами заглянет как-нибудь попозже. Это «как-нибудь» звучало как «никогда».

– Какая жалость! – насмешливо протянул Виталий. И она подумала, что иногда он умел быть очень противным. Пока муж считался пропавшим, она вовсе не вспоминала о его недостатках. А теперь ей показалось, что их даже больше, чем прежде.

– Так знал он или нет? – спросила она. Вопрос адресовался не столько мужу, сколько себе самой. Но ответил на него Виталий.

– Знал или нет, он удачно выбрал момент, чтобы свалить, – раздраженно бросил он. – Надеюсь, он свое обещание сдержит и больше сюда не явится. Хорошо бы знать, куда отвезти сумку. А, ладно, заброшу к нему на квартиру. Жильцы ему передадут.

Ольга нерешительно покачала головой:

– Стоит ли так злиться? Во всем виновата я, со мной и разбирайся. А он… Очень мне помог.

– Да, он вообще идеал! – фыркнул Виталий и вырвал сумку из рук жены: – Так и будешь с ней стоять?

Он распахнул шкаф и бросил сумку на дно. А потом заявил, что дьявольски голоден, страшно устал, и если она немедленно его не накормит – он пойдет ужинать куда-нибудь еще.

Такого Ольга допустить не могла. Чтобы он ушел, едва вернувшись? Она отправилась на кухню и, преодолевая усталость, попыталась приготовить более-менее праздничный ужин. Насколько позволяли скудные запасы продуктов, конечно. «Что бы я делала, если бы не Илья? Все покупал он. И уж конечно, в мыслях не держал, что покупает еду для Виталия!»

Мысли вернулись в прежнюю колею. Илья был хозяйственным человеком и, похоже, в самом деле собирался обосноваться в ее доме надолго. «Никак не меньше, чем на две недели, судя по сделанным запасам! – подумала Ольга, открывая банки с маринованными овощами, нарезая кусочками курицу, заглядывая в кухонные шкафчики. – Чего он только не накупил! И вдруг… Что же произошло, если Виталий тут ни при чем? Мог он узнать о его возвращении стороной?»

– Надеюсь, ты известил своих родственников, что вернулся? – крикнула она, высунувшись в коридор. – Твоя сестра вся извелась!

– Как раз сейчас этим занимаюсь, – донеслось из комнаты. – Пытаюсь дозвониться.

– То есть? – Ольга ошеломленно заглянула в комнату. Виталий полулежал на диване и раз за разом набирал номер, негодуя на старый телефонный аппарат. – Ты хочешь сказать, что до сих пор никому не позвонил? У тебя же был целый день!

– Занято, – пробормотал он. – Или телефон сломался. Не учи меня жить, ладно? И скорее что-нибудь приготовь, я умираю от голода!

Она только покачала головой. «Этого я тоже не понимаю. Можно было спокойно дожидаться моего возвращения, тем более что он не знал, как меня найти, где я. Но не позвонить родне? И вообще, черт возьми, где он был?! – Ольга выругала себя – и от всего сердца. – Почему он увиливает от ответа? Все время сворачивает куда-то в сторону, явно не желает об этом говорить. Но заговорить ему придется! Пусть называет меня как угодно, может, я того заслужила. Пусть даже поссорится с Ильей. Но ему не удастся так просто войти сюда, обуть домашние тапочки, потребовать ужин, ванну и вечернюю газету. Сперва придется кое-что объяснить!»

Однако ужин она все-таки приготовила. Салат был недосолен, хлеб подсох, а жаркое слегка подгорело – Ольга забыла его помешать. Но Виталий ничего этого не замечал. Он жадно ел, и она впервые увидела на его лице удовлетворенное выражение. Как будто все проблемы наконец решились сами собой. Зато у нее не было никакого аппетита – и это после подобного дня…

«Сегодня я второй раз наблюдаю, как кто-то ест, и не могу проглотить ни кусочка, – она вспомнила Камиллу. – Так что же все-таки произошло с Ильей? Почему он так переменился? И на нее тоже, между прочим, сорвался. А собственно, за что? Всего-навсего за навязчивость. Но разве он прежде не знал ее характера?»

– Когда ты поужинаешь, я задам тебе один вопрос, – сказала она, наблюдая за тем, как муж ест.

Виталий искоса на нее взглянул:

– Догадываюсь какой. Незачем ждать, когда я закончу. Могу ответить прямо сейчас.

– Тогда отвечай. – Она напряженно улыбнулась, пытаясь держать себя в руках. – Может, для тебя это и пустяк, но для меня эти четыре месяца были кошмаром! Наверное, худшим временем в моей жизни.

– Исключая прошлую ночь, наверное, – снова уколол он, но Ольга и глазом не моргнула.

– Это случилось двадцать второго февраля, – терпеливо продолжала она, твердо решив не отвечать на его выпады. Не дать ему возможности вывернуться. – Как раз накануне праздника.

«Никакой это не праздник, – часто говорил Виталий. – Я никогда не служил в армии – не взяли по здоровью».

– Ты ушел на работу, как всегда. А вечером не вернулся. И с тех пор я сделала все, чтобы тебя найти. Но так и не нашла. А ты ни разу не позвонил.

Он молча крутил вилку, рассматривая ее с таким видом, будто ожидал, что на зубьях сама собой появится какая-то еда. Тарелка была уже пуста.

– И теперь я жду объяснений, – твердо сказала Ольга. – Я помогла тебе начать, но что было дальше – должен рассказать ты.

– Не так уж долго меня не было, – буркнул он наконец.

– Для того, кто ждет – долго. Если тебе было наплевать на меня, то подумал бы о родне! Кое-кто из твоих родственников в самом деле переживал. Остальные, может, отнеслись к этому не так серьезно, но вот твоя сестра…

– Она знала, где я, – неожиданно сказал Виталий. И посмотрел на нее – почти с вызовом.

А Ольга онемела. Весь боевой настрой мгновенно исчез. Она не понимала, в самом ли деле прозвучали эти слова или ей показалось. Знала? Она знала? Ольга повторяла эту фразу как заклинание, пытаясь понять ее смысл. И вдруг поняла все.

Когда она впала в панику – через несколько дней после его исчезновения, – старшая сестра Виталия просиживала с ней почти круглые сутки. Маша даже взяла на работе отпуск за свой счет. Она так тяжело переживала случившееся, что Ольге несколько раз приходилось вызывать «скорую», чтобы сделать укол. Сердечные приступы следовали у ее золовки один за другим, и Ольга всерьез опасалась, что дело кончится скверно. У Маши всегда было слабое здоровье.

И вдруг, вернувшись домой из лицея, Ольга нашла на кухонном столе записку от Маши. Та сдержанно писала, что решила снова выйти на работу, вернуться домой. Просила звонить. Они в самом деле часто перезванивались только для того, чтобы сообщить другу другу неутешительные новости. Но странное дело – больше ни разу не виделись. Ольга часто приглашала родственницу к себе, но Маша каждый раз отклоняла приглашения. Под разными предлогами – нет времени, нет сил, нет смысла… Последнее вслух не произносилось, но подразумевалось. Что может измениться от того, что две женщины проплачут целую ночь на кухне?

А голос Маши по телефону звучал совсем не так, как во время их первых ночных бдений. Она говорила почти спокойно. Ольга объясняла это тем, что нервное перенапряжение обернулось вот таким странным образом – Маша казалась слегка замороженной. Она вяло поддерживала разговор, и казалось, потеряла всякий интерес к поискам брата. Наконец звонки почти прекратились. Ольга сказала себе, что не в состоянии разговаривать с человеком, который засыпает на ходу, не слушая твоих слов.

– Значит, ей ты позвонил, – заторможенно повторила она.

– Я не мог не позвонить Маше, – мрачно ответил он. – У нее больное сердце, сама знаешь.

– И когда ты это сделал?

Выяснилось, что отъезд Маши и его звонок совпадали по времени. Все предположения подтвердились – та просто перестала беспокоиться о брате, получив от него весточку.

– Но почему ты сперва не известил меня? – чуть не плача, спросила она. Ольга смотрела в его непроницаемое лицо и не могла поверить, что он говорит правду. И так спокойно! – Конечно, я моложе и здоровее твоей сестры, но разве ты не подумал, что у меня тоже есть сердце!

Он покачал головой:

– Я думал об этом.

– Врешь!

– Оля, успокойся… Знаю, я поступил как последняя сволочь, но я не мог тебе позвонить…

– А Маша известила твою остальную родню, верно? – уже закипая от ярости, продолжала женщина. – И когда я обзванивала их, спрашивала о тебе, они надо мной смеялись?

Он поразил ее вторично. Выяснилось, что он взял с сестры обещание, что та никому ничего не расскажет. Его звонок должен был остаться тайной. Для всех – кроме горячо любимой, единственной сестры.

Ольга только развела руками – она была так потрясена, что у нее не нашлось слов.

– Ты сумасшедший, – сказала она наконец. – Где же ты был?

– Маша знает, – он встал из-за стола. Глаза у него были усталые, он сразу погас, сделался будто ниже ростом, у´же в плечах. – Если хочешь узнать – позвони ей.

– Но почему ты сам…

– Я просто не могу этого выговорить, – неожиданно резко ответил он. – А ей будет намного проще это сказать. Если ты действительно хочешь что-то узнать.

С этими словами он заперся в ванной.

Ольга в замешательстве постояла у двери, слушая шум льющейся воды. Ванну он принимать не мог – вода шла только холодная. Тогда зачем открыл кран? Скорее всего, сидел на бортике ванны, смотрел на бегущую струю и ждал, когда жена позвонит Маше, как он посоветовал. А потом? Потом, вероятно, он все-таки выйдет. Что ей предстоит узнать?

Женщина медленно прошла в комнату, набрала знакомый номер – по памяти, не прибегая к записной книжке. Взглянула на часы. Поздно, конечно, но на этот раз ей абсолютно все равно, разбудит она золовку с семьей или нет.

Она их разбудила – у Маши в доме всегда ложились рано. Голос, раздавшийся в трубке, был заспанный и раздраженный:

– Слушаю!

– Маша, у меня к тебе только один вопрос, – сказала Ольга, отмечая про себя, что в ванной выключили воду. Виталий, наверное, прислушивается. – Где он был все это время?

После паузы Маша попросила объяснений. О чем речь? И тут Ольга не выдержала. Она давала себе слово, что будет говорить очень спокойно. Не позволит себе сорваться на крик, не унизится перед женщиной, которая предпочла видеть, как она корчится от страха и тревоги, чем выдать своего любимого брата.

– Ты знала все с самого начала и даже не намекнула, что он жив! – крикнула она в трубку. – Спасибо! Я считала тебя человеком!

– Он вернулся? – забеспокоилась та. Сонливость исчезла из ее голоса, появилась явная тревога. – Витя у тебя? Дай ему трубку!

– Он в ванной. И он велел позвонить тебе, чтобы ты сама мне все рассказала. Он, видите ли, почему-то стесняется.

Снова пауза. Ольга почти видела, как ее собеседница лихорадочно кусает губы, пытаясь как-то выкрутиться. Была у Маши такая привычка. На нижней губе у нее постоянно красовались две темные отметины – след зубов.

Ольга решила, что больше ни за что не сорвется на крик. Если такое произойдет, она просто повесит трубку. Если начнешь кричать, ничего не добьешься. «Вся его семья такова! – в отчаянии подумала она. – Улитки. Как они похожи на улиток – и брат, и сестра! Стоит показаться опасности – они сразу втягивают рожки и прячутся в раковинку. И никаким способом не выманишь их оттуда. Он заперся в ванной, а она замолчала».

– Скажи, – ее голос прозвучал хрипло, но тихо. – Скажи, где он пропадал. Он сам попросил тебя об этом.

– Ты не могла бы дать ему трубку?

– Нет. Боюсь, что он вообще не выйдет из ванной, если ты не объяснишь мне…

– Ну хорошо, – Мария очень волновалась – в трубке было слышно ее частое, будто загнанное дыхание. – Не знаю, правда, зачем он взвалил это на меня…

Как всегда, ушел в сторону! Разве я обязана сообщать такие вещи?

– Какие, Маша?

– Он был у женщины, – с трудом выговорила та. – У другой… Не у Ирины. Это все, что он мне тогда сказал.

Теперь обе молчали. Ольге послышался какой-то шорох в ванной комнате. Наверное, Виталий обо всем догадался по наступившей тишине.

– У женщины, но не у Ирины, – автоматически повторила Ольга. – Я правильно поняла?

– Да. Он так сказал.

– Кто она?

– Не знаю. Я сказала все, – в голосе послышалась мольба. – Ты же понимаешь, что я не могла тебе передать такое. Он мог даже не просить об этом! Я попыталась его уговорить, чтобы он не вел себя так безобразно, но тогда он просто повесил трубку. И не звонил целый месяц, почти до апреля.

– Он звонил несколько раз?

– Три раза, – моментально ответила Маша. – В конце февраля, в конце марта и потом еще в мае. И каждый раз говорил одно и то же – что скоро вернется, что запутался в своих чувствах.

Последние слова она произнесла так, будто просила прощения за брата. Ольга поймала себя на том, что тоже кусает губу, повторяя дурную привычку Маши. Она невольно улыбнулась, и это ее поразило. Она, значит, еще может улыбаться? Услышанное не напугало ее, кажется, даже не слишком удивило. Она уже ждала чего-то в этом роде. Неужели ждала?

– Попробуй его простить, – попросила Маша, нарушая паузу. – Попробуй… Мужчины, они иногда…

Ольга положила трубку и задумчиво посмотрела на телефон. Хотела она знать то, что узнала теперь? Ее предупреждали. Она знала, что рискует, добиваясь правды. Виталий так и сказал.

В коридоре зазвучали шаги, Виталий вошел в комнату. Ольга пожала плечами, едва встретив его взгляд:

– Какой же ты гад, однако.

Она по-прежнему говорила спокойно. Достигнув этой способности один раз, она ее прочно освоила. Просто не волноваться, не плакать, не жаловаться. Илье бы это понравилось. Или нет? Он ведь не любит железных леди.

– Ну, знаешь ли, мы квиты, – ответил он, не глядя ей в глаза. – Давай ложиться, я смертельно устал.

– Ты хочешь развестись? – спросила она. – Давай, я готова.

– Я об этом не говорил.

– Но ты прожил с какой-то женщиной четыре месяца и за это время даже ни разу не позвонил. Я не сержусь, что ты был с ней. – Она с удивлением поняла, что не лжет. – Я сержусь только, что ты так отнесся ко мне. Ты же понимал, что я могла вообразить… Как переживала… А что в итоге? Гора родила мышь. Так мучиться, так ждать… И в итоге обнаружить, что у тебя просто не хватило мужества признаться в маленьком грешке.

– Повторяю, мы квиты, – повторил он. Виталий уже начинал перестилать постель. Он снял и бросил в угол совсем еще чистые простыни. Ольга отметила это – с его стороны такой заботы о чистых простынях никогда раньше не отмечалось. Не потому ли, что теперь на них спал Илья? «Как будто дело в простынях!»

– Ты как будто дожидался, когда я не выдержу, сломаюсь, пойду по твоему пути. – Она говорила это, доставая из шкафа чистое белье. Ее почти забавляло, как буднично они занялись делом. Обычный вечер, небольшая супружеская размолвка. – И тут же объявился. Странно, ты так удачно выбрал время! Невозможно поверить, что это простое совпадение!

– Но это так, – он разгладил последнюю складку на простыне и выпрямился. Глаза у него закрывались сами собой. – Оля, у меня есть предложение. Давай ляжем спать, а завтра начнем все сначала.

– Что именно?

– Все. Нашу жизнь. Я забуду об Илье, ты – о том, что я натворил. Я готов признать, что моя вина больше твоей. Признаю, что угодно. Но пойми, если мы не забудем эту историю, нам придется расстаться.

«Я только хочу сказать, что хорошие браки распадаются с такой же скоростью, как и скверные», – услышала она голос Ильи. А потом – голос своей матери. Та повторяла фразу, которую Ольга часто слышала от нее с самого раннего детства. «Каждый день случается что-то хорошее и что-то плохое. Нужно только уметь отличать одно от другого».

Эта фраза въелась в ее память как некая аксиома, но Ольга никогда особенно не задумывалась над ее смыслом. Казалось, он лежит на поверхности, но только сейчас она поняла, что именно хотела сказать ее мама. Хорошее иногда кажется плохим, и наоборот. Если суметь различать эти вещи между собой, жизнь станет намного более сносной и простой.

Виталий, не дождавшись ее ответа, улегся в постель. Некоторое время он лежал с закрытыми глазами, потом попросил погасить свет. Ольга щелкнула выключателем и вышла на кухню.

Розовый халат висел на спинке стула. Она взяла рукав, слегка пожала его, будто здороваясь со старым другом. «Прошлой ночью я согрешила с Ильей. Кажется, так это называлось в старину. Хорошо это было или плохо? Потом он меня бросил. Может, это тоже к лучшему? Или все-таки нет? Вернулся Виталий, и это было хорошо… До тех пор, пока я не узнала всей правды. Кажется, этот день побил все рекорды по «хорошему и плохому». И мне никогда в этом не разобраться».

Глава 5

Она приняла трудное решение – ни о чем его больше не спрашивать. Виталий предлагал забыть – но это ей не подходило. Забыть и замолчать – это разные вещи.

И поэтому утром, когда Ольга готовила завтрак, Виталий заметно повеселел. Он то и дело поглядывал в ее сторону, будто дожидаясь неприятных вопросов. А не услышав ни одного, с упоением принялся поглощать омлет. Она поставила перед ним тарелку с добавкой, подвинула ближе пряники (купленные Ильей). А потом слегка нахмурилась.

– Странно, – заметила Ольга. – У тебя небывалый аппетит.

– Что тут странного? – ответил он. – Ты вкусно готовишь, вот и все.

Ей хотелось спросить, неужели его возлюбленная была настолько плохой хозяйкой, что жесткие пряники и банальный омлет вызывали такой восторг. Но Ольга сдержалась. «Если я опущусь до таких замечаний – значит, просто ревную. А разве я ревную? Совсем нет. Просто хотелось бы услышать человеческое объяснение. И не от Маши – от него самого».

А пока что они говорили совсем о другом.

– Ты идешь в лицей? – спрашивал Виталий. – Сколько у тебя уроков?

– Уроки у меня были в феврале, – отвечала она, не в силах удержаться от сарказма. – Сейчас июнь, занятия давно кончились.

Он как будто пропустил это мимо ушей. Стал говорить о своей работе. Оказалось, что место, которое он потерял вследствие своего исчезновения, было не таким уж желанным. Сейчас он нашел вариант намного лучше этого. Может приступить сегодня же, после полудня – ознакомиться с местом, освоиться. А уж всерьез начнет работать с завтрашнего дня.

Ольга даже не спросила, в чем будет заключаться его новая работа. Неожиданно она поняла, что это ей абсолютно все равно. И это ощущение ее напугало.

– Наверное, мне сегодня придется задержаться, – говорил он, роясь в шкафах и нервно отыскивая чистые рубашки, белье, брюки. Во время ремонта все вещи были свалены в кучу и перепутались. Виталий с раздражением двигал вешалки, срывал и бросал на пол зимние вещи.

Ольга спокойно следила за ним, как будто он рылся в чужих шкафах. Прежде она бы впала в депрессию из-за того, что не приготовила мужу чистую рубашку. Теперь ей было все равно. И это даже переставало ее пугать.

– Куда подевались мои светлые брюки? – раздраженно спросил он. – Ничего не найдешь!

– Ты ушел из дому зимой, если помнишь, – ответила женщина. – Тогда светлые брюки были не очень-то в ходу. Но я поищу. Помоги мне достать пакеты с антресолей.

Он молча послушался. Каждое упоминание о том, как долго он отсутствовал, делало Виталия более сговорчивым. И все-таки вид у него был почти довольный. Жена не перегибала палку, не требовала покаяния – все было сносно, за исключением легких уколов.

Она взобралась на верхнюю ступень стремянки и вытянула из пыльных недр антресолей несколько пакетов. Те с грузными шлепками повалились на пол – никто их не ловил. Виталий отмахивался от пыли и потихоньку чихал.

Ольга спустилась.

– К скольки тебе на работу?

– Хорошо бы выйти через час, – почти виновато ответил он.

– Хорошо. Успею кое-что погладить.

Она выгладила ему летние брюки, несколько рубашек – на выбор и про запас. Отыскала светлые носки. У нее были полезная привычка – не убирать вещи, прежде их не выстирав. Теперь им нужен был только горячий утюг. Разглаживая через мокрую тряпку замявшуюся ткань, она снова подумала о том, до чего же странным было возвращение мужа. И странно было совсем не то, что он вернулся, и не причина, которой он все объяснил. Странно было, что теперь он упорно пытался восстановить прежний уклад жизни, предварительно его разрушив. И при этом ожидал ее одобрения.

– Готово, – она разложила одежду на диване. – Мне тоже пора идти, так что до вечера.

– Куда ты идешь? Ты же сказала, что занятий больше нет?

Она обернулась, прижимая к груди легкое белое платье:

– До вечера. Ждать меня до следующего июня тебе не придется.

И снова Виталий пропустил ее слова мимо ушей. Или сделал вид, что пропустил. Он быстро переоделся, оставив на стуле плотные зимние брюки, в которых когда-то ушел из дома, свитер, голубую рубашку. Ольга мимоходом заметила, что никаких новых вещей у него не прибавилось. Никакого багажа тоже не было. Он вернулся таким же, как ушел. За исключением горького привкуса тайны, который остался у нее на языке, как будто она съела грейпфрут без сахара.

За ним закрылась дверь. Он ушел намного раньше, чем намеревался, обогнав жену. Ольга положила белое платье на постель. Оно лежало, раскинув короткие рукава, как призрак юной девушки. «Я попросту выставила его из дома, – подумала Ольга. – Стоит хотя бы намекнуть на то, что было, и он уходит в свою раковинку, как улитка. Даже не подумал о том, как вернется, ведь ключи он потерял, а другой экземпляр до сих пор у Ильи».

На полу все еще валялись пакеты с вещами. Один был распотрошен – оттуда достали вещи Виталия. Другие остались целы. В одном из них она хранила собственные вещи – в том числе розовый халат, который непонятным образом оказался в ее спальне. Она сразу опознала этот пакет – он отличался от других тем, что сбоку на черном пластике была дыра, и она собственными руками заклеила ее скотчем, чтобы внутрь не пробралась моль.

Скотчем были завязаны и устья мешков. В том числе и этого. Но… Борясь со слипшейся черной лентой, она нахмурилась. Что-то было не так. Она привыкла расправляться с мешками более просто. Этот никак не желал ей поддаваться.

Ольга сломала ноготь, ругнулась и оглядела остальные мешки, валявшиеся у ее ног, точно дрессированные тюлени. Когда-то она купила их в хозяйственном магазине, прельстившись их размерами и плотностью. На самом деле мешки предназначались для больших объемов мусора, потому и были сделаны из черного жесткого пластика. Но молодая хозяйка решила, что они как нельзя лучше подходят для хранения вещей.

– Не то, – пробормотала она. – Совсем не то.

Остальные мешки (счетом четыре) были залеплены прозрачным, довольно податливым скотчем. Она разрывала его одним движением руки. Этот же, пятый, был закрыт совсем иначе.

– Это сделала не я.

Ольга подняла с пола скрюченный обрывок черного скотча, срывая который и сломала себе ноготь. Таким пользовались строители, она хорошо это помнила. Рулончик этого скотча должен был лежать на лоджии. Она с закрытыми глазами смогла бы показать, где именно. И была уверена, что никогда не брала его в руки, даже не притрагивалась к нему.

Она осторожно раскрыла пакет, будто опасаясь, что оттуда может выползти змея. Вытряхнула вещи на пол. И еще раз убедилась в том, что когда-то очень хорошо рассортировала старые тряпки. От них исходил сладкий запах лаванды, и даже сквозь целлофан Ольга могла увидеть, что вещи превосходно сохранились.

«Их стоит выбросить, – неожиданно подумала она. – Это привычка девочки, выросшей без отца, на нищенскую мамину зарплату, – ничего не выкидывать, откладывать вещи на черный день, чтобы перешить, переделать. Я все это выброшу».

Розовый халат хранился где-то в недрах этого пакета. Пакета, к которому уже давно никто не прикасался, не считая самой Ольги. Она сходила на кухню, сгребла халат в охапку и глубоко вдохнула его запах. Пахло лавандой. Нет сомнений – его совсем недавно достали из мешка.

«Но что же это значит? – Она машинально опустила халат обратно в пакет. – Кто достал его оттуда? Когда?»

«Это случилось в тот день, когда я давала последний урок. Утром встретилась с Ириной, а вечером халат уже ждал меня в спальне. Его мог достать Виталий. Что очень вероятно, так как он к этому времени уже околачивался где-то поблизости и хорошо знал, что я храню летние вещи на антресолях. А они ему были очень нужны. В такую жару разгуливать в теплых брюках – сущая пытка. И потом, появление этого халата должно было подготовить меня к чему-то необычному, к повороту в судьбе, напомнить о многом… – Она сама себя оборвала: – Поступок не в его стиле! Он бы просто оставил записку, если побывал тут. И потом – как он попал в квартиру в мое отсутствие? Виталий сказал, что потерял ключи. Рабочих в тот день не было. Уходя, я заперла дверь. Никто не мог сюда войти!»

– Илья мог, – произнесла она вслух. И сама испугалась звука собственного голоса. – К тому времени он уже присвоил себе ключи.

«Мне как-то не верится, что он может рыться в моих старых вещах, но факт остается фактом – это мог сделать только он».

Что из этого следовало – она не успела додумать. Ее мысли прервал телефонный звонок. Ольга взяла трубку и услышала незнакомый мужской голос. Это ее не насторожило – она привыкла слышать такие голоса. Мог звонить кто-то из приятелей Виталия – то ли за тем, чтобы узнать вести о старом друге, то ли из других побуждений. Некоторые из них все еще не оставили надежды снискать ее внимание.

Но этот голос был слишком официален для дружеского.

– Можно Владыкина Виталия Ивановича?

– А он только что ушел, – машинально сообщила Ольга. И тут же опомнилась: – Кто говорит? Нужно что-нибудь передать?

Голос запнулся. Он был не уверен в том, что ему стоит продолжать разговор. Ольга напряженно повторила вопрос. Про себя она твердила: «Он знает, что Виталий вернулся! Кто-то уже узнал! Кто?»

– С кем я разговариваю?

– Это его жена.

– В таком случае запишите телефон, пусть он сразу перезвонит, как вернется.

Она едва успела найти ручку – голос продиктовал московский номер и пропал – вместо него раздались частые гудки. Ольга раздраженно положила трубку – собеседник так и не представился.

Не успел он появиться, как ему тотчас начали звонить. Виталий как будто и не выпадал из прежней жизни. Это ее бесило, но она толком не понимала почему. То ли потому, что он перенес разлуку намного легче, чем она сама. То ли по другой причине… Он просто стал чужим, и когда его позвали к телефону, она испытала то, что чувствует любой человек, когда снимает трубку и обнаруживает, что абонент ошибся номером.

На самом деле торопиться ей было некуда. Сегодня у нее был только один урок, да и то в пять часов вечера. Ученица достаточно старательная, чтобы стоило с ней возиться. И достаточно бездарная, чтобы у Ольги каждый раз появлялось ощущение, что она напрасно берет деньги с ее родителей.

Она достала из шкафа старую записную книжку мужа, нашла телефон Костика. Набрала номер. «Если Илья поехал из аэропорта прямо к нему, есть шанс обнаружить его там».

Ей ответил мужской голос. Она не звонила по этому номеру так давно, что даже не узнала хозяина. Попросила Костю и услышала, что именно с ним имеет честь разговаривать.

– Это Ольга Владыкина, – представилась она. Новая фамилия все еще была ей слегка непривычна. Она выговаривала ее со смутным ощущением вины – как если бы донашивала платье за старой женой.

– Оля? Здравствуй, что…

– Илья не у тебя? – перебила она. В последние дни у нее появился этот талант – перебивать собеседника.

– Илья? – медленно проговорил он. – Почему он должен быть у меня?

– Ну, потому, что он…

Она не договорила. Собеседник тоже владел талантом перебивать.

– Я не видал его полгода, – сказал Костя. – Он что, вернулся из командировки?

Последовало еще несколько вопросов, на которые Ольга не смогла ответить. Она с трудом выбрала момент, чтобы извиниться за непростительную ошибку и повесить трубку. Голова шла кругом. Что-то было не так.

«Что-то! – издевательски сказала она себе. – Он всего-навсего мне солгал. Утверждал, что из аэропорта поехал прямо к Костику. Что узнал о моих приключениях от него. Назвал Костю – будто знал, что я давно с ним не общаюсь. Как будто был уверен, что у меня нет его телефона и я не смогу ничего проверить. Но телефон у меня был. Я никогда ничего не теряю».

Она пришла в ярость.

«Мне надоела ложь! Все подряд считают возможным мне лгать, а я выгляжу при этом абсолютной дурой! Зачем все это нужно! Зачем они, будто сговорившись, обманывают меня!»

Она набрала номер Ильи – уже по памяти. Этот номер давно стал для нее якорем спасения – его набирали, если случалось что-то неприятное. Например, негде было переночевать, не хватало денег до зарплаты или выкидывала номер Ирина…

Трубку никто не поднимал. Ольга ждала до тех пор, пока не убедилась – никто не подойдет. Если верить Илье, то в его квартире временно проживала семейная пара, у которой недавно родился второй младенец. Значит, молодая мать ушла на прогулку с детьми. С другой стороны, часто ли она имела возможность гулять? Это слишком трудоемкое дело.

– Позвоню позже, – сказала себе Ольга. – Так или иначе, но я найду его, и ему придется кое-что объяснить.

Она была уверена – он расстался с ней не случайно. Сошелся – да, возможно. Еще ничего не зная о возвращении друга, он мог позволить себе такой шаг. Но уйти Илья мог только в одном случае – если точно знал, что Виталий вернулся домой.

Рабочие так и не появились. Уходя на урок, Ольга подумала, что им, вероятно, требуется ежедневный контроль. Когда этим занялся Илья, все пошло как по маслу. Теперь они снова расслабились.

Поправляя узловатые, непослушные пальцы ученицы, она продолжала думать о своем.

– До, ре-бемоль, до, – твердили ее губы. Мысли были далеко.

Девочка трясла над клавишами белокурыми локонами и старательно выполняла указания учительницы. Она даже язык от усердия высунула – ей очень хотелось научиться играть. Очень – в отличие от других, более способных детей. Ольга мельком подумала, что это ужасно. Почему желания и возможности никогда не совпадают? Эта девочка была бы счастлива, будь она в состоянии сыграть маленькую фугу Баха. Ту, которую играют у Ольги ученицы второго класса. А между тем двенадцатилетний, очень старательный ребенок едва освоил основы арпеджио.

– Ты слышишь меня, Леночка? – обращалась она к ней. – Ре-бемоль. Ре.

– Да, – чуть не плача, отвечала та. И ее негнущиеся, деревянные пальцы тщетно искали нужную клавишу. Касались ее – робко, слабо и тут же падали на клавиатуру. Слышалась жалкая какофония или слабое подобие мелодии. «Несчастный ребенок» – так называла ее про себя Ольга. Деньги, которые платят ее родители, пропадают впустую. Но ужас вовсе не в этом. Главное несчастье, что ни они, ни Леночка не могут принять тот факт, что девочка абсолютно неприспособлена для занятий музыкой.

«Возможно, я научу ее исполнять две-три простые сонаты, – думала Ольга, устало переворачивая страницы. – Научу этому, как учат говорить попугая – бессмысленно, автоматически. Она просто затвердит сочетания нот и аккордов, как могла бы выучить несколько страниц текста на незнакомом языке, не понимая их смысла, не зная самого языка. На этом мы и расстанемся. Чем я занимаюсь, боже мой? Кого обманываю? Только не себя».

Мучительный урок был окончен. Леночка поднялась с вертящегося таберета и глубоко, грациозно поклонилась учительнице. «Пожалуй, это единственное, что я научила ее делать как следует, – подумала Ольга. – Красиво кланяться – это она умеет. Возможно, это пригодится ей в жизни намного больше всего остального».

Встретив в коридоре хозяйку, она попросила разрешения сделать звонок. Та любезно разрешила. Это была привлекательная, очень ухоженная женщина с обыденными чертами лица, при взгляде на которую невольно возникал вопрос – как бы она выглядела без тех косметических ухищрений, которыми пользовалась? Во всяком случае, Ольга часто пыталась представить это лицо без косметики, волосы – без краски, а тело – без посещений солярия и массажа. Она говорила себе, что это нехорошо и слишком смахивает на зависть… Но тем не менее иногда говорила себе: «Будь у меня столько денег, я бы тоже стала красавицей».

На этот раз ей ответили. В трубке раздался молодой, утомленный женский голос. На заднем плане Ольга различила детский плач, но, возможно, это были просто помехи на линии. Она спросила, нельзя ли что-нибудь узнать об Илье?

– А он здесь не живет.

– Разве он не появлялся в последние дни?

– Так Илья вернулся?

«Похоже, все сговорились твердить одно и то же!» – с раздражением подумала Ольга.

Она осведомилась, с кем говорит. Услышала ту же историю, которую поведал ей Илья. Он в самом деле пустил в свою квартиру жильцов, причем совершенно бескорыстно. Молодая мать встревожилась – ей не понравились настойчивые расспросы. Ольга с трудом с ней распрощалась, даже не придумывая повода для своего звонка. Теперь ей было ясно – о приезде Ильи никто не знал.

Она шагала к метро, придерживая локтем сумку. Там лежали деньги, которые ей только что заплатили за несколько последних уроков. Совершенно неожиданный подарок судьбы – она не ждала никаких гонораров. Хозяйка просто навязала ей конверт. В ее глазах читался не то вопрос, не то просьба – она как будто боялась услышать от учительницы всю правду о таланте своей дочки.

«Можно подумать, что Илья мне приснился, но его видели в суде, его видела Ирина, и Камилла тоже, и все, с кем он встречался вчера. Значит, он не скрывается. Да и к чему ему прятаться? Разве он преступник? Он солгал мне насчет Костика, но ведь это пустяк. Он мог выпалить это, просто чтобы от меня отвязаться. И одновременно навязаться в гости. Не оставить мне пути для отступления. Жить у Костика – удовольствие сомнительное. Насколько я помню, он жутко унылый тип».

Она раскрыла сумочку и, не вынимая конверта, кончиками пальцев пересчитала деньги. Их оказалось много больше, чем она думала получить. Что это – премия, подачка? Или хозяйка ошиблась, вкладывая в конверт гонорар учительницы? У Ольги появилось желание вернуться и намекнуть, что расчет неверен. Потом она одумалась. Мать Леночки вряд ли могла ошибиться. Ходя по частным урокам, Ольга успела изучить хозяек так хорошо, что могла бы составить небольшой путеводитель по их типам и нравам.

Была категория, которая гувернанток (учительниц, нянь, горничных) попросту не замечала. Весьма малочисленная категория. Чаще всего этих дам вовсе не бывало дома, а когда они появлялись, то с изумлением смотрели на приходящую прислугу, как будто впервые ее видели. И никогда не рассчитывались сами. Чаще всего деньги отдавала домработница или кто-то из членов семьи рангом пониже. Племянница, к примеру. Эти хозяйки сами работали, имели какие-то важные дела и не запоминали таких мелочей, как имя и лицо учительницы. Они считали, что если деньги уплачены – то все в порядке.

Другие относились к категории въедливых, хлопотливых мамаш. Этим нечего было делать, кроме как заниматься семьей и самим собой. И все они имели привычку просиживать часами на уроках, вгоняя в краску учительницу и в ступор – детей. Они контролировали каждое слово, каждый шаг. Часто подозревали, что детей обучают не так, как нужно, чего-то недодают. Впадали по этому поводу в панику. Рассчитывались аккуратно, но каждый раз, принимая от них деньги, Ольга ощущала себя наполовину преступницей. Потому что она конечно же не была той самой идеальной преподавательницей, о которой безнадежно мечтали эти милые дамы. Но они все-таки рассчитывались вовремя. Эти женщины много времени уделяли своей внешности, разговорам по телефону, чтению гороскопов и просмотру сериалов. Мужей ревновали – в том числе к гувернанткам. К ним же ревновали детей. И ни одна учительница долго в такой семье не выдерживала.

Третья категория была самой неприятной. В нее входили как работающие женщины, так и домохозяйки. Профессии и привычки тут значения не имели. Но нечто общее все-таки было. На лицах у этих женщин было написано, что их обманывают, и они это хорошо понимают. Деньги за уроки они выдавали так неохотно, будто это была плата шантажисту. Объяснять что-либо было бесполезно. Такие женщины считали, что их дети – жертвы алчных, неразвитых и нахальных учителей, которые приходят только за деньгами, а вовсе не за тем, чтобы дать какие-то навыки ребенку. Для них все были врагами, в том числе – собственные мужья. На глазах Ольги уже распалось два таких брака. Мужчины просто уходили, детям же некуда было деваться. Каждый раз учительница увольнялась из таких домов, понимая, что она куда счастливее своих питомцев. Те не могут отправить мать в отставку, заявить, что она заедает их жизнь. Они даже осознать этого чаще всего не в силах.

Мать Леночки относилась к четвертой категории. Последней, которую успела выделить Ольга. Возможно, подвидов было намного больше, но у нее было слишком мало учеников, чтобы составить полную картину. Леночкина мать была идеалом – насколько это вообще возможно. Она не преувеличивала способностей дочери, хотя лелеяла некие надежды. Никогда не вмешивалась в ход занятий. Исправно платила. Осведомлялась о здоровье и настроении учительницы. В те дни, когда приходила Ольга, в ванной висело ее личное полотенце. Леночкина мать пыталась сделать гувернантку частью семьи. Не заискивала перед ней, никогда не баловала, не позволяла себе хамского, высокомерного тона, которым зачастую говорили внезапно разбогатевшие женщины. Короче, она была единственным в своем роде экземпляром. Леночка была бездарной ученицей, но ее мать – очень талантливой хозяйкой. Может быть, поэтому Ольга до сих пор не высказала ей всей правды. Но Леночкина мать никогда не переплачивала.

«Неужели у меня на лице было все написано? – подумала Ольга. – Наверняка она испугалась, что я откажусь от занятий. Отсюда лишние деньги. Леночка безнадежна, но она так хочет играть… А ее мать так же сильно хочет, чтобы желание дочки осуществилось. Ни та ни другая никогда не скажут об этом вслух, но все выразят взглядами.

Нет, я могу не возвращать этих денег, но если такое случится еще, обязательно укажу на ошибку».

Метро было совсем рядом, но Ольга стояла неподвижно. Она нахмурилась, подошла к обочине, подняла руку. Через мгновение рядом остановилась машина. Женщина назвала водителю тот переулок в центре, куда вчера отвозил ее Илья. Почти машинально. И только когда машина миновала первый поворот, осознала, куда едет.

Ольга попросила остановить машину рядом с рестораном. Внутрь заходить не собиралась – хотя ей и уплатили за уроки, но транжирить деньги она была не склонна. Женщина окинула взглядом дома на другой стороне улицы и сразу узнала подворотню, где накануне скрылся Илья. Судя по всему, именно там и располагался офис, где работала Камилла.

Она пересекла улицу и нырнула в сырой, прохладный зев подворотни. Асфальт слегка чавкал под ногами – здесь стояли какие-то странные лужи. Дождей не было уже давно. Ольга, подняв голову, сразу определила, откуда взялась вода. Она по наклонной плоскости стекала из внутреннего двора. Туда выходили окна многих контор, над которыми выпирали уродливые наросты кондиционеров. С них и капало.

Но куда именно заходил Илья? Она остановилась во дворе, читая таблички на дверях. Загадочные названия ничего ей не говорили. Но, вчитавшись повнимательней, она решила, что одна из фирм имеет отношение к компьютерам. Скорее всего, Илья был именно здесь.

Вахтера в подъезде не оказалось. Она беспрепятственно поднялась на второй этаж, где располагались одни конторы. Открыла несколько дверей на площадке, задавая везде один и тот же вопрос – где найти Камиллу? Наконец ей ответили удовлетворительно. Оказалось, та ушла на обед (поздновато, отметила про себя Ольга). Но работала Камилла именно тут.

Женщина поближе подошла к столу секретарши и почти виновато спросила – нельзя ли навести кое-какие справки?

– У Камиллы? – удивилась та. – Ну так подождите, она сейчас придет.

– Нет, у вас. Скажите, вчера к вам не заходил Илья Сергеевич?

– Кто? – удивилась девушка. На ней была такая прозрачная блузка, что можно было пересчитать все ребра. Казалось, что девушка мерзнет – она была хрупкой и, несмотря на косметику, выглядела ребенком.

– Илья Сергеевич Русаков, – уточнила Ольга. – Он был вчера у вас?

– Минутку, – задумалась девушка. – К кому он приходил?

– Вероятно, к Камилле.

– Так дождитесь, и она…

– Нет, – оборвала ее Ольга. – Он с ней дела не имел. Камилла тут же ушла обедать, а он задержался здесь еще часа на полтора. Мне нужно поговорить с тем человеком, который с ним занимался.

Она никогда бы не поверила, что сможет так властно кому-то приказывать. Ольга делала это впервые в жизни. Секретарша задумалась. Под желтым шифоном поднялись и опали костлявые ключицы. Наконец девушка ответила:

– Я о таком человеке не слышала, правда, работаю тут недавно… Зайдите в следующий кабинет, дальше по коридору. Может, они его знают.

– А что там?

– Отдел реализации.

Ольга открыла следующую дверь. Там, в крохотном кабинете, теснились два стола, несколько компьютеров и сидели две женщины средних лет. Одна подняла глаза:

– Да?

– Я насчет Ильи Сергеевича Русакова… – уже не так напористо сказала Ольга. – Можно узнать, кто вчера с ним занимался?

– С Ильей? – удивленно переспросила та. Теперь подняла глаза и вторая сотрудница. Обе смотрели на Ольгу непонимающе, но с интересом.

Повисла пауза. Собеседницы явно поняли, о ком зашла речь, хотя и терялись в каких-то догадках. Ольга не решалась продолжать – она видела, что те усиленно соображают.

– Он что, звонил? – спросила одна другую.

Та покачала головой:

– Во всяком случае, не мне. Спроси у Васильева.

– Минутку, я узнаю. – Это относилось уже к Ольге. Она смотрела, как набирается номер на внутреннем аппарате, как хмурится женщина, дожидаясь ответа. Затем выслушала разговор, из которого даже без расшифровки поняла – Васильев давно не говорил с Ильей. И уж точно не виделся с ним.

– Так он заходил вчера или нет? – спросила Ольга, приходя в отчаяние.

– Не сюда, – все так же лаконично ответила ей женщина, кладя трубку. – И не к Васильеву, а он всегда приезжал к нему. Сейчас Илья в Германии.

– Так он тут вчера не был?

Те переглянулись. И сдержанно извинившись, вернулись к своим компьютерам. Ольга вышла, понимая, что ее приняли за ненормальную. Спрашивать, приходил ли человек, который находится в другой стране… Спускаясь по лестнице, она задавала себе вопрос – мог ли Илья посетить эту фирму, где его, судя по всему, хорошо знали, и не быть замеченным по крайней мере тремя женщинами? А уж у тех ушки на макушке. Особенно в отношении мужчин. Да еще неженатых. Да еще таких общительных и веселых, как Илья, с которым они, похоже, на «ты».

Она миновала сырую подворотню, пересекла улицу и на этот раз бестрепетно вошла в ресторан.

Обширная спина Камиллы сразу бросалась в глаза. Лопатки ритмично двигались, как у бегуньи – склонившись над тарелкой, она энергично что-то жевала. Когда Ольга подошла и без спросу присела за столик, ей показалось, что повторяется все, происходившее здесь вчера. Только с зеркальной точностью до наоборот.

«Сейчас подойдет официантка».

– Здравствуйте, – просияла рядом профессиональная улыбка. Ольгу узнали. – Что будете заказывать? Сегодня у нас замечательная телятина…

– Армянский коньяк и кофе, – сказала Ольга. Она решила не отступать от накатанной колеи.

Камилла, конечно, заметила ее, но едва подняла подсиненные веки. Она жевала кусок мяса, судя по всему, довольно жесткий. Ее острые скулы ожесточенно двигались, на лице застыло упрямое и в то же время довольное выражение. Проглотив кусок, она сдавленно поздоровалась.

– Я вас везде ищу, – сказала Ольга.

– Поняла, – сказала та, запивая кусок минеральной водой. – В чем дело?

– В Илье.

Новый взмах тяжелых ресниц. Странный, замедленный взгляд. Не то вопрос, не то упрек.

– Ну и что же с ним случилось? – спросила Камилла. – Он, по крайней мере, здоров?

– Думаю, да.

– А я вчера решила, что у него крыша поехала. От перемены климата.

Ольга не стала противоречить. Та имела полное право обижаться.

– Никогда его таким не видела, – Камилла разглядывала остатки салата. Она была обижена и даже не пыталась это скрыть. – Я знала, что он невоспитанный тип, но такого хамства на ровном месте никак не ожидала. Так что произошло?

– Скажите, он вчера в самом деле заходил к вам в офис?

Их взгляды наконец встретились, и надолго. Темные глаза смотрели в голубые, ничего при этом не выражая.

– А как же, – спокойно ответила та. – Где же мы с ним встретились, по-твоему?

– Ну мало ли где. Дело в том, что я только что была у вас на работе. Его там никто не видел, сотрудники уверены, что Илья не возвращался в Москву. А вы говорили, что вчера он перевернул там все вверх дном.

Та пожала плечами:

– Я выражалась образно, если ты понимаешь, что это значит.

Ольга вспыхнула.

– Я понимаю. Не понимаю одного – как это Илью не заметила секретарша? Ведь ее комната сразу, как войдешь, за дверью!

– Секретарша тоже человек. Она могла и отвернуться в этот момент.

– Но то же самое говорят женщины из отдела реализации – Илья туда не заходил. И он не был у Васильева, с которым обычно ведет дела.

Камилла усмехнулась:

– Как хорошо ты изучила нашу контору! Но к твоему сведению, там работает около двадцати человек. Не считая меня, а я сойду и за двоих. И по весу, и по значимости. Его могли принимать совершенно другие люди, не те, которых ты спрашивала.

– Илья туда не заходил! – Голос Ольги неожиданно зазвенел. Она и сама не знала, почему так важно то, что Илья в очередной раз ее обманул. Но это было важно, она чувствовала. В то самое время, которое он якобы провел в конторе, Илья каким-то образом узнал, что вернулся Виталий. Иначе быть не могло! Где же он получил это известие? Каким образом? Зачем нагородил столько лжи?

– Его там не было! – повторила она. – Где вы с ним увиделись?

Ее собеседница с неожиданно скучающим видом отвернулась. Постучала ногтем по стеклу аквариума, наблюдая за сонными движениями невзрачных серых рыб.

– Знаешь, что это такое? – спросила она.

– Рыбы!

– Пираньи, – уточнила та. – Да-да, те самые милые зверушки, которые выказывают свой нрав, только если видят жратву. Так вот, что я тебе скажу, – твой Илья – такая же рыбка.

И, переведя взгляд на Ольгу, заключила:

– У меня нет никакого желания перебегать ему дорогу. Он не укусит, а просто сожрет.

И, несмотря на то что ее тарелка еще не опустела, женщина щелкнула пальцами, подзывая официантку. Та как раз появилась из-за стойки бара, неся Ольгин заказ – кофе и коньяк.

– Рассчитайте меня, пожалуйста, – любезно попросила Камилла. – И этот заказ – тоже за мой счет.

– Но…

– Оля, помолчи, – та все еще была любезна, но теплоты в ее голосе не чувствовалось. Она расплатилась и, поднимаясь из-за стола, повторила: – Он меня сожрет, если я что-то тебе скажу, так что лучше не стоит и начинать.

– Я ничего ему не передам!

Та покачала головой:

– Передашь. Ты же спишь с ним, верно?

И, будто приводя последний аргумент, снова постучала по стеклу аквариума ярко накрашенным, острым ногтем. Одна из рыб, похоже, решила, что ей предлагают еду. Она метнулась к стеклу и застыла там, тыкаясь носом и тяжело поводя стеклянными глазами. Ольга заметила, что у рыбы не хватает нижней губы – вместо нее болтался какой-то рваный серый лоскут. Та явно потеряла губу в драке, стараясь отбить у товарок лакомый кусок. Когда женщина подняла глаза, она обнаружила, что осталась одна, наедине с пираньей. Камилла незаметно исчезла.

Глава 6

Виталий отпер дверь и, обернувшись, громко пояснил, обращаясь к невидимому собеседнику:

– Жена вернулась.

– Кто это у нас? – У нее болезненно сжалось сердце. Она сразу подумала об Илье.

Но из комнаты выглянул незнакомый молодой мужчина в голубой рубашке с закатанными выше локтя рукавами. Вид у него был взмыленный – глаза блестят, волосы растрепаны. В комнате слышались и другие голоса – как ей показалось, только мужские.

– Гости? – растерянно спросила она у мужа. Ольга никак не могла сориентироваться. С самого первого момента, когда она увидела его на пороге, все пошло наперекосяк. Что-то сразу было не то, но что… Она не успела понять.

– Что случилось? – прошептала она. Почему-то эти гости ей не нравились. Ольга сама не знала почему, но их присутствие в доме было крайне нежелательным.

Даже судя по их голосам – резким, чересчур деловитым и совершенно бесцеремонным. И только теперь она заметила, какое растерянное и вместе с тем злое у него лицо.

– Новая выходка Ирки, – сквозь зубы, еле слышно произнес он. – Иди в комнату, добрые люди тебе все объяснят.

Сам он ничего объяснять не пожелал – волей-неволей пришлось идти за ним.

А в комнате шел обыск. Ей сразу бросилось в глаза, что шкаф раскрыт, из дивана выдвинут ящик для постели, где она хранила грязное белье. «Гости» буквально последовали известной поговорке и перерыли всю будущую стирку. От этой мысли ей почему-то стало стыдно, хотя что уж такого было в нескольких простынях… Мужчина в голубой рубашке тщательно осматривал содержимое буфета.

В комнате находилось еще двое мужчин – и только один из всех троих был в милицейской форме. Он крутил в пальцах незажженную сигарету, задумчиво рассматривая книжные полки. Другой, самый пожилой, обмахивался несколькими машинописными листами. Он раскраснелся от жары, а может, от усталости.

Потрясенная Ольга даже не сумела возмутиться. Она обвела взглядом комнату, пытаясь понять, как такое могло случиться, чем она заслужила такое приключение… «Это слишком, – быстро пронеслось у нее в голове. Этакая бегущая строка внизу экрана, на котором идет приключенческий фильм. – Это слишком даже для этих последних дней, когда случалось то, что и представить трудно… Но еще и вот это?!»

Она заметила в углу комнаты мешки, снятые утром с антресолей. Они тоже были вскрыты, вещи высовывались оттуда как попало. И почему-то именно это возмутило ее больше всего. Может, потому, что она так аккуратно упаковала их в свое время!

– Почему нас обыскивают? – спросила она, удивляясь тому, как громко и уверенно звучит ее голос. – Что случилось?

– Ваш хозяин разрешил, – почти дружески сказал ей молодой милиционер.

– Ты?! – она резко повернулась к мужу. – Ты что, считаешь это нормальным?!

– Ну да, – Виталий нервно пожал плечами. – А что прикажешь делать, ждать ордера? Будет и ордер, ты же знаешь Ирку! Она своего добьется. Пусть уж сразу поймут, что мы ничего не прячем.

– Но почему нас обыскивают?! – твердила она, распаляясь все больше. Ольга была оскорблена. Она никогда не думала, что неплотно прикрытая дверца, разорванный мешок и смятая кофточка могут иметь для нее такое значение. Оказалось – могут, если все это сделали чужие, грубые руки.

– Объясните моей жене, пожалуйста, почему вы здесь, – попросил Виталий. Голос звучал иронично – он как будто заранее знал, что придется услышать сущую чепуху. Или даже ложь.

И Ольге в нескольких фразах все объяснили. Оказалось, что вчера обокрали квартиру Ирины. Воры воспользовались отсутствием хозяек (те отправились на прием к зубному врачу) и вынесли из квартиры все, что представляло какую-то ценность. Ущерб наверняка оказался значительным – это Ольга уже додумала про себя. Она никогда не была в том доме, но со слов Виталия знала, что он был битком набит всяким добром. Ирина обладала великим талантом выгодно приобретать, выменивать и получать по наследству весьма ценные предметы. Вероятно, это следовало назвать практичностью, но Ольга имела на этот счет другое мнение. Она давно убедилась, что есть люди, рожденные для богатства, а есть такие, как она – неудачники, у которых все уплывает из рук. И поменяться ролями таким людям очень трудно. Для этого требуется катастрофа или же революция.

«У Ирки все так заставлено, что жить уже негде, – сказал ей как-то муж. – У нас куда лучше, дышится легко!» «О да, совсем легко!» – со смехом согласилась Ольга. Втайне думая, что она не отказалась бы от парочки значительных покупок, например, в соседнем магазине есть одно замечательное кресло… Но что об этом думать!

– При чем тут мы? – голос у нее сел. В один краткий миг она поняла все – теперь Ирина не отстанет. Как наивно было полагать, что от нее удалось избавиться! Этот суд разозлил ее до последней степени. Да, тогда она получила то, чего требовала, все шесть тысяч до последней бумажки… Но разве она хотела только денег? Ирина ушла оттуда еще более богатой, но, по сути дела, она была ограблена. У нее отняли добычу, уже доведенную до крайности, измученную, почти сдавшуюся… А теперь появился такой повод отомстить за свое публичное поражение!

– Вас она назвала первыми в числе подозреваемых, – спокойно, как будто речь шла о пустяке, сказал мужчина в голубой рубашке. – Собственно, других имен она и не называла.

Супруги переглянулись. Они очень многое сказали друг другу этими выразительными взглядами. «Как мне это надоело!» – читалось в глазах мужа. «Неужели ей поверили? – спрашивала Ольга. – Ведь это месть!» «Так или иначе, мы попались, спокойного сна у нас больше не будет. А для нее это главное», – отвечал Виталий.

Она машинально взяла его руку – ей нужно было чувствовать поддержку, пусть и слабую. И с вызовом обратилась к непрошеным гостям:

– Тогда я тоже хочу кое-что сказать! Я сделаю заявление!

Те с интересом уставились на нее – все трое.

– Дело в том, – волнуясь, продолжала Ольга, – что на днях закончился судебный процесс. Она подала иск на меня, на мужа, требовала раздела этой вот квартиры. Хотя никаких прав у нее не было!

– Оля, это неважно, – тихо сказал Виталий, но она не слушала.

– И я подписала с ней мировое соглашение – просто, чтобы отвязаться. И полностью расплатилась, у меня есть документы, я покажу!

– Ну, Оля…

– И вот теперь у нее нет повода нас преследовать, – женщина чувствовала, как спазмы сжимают горло, и очень боялась разреветься под этими пристальными взглядами. – Я знала, что она найдет еще что-нибудь – и она нашла! Ей жизнь не мила, если она не может нам напакостить! Вы же ее не знаете, а мы который год с ней мучаемся! Мы виноваты во всем, что с ней случается! Один раз она даже обвинила меня в своих тяжелых родах! Представляете?

Мужчины переглянулись.

– Она ненормальная, злая, бессердечная стерва! – бросила Ольга. – И я совсем не удивляюсь, что она назвала ворами именно нас! Она нас и убийцами назовет, если будет повод! Заранее предупреждаю, готовьтесь к чему-то такому!

Виталий уже не останавливал ее. Он понял, что жене нужно выговориться и она ни за что не замолчит. Но Ольга уже сказала все, что считала нужным. Она слегка задыхалась, щеки горели, но, в общем, женщина была собой довольна. Дело примет совсем другой оборот, если сказать всю правду. В конце концов, кто ей Ирина, чтобы она щадила эту истеричку и покрывала ее стервозные замашки? Та получит то, что заслужила. Рано или поздно все поймут, с кем имеют дело, и отвернутся от нее. «Она будет жить, как мерзкое насекомое, как богомол, которого никто не любит, никто не жалеет! – Ольга была в ярости. – Она сожрет сама себя, когда больше не удастся жрать других!»

– Вот как, – сказал наконец самый старший из посетителей. На вид ему было лет пятьдесят. Простое, симпатичное лицо, широкий лоб с залысинами. Свою пламенную речь Ольга обращала главным образом к нему – ей казалось, что он слушает внимательней других. – А вот у Ирины Юрьевны другой взгляд на дело.

– Ну еще бы! – фыркнула Ольга, но тут Виталий так сжал ей пальцы, что она замолчала. Муж явно был взбешен ее обвинительной речью, хотя старался сохранять спокойствие.

– Ирина Юрьевна тоже кое-что рассказала про суд, – подтвердил этот мужчина. – Но она высказала свою версию – что вы затаили на нее зло, потому что пришлось расплачиваться.

– И что – я обокрала ее, чтобы вернуть свои деньги? – воскликнула Ольга. – Ну, бред собачий!

– Что поделаешь, приходится проверять, – заметил тот. – Нервничать не нужно, лучше нам помочь.

– Чем помочь? – Она с нервным смешком огляделась. – Помочь обыскать квартиру? Да я с радостью, давно пора было прибраться!

– Это не обыск, повторяю, – устало сказал мужчина. – Мы попросили разрешение осмотреть дом, и ваш супруг…

– Оля, так лучше, – виновато произнес Виталий. – Рано или поздно на это пришлось бы согласиться.

– Я бы не согласилась! – резко ответила она. – Мы ничего не крали, и этот обыск унизителен! Ну, если уж ты согласен – пусть ищут!

– Оля!

«Самое лучшее – уйти отсюда, – подумала она. – Уйти немедленно, пока я не наговорила каких-нибудь гадостей. Оскорблять представителей власти нельзя. Или все-таки можно? Как они на меня уставились – будто в зоопарке!»

– Искать мы больше ничего не будем, – приветливо сказал ей пожилой мужчина. – Но вы могли бы ответить на некоторые вопросы?

– Спрашивайте, – буркнула Ольга.

– Все вещи, которые находятся в квартире, принадлежат вам и вашему супругу?

Она оглянулась и обнаружила, что Виталий бесшумно скрылся. Наверное, вышел на кухню, оставив ее на произвол судьбы.

– Конечно нет, – ответила она. – Кое-что, например, оставили рабочие. На балконе есть какие-то тряпки, они в них переодеваются, когда приходят. Ну, инструменты тоже не наши. Они принадлежат мастеру.

– Да, я уже оценил ваш ремонт, – кивнул он. – С размахом делаете… Давно это тянется?

– Месяцев пять, – бросила Ольга. – Конца этому не видно.

– А у ваших рабочих есть ключи от квартиры?

– Один комплект есть. Они ведь должны как-то сюда попадать.

– Как же вы доверяете ключи чужим людям? Или это ваши хорошие знакомые?

Она пожала плечами:

– За пять месяцев они действительно стали моими знакомыми, – Ольга понемногу успокаивалась. – Хорошими или нет… Но во всяком случае, ничего ценного они не взяли. Хотя тут и брать особенно нечего.

– Ирина Юрьевна на вашем месте ключей бы не отдала, – заметил он. – Как вы считаете?

– Она-то? Ни в коем случае. Забрать чужие ключи она может, но вот отдать свои!

– Были такие случаи? Она что-то у вас забирала?

Ольга призналась:

– Кое-какую мебель. Вещи, которые почему-то считала своими. И в конце концов, эти пресловутые шесть тысяч долларов. Хотя их она забрала вполне официально, в присутствии помощника судьи.

– Одним словом, отношения у вас не самые дружеские, – подвел итоги следователь. – Кстати, вам интересно знать, в какую сумму она оценила понесенные убытки?

– Было бы любопытно!

Ольга старалась сохранять спокойный, почти шутливый тон, что-то вроде «мне-то что!», но давалось ей это нелегко. Она слишком хорошо знала, как ловко Ирина умеет поставить на своем. И если настоящих воров не найдут, вполне возможно, расплачиваться придется кому-то другому… «И я даже знаю, кто это будет, – подумала она. – Господи спаси!»

– Были украдены две картины девятнадцатого века. – Он развернул список, который все это время держал в руках. – По ее словам, кисти передвижников. На рынке они сейчас стоят около тридцати тысяч долларов – опять-таки, по ее оценке.

Ольга нахмурилась:

– Первый раз слышу про такие картины. Нужно спросить у Виталия…

– Ваш супруг о них знает. Хотя говорит, что цена завышена, – кивнул тот. – Далее, исчезла кое-какая аппаратура, ну тут легче определиться с ценой. Музыкальный центр, телевизор с плоским экраном, колонки, компьютер. Общая стоимость этих вещей – около трех тысяч долларов. Учитывая, конечно, что они подержанные. Далее…

Он читал, а Ольга молча удивлялась – как широко жила Ирина! У нее украли две шубы из натурального меха, ювелирные украшения, среди описи которых фигурировали бриллиантовые кольца и гарнитур с сапфирами. Было также похищено несколько весьма ценных, антикварных книг. «Она говорит, что любой букинист возьмет их за тысячу долларов, – заметил следователь. – Охотно верю, недавно вел подобное дело».

– Сколько же получается всего? – спросила Ольга, устав от цифр и названий. Ей казалось, что она находится на аукционе.

– Всего она оценивает убытки в пятьдесят две тысячи долларов. – Тот сложил список. – Плюс ваши шесть тысяч, которые она не успела отнести в банк и положить на свой счет. Значит, пятьдесят восемь тысяч. Сумма значительная для простой квартирной кражи.

Ольга сдержанно кивнула. Ей не хотелось делать никаких замечаний по этому поводу. Она предполагала, что цифра окажется значительной, но то, что она услышала, звучало просто пугающе. И в то же время успокаивало – именно в силу своей абсурдности. «Ирина прекрасно знает, что у нас таких денег нет, а значит, получить их она все равно не сможет. Она не так глупа, чтобы на это рассчитывать. Значит, мы все-таки в безопасности. Помотает нервы и…»

– У меня есть еще один вопрос, – следователь спрятал список в портфель. – Ваш супруг утверждает, что в квартире находятся вещи его приятеля.

И он любезно пропустил Ольгу в другую комнату. Там тоже произвели обыск, но далеко не столько тщательный, как в первой. Только шкаф был раскрыт, и сумка, которую спрятал туда Виталий, стояла на постели. Ольга подошла и молча переставила ее на пол. Демонстративно поправила покрывало. Следователь немедленно извинился:

– Простите, мы торопились. Так это действительно вещи вашего друга?

– Его друга, – сдержанно ответила она. – Мой муж дружит с Ильей уже много лет.

– Как давно?

– А это вы лучше его спросите. По-моему, со школьной скамьи.

– И вы ему вполне доверяете?

– Кому? Мужу или Илье? – Ольга изобразила небрежную улыбку, но следователь шутки не поддержал. Он спокойно сказал, что, конечно, имел в виду друга семьи.

– Я доверяю ему больше, чем кому-либо вообще, – твердо сказала она и тут же в этом усомнилась. За последние дни у нее появилось много поводов не доверять Илье так слепо. Несколько раз она поймала его на лжи, на искажении фактов – но к чему было говорить об этом следователю?

– И у него тоже есть ключи от квартиры? – уточнил тот. – Так сказал ваш супруг.

– Да, верно. Кстати, – Ольга вдруг сообразила, что именно не давало ей покоя с той самой минуты, как она переступила порог. Ее мучило чувство, что все пошло вкривь и вкось не с того момента, как она увидела милицию, а еще раньше – перед дверью, когда она машинально нажала на звонок, а муж ей открыл… – откуда у Виталия ключи?! Как он отпер дверь?

Следователь очень удивился:

– То есть как откуда? Он тут живет?

– Да, но… Он потерял ключи.

– Вот как? Во всяком случае, когда мы приехали, он сам отпер дверь и впустил нас в квартиру. Мы звонили ему за час до этого, и он уже был дома.

– Так это вы звонили утром? – Получив утвердительный ответ, Ольга задумалась. – Странно все это, хотя… Тут могли побывать рабочие. А у мужа точно не было ключей.

– Вы не находите, что ваша квартира очень похожа на проходной двор? – спросил мужчина, как-то странно глядя на нее. То ли с недоверием, то ли с любопытством.

– Не нахожу, – обиделась она. – Нам нечего прятать, вот и все. Мы живем открыто, так было всегда.

– Что в этой сумке? – неожиданно перебил он.

Ольга оторопела. Она никак не ожидала такого поворота событий. Сумка была наглухо застегнута и выглядела так, будто к ней не прикасались. Хотя кто знает?

– Тут вещи Ильи, – сказала она. – Уж его-то вы обыскивать не должны!

Она сообразила это на ходу и, похоже, оказалась права. Следователь прочитал фамилию владельца в пластиковом окошечке на сумке и задумался.

– Почему он оставил у вас сумку? Где он живет? Здесь?

– Нет! Понятия не имею, где он может быть! Он человек одинокий, может жить где угодно. В данный момент вернулся из-за границы и в Москве, можно сказать, проездом. Могу дать вам его домашний телефон, но предупреждаю – Илья пустил к себе жильцов. Сама не могу его найти – хотелось бы получить обратно ключи, ведь муж…

Она говорила быстро, запальчиво, всеми силами стараясь скорее исчерпать тему. Пусть ее не спрашивают об Илье, потому что… Ну, потому что откровений ей хватило вчера вечером. Она не желала исповедоваться перед чужими людьми.

– Ольга Денисовна, – снова перебил следователь. – Мне очень неловко, но я опять хочу попросить об одолжении.

«Знает мое отчество, – мелькнуло у нее в голове. – Неужели нас серьезно подозревают, собирают такие сведения?»

– Вы не могли бы в моем присутствии открыть сумку?

– Нет! – Женщина ответила так неожиданно для самой себя, что даже испугалась. Почему, собственно, она отказала? Разве была какая-то причина? Однако Ольга, сама не зная почему, решила не идти на эту уступку. Она и так перестала ощущать себя хозяйкой положения, и ей казалось, что этот последний рубеж сдавать нельзя. Должна же она ответить «нет» хотя бы раз в жизни!

– Я даю слово, что не прикоснусь к вещам, – пообещал он.

– Все равно не открою. Это незаконно! Вы это знаете и вынуждаете меня на преступление!

– Ну, уж и преступление, – снисходительно заметил он. – Не надо преувеличивать! Если не хотите открывать, тогда хотя бы скажите, что там внутри. Я поверю на слово.

– Откуда же мне знать, если сумка закрыта? – Она отчаянно защищалась. – Илья оставил вещи и попросил немного подержать их здесь. Я туда не заглядывала.

– Когда он привез сумку?

– Позавчера. Ну и что? – Она начинала кое-что понимать. – Сами же говорите, что Ирину обокрали вчера. Значит, в сумке ее вещей быть не может. И знаете, что я вам скажу? Вы идете по неверному следу. Ее не мог ограбить никто из нас троих, а она явно наговорила и на Илью. Ведь наговорила?

Тот с непроницаемым лицом выслушал и покачал головой. Ольга усмехнулась:

– Не верю, что она сдержалась! Я ее слишком давно и нехорошо знаю. Илья постоянно нам помогал, так что, естественно, она его возненавидела не меньше, чем нас с мужем.

– Ольга Денисовна, – мягко, но с нажимом произнес следователь. – Все, что вы мне о ней рассказали, я приму к сведению. И конечно, вы имеете полное право возмущаться – я не должен обыскивать вашу квартиру, не получив на это разрешения. Я ее и не обыскивал. Вы с мужем сами предложили нам сотрудничество, и я этому очень рад. Не стоит нам с вами спорить из-за такого пустяка, как эта сумка! Тем более что бы там ни оказалось, вам это ничем не грозит, понимаете?

– Не понимаю, – честно призналась женщина. Она была слегка сбита с толку его мягким убедительным тоном. – Но Илья будет недоволен, если узнает, что его обыскали.

– А откуда он это узнает?

Она пристально посмотрела на следователя. Шутит он, что ли, принимает ее за ребенка, если говорит такие наивные вещи? Буквально толкает ее на противозаконный шаг и удивляется, почему она колеблется. И тут ее осенило вдохновение.

– Знаете, попросите об этом моего мужа, – твердо сказала женщина. – Он наверняка согласится открыть.

– Почему именно его?

– Ведь это он разрешил вам перерыть все шкафы? – вопросом ответила она. – Я бы не разрешила.

Мужчина выглянул в соседнюю комнату и попросил одного из своих спутников позвать с кухни хозяина. Обернулся к Ольге:

– Ну хотя бы поприсутствуйте при этом, договорились? Вам же будет спокойнее, будете знать, что оттуда ничего не пропало.

«Вот прицепился, – раздраженно подумала Ольга. – Господи, как я сегодня устала, ноги болят, а снять туфли я не могу. Не хочется переодеваться при них… Ну где он там?!»

Виталий в самом деле согласился без колебаний. Он рывком раздернул «молнию» и широко раскрыл сумку. А потом, не дожидаясь дальнейших просьб со стороны следователя, вывалил все содержимое на постель.

Ольга поджала губы. По ее мнению, это было слишком. Так беспринципно выслуживаться, так бояться… А муж чего-то боялся – и так явно, что его страх передался и ей.

– Это вещи вашего друга? – спросил следователь, внимательно их осмотрев. Заглянул в карманы, быстрыми, скользящими движениями прощупал подкладку пиджака, открыл дорожный несессер и внимательно туда вгляделся. Выпрямился и удовлетворенно обвел вещи взглядом, будто составляя опись.

– Да, все это принадлежит Илье, – подтвердила Ольга.

– Отсюда ничего не исчезло, ничего не добавилось?

Ольга сказала, что если отсюда что-то и пропало, то в этом виноват хозяин сумки, никто в его вещах не рылся. А если что-то добавилось – то не по их вине. Подобные ответы, как ей помнилось из какого-то исторического романа, давала Жанна Д’Арк на допросе святой инквизиции. Однако Жанна верила в то, что говорила. А вот Ольга чувствовала себя совершенно потерянной. Что-то во всем происходящем было нелепое, что-то неестественное. Эта куча вещей на постели притягивала ее взгляд, да и все смотрели туда же.

– Сумку мы заберем, – сказал вдруг следователь. Он сам собрал вещи, закрыл молнию и передал сумку напарнику. – А когда ваш друг объявится, скажите, чтобы позвонил нам, тогда и получит свои вещи.

– Вы не имеете права!

– На это я имею право, – успокоил ее мужчина. – Ну все, ребята, тут мы закончили. Кстати, Ольга Денисовна, – обратился он к румяной от возмущения женщине. – Это чистая формальность, конечно, и я еще не раз об этом спрошу… Вы не могли бы вспомнить, как провели вчерашний день?

– Я свободен? – робко перебил его Виталий. – Меня вы уже спрашивали.

– Конечно, свободны. Да и мы сейчас уйдем, – бросил тот, даже не повернув головы. Он смотрел только на Ольгу. – Ну так что, можете припомнить?

– Разумеется, – от гнева у нее подрагивали губы, и она поймала себя на том, что слегка заикается. Это было ужасно неприятно, еще подумают, что она чувствует себя виновной… – Вчера я встала, позавтракала, встретила рабочих…

– Во сколько они явились?

– Еще до полудня, рано утром. Уточните у них. Потом поехала в город.

– Куда именно? Зачем?

– В ресторан, – она сказала это совершенно бестрепетно – ведь Виталий вышел из комнаты. – С Ильей.

– Когда вы с ним встретились?

Вот тут ей и пришлось сказать правду. Выхода не было, хотя Ольга не знала, как следователь воспримет тот факт, что Илья провел здесь ночь, а после пригласил хозяйку квартиры в дорогой ресторан… Тем более она не знала, что именно рассказал о своем вчерашнем дне Виталий. Ведь должен был что-то рассказать!

– Илья ночевал здесь, – сказала она наконец. – Он только что вернулся из командировки, я уже говорила.

– Да, говорили. Значит, из дома вы вышли вместе, отправились в ресторан. Какой именно?

– В центре… Названия не помню.

– Адрес помните? Место сможете указать?

Ольга ответила утвердительно. Она волновалась все больше, даже не понимая почему. Но от этих детальных расспросов ей становилось жарко. Она даже не чувствовала больше мучительно ноющих ног.

– Сколько времени вы там просидели?

– Часа полтора, – честно ответила она. – Потом к нам присоединилась знакомая Ильи, она работает рядом… Могу указать и ее контору.

– Очень хорошо, – тот записал все, что было известно о Камилле. Не так уж много, но он, видимо, остался очень доволен показаниями Ольги. А та волновалась все больше. Что-то внутри, какой-то слабый панический голос умолял ее об осторожности, предупреждал о чем-то. О чем? Она не понимала.

– Значит, вы покинули ресторан в половине второго, – уточнил следователь и жирно обвел что-то в своем блокноте. – Куда отправились после?

– А мы с ним сразу расстались, – призналась она. – Он пошел куда-то по своим делам, а я весь день гуляла по городу.

– То есть? Извините?

– Ну, как гуляют… – Она сделала неопределенный жест. «Вот и попалась, – подумала Ольга. – Этого тебе не доказать. Этого Ирина и дожидалась». Но тревожный голос, как ни странно, сразу умолк. Как будто его больше ничто не беспокоило.

– Как долго вы гуляли? – Следователь как-то особенно выделил интонацией последнее слово. Казалось, оно его забавляет и раздражает одновременно. – Где именно?

– Везде. В парках, в метро, по улицам. Я никуда не заходила, потому что у меня кончились деньги, – теперь лицо у Ольги просто пылало.

– Почему же вы не поехали домой?

– Мне хотелось пройтись.

– И вы никому не звонили? Никого из знакомых не встретили?

– Мне хотелось побыть одной.

– Почему? – не отставал тот.

Она устало отмахнулась и присела на край постели. Скинула туфли, опустила горящие ступни на ковер. Ей было уже не до церемоний – она выдохлась. И как ни странно, совершенно успокоилась, хоть это было и нелепо. Потому что алиби на всю вторую половину дня у нее не было и быть не могло.

– Об этом спрашивать необязательно, – пробормотала она. – Но я вам отвечу. Настроение у меня было неважное. И сразу скажу, что Илья в этом был не виноват. У меня просто началась хандра.

– Безо всякой причины?

– Безо всякой.

– Хорошо, – неожиданно смягчился он. – И последний вопрос – когда вы видели Ирину Юрьевну в последний раз?

– На суде, – машинально ответила она. Хотела назвать число – эта дата гвоздем торчала у нее в памяти, слишком многое произошло в тот день, пятнадцатого июня. И вдруг запнулась – внутри снова поднялась волна паники, как будто чья-то влажная горячая рука зажала ей рот. Она с трудом отдышалась и не стала ничего добавлять.

– Значит, на суде, – быстро записал тот. Она отметила, что вид у следователя был очень усталый, рубашка под мышками промокла от пота. Мужчина облизал губы, и Ольга машинально подумала, что надо бы предложить чаю. Но конечно, не сделала этого.

– Спасибо за помощь, – он посмотрел на часы. – Мы вам позвоним, когда понадобится.

И все трое, явно радуясь концу рабочего дня, покинули квартиру. Сумку они унесли с собой. После них остался беспорядок, дым крепких сигарет и повисшее в воздухе вперемешку с этим дымом беспокойство.

Ольга заглянула на кухню – Виталий сидел за столом и потягивал из пакета кефир. Она подняла брови:

– Ужинаешь?! Ты бросил меня, заставил разбираться с ними, а сам уселся есть!

– Так садись со мной, – пригласил Виталий. – И кстати, поставь-ка воду, я нашел в морозилке пельмени.

– Между прочим, их купил Илья, – ядовито сказала она, но воду все-таки поставила. Муж не ответил ничего, казалось, он даже не прислушивался к ее словам. – Может, объяснишь, как ты сегодня попал домой?

– Дверь была открыта, – пробормотал он, по-прежнему глядя в окно. – Ты оставила ее незапертой, когда уходила.

– Я?!

– А кто же еще?

Ей хотелось возражать, доказывая, что она в жизни такого не делала, что даже сегодня, будучи в смятении, не забыла бы запереть дверь на все замки. Потом Ольга засомневалась – она, как всегда, была не слишком уверена в себе. Закрыла или нет? Уходя, она плотно захлопнула дверь, услышала привычный щелчок «язычка», потом наверняка повернула ключи в обоих замках. Так да или нет? Неужели привычный, ставший автоматическим ритуал был нарушен?

– Этого не могло быть, – сказала она наконец. – Я заперла дверь. Я еще подумала, что тебе невозможно будет попасть домой, но что я могла сделать? Ты убежал так внезапно… И когда вернулся?

– В пять.

«Примерно около того часа, как я ушла, – подумала Ольга. – Почти сразу. Неужели я все-таки оставила дверь открытой?»

– А тут не было рабочих? – спросила она. – Я ничего не могу понять, твой следователь все разбросал. Как я отличу его беспорядок от их бардака?

– Когда я вошел, никого тут не было, – буркнул Виталий. – У тебя вода кипит, не забудь ее посолить, как в прошлый раз. Вообще ты часто что-то забываешь. А следователь такой же твой, как и мой. Он вообще Иркин.

Она автоматически повернулась к плите и вдруг рассмеялась. Этот смех наконец пробудил ее мужа от странного равнодушия. Он удивленно спросил, что она находит смешного в очередной гадости, которую им подкинула судьба вкупе с Ириной? А Ольга, задыхаясь от смеха (нужно признаться, не слишком жизнерадостного), призналась:

– Да, в прошлый раз я не посолила воду… В феврале! Это было почти накануне твоего ухода! Как в прошлый раз, о боже мой, о боже…

В результате Виталий отказался от ужина. Он обиделся и ушел в спальню. Включил телевизор – Ольга слышала монотонное бормотание какой-то информационной передачи. Она присела к столу, вяло перевернула вилкой несколько остывших, сероватых пельменей. Встала, пошла к мужу.

– Я запирала дверь.

– Да забудь ты про эту дверь, – откликнулся он, не сводя глаз с экрана.

– Нет, забывать тут нечего! Я прекрасно помню, как заперла ее и положила ключи в сумочку. У тебя тоже есть ключи, ты мне солгал.

– Ключи есть не у меня одного, – огрызнулся он. – Илья тоже заполучил связочку!

– Но его тут не было!

– Почему ты в этом уверена?

Она говорила бессвязно, но, как ей думалось, вполне убедительно. Ольга сказала, что если бы Илья зашел, то прежде всего забрал бы свои вещи. Кроме того, он никогда не бросил бы дверь нараспашку. Это хулиганская выходка, ему незачем так подшучивать над старыми друзьями.

– Друзьями, – иронично откликнулся Виталий. – Да, он повел себя как настоящий друг! Надеялся, что я сдох!

Но Ольга сказала, что не очень верит в то, что Виталий действительно потерял ключи. Заметила, что еще утром ей показалось подозрительным, что он ушел из дома, не подумав, как вернется обратно. И добавила, что хочет наконец узнать, как он провел вчерашний день. Если уж он рассказал об этом следователю, жена тоже имеет на это право.

Виталий поднял голову с подушки – его глаза потемнели от гнева:

– Долго ты будешь меня мучить? Мы же договорились – ни слова о прошлом!

– О каком это прошлом? Я спрашиваю о том дне, когда ты вернулся домой! Когда ты вернулся? Говорил – в три, когда тут были рабочие? И с тех пор сидел дома? Что ты сказал следователю?

– Да то же самое, что сейчас говоришь ты, – он кипел от злобы. – Какого черта ты меня допрашиваешь? Мы же договорились забыть обо всем, что было вчера до трех!

Она всплеснула руками. Наружу рвался нехороший, истерический смех, но Ольга все еще справлялась с ним, давила в себе. Задыхаясь, она выпалила несколько фраз, каждая из которых звучала как обвинение. Женщина сказала, что не принимает этой игры в забвение после всего, что ей пришлось перенести за последние месяцы. Мало того, что это нечестно, но еще и свидетельствует о его равнодушии к ней. Она сказала также, что желает немедленно узнать всю правду – услышать историю с самого начала, с того момента, как он ушел на работу тем февральским утром, и до конца – до вчерашнего вечера.

– И я хочу увидеть ключи, – потребовала она. – Ключи у тебя, нет смысла это скрывать. Наверное, ты этой весной приходил сюда? Приходил, когда меня не было? Ты же знаешь, я не могла этого определить в таком хаосе, шел ремонт…

Виталий с трудом поднялся с постели. Нашарил тапочки, вышел из комнаты, отодвинув жену, будто она была говорящим манекеном. В соседней комнате переоделся в легкий спортивный костюм, положил в пакет кое-какие вещи. Она наблюдала за ним, порываясь заговорить, но каждый раз осекалась.

«Неужели?! – стучало у нее в висках. – Неужели он уходит опять? Нет, я его не пущу. Я запру дверь и выброшу ключи в окно. Я так и сделаю, и он не сможет отпереть замки изнутри!»

Эта идея, сперва показавшаяся бредовой, неожиданно стала очень ее привлекать. Ольга бесшумно вышла из комнаты, быстро заперла входную дверь на все замки. Задвижку трогать не стала – какой в ней толк, когда находишься внутри… Женщина прошла на кухню и вышвырнула ключи в открытое окно. Перегнувшись, проследила, куда они упали. Точно в середину палисадника – там еще покачивались потревоженные золотые шары. Начинало темнеть, но это колыхание она все-таки разглядела. «На всякий случай», – подумала женщина. Поступок был совершенно в стиле Ирины, но никаких угрызений совести она не чувствовала.

Присела на подоконник, переводя дух. «Теперь я узнаю хотя бы одно…»

– Где ключи? – Он заглянул на кухню. – Отдай немедленно!

– Возьми свои, мои не знаю где, – ответила она, слегка перетрусив – уж очень неприветливое у него было лицо.

– Ты спрятала ключи?! Докатились! – Он бросил в угол пакет с вещами. – Тебе все равно придется открыть дверь! Таким способом ты меня не удержишь.

– Открой сам, а потом иди куда хочешь. Можешь вернуться к своей подруге.

– Вот как? Квартира, между прочим, моя! Я рассчитываю остаться здесь!

Ольга прикусила губу. В самом деле, она увлеклась наведением справедливости и забыла о такой мелочи, как имущественные вопросы. А муж, все больше распаляясь, требовал отпустить его на волю. В конце концов она не выдержала и призналась:

– Ключи внизу. Я выкинула их.

– Ты рехнулась?! Как мы выйдем из дома?

Он метался по квартире, как затравленный зверь, то бормотал что-то себе под нос, то врывался на кухню и продолжал начатую сцену. Упреки сменялись обвинениями, и Ольга уже несколько раз начинала плакать. Она узнала множество неприятных вещей. Что она никогда его не понимала, что ей всегда было дело только до своей музыки, в которой она никогда ничего не достигнет, а вечно будет учить бездарных деток. Что она любит кичиться своей добродетелью, а между тем улеглась в постель с его старым другом, который таким образом потерян для него навсегда! А ведь такого не смогла добиться даже Ирина! Последний упрек, самый неприятный, состоял в том, что Ольга, оказывается, была несправедлива к бывшей жене Виталия.

– Ты всегда говорила, что она сумасшедшая стерва, которая обожает меня пытать и устраивать сцены из-за пустяка! А сама-то чем лучше? Что ты сейчас устроила? Форменный допрос! А ключи?

Ну и конечно, она узнала еще одну вещь. Только уже сама не знала, стоило ли узнавать ее таким способом. Ключей у Виталия в самом деле не было. Он так и не смог покинуть квартиру, хотя очень к этому стремился.

Спать они легли за полночь и постелили себе в разных комнатах.

Глава 7

И снова она лежала на диванчике, будто заночевала в гостях. Снова слушала тишину, шелест листьев за приоткрытым окном и шорохи в соседней комнате. Там улегся муж. Он сразу погасил свет, не пожелав ей спокойной ночи. Что, впрочем, было неудивительно – она так его разозлила…

«А ведь, по сути дела, это даже забавно, – подумала Ольга, закрывая глаза. – Двое взрослых людей заперты в квартире, а ключи выкинули за окно. Утром нам придется решать сложный вопрос – как отсюда выйти? Высунуться в окно и попросить об одолжении кого-то из соседей? Неплохой вариант. Можно соврать, что ключи случайно выронили, после того как заперлись на ночь изнутри. Да, но тогда сосед неизбежно поднимется к нам, чтобы отпереть дверь. А потом с ним придется поговорить – хотя бы из вежливости. И дать какие-то объяснения по поводу отсутствия Виталия. Ведь я никого тут не волную, я чужая. А его знают с детства, и весь двор строил догадки, куда он мог пропасть. И что он им скажет? «Да, я провел несколько приятных месяцев у любовницы, но теперь одумался и вернулся на путь истинный. Большое спасибо за ключи, а теперь пошли вон!»

В соседней комнате громко скрипнула кровать. Она насторожилась, хотя Виталий никак не мог услышать ее мысли – как будто немного чужие, почти циничные. Ольга продолжала лежать с закрытыми глазами. Она дышала так ровно, что со стороны могла сойти за спящую.

«Можно позвонить в службу спасения. Более нейтральный вариант. Потеряли ключи, и баста! Нам сломают замки, дверь-то железная. Потом придется их менять, да еще и вызов оплачивать. Чего ради кто-то будет делать скидки двум взрослым, работоспособным придуркам? А денег у нас мало. То есть у меня мало, а вот у него? Какую работу он нашел? На что собирается существовать?»

Она сама удивилась, как мало ее волновали эти вопросы. Как будто никакого будущего уже не предполагалось. Во всяком случае, будущего, на которое она когда-то рассчитывала. Сто лет назад, еще зимой.

«Можно дождаться рабочих или Илью. Кто-то из них должен сюда явиться. Я бы предпочла, чтобы пришел Илья. Ему пора узнать, что его вещи попали в милицию. Почему они так вцепились в эту сумку? Что в ней было такого необычного? Я ничего не заметила, а ведь смотрела. Они просто глаз не сводили с его вещей, хотя старший делал вид, что осматривает их мельком. Но я уверена – он увидел все, что хотел. И что-то там ему приглянулось. Илья должен об этом знать!»

И снова у нее в голове прозвучал панический голос. Но сейчас, в тишине и темноте, он стал куда более отчетливым.

«Чем скорее ты с ним поговоришь, тем лучше, – прошептал голос. – Найди его. Ты молодец, что не выдала его, но теперь пошевеливайся!»

Она полежала неподвижно, прислушиваясь, но голос умолк. Ей стало страшно, как будто на край постели присела смутная фигура – без лица, без имени, без примет. Конечно, никого рядом не было, только муж, но он уже спал. Или пытался уснуть. Говорила она сама, та ее часть, которая, возможно, разбиралась в ситуации куда лучше, чем ее дневное сознание. Ночная часть, сотканная из страхов и прозрений.

«Какое слово – «не выдала»! Что я могла выдать? Что я знала? Когда следователь спрашивал меня об Илье, мне все время хотелось соврать, но я же помню, что не соврала ни разу! Сказала все, как есть, при чем тут…»

Внезапно она приподнялась на локте, на лбу и шее выступила испарина. Не миг ей не хватило воздуха. Все как есть? Как бы не так! Можно солгать, умолчав о правде. Именно это она и сделала, послушавшись панического крика, который раздавался в те моменты у нее внутри.

Следователь спрашивал ее о ресторане, и она честно назвала время, которое там провела. С двенадцати до половины второго. Сказала, что ее туда пригласил Илья. Но ни словом не обмолвилась о том, что сам пригласивший не просидел в ресторане и пяти минут.

«Ну и что? – сделала она слабую попытку защититься. – Спрашивали обо мне, а не о нем!»

«Да, но ты обеспечила ему алиби на это время. А алиби у него не было. А если было, то он должен доказывать его сам».

«Чего ради?! Он не мог украсть, да и не успел бы это сделать за полтора часа! Такая чертова уйма вещей! Так мало времени!»

Она вытерла лоб краем простыни. Ей стало холодно, хотя за окном по-прежнему была июньская светлая ночь. Близился рассвет, а она не проспала и минуты. Зато Виталий спал – она слышала характерное, глубокое и безмятежное дыхание, которое появлялось у мужа только во сне. Во сне без сновидений и тем более без кошмаров.

И тогда она вспомнила то, что безуспешно пытался ей втолковать голос, когда следователь завел речь о месте, где располагался ресторан. «Адрес помните? Сможете указать место?» Да, она смогла бы это сделать. И не заблудилась бы в тех узких центральных переулках. Потому что бывала там не раз, поджидая Виталия в назначенном заранее месте. Ему было удобно встречаться в том районе, потому что тогда он жил именно там.

А Ирина с дочерью до сих пор там жили. Поэтому голос настоял-таки, чтобы Ольга держала язык за зубами.

Она совсем забыла тот старый адрес, постаралась вычеркнуть его из памяти, как все, что было связано с Ириной и тяжелым началом ее собственного романа… Но какая-то часть сознания, исчерканная, как старая записная книжка, помнила все.

– Ах, черт… – прошептала Ольга, снова опуская голову на подушку. – Я все-таки его подвела.

Невозможно было поверить, что следователь пропустил мимо ушей адрес ресторана. Даже если он не понял чего-то сразу, то догадался потом. Стоило взглянуть на карту Москвы, чтобы обнаружить – ресторан располагался на расстоянии пятисот метров от ограбленного дома. Пешком – минут десять максимум, на машине – две.

«А может, он сразу догадался об этой связи, потому и забрал сумку Ильи. Но ведь я сказала, что Илья был со мной! Из моих показаний именно это и следовало, а он даже не спросил, выходил ли тот куда-нибудь! Значит, дело было не в этом! Когда их, в конце концов, ограбили? Может, позже?»

Ее мысли приняли другое направление. И то, до чего она в конце концов додумалась, встревожило ее куда больше, чем совпадение адресов. Ведь это могло быть действительно простым совпадением. Центр так тесен, что неудивительно…

А вот Камилла! Камилла, во время первой встречи утверждавшая, что Илья направился к ней в контору. Она говорила то же самое и при втором свидании, когда Ольга поймала ее на лжи. И даже заявила, что никогда не скажет ничего иного, потому что Илья…

Ольга снова увидела блестящий ноготь, постукивавший по зеленоватому стеклу аквариума. И серые тени рыб, метнувшиеся в мутной воде. «Он меня сожрет», – вот что сказала эта женщина, с виду как будто не ведающая страха. Еще тогда нужно было понять, что дело обстоит не так уж просто. Что, если Камилла будет стоять на своем – значит, алиби Илье необходимо позарез. А если это так – все скверно, хуже не бывает. Это значит, что Илья может быть причастен…

«Когда их ограбили? – мучительно раздумывала Ольга. – Главное, узнать – когда?!»

… Голос больше не мучает ее, но она беспокойно ворочается на постели, то закутываясь в легкое одеяло, то сбрасывая его. Ей то холодно, то бросает в жар, иногда хочется сжаться в маленький комок, иногда – вскочить и разбудить мужа. Все равно, захочет он с ней говорить или нет, главное – чтобы рядом был кто-то живой… Хоть кто-то!

А когда совсем рассвело и Ольга, вконец измучившись, все же закрыла глаза, она подумала, что голос дал ей не только хороший совет – если, конечно, было хорошо выгораживать Илью. Он также дал совет плохой и, главное, совершенно никчемный. Она солгала еще раз – важно ли это, кто знает? Следователь спросил, когда она в последний раз виделась с Ириной. Она не хотела его обманывать, не придавала значения этому вопросу. И машинально назвала дату суда. На самом деле они виделись еще раз. Это была та самая встреча, с которой Ольга попросту сбежала, приняв все случившееся за дикий розыгрыш. Зачем голос приказал ей замолчать – она не знала. Зато понимала, что проверить ее ложь будет очень просто, ведь Ирина не будет молчать. А также понимала другое: если голос прикажет что-то еще раз – она опять послушается.

Виталий наотрез отказался звать на помощь из окна или вызвать службу спасения. Он мрачно и решительно набрал телефон сестры и попросил ее срочно приехать или кого-нибудь прислать. Маша пообещала прислать сына – ей самой нужно было идти на работу. Брат дал по телефону краткий инструктаж и повесил трубку.

Ольга слушала разговор, опершись на локоть и сонно моргая. Телефон стоял рядом с диванчиком, и муж не позаботился отнести его в другую комнату.

– Вот чего ты добилась, – сказал Виталий, едва поглядев в ее сторону. – Я опоздаю на работу.

– Извини.

– На самом деле ты вовсе не извиняешься, – бросил он. – Ты хочешь, чтобы извинялся я.

– Это было бы неплохо, – сказала она, убирая со лба спутанную челку. – А где ты сейчас работаешь?

– Тебе это неинтересно.

Он ушел на кухню. Зашипела открываемая вода, раздался треск зажигалки. Спустя несколько минут по коридору потянулся запах кофе. Ольга села, нашарила босыми ногами тапочки. Смертельно хотелось спать, но уснуть в такой ситуации было невозможно. Сейчас явится Маша или кто-то из его родни. Отопрут дверь, придется что-то объяснять. Или?… Они должны были привыкнуть к таким выходкам еще до того, как Виталий женился вторично.

Племянник явился через полчаса – дядя по телефону обещал оплатить ему такси. Ольга, к тому времени успевшая принять душ, слышала, как Виталий через кухонное окно примерно указывает место, где нужно искать ключи. К ее помощи он не обратился, но тем не менее через пять минут дверь была отперта. Игорь – светловолосый, удивительно непохожий на дядю и мать парнишка двенадцати лет, немедленно потребовал выдать наградные.

– А то я спешу, – деловито сказал он.

– Привет, – Ольга выглянула из-за мужниного плеча. – Сто лет тебя не видела.

Он небрежно помахал рукой, неожиданно внимательно оглядел дядю, будто прикидывая, каких деталей в нем не хватает… И сбежал по лестнице. Когда грохот его тяжелых ботинок замер внизу, Виталий обернулся с искаженным лицом. Жена даже испугалась.

– Ну, довольна? – спросил он. – Надо сказать, что меня ты этими выходками не удивишь. Я тренированный, знаешь ли.

– Я вовсе не хотела тебя удивлять, я…

– Хотела испортить мне жизнь, чтобы не отстать от других. Вернусь поздно. Дай дипломат!

Она повиновалась. Ключи он унес с собой – и на этот раз Ольга оказалась в положении узницы. Добровольной узницы, конечно. Она могла запросто покинуть квартиру, но для этого нужно было оставить ее открытой. Они опять ни о чем не договорились.

«А может, мы уже никогда не сможем договориться? Что тогда?»

Она равнодушно взялась за уборку. Этот процесс давно стал чем-то бесполезным. Какой смысл наводить чистоту, если потом явятся рабочие и все безнадежно придет в упадок. Но вчера их не было, и она машинально приводила в порядок разбросанные вещи. А потом снова улеглась, на этот раз – в супружескую постель. Здесь по крайней мере можно было вытянуть ноги. Может быть, прошлая ночь потому была такой мучительной, что приходилось лежать в неудобной позе?

Ольга не заметила, как плавный поток мыслей стал замедляться и путаться. В нем образовались водовороты – слова крутились, стягиваясь в воронку, постепенно теряя связь и смыл. Сумка Ильи, ресторан «Аквариум» – название вспомнила ночная часть ее сознания. Яркий острый ноготь и темные взгляд Камиллы, полуденные улицы, неловкие пальцы Леночки, бессмысленно мучающие музыку, так что хотелось закричать: «Хватит, прекрати, это умышленное убийство!»… Золотые шары под окном, связка ключей, розовый халат, звонок, звонок, звонок!

Телефон звонил долго, только поэтому она и успела снять трубку. Все еще пошатываясь, грубо вырванная из сладкого провала сна, она пробормотала, что слушает.

– Ты одна? – спросил мужской голос.

– Да. – Она стряхнула оцепенение. – Илья, твоя сумка…

– Я сейчас за ней приеду.

Он дал отбой. Ольга потерла виски и окончательно проснулась. «Час от часу не легче, что я скажу? Нельзя было отдавать сумку, пусть бы разбирались с хозяином!» Она все еще паниковала, когда Илья позвонил в дверь. Судя по скорости, он только что был совсем рядом.

Ей хватило нескольких минут, чтобы все сказать. И когда Илья уяснил, в чем дело, он оборвал ее взволнованный рассказ:

– Это чепуха, что ты заводишься? Поеду туда и заберу вещи. Они оставили адрес?

– Есть телефон, – она не могла поверить, что он так легко перенес возникшие трудности. – Мне так неудобно перед тобой…

– Брось. Всякое бывает, – он быстро переписал телефон в свою записную книжку. – Знаешь, я не удивляюсь, что так случилось. Ирка обязательно должна была обвинить меня. Главным образом меня.

– Она и нас обвинила!

– Да нет, вы для нее пройденный этап. Теперь на повестке дня нехороший Илюша, который всю жизнь ставил ей палки в колеса!

Он фыркнул – совершенно по-прежнему, добродушно. В такие моменты Илья напоминал ей доброго дядюшку, хотя и был старше всего на шесть лет.

– Иногда мне ее жалко становится. Бьется женщина, как рыба об лед, гадит-гадит, а счастья все нет. Ей бы в армию записаться, в наемные войска!

Он дружески похлопал Ольгу по плечу, как всегда, слегка перестаравшись. Она подумала, что останется небольшой синяк – рука у него была тяжелая. А еще – что он каким-то образом обо всем забыл. В том, что он говорил, как смотрел на нее и двигался, не было никакой подоплеки, никакого двойного дна. Как будто он только что вернулся из Германии и вышел с ней под руку из зала суда. А больше ничего не было.

– Не может быть.

Оказалось, она произнесла это вслух. Ольга поняла это, когда увидела его внимательный, понимающий взгляд. И страшно смутилась.

– Все может быть, – сказал Илья, нашаривая в пачке последнюю сигарету. – Знаешь, в Москве творится чертов бардак, все в отпуску! Дела у меня не пошли, нужных людей нет в городе, а вести переговоры по телефону я мог из-за бугра. Словом, я уеду завтра.

– Как? – У нее перехватило горло. Он говорил так беспечно, почти весело.

– Уже и билет поменял, – он хлопнул себя по карману и выпустил клуб дыма.

– А как же…

– Вы справитесь без меня, – Илья говорил, по своему обыкновению, почти не слушая собеседника. – Эти мордовороты опять не пришли? Я все-таки созвонюсь с мастером, сделаю ему последний втык. Но Витьке все равно придется взять контроль на себя. Не могу же я бесконечно звонить из Мюнхена по поводу вашей плитки… Это слишком!

– Откуда ты знаешь, что он вернулся? – перебила она. – Когда ты об этом узнал? Еще позавчера, в полдень, верно? Потому и отправил меня домой к мужу?

Он не ответил. Прошелся по комнате, посмотрел в окно, очень внимательно, будто рассчитывая увидеть там что-то новое. Слегка пожал плечами.

– Разве я говорил, чтобы ты шла к мужу? – спросил он, не дождавшись, когда Ольга снова подаст голос. Она сидела молча, сцепив руки в замок и глядя ему в спину.

– Нет. Но вел себя именно так.

– Я ничего подобного в виду не имел, – он все еще не оборачивался. Голос звучал ровно и (она чувствовала) лживо. – У меня просто был неудачный день, я расстроился… Ну и вот.

– И поэтому решил меня прогнать? Не верю.

Он обернулся. Ни злобы, ни раздражения в его глазах она не увидела. И этим он очень сильно отличался от мужа. Илья смотрел на нее с жалостью. Во всяком случае, ей так показалось.

– У меня была веская причина с тобой расстаться, – сказал он все так же спокойно. – Камилла об этом не знает. Никто не знает.

– Какая причина?

– Личная. Очень личная, – теперь он почти улыбался. – А о том, что Витька вернулся, я узнал только вчера, стороной. Уверяю, об этом уже все знают. Он кое-кому позвонил, а там уж пошла цепная реакция. Кстати, я очень рад, что с ним ничего не случилось.

Ольга предпочла не комментировать это заявление. Поскольку не знала, рада ли она сама.

– Но у Костика ты не жил, верно? – спросила она. – Не ври, я проверила!

– Не жил, да и не собирался, – согласился Илья. – Редкостный зануда этот Костик. Ты это сама выяснила, милая? Однако…

Он призадумался, не спуская с нее взгляда, в котором появилось что-то новое. Так он никогда на нее не смотрел. Илья был удивлен, и не очень приятно.

– Значит, провела маленькое расследование, – заметил он, как бы про себя. – Почему? Потому что я обошелся с тобой как последний гад?

– Конечно, поэтому, – храбро ответила она. – Все-таки у меня тоже есть женское самолюбие.

– Кто возражает… И каких ты достигла результатов, можно узнать?

Она выложила ему все, что узнала, – какой смысл скрывать… Рассказала о том, как звонила ему домой, как беседовала с Камиллой, какое расследование провела в офисе. По мере того как она говорила, его лицо мрачнело. Наконец он спросил:

– И все это ради того, чтобы убедиться, что я тебя не бросал по собственной воле? Убедилась?

Она пожала плечами. Ей было почти стыдно – ведь все это слишком походило на признание в ревности. А то и в любви.

– Я убедилась в одном – ты откуда-то узнал о его приезде еще позавчера. Кстати, мог бы и меня предупредить. Чтобы я не выглядела перед ним полной идиоткой…

– Ну, скажем, мог, – с расстановкой произнес он. – В самом деле, к чему водить тебя за нос? Да, я узнал. Не буду говорить, как и от кого. Это не важно. Но что я мог тебе сказать?

– Правду!

– Кому она нужна, – отмахнулся Илья. – Получилось глупее некуда. Не думай, что я все спланировал заранее.

Все так же обреченно, будто делая одолжение, он рассказал Ольге, что, оставив ее в ресторане, направился прямо в контору, где работала Камилла. Ему в самом деле требовалось решить там кое-какие вопросы. Но до конторы он не дошел.

– Эта груженая баржа как раз сплавлялась мне навстречу. Шла обедать, – сказал он. Ольге понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что так он говорит о своей бывшей любовнице. И ей почему-то стало неприятно.

Илья остановил приятельницу, стал расспрашивать о делах. Та вознамерилась затащить его в какой-то кабачок, где имела обыкновение съедать свой обед, но он воспротивился. Тогда она смирилась с тем, что придется заняться делом – Илья во что бы то ни стало хотел попасть в контору. Однако он случайно обмолвился, что его ждут, и женщина вцепилась в него с расспросами. Ей не составило труда вытянуть из него кое-какие подробности о том, кто именно его дожидается в «Аквариуме» – довольно дорогом ресторане, где Камилла обедала довольно редко.

– Она сразу тебя вспомнила, представь себе. Сказала, что лучше ты, чем кто-то другой. Разумеется, сразу догадалась, в чем тут дело.

– Почему я лучше? – У Ольги горели щеки.

– Потому что ты меня не обчистишь, – пояснил Илья. – Камилла считает, что любви как таковой нет. Женщин, по ее теории, интересуют либо деньги, либо голый секс. Весьма оригинальная особа, ты не находишь? Она сочла тебя фригидной, поставила такой диагноз. И не жадной – ты для этого слишком глупа.

– Что же остается? – Ольга готова была провалиться сквозь землю. Почему она это слушает, почему позволяет так о себе говорить?! – Почему я, по ее мнению, с тобой сошлась?

– Остается твое безволие, – пояснил Илья. – Этот фактор она никогда не сбрасывает со счетов. Камилла решила, что ты просто не умеешь говорить «нет».

Удар был точным и болезненным. Ольга отвела глаза. И дала себе слово, что больше никогда не втретится с женщиной, которая умеет просвечивать людей, будто рентгеном.

– А потом я захотел сделать несколько звонков, – продолжал Илья. – Не из конторы, потому что там меня могли услышать не те люди. Это были деловые звонки, понимаешь? А мой мобильник отключен, в Москве не работает. Камилла дала мне свой. И черт меня дернул набрать твой домашний номер!

– Чей?!

– Твой номер, – повторил он. – Ну что ты так на меня смотришь? Я позвонил сюда, чтобы подстегнуть работяг, я же их знаю! Если не контролировать, будут возиться до осени. Трубку снял Витька.

Наступило молчание. Илья считал, что сказал достаточно. Ольге тоже было достаточно. Она смотрела на него и никак не могла поверить услышанному. В голове, будто на циферблате электронных часов, горели две цифры: «12–13:30». Отрезок времени, когда она сидела в «Аквариуме».

– Он что-нибудь тебе сказал? – спросила она после паузы.

– Сказал, что слушает. Спросил, кто говорит, – Илья махнул рукой. – Ничего я не говорил, дар речи потерял!

– Ты повесил трубку?

– Конечно. А потом занялся делами, они все-таки никем не отменялись. Камиллу послал к тебе. Обещал оплатить все, что сожрет, вот она и согласилась.

У Ольги голова шла кругом. Если все действительно было так (а у нее не было оснований сомневаться), тогда солгал муж. Он-то говорил, что явился домой около трех часов пополудни. Рабочие были в квартире с раннего утра. Кто поднял трубку? Человек с голосом мужа? Сам муж?

– Ты не мог обознаться?

– Да что я, Витьку не узнаю? Что-то не так? – встревожился он.

Женщина ответила, что все нормально, если это действительно было так. Ответ получился несколько неясным, но Илья не переспрашивал. Он вынул из кармана ключи и положил их на столик:

– Вот, спасибо… У тебя наверняка были из-за меня неприятности.

– Да, конечно, – откликнулась она. Почти не думая о неприятностях. Во всяком случае, об этих. – Прости за идиотский вопрос – ты вчера к нам не заходил? Нет? Я так и думала.

Илью интересовало другое – как произошло объяснение между супругами.

– Ты ему сказала или он сам догадался? Я подумал, что он увидит сумку…

– Сам догадался, – она просто повторяла его слова.

– Оля, что с тобой? – Теперь в его голосе была тревога. А во взгляде… Ей не хотелось узнавать в нем нежность – ведь никакого продолжения не будет. – Может, тебе лучше отсюда съехать? Он, конечно, хороший парень, но если отношения не ладятся, нужно расстаться.

– Нет-нет, – быстро откликнулась она. – Мне некуда ехать, это чепуха. Илья, можешь доказать свое алиби на то время, пока я сидела в ресторане?

Он остолбенел, остановившись на пороге комнаты – Илья как раз направился к двери.

– Думаешь, меня об этом спросят?

– Я даже не сомневаюсь. Камилла сможет что-то доказать? В офисе ты был?

А когда он спросил, какого черта она задает такие вопросы, Ольга ответила, что всерьез опасается за его дальнейшую судьбу. И вовсе не уверена, что ему позволят вернуться в Германию уже завтра.

– Потому что сумку они забрали не из детского любопытства, – пояснила женщина. – Они заглянули туда, и что-то очень их заинтересовало. И еще… Боюсь, что ресторан и квартира Ирины расположены слишком близко друг от друга. Сечешь, в чем проблема? Ты мог успеть обчистить ее квартиру даже за шестьдесят минут. А у тебя было целых девяносто.

Некоторое время он смотрел на нее, медленно усваивая услышанное. А потом сказал, что об алиби позаботится сам. И добавил, что Ольга очень сильно изменилась. Он не знает, что именно в ней появилось нового, но такой он никогда ее не видел.

– Ты ведешь себя так, будто наконец перестала бояться, – сказал он на прощание. – Хотя момент для этого неподходящий.

– Бояться? Разве я чего-то боялась? – изумилась Ольга. – Когда?

– Всего, – ответил Илья, неожиданно целуя ее в щеку, в самый уголок рта. – Всегда.

И сам захлопнул за собой дверь.

* * *

Он рассчитывал освободиться намного быстрее, но его продержали в коридоре больше часа. А до этого пришлось вести долгие переговоры по телефону, настаивая на немедленной встрече и возврате вещей. Илья особенно упирал на то, что завтра покидает Москву. В конце концов, его приняли. Как ему сперва показалось – с большой неохотой.

Своей сумки он в кабинете не увидел. Ему предложили сесть и ответить на ряд вопросов. Кроме обычных, касающихся паспортных даннных, были предложены и другие. Например, его попросили рассказать об отношениях с потерпевшей.

– С Ирой Владыкиной? – переспросил он. – Отношения хуже некуда.

– Почему же?

– Хотелось бы посмотреть на человека, у которого с ней прекрасные отношения, – усмехнулся он. – Меня она ненавидит за то, что я поддерживал ее бывшего мужа в трудные минуты.

– Каким образом вы его поддерживали? – Следователь оттянул прилипшую к груди рубашку. Илья и сам взмок за несколько минут, проведенных в маленьком кабинете. Не от волнения – от жары.

– Ну, материально, морально. Даже физически.

– То есть? – тот поднял брови.

– Помогал ему устраиваться на новой квартире. Знаете, у Вити недавно умерли родители, и он переехал… Появилось нормальное жилье. До этого они с Олей скитались по съемным квартирам.

– Как это понимать – умерли родители? Сразу оба?

Илья начинал раздражаться. Резче, чем рассчитывал, он рассказал о семейной, вероятно, наследственной болезни Владыкиных. Родители Виталия оба были сердечниками, так что у детей появились те же проблемы. У Маши, старшей сестры Виталия, – еще в детстве. У него – недавно, несколько лет назад. И у их детей в свою очередь тоже было слабое сердце. Когда в начале прошлой осени умер отец Виталия, мать пережила его всего на полтора месяца.

– И никто этому не удивился, – мрачно сказал он. – Она и жила-то ради того, чтобы поддерживать мужа. Но этот развод их доконал. Ирка стариков не пощадила, так что можете судить о ее моральных качествах! Звонила им, приходила, устраивала сцены. Еще и плакала перед ними, стерва, требовала сочувствия… Они ее жалели, конечно. Они всех жалели. Я обоих хорошо знал, и если вы хотите сказать, что Витя ждал их смерти…

Его успокоили. Следователь заявил, что ничего подобного не утверждал. Но если уж ему поручили это дело, то подобные детали привлекают внимание.

– Наверняка эти детали выложила вам Ирина, – мрачно сказал Илья. – Она была на обоих похоронах и прямо обвиняла Витю в смерти родителей. Слава богу, что он ее почти не слышал… Был просто в ступоре. Особенно после смерти матери.

Затем, без перехода, Илье были заданы другие вопросы, имеющие отношение непосредственно к делу. Например – где находился Владыкин Виталий в ночь, когда Илья ночевал у него дома?

– Понятия не имею, – независимо ответил Илья.

Как давно мужчины встречались? Что именно произошло на судебном заседании, которое так неожиданно посетил он, Русаков?

– Встречались мы с ним зимой, они меня провожали в Германию. А что произошло на судебном заседании, вы уже должны знать от Ирины!

Илья начинал злиться всерьез. Правда, его не спрашивали, в каких отношениях он находится с женой приятеля, но мужчина все время чувствовал, что именно такова подоплека всех заданных вопросов. И наконец не выдержал:

– Что вы хотите узнать? Спал я с ней или нет?

– Я об этом не спрашивал.

– Ну, разумеется. Только если я отвечу вам на другие вопросы, это и так станет ясно. Да, мы провели вместе одну ночь. – Он многозначительно поднял палец. – Одну! А потом вернулся Витя, и я, сами понимаете, должен был уйти. Но если речь идет о деньгах, которыми я помог Ольге, то я платил ей не за эту ночь. Я просто должен был ее выручить.

– Почему должны? По старой дружбе?

– Вот именно. – Илья перевел дух. – Это слово еще кое-что для меня значит.

– Ну а где все-таки был ее супруг в то время, как вы… Гм, – следователь пролистнул тощее дело и задумчиво посмотрел на какой-то список. – В ночь с шестнадцатое на семнадцатое, если это вам поможет сориентироваться. Неужели у вас нет никаких предположений?

Илья ответил, что нет. Но по его мнению, Витя просто где-то загулял, причем загул продолжался рекордно долгий срок – с конца февраля. Его жена не получала о нем никаких известий и готова была счесть мужа умершим. Даже подавала в розыск, но безрезультатно.

– Я-то думал, он жив.

– Почему? Он давал вам о себе знать?

– Нет, конечно. Но если бы его убили или был какой-то несчастный случай – об этом давно стало бы известно.

Следователь сказал, что это вовсе не соответствует истине. Некоторые убийства всплывают только через годы, с несчастными случаями дело обстоит чуть лучше. Но так или иначе, в розыске сейчас находится такое огромное количество людей, что считать их всех живыми просто невозможно. И хотя поисками Владыкина он не занимался, ему все равно интересно, где мог так успешно скрываться этот человек.

– А вы сами его спросите, – заметил Илья. – К чему гадать? А если хотите услышать гадание на кофейной гуще – обратитесь к его бывшей жене. У нее наверняка множество версий на этот счет. И самая оперативная информация. Не думаю, что Витя ей звонил, когда вернулся, – а глядите-ка, она немедленно завела против него дело. Значит, была в курсе?

Следователь не ответил. Он снова перелистал страницы, уже изрядно потрепанные на краях, и спросил, как часто Илья оставлял у друзей какие-либо вещи.

– Чаще они оставляли что-то у меня, – сообщил тот. – Я что-то не припомню, чтобы просил их о такой услуге. Вот только на днях – единственный раз.

– Но вы доверяете им, не так ли?

Илья подтвердил. И был очень обрадован возможностью опознать содержимое своей сумки. Это показалось ему завершением разговора.

Сумка дожидалась его в соседнем кабинете. Она была пуста, а содержимое аккуратно разложили на большом столе. Когда Илья увидел свои вещи, размещенные чужой старательной рукой явно в определенном порядке, он сразу насторожился.

– Это что, так серьезно? – пробормотал он, оглядывая стол. – Прямо как вещественные доказательства какие-то!

Его попросили смотреть внимательнее. И обратить особое внимание на сохранность вещей. Илья послушался, стараясь при этом ничего не трогать. Он поступил так инстинктивно, уже не чувствуя эти предметы вполне своими. Теперь они излучали неопределенную опасность, будто невидимую глазом радиацию. Он не мог понять, в чем дело, пока не открыл дорожный несессер. А открыв, застыл и некоторое время смотрел туда неподвижным, остекленевшим взглядом.

Те, кто присутствовал при опознании вещей – а их было трое, не считая следователя, – тоже молчали, ожидая реакции Ильи. Наконец тот перевел на них взгляд, так и не ставший более осмысленным.

– Как оно сюда попало? – промолвил он, не заботясь о внятности вопроса.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, это. – Он ткнул пальцем в несессер. – Там, внутри. Оно не мое.

– Покажите, что именно здесь не ваше, – с ангельским терпением попросил следователь.

– Ну нет, – неожиданно пришел в себя Илья. – Я это пощупаю, а вы скажете, что там мои отпечатки. Сами достаньте.

Его просьбу выполнил эксперт, вооружившийся пинцетом. И на лист чистой бумаги легла тяжелая, сияющая синими огнями змейка. Бриллианты и сапфиры – в этом не было никакого сомнения. Камни поймали мертвый свет люминесцентных ламп и преобразили его в сказочное лиловое пламя.

Потрясенный Илья только качал головой. Больше он не вымолвил ни слова. Следователь его слегка приободрил:

– По глазам вижу – вы не признаете эту вещь своей?

– Нет, – пробормотал он.

– Но вы знаете хотя бы, кому она принадлежит?

Илья сперва покачал головой, но вдруг спохватился:

– Знаю! Как она это провернула, хотел бы я понять?! Вот стерва!

– Ольга Денисовна?

Тот чуть не подскочил:

– Какого черта? Ирка! Ирка Владыкина! Это ее браслет, мать вашу так! Хотите сказать, что я ее обчистил?!

Его попросили успокоиться и внимательно осмотреть остальные вещи. Илья набросился на них с одержимостью охотничьей собаки, но больше не нашел ничего подозрительного. На вопрос, не пропало ли что из его имущества, он ответил отрицательно.

– Все цело, и деньги на месте, – сетовал он. – И все в порядке, но вот эта гадость…

– Эта гадость оценивается минимум в две тысячи долларов, – заметил следователь. – А в составе гарнитура – еще выше.

– Да, у нее еще были серьги, – буркнул Илья. – Помню, что были. И кольцо. Надеюсь, их мне не подбросили?

Но ни колец, ни серег он не обнаружил. Его попросили пересчитать деньги, аккуратно уложенные в чистый конверт. Это была наличность, которую Илья привез с собой в Москву, но до сих пор не истратил. На вопрос, зачем он провез через границу такую сумму – около двенадцати тысяч долларов и две тысячи немецких марок, он ответил, что в бизнесе не всегда можно обойтись безналичными расчетами. И деньги это не его личные, они ассигнованы фирмой, где он работает, на непредвиденные расходы.

– На взятки, – прямо сказал он, пересчитывая купюры. Сперва он хотел попросить об этом эксперта, но после решил, что в этом нет нужды. Все равно на купюрах должны быть отпечатки его пальцев. С этим все согласились.

– Неужели уже проверили? – мрачно спросил он. – Однако быстро.

– Мы еще ничего не проверяли, – сообщил следователь. – Вы считайте, считайте. Вдруг что-то пропало.

Но когда подсчет был закончен, Илья не торопился радоваться. Он положил деньги обратно в пачку, нахмурился и слегка пожал плечами.

– Все на месте?

– Да.

– Вы помните, какая сумма была в конверте, когда вы оставили его на квартире у Владыкиных? – Этот вопрос был задан с легким, но явственным нажимом.

– Помню, – все так же сдержанно ответил Илья.

– Здесь вся сумма целиком?

Короткая пауза. И неохотный ответ:

– Не совсем. Только не знаю, что и думать. Когда денег не хватает, все ясно, но когда они размножаются… Если это Витька таким образом решил меня унизить…

– Объяснитесь, пожалуйста.

Илья растерянно объяснился. Он напомнил следователю о шести тысячах долларов, которые он одолжил Ольге в день последнего заседания суда. Эту сумму он снял со своего личного банковского счета, так как в день суда у него не было при себе наличных денег. Однако…

– Тут не только та наличность, которую я провез через границу, – сказал он. – Эти шесть тысяч тоже тут. Мне вернули долг. С одной стороны, приятно, но вообще-то…

– Кто, по-вашему, это сделал?

– Ну, вряд ли добрая фея. Думаю, это Витька. Наверное, ему удалось где-то хорошо заработать. – Илья все еще пребывал в растерянности. – А может, где-то перезанял… Не знаю.

Дальнейший осмотр вещей не дал ничего. Илью попросили вернуться в кабинет следователя. Он уже не заводил речи о пропуске на выход, о своем завтрашнем отъезде. Браслет, найденный среди бритвенных принадлежностей, вверг его в глубокую задумчивость. Даже находка лишних шести тысяч не произвела на него такого сильного впечатления…

… До тех пор, пока до него не дошел смысл слов, произнесенных следователем. Он сообщил, что Ирина Юрьевна, потерпевшая, оказалась очень предусмотрительной дамой. И получив от Русакова пресловутые шесть тысяч, не поленилась переписать все номера купюр. Правда, зачем она это сделала, потерпевшая не объяснила. Сказала только, что в общении с «такими типами» осторожность не помешает.

– Я просто ее цитирую, – заметил следователь, хотя Илья почти его не слушал.

Но ему пришлось прислушаться куда внимательнее, когда следователь сообщил, что номера, записанные Ириной Владыкиной, являются точными близнецами номеров некоторых купюр, оказавшихся в конверте. Точнее, это и есть те самые купюры. Которые в совокупности как раз и составляют шесть тысяч долларов – ни больше ни меньше.

– Илья Сергеевич, можете вы это как-нибудь объяснить?

Тот вытер мокрые виски скомканным платком и нерешительно попросил воды. Взгляд остановился, лицо приобрело мертвенный сероватый оттенок.

– Мне их подкинули, – хрипло сказал он.

– Кто это мог сделать, по-вашему? Вы говорите, что оставили сумку у своих друзей шестнадцатого числа и с тех пор ее не видели. Не желаете кое-что добавить к показаниям?

Тот облизал губы и что-то пробормотал про адвоката. Но скорее всего, сделал это просто машинально.

Глава 8

Вечером в ресторане было многолюдно. Кроме постоянных клиентов, работавших или живших неподалеку, сюда часто заглядывали случайные посетители, соблазнившиеся меню, выставленным снаружи на фанерном щите. Оправдывая название ресторана, оно в основном состояло из рыбных блюд, включая модное суши, но Камилла, как всегда, предпочла жирное мясо с внушительным гарниром из жареной картошки и салатов.

Она сидела за столиком одна – и ничуть не тяготилась одиночеством. Поэтому, когда к ней подошел пожилой мужчина в несвежей голубой рубашке и попросил разрешения присесть, Камилла сделала недовольную мину. Однако молча кивнула. Одного взгляда ей хватило, чтобы оценить случайного сотрапезника. Камилла выставила ему весьма низкий балл и снова занялась поглощением баранины. Она не видела, как этот мужчина, войдя в ресторан, переговорил с барменшей, затем с официантками, потом с администратором, специально для него покинувшим свое неведомое логово. Она не заметила, как тот предъявлял удостоверение и задавал какие-то вопросы. Впрочем, все это было сделано весьма ненавязчиво, и никто из посетителей не обратил внимания на этого человека.

Поэтому, когда он попытался завязать беседу, Камилла даже не подняла на него глаз.

– Я вас не стесняю? – спросил мужчина, с интересом глядя, как она ест.

– Нет, – она ответила с трудом – мешал непрожеванный кусок.

– Вероятно, вы часто здесь бываете?

Женщина грозно сдвинула брови. Снова оглядела собеседника. Низкий балл упал до минимального. Такие типы никогда ее не интересовали – она их попросту не замечала. Неприметное лицо, возраст куда выше среднего. Ничего выдающегося – а серость она терпеть не могла. Проглотив мясо, женщина ответила, что пришла сюда поесть, а не поболтать. И просит оставить ее в покое.

– Рядом свободный столик, – сказала она. – Почему вы сели именно сюда?

– Дело в том, что мне ваше лицо знакомо.

– А мне ваше нет, – ответила она, но все-таки не взяла вилку, чтобы продолжить ужин. Этот человек говорил так спокойно и уверенно, что ничуть не походил на дешевого ловеласа, каким показался вначале. Это ее удивило. Удивило тем сильнее, что с ней давно уже никто не знакомился на улице или в ресторане. Она от этого отвыкла.

– Да вы меня никогда и не встречали, – заметил мужчина в голубой рубашке. – Меня зовут Константин Петрович Самохин.

Камилла удивилась еще больше:

– Зачем мне ваша фамилия? Свою я все равно вам не назову.

– И не нужно, Камилла Рахметовна, – успокоил ее следователь. – Я и так ее знаю. Давайте познакомимся подробнее?

Он показал ей удостоверение. Та недоверчиво взяла его в руки, предварительно вытерев пальцы салфеткой, и прочла от буквы до буквы, щуря непроницаемые темные глаза. Потом с некоторым почтением вернула удостоверение владельцу:

– Сказали бы сразу, кто вы такой. Давайте угадаю – вы по поводу ограбления?

Она своего добилась – мужчина был слегка ошарашен.

– С потерпевшей я незнакома, – продолжала Камилла, от души наслаждаясь произведенным эффектом. – Но вот с подозреваемым – да. Когда-то мы были очень близки, но это в прошлом. А теперь нас связывают только дружба и деловые связи. – Камилла достала сигареты: – Спрашивайте, я отвечу на все вопросы.

Константин Петрович пришел в себя. Напористость этой женщины была, в общем, услужливой, но почему-то не слишком приятной. Она стремилась овладеть ситуацией во что бы то ни стало. Казалось, все остальное для нее значения не имеет.

– Простите, а откуда вы узнали об ограблении? – спросил он.

– От жертвы, – последовал иронический ответ. – Я имею в виду Илью, потому что в этом деле настоящая жертва – он. Представьте, он мне звонил час назад и рассказывал про свою беду. Вы взяли с него подписку о невыезде… Бедняга!

Тот кивнул:

– Примерно час назад он от нас и ушел. Значит, Русаков сразу обратился к вам?

– А как же? – отрезала она. – Зачем еще нужны друзья? Хотя он не из тех, что любят плакаться в жилетку. Да и помочь я ничем не могу, даже сочувствовать как следует не умею.

Она улыбнулась, потом, будто что-то вспомнив, схватила сумочку и торопливо подкрасила губы. Теперь ее яркая улыбка расцвела во всю ширь, но мелкие темноватые зубы испортили все впечатление.

– Так о чем вы хотели меня спросить?

– О том, чем вы занимались позавчера, семнадцатого.

– Я?! – Камилла ткнула себя в грудь, будто не веря услышанному. – Именно я, не он?! Что, и меня сосчитали?! Ну прямо как в мультике про козленка!

Тот отмахнулся:

– Камилла Рахметовна, зачем вы все воспринимаете в штыки… Это простой вопрос, я его всем задаю. Уж вам-то пугаться нечего.

– Я и не пугаюсь, – возразила она. В самом деле, женщина опять заулыбалась. Но что значила эта улыбка – понять было нельзя. Она была настолько безличной, широкой и механической, что могла подойти к любой ситуации. Кроме той, где требуются искренние чувства. Впрочем, Камилла тут же стерла улыбку и стала серьезной.

– Тогда пишите, – приказала она. – Семнадцатого с утра я сидела в своем офисе и работала. Меня видели и слышали по крайней мере десять сотрудников, еще с несколькими людьми я вела переговоры по телефону. Пишете?

– Да, но меня скорее интересует ваша встреча с Ильей Сергеевичем и все, что было потом.

Та кивнула:

– Потом все было очень просто. Я шла обедать, именно сюда, в этот кабачок. Готовят здесь прилично, а зарплата, слава богу, позволяет сюда наведываться. По дороге неожиданно встретила Илью. Я знала, что он в загранке, потому немного удивилась. Он сказал, что приехал по делам и как раз идет ко мне в контору.

– Во сколько вы встретились?

Она почему-то взглянула на часы.

– Этак в начале первого… Точнее не скажу. Я была голодна, потому, скорее всего, было уже пятнадцать минут первого. Обычно я уже в полдень сижу за столиком. Он попросил отменить обед, но я не согласилась. Тогда мы договорились, что я отведу его в офис и он поработает там без меня. А я к нему присоединюсь.

– Так он здесь не был?

– Он пришел, но чуть позже, – дружелюбно пояснила она. – Но я-то сидела здесь и составляла компанию его подруге. Оленьке, если вы в курсе, кто это такая.

Тот кивнул.

– Вижу, вы опять начнете пытать меня насчет времени. Мы просидели здесь с Оленькой ровно столько, чтобы дождаться заказанного обеда и съесть все, кроме десерта. Тогда вернулся Илья. Десерт я доедала одна, потому что они оба ушли. Это было где-то в половине второго. Не позже, потому что я сразу вернулась на работу и заметила время.

– Значит, он здесь практически не сидел?

– Всего несколько минут. Они куда-то собирались поехать, что ли. – Камилла неожиданно грустно улыбнулась: – Меня, конечно, никто с собой не звал. Да я и не рассчитывала на приглашение. Ситуация была довольно щекотливая и вообще… Третий лишний.

– С кем Илья Сергеевич общался в офисе?

– Обычно он занимается всеми делами с Васильевым, но того не было, – сразу ответила Камилла. – В тот день ему пришлось обратиться к Филимоновой. Катя Филимонова, наш менеджер по продажам. Облегчить вам задачу? Могу дать все ее телефоны – домашний, рабочий, мобильный.

Константин Петрович с удовольствием принял ее помощь. И все-таки он был слегка растерян. Следователь никак не мог составить четкого мнения об этой женщине. В ней было что-то неприятное – небрежный тон, слишком пристальный взгляд, фальшивые улыбки. И в то же время она была поразительно толкова и деловита. И даже услужлива.

– Насколько я знаю, – добавила она, уже без всяких просьб с его стороны, – Катя оформила несколько документов на отпуск оборудования со скидкой. Ну, вас это вряд ли заинтересует, однако вы можете в этом убедиться в любой момент. – И мило улыбнулась: – Не без моей помощи, конечно. Иначе вас примут за налогового инспектора.

– Что и говорить, вы мне очень помогли, – следователь сложил блокнот и спрятал его в дипломат. – Скажите, Илья Сергеевич очень на меня жаловался?

Та прищурила глаза – они превратились в припухшие щелки:

– А вы как считаете? Он обнаружил в своей аптечке, или где там еще, дорогой браслет, потом эти деньги… Конечно, они подкинуты, но поди-ка, докажи… По-моему, этого достаточно, чтобы безвинно засадить человека. По-вашему, нет?

– Этого будет достаточно только в том случае, если докажем, что это он их взял, – Константин Петрович с трудом приноравливался к ее небрежному тону. – Безвинно не посадим, будьте уверены.

– А разве эти вещи сами по себе ничего не доказывают?

Он улыбнулся и встал:

– Большое вам спасибо. Я на вас рассчитывал и не ошибся.

Она кивнула:

– Да это вам спасибо за компанию. Правда, у меня все остыло, но это неважно. У меня даже аппетит пропал от ваших расспросов. А кстати, кто меня рекомендовал как информатора? Илья?

– Ольга Владыкина, – ответил тот. – Так что ей тоже большое спасибо.

Он пошел к выходу, ни разу не обернувшись. И поэтому Самохин не мог видеть взгляда, которым провожала его Камилла. Возможно, он что-то почувствовал затылком, но все-таки не повернул головы. А посмотреть было на что. Камилла, подавшись вперед, ожесточенно грызла край полотняной салфетки, не сводя глаз с уходящего мужчины. Когда она опомнилась и выплюнула изжеванную ткань, та была щедро измазана красной помадой. Женщина вздохнула и сложила салфетку так, чтобы скрыть повреждения.

– За счет заведения, – загадочно произнесла она себе под нос.

* * *

Выйдя из ресторана, Камилла вернулась во двор конторы. Отперла маленький красный «Фиат» и посидела в нем несколько минут, слушая краткий выпуск новостей по радио. Помада у нее на губах стерлась, в желудке тяжелым комком лежали несколько съеденных за день обедов. Она тихонько чертыхнулась, вспомнив, сколько денег сегодня оставила в окрестных ресторанчиках. Этот, последний, был самым дорогим, но она любила его больше всех. Обычно приходилось довольствоваться заведениями попроще, но настоящее наслаждение она получала только от еды, подаваемой в «Аквариуме». Однако сейчас все удовольствие было испорчено.

– Все из-за него, – со злостью сказала она, переключая магнитолу на другую волну. Поймала легкую танцевальную музыку и лихо выехала со двора.

Ехать пришлось довольно долго. Камилла несколько раз попадала в пробки. Одна, особенно большая, ждала ее у выезда на кольцевую автодорогу. Однако женщина больше не нервничала. Казалось, весь запас злобы она израсходовала, глядя вслед следователю. Сидя за рулем в ожидании, когда передние машины тронутся с места, она тщательно приводила в порядок макияж, смотрелась в зеркальце и даже тихонько подтягивала певичке, которая жаловалась всем желающим на плохую погоду и одиночество.

Она была на месте ровно через десять минут после того, как выбралась из пробки. «Быстрее бы пешком дошла», – подумала женщина, въезжая во двор и выискаивая взглядом место, где можно припарковаться. Жильцы этого окраинного панельного района начинали возвращаться по домам, и в необжитом дворе было тесно от машин. Но Камилла ловко втиснулась между потрепанными «Жигулями» и грузовиком. Достала ключи и направилась к знакомому подъезду. Лифт поднял ее на последний этаж. Когда они зимой осматривали квартиры, женщина высказалась против такого «заоблачного» варианта. Она боялась ездить в лифтах, а подняться на семнадцатый этаж пешком не согласилась бы даже ради эксперимента. Но он поставил на своем из экономии. За такую квартиру можно было меньше платить. Район ей тоже не нравился. Камилла ненавидела панельные ландшафты, которые еще не оживляли ни деревья, ни газоны. «Хотя все равно, платила за это убожество не я», – подумала она, вкладывая ключ в замочную скважину.

– Ну, ты здесь? – крикнула она, переступив порог и поспешно сбрасывая туфли. За день ноги невыносимо уставали на каблуках-шпильках, от которых Камилла никак не желала отказаться, несмотря на сто с лишним килограммов своего веса.

Он выглянул из комнаты. Камилла замерла. Нет, это было все то же знакомое узкое лицо, глубоко посаженные светлые глаза, зачесанные назад каштановые волосы. Но вот его поза… То, как он стоял, опираясь на косяк, будто вот-вот соскользнет на пол…

– Ты напился? – не веря своим глазам, спросила она. – Ты рехнулся, что ли? С твоим-то сердцем!

– Принеси кофе, – потребовал он, отступая в комнату.

Камилла пошла за ним по пятам и увидела, как он косо повалился на диван. Попробовал нашарить подушку, но безуспешно – та давно валялась на полу. Камилла поморщилась. Она терпеть не могла пьяных, но рассердиться на этого человека как следует не могла. Еще ни разу у нее не получилось, хотя поводы были… Их было предостаточно.

– Еще и кофе! Может, сразу с валидолом варить?

Она подошла, подняла подушку. Слегка отряхнув, с трудом подсунула ее под голову мужчине. Тот блаженно уткнулся лицом в несвежую наволочку. Камилла снова испытала приступ брезгливости. В принципе это она должна была поменять белье. Но почему должна? Только потому, что женщина? Так ведь это не ее дом, не ее муж и вообще… Пора кончать.

Она сказала это себе сегодня после полудня, когда как следует обдумала все случившееся. До сих пор это можно было расценивать как странное, несколько рискованное, но все же романтическое приключение. Но только не теперь, когда дела приняли опасный оборот.

– Нашел время пить!

Она присела рядом, вытянув ноги на середину пыльного ковра. Ковер оставили хозяева, но скорее, только потому, что лень было выбросить. И вообще, эта новенькая квартира в только что отстроенном доме производила очень неуютное впечатление. Стены, небрежно оклеенные дешевыми обоями. Без любви расставленная, случайная мебель. На окнах, правда, висели занавески, но гардины не было – ткань просто пришпилили булавками к обоями. Кое-где бумага уже прорвалась и шторы провисали уродливыми волнами. Камилла вздохнула:

– И что тебя сюда тянет? Раз вернулся домой, то и живи там.

– Это невозможно… – донеслось невнятное бормотание.

Он говорил что-то еще, Камилла нагнулась и обнаружила, что перепутала слова. На самом деле Виталий произнес «невыносимо». Он повторял это слово как заведенный, так что женщина даже испугалась за него – вдруг начинается очередной приступ?

– Ничего невыносимого я в этом не вижу, – сказала она как можно решительнее.

Главное, не дать ему себя разжалобить. А что будет в таком случае, Камилла знала даже слишком хорошо. Он начнет жаловаться на свою незадавшуюся жизнь, прижиматься к ее пышной груди, просить помощи и защиты, сочувствия и понимания… А она, многоопытная женщина, старше его на несколько лет, мать троих детей, жена вполне достойного мужа, распустит слюни и неожиданно превратится в мягкосердечную дурищу, которой ничего не стоит запудрить мозги…

Камилла пыталась разозлиться, но не могла. Это было просто не в ее силах. Этот человек действовал на нее расслабляюще, подобно некоему наркотику. И в чем была его сила – она не понимала. Может быть, в слабости?

– У тебя нормальная жена, не то, что прежняя, – говорила она, бессознательно гладя его по плечу. – Она все поймет. Надеюсь, все наладится. А я так больше не могу. Конечно, я свободный человек, делаю что хочу… Но не забывай – если мой муж кое-что стерпит, то дети – нет… Я, может быть, плохая мать, но настолько плохой не была еще никогда. Я ведь совсем их не вижу. И все из-за тебя.

– Я не могу ее видеть! – всхлипывал Виталий, вжимаясь в подушку.

Плечо подрагивало под горячей ладонью Камиллы. Она подумала, что с удовольствием прилегла бы рядом с ним. Ноги так болели… И на душе было неуютно – голо и пусто, совсем как в этой необжитой комнате. Куда хуже, чем позавчера, когда они решили расстаться. Тогда настоящая тоска еще даже не начиналась.

– Когда она начинает что-то говорить, мне кажется, что жужжит муха! – простонал Виталий. – Мне хочется ее убить! Убить газетой!

– Да что ты выдумываешь, у нее вполне приятный голос, – беспомощно возразила женщина. Она сама чувствовала, что утешения звучат неискренне. – И вообще, Ольга довольно милая. Не красавица, конечно, но очень симпатичная…

– Замолчи!

Он тряхнул плечом, но сбросить ее руку не удалось. Тогда Виталий перевернулся на спину. Лицо у него было красное, чуть припухшее, глаза блестели. И от него явственно шел запах дешевого коньяка. Камилла даже слегка задержала дыхание. Таким пьяным она его никогда не видела.

– Что ты понимаешь? – продолжал он. – Ты возвращаешься домой, и муж ни о чем тебя не спрашивает! А она меня пытает! Ей все нужно знать – где я был, что делал. Теперь узнала, что я жил с тобой, и ей этого мало – нужны подробности, требуется правда…

Камилла возмутилась:

– Ты назвал мое имя?! Трепач!

– Ничего я не называл! А если бы назвал, она бы не поверила, что я мог жить именно с тобой!

Тут женщина обиделась. Она знала, что за спиной ее называют толстухой, если еще не хуже. Но при этом была высокого мнения о своей внешности. А опыт убеждал ее, что мужчины гораздо чаще реагируют на ее пышные прелести, чем на худосочные фигурки вроде Ольгиной. Но сейчас ей было обидно, как никогда раньше.

– Мило с твоей стороны! После того, как я ухаживала за тобой четыре месяца! После того, как устроила тебя на новую работу! В конце концов, я просто не вылезала отсюда, только и видела, что тебя! И ты вроде был счастлив, а теперь преподносишь мне такие комплименты!

Виталий, казалось, протрезвел. Его взгляд стал более осмысленным, ему удалось его скорректировать. Он стал извиняться, но Камиллу трудно было остановить. Она впервые высказала ему накопившиеся претензии. Женщина была недовольна многим. Прежде всего, ей никогда не нравился слишком нелегальный характер их связи. Она утверждала, что вовсе не обязательно было доводить дело до розыска – он хоть понимает, как переполошил всех родных и знакомых? Потом – он непорядочно поступил с женой. Как бы он к ней ни относился, но нельзя было бросать женщину так надолго, не подав никакой весточки о себе.

– Ты просто трус, у тебя не хватило смелости сказать ей правду! А что бы изменилось? Ты ее боялся! Или, может, боялся Ильи?!

Тот пытался возражать, но Камилла не слушала. Ей наконец-то удалось выговориться, и она не желала упускать этот шанс. Она заявила, что только бабья глупость помешала ей вовремя оставить эту безумную затею – снять квартиру на окраине, скрыться здесь от всего света, навещать любимого, привозя каждый раз полные сумки продуктов… Устраивать его судьбу, подыскать ему работу, которая позволяла бы не выходить из дома, используя компьютер и возможности сети… И все это она сделала, не пощадив сил и времени. И на все это она решилась, как на захватывающее приключение.

– Как будто мне мало было приключений! Я даже не знаю толком, как младшие дети закончили учебный год! Не было времени поинтересоваться! У меня все это время была одна забота – как бы устроить тебя получше. Ты думаешь, я такая дура, что считала, будто это надолго? Да нет, конечно! Я знала, что тебе все равно придется вернуться к жене!

Виталий тоже возмутился:

– Ты знаешь, что я не собирался возвращаться!

– Ну да, просто пришлось! Тебя вынудили, – она недобро засмеялась. – Если бы не приехал Илья, ты бы сидел тут, как пришпиленный! Если бы не узнал, что он собирается навеки поселиться у твоей женушки, даже не вспомнил бы ее имени! Все вы такие – собаки на сене! Ты взбесился оттого, что она стала тебя забывать, и решил испортить ей жизнь!

Виталий потер лицо руками, взъерошил волосы. Облизал пересохшие губы и попросил Камиллу замолчать. Она плетет бог знает что и сама об этом пожалеет.

Женщина мгновенно пришла в ярость – так действовала на нее любая угроза:

– Ты сам пожалеешь, и очень скоро! Мне надоело изображать добрую мамочку, ты мне осточертел! Возвращайся к своей супруге – возвращайся с концами! Чтобы не было больше этих звонков мне на работу, как сегодня! Я никогда, слышишь, никогда больше сюда не приеду!

– Камилла!

– Не смей меня впутывать во всю эту дрянь! Достаточно того, что сегодня мне пришлось объясняться со следователем!

Она перевела дух – ее лицо запылало багровым румянцем, некрасиво разлившимся по смуглым неровным щекам.

– Я в твои дела больше не полезу, они мне не по вкусу! И нянчиться с тобой тоже надоело! Катись отсюда!

И внезапно сообразив, что съемная квартира оплачивалась Виталием, Камилла переменила решение:

– Нет, это я отсюда уйду. С превеликим удовольствием! Пора наконец взяться за ум, мне скоро стукнет сорок пять, сколько можно… Даже смешно, как вы все ко мне липнете! Слепые, что ли?

Она говорила с вызовом, но в голосе, помимо ее воли, слышалась горечь. Ярость быстро остывала.

– Ольга, например, намного привлекательнее меня. Илья и то разглядел, а уж ему все равно, с кем спать, главное, чтобы пол был противоположный.

Виталий уже не возражал, не просил ее замолчать. Он сидел на краю дивана, устало сгорбившись и разглядывая свешенные между колен руки. Камилла тем временем отыскала свои лодочки, обулась и гневно направилась к выходу.

Она не хотела оборачиваться, чувствуя, насколько это опасно. Одно его слово… И все может измениться. Она уже несколько раз вот так уходила и возвращалась, не дойдя до порога. «Хотя нет, – вспомнила женщина. – Однажды я добралась до самого лифта. Он возвращал меня на коленях». С любым другим мужчиной она бы давно рассталась, но с этим все шло вкривь и вкось. Иной раз она себя просто не узнавала и со страхом задавала себе вопрос – неужели? Неужели она впервые в жизни по-настоящему влюбилась? Так поздно? Так сильно?

* * *

Они встретились случайно и в первую минуту она даже не узнала Виталия. Кроме того, в тот зимний морозный вечер ей отчаянно не везло – после тяжелого дня болела голова, вместо обеда пришлось съесть кучу бутербродов, которые Камилла терпеть не могла, и в довершении всех бед новенький «Фиат» не завелся. Она бросила его во дворе конторы, позвонив мужу и сказав, чтобы тот прямо после работы ехал туда и разбирался, в чем дело.

Домой она поехала на метро. Камилла уже отвыкла туда спускаться, и вечерняя толпа, грохот поездов, особый, теплый и душный воздух в тоннелях ее угнетали.

Она сидела на пружинистом диванчике, рассматривая лица напротив и наклеенную на стены рекламу. Многие пассажиры читали, и она пожалела, что у нее нет никакой книжки или газеты – ехать предстояло долго. А потом она обнаружила, что мужчина, сидевший напротив и чуть наискось, пристально ее разглядывает.

Камилла прикрыла глаза. Она была не расположена отвечать на чьи-то игривые улыбки. Ей все опротивело – именно так она и выразилась про себя, твердо решив ехать прямо домой, не заворачивая в гости к подруге, которая весь день звонила ей на работу. У подружки что-то случилось, что-то личное, очередная катастрофа. Камилла поняла только одно – та в очередной раз осталась одна, человек, за которого она рассчитывала выйти замуж (в третий раз), бросил ее (в четвертый раз). Камилла как раз прикидывала, как бы поступила сама в такой ситуации, но тут рядом прозвучало ее имя, произнесенное мужским голосом с вопросительной интонацией.

– М-м? – Она вопросительно открыла глаза. Женщина уже успела слегка задремать – размышления о чужих несчастьях ее убаюкали.

– Вы… Ты меня не узнаешь?

Рядом сидел тот самый тип, который глаз с нее не сводил. Она слегка сдвинула брови, пытаясь вспомнить, где могла его видеть. Тогда Виталий заново представился и напомнил…

– Точно, – обрадовалась женщина. – А Илья сейчас в Германии, ты в курсе?

– Ну конечно. Мы с женой его провожали в аэропорту. А тебя не было.

– Ну, делать мне больше нечего, только его провожать, – теперь Камилла окончательно проснулась и даже почувствовала себя отдохнувшей. Она любила общество.

– Когда он собирается домой?

Виталий ответил, что не знает. Добавил, что на месте Ильи не слишком бы торопился в Москву. Такая скверная погода, наверняка в Германии зима мягче. Камилла принялась спорить, и они незаметно проехали нужную станцию. Тут она спохватилась и заявила, что должна вернуться, но Виталий неожиданно настойчиво стал ее отговаривать.

– Может, заедешь к нам в гости? – спросил он. – Было бы замечательно. У нас почти никто не бывает, и жена будет рада.

– Да ладно, чему это она так обрадуется, – усмехнулась Камилла. – Кажется, в прошлый раз я ей не слишком приглянулась.

– Почему ты так думаешь?

– Не знаю. Но она та-ак на меня смотрела… – Камилла пошире распахнула пальто на груди. Ей становилось жарко. – Нет, уж ты прости, но я к вам не поеду. Если не хочешь коротать вечер с женой наедине, лучше поедем к моей подружке. Она давно меня приглашает. Посидим, выпьем, домой вернешься еще до полуночи.

Она никак не ожидала, что он примет приглашение. Сама она говорила просто так, на ветер, тем более что никуда ехать не собиралась. Только домой. Мелькали мысли о накопившейся стирке, об обеде, который дети наверняка уже съели, если только старшая дочь не сообразила поджарить картошки. Но она не сообразит – хотя ей уже исполнился двадцать один год, она даже яйца толком сварить не умеет.

– Поедем, – обрадовался Виталий. – Это далеко?

Камилла перевела на него изумленный взгляд. Отступать было некуда. Она сказала, что в таком случае они едут совсем не в ту сторону и лучше подняться наверх, взять такси. Так они и сделали, причем Виталий сразу отверг ее предложение сперва предупредить жену.

– Она не будет беспокоиться?

– Не будет.

Стоило заговорить о жене, как он сразу зажимался, вид делался враждебным, глаза – усталыми и злыми. Камилла немедленно оценила ситуацию – мужчина соскучился «замужем», желает развлечься на стороне, а в качестве объекта желания выбрал женщину лет на десять старше супруги. И раза в три толще. Она разозлилась – таких любителей разнообразия Камилла терпеть не могла. Она любила, чтобы ее ценили саму по себе, а не в качестве противовеса. Не в качестве экзотического сувенира.

Однако отфутболить поклонника ей не удалось. Виталий больше не давал ей возможности разозлиться. Когда добрались до места, он по своей инициативе зашел в магазин, купил чего-то к столу. Камилла помогла ему выбрать продукты и вино – он совершенно в этом не разбирался. Говорили они в основном об Илье – это было единственным, что их связывало. Пока.

Подруга, как выяснилось, успела напиться и без их участия. Когда Камилла представила ей гостя, та вряд ли запомнила имя. Она слабо кивала, все порывалась оставить парочку на кухне и завалиться спать. Камилла не выдержала и отвела ее в комнату, помогла улечься. Выругала за пьянство – этого свинства она терпеть не могла.

– Если не умеешь пить – не берись, – выговаривала она, наспех застилая постель и помогая подружке раздеться. – На кого ты похожа? Да вернется он, вернется уже завтра и что он увидит? Опухшую рожу? Бутылки, окурки? Что ты ему преподнесешь – перегар? Дура!

Подруга отмахивалась, упорно не открывая глаз, и все время пыталась сообщить, где находится чистое белье. Камилла ее остановила:

– Никто у тебя ночевать не будет. Да, не ожидала я такого приема!

Она вернулась на кухню и шепотом сообщила, что ситуация сложилась странная. Хозяйка пьяна и спит, так что лучше все отменить и разъехаться по домам. До следующего раза.

Виталий стал сопротивляться. Он сказал, что хозяйка им не помеха – именно так и выразился. Что он хочет посидеть, поговорить, и посторонние тут вовсе не нужны. Камилла подумала, что мальчик (так она называла даже своих ровесников) слишком форсирует события, если хочет залезть к ней в душу и в постель. Или же у него в самом деле какое-то горе.

– Хорошо, – кротко согласилась она. – Давай я что-нибудь приготовлю на скорую руку. А ты пока расскажи, как живешь. Честно говоря, я не представляю, о чем мы можем говорить, если оставить в покое Илью.

Виталий открыл вино, не дожидаясь закусок. Выпил половину бокала, Камилла свой едва пригубила. Она слушала его и удивлялась – охота же выворачивать душу перед посторонним человеком! Но история, которую он ей поведал, была так же проста, как и увлекательна. Главным образом потому, что еще раз подтверждала ее собственную теорию – никакая любовь не бывает вечной. Если любовь вообще существует.

– Ты не можешь себе представить, как мы с Олей намучились, пока я добивался развода, – говорил он, дымя очередной сигаретой. – Я все время себе говорил, что нужно остановиться, ничего не получится, а семью разобью вдребезги… Хотя от настоящей семьи там мало что осталось.

– У твоей первой были любовники?

– У нее была паранойя.

– Весело, – заметила Камилла. Она поставила на стол салат, сыр, оливки. – Ну что ж, тебе не в чем себя винить.

– Да разве я виню?

– Нет? А вид виноватый. Ты из-за дочери переживаешь? Так забрал бы ее себе. Если Ирина действительно больна, то ты мог добиться опеки.

Он отмахнулся и сказал, что это пустые слова. Камилла не знает, о какой женщине идет речь. Та способна на все. Иногда ему кажется, что Ирина не остановится даже перед убийством – если ее довести до белого каления.

– Ей помогает какой-то бес, когда она творит свои гадости, – продолжал он. – Она всегда выходит сухой из воды, и все окружающие считают ее едва ли не ангелом. После развода от меня отвернулись почти все друзья. Она звонила им и настраивала против меня. Женщин, конечно, обработала легко, тут нечему удивляться. Но она и с мужчинами нашла общий язык. Когда я пытался им что-то объяснить, они смотрели на меня как на мерзавца.

– Но не Илья, верно?

– Да, он оказался молодцом. Он настоящий друг.

Виталий слегка захмелел, взгляд сделался тоскливым. Камилла втайне его пожалела. Ей всегда было жаль подкаблучников – эта порода чем-то ее привлекала. Возможно, потому, что она была не чужда деспотизма. Ее муж сразу принял все как должное и никогда не пытался ей перечить. Тем более – завести речь о разводе. Если бы он это сделал, она бы уважала его намного больше. Зато перестала бы жалеть.

– А потом я и родителей потерял, сперва отца, потом мать… Какой-то бесконечный кошмар… Пытка! Я говорил себе – когда все закончится, мы с Олей постараемся все забыть, заживем по-новому. Мало-помалу обустроимся, забудем эту грязь, этот ад. Никто не будет звонить по ночам, никто не будет караулить на лестнице, чтобы швырнуть в лицо пару матерных слов. Однажды Ирка разбила у нас перед дверью банку… Швырнула ее в Олю, когда та открыла дверь, кричала, что там серная кислота, что сейчас она сожжет Оле лицо!

Камилла уважительно подняла брови. Когда выяснилось, что в банке была водопроводная вода, она не удержалась от язвительного смеха:

– Твоя первая жена удивительная милашка. Да, я начинаю тебя понимать! Теперь, когда ты от нее избавился, ты слишком устал, чтобы быть счастливым. Ей все-таки удалось все испортить.

Виталий был потрясен:

– Ты это понимаешь?!

– Еще бы, – кивнула женщина. – Так часто бывает, когда ждешь чего-то слишком долго. Напридумываешь себе невесть какого счастья впереди… А когда достигаешь цели, все кажется слишком обычным… Именно поэтому на женщинах, которые слишком долго терзают поклонников, никто в результате не женится.

– А она не понимает этого!

Камилла сразу поняла, что речь идет о его жене. Она хорошо помнила эту худощавую, миловидную и такую обыкновенную женщину. Та была больше похожа на подростка – неуверенного, тихого, замученного комплексами. Но все-таки в ней было какое-то своеобразное обаяние – Камилла заметила это и сама, без помощи Ильи, который всегда восторженно высказывался об этой хрупкой женщине. Сперва она испытывала нечто вроде ревности, когда он так говорил об Ольге, но это прошло сразу после того, как женщины познакомились. Камилла не в силах была поверить, что Илье может нравиться нечто в этом роде.

– Вам надо куда-нибудь съездить, – дала она искренний совет. – На юг, к морю, туда, где жарко. Где ничто не связано с твоей Ириной. И не на пару дней – как минимум на две недели. Вы давно отдыхали?

– Никогда, – он подпер кулаками щеки, в его взгляде плескалась тоска. Казалось, Виталий немного наслаждается своим горем. – Теперь собираемся, но вряд ли куда-нибудь поедем.

– Почему? Денег нет? – У нее едва не сорвалось «могу одолжить», но она быстро опомнилась. Не хватало еще давать в долг чужим людям. Симптом был тревожный Виталий начинал все больше ее интересовать. Она выругала себя – что в нем такого, комок проблем и напряженных нервов, никакого удовольствия не получишь, мужчина-мальчик, сколько можно связываться с такими…

– Деньги у нас есть. Нет желания. Во всяком случае, у меня.

И, переведя взгляд на Камиллу, он добавил то, что окончательно ее сразило. Он сказал, что если бы он поехал куда-то, то только с ней. У нее-де потрясающий смех и такие глаза!

Женщина даже не нашлась с ответом. Когда ей говорили нечто подобное, да еще на втором часу знакомства (а они все равно, что познакомились заново), она обычно отбривала собеседника так, что у того пропадала всякая охота. Камилла любила, когда за ней ухаживают – даже если подоплека ухаживания была ей ясна. Но тут… Виталий говорил очень уж искренне. Без тени шутки, без намека на голую похоть. В этом было что-то детское – это слово опять пришло ей на ум. Мальчик. Не знает даже, как нужно браться за дело. Совершенно не умеет соблазнять. Ведь нельзя выражаться так в лоб, можно все испортить…

– Ты все еще с Ильей? – спросил он, не сводя с нее глаз.

Камилла откашлялась. Собрав остатки юмора, она поинтересовалась, как это возможно жить с человеком, который давно пропадает за границей. Секс по телефону – это для подростков и импотентов.

– Значит…

– Значит, я замужем и у меня трое детей, – резко ответила она. – И вообще, ничего это не значит! Я просто сижу тут и слушаю твои жалобы – не больше. Слушаю и поражаюсь! Нашел на что жаловаться – жизнь не удалась! Ты избавился от сумасшедшей стервы, женился на любимой женщине. Устал, конечно, но с кем не бывает? А ты представь, что развод не удался, и ты сейчас по-прежнему живешь с Ириной?

Он сказал, что не желает ничего представлять. И просит не читать ему нотации. Заверил, что все время, прошедшее с того памятного визита Камиллы с Ильей, он вспоминал ее. Вот это действительно важно, это кое-что значит, а все остальное – чепуха.

– Не может быть, – растерялась женщина. – Ты придумываешь… Тебе просто неохота идти домой. Это даже… Некрасиво!

Она встала, нашла на подоконнике свою сумку. Нужно было уходить, причем немедленно – Камилла красноречиво взглянула на часы. Если она не вернется домой к девяти, придется что-то объяснять. А это всегда травма – не столько для мужа, сколько для нее. И потом, эта стирка… От дочери не дождешься, чтобы та постирала хотя бы свой носовой платок!

– Если ты уйдешь, я покончу с собой, – вдруг сказал Виталий, не двигаясь, однако, с места.

Она обернулась – глаза у него были такие отчаянные, что Камилла моментально положила сумку на место. Присела к столу, стараясь, чтобы под ней не скрипнул табурет. Ей уже хотелось нравиться…

– Черт с тобой, – сказала она, но голос прозвучал вовсе не сердито. Скорее – снисходительно, почти нежно. – Давай допьем эту бутылку, и ты сбегаешь за новой.

Но с условием – через два часа мы разойдемся: каждый в свою сторону.

Но через два часа все изменилось настолько, что она уже не думала о возвращении домой, о муже, об Илье, о хрупкой женщине с испуганными глазами, которая почему-то так ему нравилась…

Он говорил о сломанной жизни, о разочаровании, об одиночестве. О том, что ей никогда не приходило в голову отнести на свой счет. Но его слова почему-то трогали ее, попадали в цель. Он говорил о той поре, когда женился в первый раз. О жене, которая из ангела – это слово он возненавидел – постепенно превращалась в фурию. О том, как собственный дом мало-помалу становился для него камерой пыток. Моральных пыток – тягучих, мучительных, бесконечных. О том, как Ирина будила его среди ночи, чтобы задать вопрос, который не успела задать вечером. Она могла спросить о чем угодно – от пустяка до чего-то важного. Важного только для нее. Например – как выглядит его сослуживица, имя которой он дважды упомянул за последнюю неделю. И не было смысла убеждать ее, что та женщина ничуть его не интересует.

– Я боялся отрыть рот, назвать хоть какое-то имя, – признался он. – Все превращалось для нее в намек… Она все время шла по какому-то следу, но я ведь был ни в чем не виноват! Я ей тогда даже не изменял! Я любил ее!

Камилла слушала, прикрыв ладонью глаза. Время от времени она начинала думать о своем, и голос Виталия служил только фоном. Она думала о том, как и когда ее собственная жизнь превратилась в цепь бессмысленных, однообразных романов. Равнодушие ее мужа было полной противоположностью подозрительности Ирины. И оно было таким же тяжелым. Первый раз она изменила ему только из чувства противоречия. Хотелось разбудить его от спячки, втолковать, что рядом живая женщина, не муляж, не манекен, не приставка к кухонной плите… Он не проснулся, даже когда она сама сообщила ему об измене. Просто пошире открыл глаза и задал несколько вопросов. Он не пробудился от спячки ни в первый раз, ни во второй, ни в третий. Потом она просто перестала считать. Они жили вместе год за годом, растили детей, работали, продвигались по службе, имели общих знакомых, ходили в гости. Ездили отдыхать. И вместе с тем были так далеки друг от друга, что с тем же успехом могли жить на разных континентах.

– Когда появилась Оля, я подумал, что влюблен… Я ошибся! Она была просто не похожа на ту, другую, вот и все! Этого было достаточно! – Он умоляюще смотрел на Камиллу. – На самом деле я опять сделал глупость! Я не хочу идти домой, не могу. Я снова вляпался, и снова на много лет вперед… Скажи, я – подлец, что говорю такое?

Камилла качала головой – нет, нет. Брала его руку и чувствовала горячее, сильное пожатие. Он как будто проверял – действительно ли она сидит рядом, реальна ли эта рука.

Камилла знала место, где подруга хранила чистое белье, но в ту ночь оно им не пригодилось. В ту ночь вообще ничего не было – они просто сидели за столом и разговаривали. Сперва напротив, потом рядом – на коротком диванчике, с которого Камилла постоянно съезжала вниз. Виталий обнял ее рукой за полную талию, и она почувствовала себя, как на первом свидании, которое состоялось так давно, что теперь казалось неправдоподобным. Прокуренная кухня постепенно теряла очертания, свет они погасили, рассвет был далек. Длинная февральская ночь, на удивление тихая, потрескивала за окном. У нее замерзли ноги, и Виталий, сидя на полу, грел ее ступни, ставя их себе на ладони. Камилла смеялась и делала «велосипед», глядя на мужчину, который стоял перед ней на коленях, сжимая в ладонях ее маленькие, обтянутые чулками ступни.

– Ну вот и полночь, – сказала она. – Да, в общем, это уже все равно. Ты будешь кому-нибудь звонить?

– Нет.

– А я позвоню. Сиди так, я сейчас.

И она прикрыла за собой дверь, чтобы он не слышал, как она объясняет мужу, что вынуждена была морально поддержать спивающуюся подругу. И как спрашивает, удалось ли завести ее красный новенький «Фиат», хватило ли еды, вернулась ли домой старшая дочь…

Виталий дожидался ее, покорно сидя на коленях. И увидев его в той же, приниженно-покорной позе, Камилла вдруг поняла, что так просто они уже не расстанутся.

Глава 9

– Конечно, это мой браслет!

Рука потянулась к сверкающей «змейке», но следователь успел отодвинуть пакет с вещественным доказательством.

Ирина нахмурилась.

– Простите, но это пока останется здесь, – пояснил Самохин. – За сохранность не беспокойтесь, вы все получите обратно после завершения дела.

– Но вы не имеете права! – воскликнула женщина. – Это мой браслет, и он мне срочно нужен!

Ему пришлось выслушать монолог на тему о том, как тяжело приходится матери-одиночке, да еще ограбленной подчистую. И какой незаменимой подмогой мог бы стать этот браслет в сложившейся ситуации. Ведь, может статься, завтра ей нечем будет накормить ребенка!

Ирина говорила эмоционально и, казалось, совершенно искренне. А Самохин слушал и удивлялся. Он побывал в квартире потерпевшей и у него создалось впечатление, что в том доме не голодали. Старинная дорогая мебель, последняя модель стиральной машины, какой-то необыкновенный холодильник – огромный, ярко-красный. Даже после ограбления квартира производила довольно сильное впечатление. «Грабители», то бишь супруги Владыкины, жили куда скромнее. Разница была заметна с первого взгляда.

– Может быть, мне понадобится продать браслет, чтобы как-то продержаться, – заявила Ирина. – Я мать и несу ответственность за ребенка! Вы не имеете никакого права удерживать у себя мою вещь!

Тот вздохнул:

– Ирина Юрьевна, браслет может понадобиться нам для дела. Скажем, придется его кому-то предъявить. Мы ищем ваши драгоценности, уже дали описание в ювелирные скупки. Может, кое-где придется показать браслет, чтобы у приемщиков возникло представление обо всем гарнитуре.

Та недовольно сдвинула брови – две тонкие, тщательно выщипанные ниточки. Они сошлись на переносице, и казалось, ее лоб прорезала длинная глубокая морщина.

– По-моему, вы делаете ошибку, – авторитетно заявила она. – Нужно искать не драгоценности, а воров. А те уж сами расскажут, куда сбыли вещи. У кого вы нашли браслет?

Зазвонил телефон, и Самохин с облегчением взял трубку. Эта пауза была очень ему нужна – чтобы пострадавшая, не дождавшись ответа, высказала собственную версию. Так и получилось – едва он закончил разговор, как Ирина вновь в него вцепилась:

– Это кто-то из них, я уверена! Я зря не скажу! Это или Ольга, или Витька, или…

– Или, – спокойно подтвердил следователь. – Это Илья Сергеевич Русаков.

Он внимательно наблюдал за ее реакцией, но такого дикого торжества, вспыхнувшего в запавших, будто от бессонницы глазах, никак не ожидал. Казалось, женщина услышала что-то необыкновенно приятное.

– Ну я же говорила! – вскричала она. – Это он! Мерзавец! Он всегда делал мне только гадости!

– Постойте-постойте, – Самохин пожалел, что так ее расшевелил. – Тут нужно кое-что уточнить.

Но уточнить что-либо было трудно – Ирина так возбудилась, что с трудом могла усидеть на месте. Она ерзала на стуле, восторженно улыбалась и даже похорошела от волнения. Лицо, как будто сведенное вечной гримасой недовольства, разгладилось, помолодело. Глаза засияли влажным, женственным блеском. И Самохин с изумлением понял, что эта женщина красива! А ведь во время первого визита к ней он решил, что она чрезвычайно несимпатичная и старообразная особа. «Черт-те что, – подумал он. – А еще говорят – горе только рака красит! Неприятности ей к лицу!»

Наконец ему удалось привлечь ее внимание.

– Скажите, когда вы в последний раз виделись с Русаковым?

– На суде, я же говорила. Пятнадцатого. Когда он появился, я сразу поняла, что будут крупные неприятности.

– У кого?

Она разом перестала сиять, улыбка исчезла, морщинки вернулись на свои законные, насиженные годами места. Самохин даже прикрыл глаза – так разительна была эта мгновенная перемена, превращение из красивой женщины в потасканную стерву.

– У меня, – отчеканила она. – Само собой разумеется, что не у Ольги. Не будет он делать гадости своей любовнице!

– Разве у них была связь? – Самохин изобразил удивление.

– А как же? Я вам сразу это сказала, неужели забыли? Эта троица вся заодно, но Ольга с Ильей – это вообще выродки!

Она возмущенно вздернула плечи, обтянутые вязаным шелковым свитером. Ирина была одета чрезвычайно элегантно – в оливково-розовые тона. На шее – нитка жемчужных бус. Разглядев их матовый, глухой блеск, Самохин решил, что жемчуг настоящий. Значит, что-то все-таки уцелело от рук грабителей.

– И как по-вашему, давно эта связь началась? – поинтересовался Самохин. Он припомнил смущенное лицо той маленькой блондинки, когда она рассказывала о ночевке Русакова в своем доме. Признание самого Ильи – тот клялся, что они переступили черту всего один раз, накануне возвращения Владыкина. Самохин был далек от того, чтобы осуждать кого-то из них, но их виноватые лица и голоса, казалось, сами себя обвиняли. И возможно, это имело немалое значение для следствия. Все произошло практически одновременно – их «падение», ограбление квартиры, возвращение Владыкина из какого-то невероятного загула. Эти события сумели втиснуться в рамки одних суток, и вряд ли это произошло случайно.

– Кто знает, когда они сошлись? После развода я практически не контактировала с мужем. С Ильей, конечно, тоже. – Ирина говорила отрывисто, будто перекусывая фразы. – Но можете мне поверить – эту связь не видел только слепой. Или дурак, такой, как мой бывший муж.

– Как по-вашему, Ольга Денисовна извещала Русакова о дате судебного заседания? Он очень кстати приехал из Германии, чтобы ей помочь!

Ирина неожиданно вспылила:

– Помочь? Вы считаете, это называется «помочь»? А зачем ей было помогать, скажите на милость? Она что – мало хапнула?!

– Объяснитесь!

– Квартира! – Та пылала от гнева. – Она нацелилась на это с самого начала, и после этого сделала все, чтобы развести меня с мужем! Конечно, было из-за чего сражаться, а жертвы ее не смущали! Она сломала жизнь мне и ребенку, но уж поверьте, это ее не волновало! Как же – она получила замечательную квартиру в хорошем районе!

На ее губах вскипали крохотные пузырьки слюны, глаза выцвели. Теперь женщина была попросту страшна. Она уже не говорила – декламировала с каким-то проповедническим пылом:

– Все было рассчитано заранее – сперва измучить его родителей, довести обоих до могилы, потом тихо-мирно заполучить их наследство! Ведь квартира досталась мужу только после смерти родителей! Вы считаете – это пустяк? Думаете, Олечка не понимала, что берет мужа с приданым? Да если бы его родители не умерли, она бы ни за что не вышла за него замуж! Это умышленное убийство, вот что это такое! Еще неизвестно, при каких обстоятельствах умерли старики! В этом нужно разобраться!

Ее с великим трудом удалось вернуть в колею. Чуть успокоившись, Ирина с неохотой призналась, что никаких фактов о том, общались ли Ольга с Ильей, у нее нет.

Но раз Илья явился в суд – значит, какая-то связь между Москвой и Германией была.

– Как вам показалось – Ольга Денисовна знала о том, что он собирается заплатить вам деньги вместо нее?

На этот раз пауза затянулась на несколько минут. Ирина задумчиво разглядывала свои ногти, щурилась и наконец сказала, что точно ответить не может. По крайней мере об Илье никто речи не заводил.

– Но мне показалось, что она его ждала.

– Значит, ждала… – Следователь придвинул к себе блокнот. – Русаков расплатился с вами наличными?

– Конечно. В присутствии помощника судьи, все как полагается.

– Откуда он их взял? Достал из кармана или ему пришлось съездить за деньгами в банк?

Ирина остановилась на втором варианте и даже без понуканий вспомнила название банка. Немудрено – ведь она через своего адвоката потребовала банковскую справку о подлинности купюр. Справка и сейчас хранилась у нее. Экспертиза была платной, но она настаивала на ней, и эти расходы Илья безропотно взял на себя. Вероятно, он понимал, что дело может сорваться даже из-за такого пустяка. Последнего соображения она не высказывала – Самохин автоматически додумал это про себя. И порадовался, что общается с этой женщиной только по долгу службы.

– Значит, деньги он привез из банка? – уточнил следователь. – Это совпадает с его собственными показаниями. Но в таком случае, это значит, что Русаков не был готов к расчету с вами заранее, иначе не стал бы тратить время и ездить за деньгами в банк.

Ирина замерла. Потом, произведя очередной осмотр безупречного маникюра, сказала, что это ничего не значит. Многие люди не носят при себе таких крупных сумм наличности.

– А разве сумма была ему известна, до того как он появился в суде?

– Вижу, что он успел запудрить вам мозги, – неожиданно грубо сказала женщина.

– Я вас попрошу…

– Извините, – однако голос прозвучал совсем не виновато. Ирина была напряжена, возле губ подрагивала какая-то жилка. – Просто этот человек столько на меня наговаривает, всем и каждому. По-моему, вообще не имеет значения, откуда он взял деньги. Важно то, что он их у меня украл.

Но Самохин считал иначе. Он попросил у нее телефон адвоката, который вел ее процесс, а также спросил название народного суда, в котором слушалось дело. Ирина, после некоторых колебаний, предоставила ему эти сведения. Она нервничала все больше, и было видно, что ей с трудом удается держать себя в руках.

– Не понимаю, почему вы допрашиваете меня? – возмущенно спросила она. – Украл-то он, с ним и разбирайтесь! И верните браслет!

– Пока это невозможно, – холодно ответил Самохин. – Кстати, Русаков часто бывал у вас дома?

– Нет, – отрезала она. – Витя чаще бывал у него в гостях.

– И все-таки, как часто он вас навещал? Должны же быть какие-то поводы, праздники. Насколько я понял – это самый близкий друг вашего бывшего мужа.

Ирина улыбнулась. Она сказала, что слишком устает на работе, чтобы потом устраивать приемы с выпивкой и прочими развлечениями. Кроме того, у нее растет дочь, а это само по себе значит, что присутствие Ильи в доме было нежелательным.

Самохин насторожился:

– Почему же?

– Он был очень нечистоплотен в отношениях с женщинами.

У него брови полезли на лоб:

– Вы хотите сказать, что он оказывал внимание вашей…

Она вскочила:

– Я не позволю говорить такие гадости! Я этого не говорила!

– Успокойтесь!

– Он постоянно путался с какими-то ужасными бабами, и я не хотела, чтобы они при Тане обсуждали свои интрижки! – Тонкие ноздри раздувались, глаза горели. – Девочке достаточно того, что у нее такой отец! Это уже было для нее травмой!

В конце концов, минуя подводные камни (их оказалось на удивление много, Самохин не знал, что может заново завести собеседницу), он выяснил – последний раз Русаков был в гостях у Ирины несколько лет назад. Точнее она сказать не могла – это было слишком давно.

– Но с вашим мужем он общался часто?

– К сожалению.

– Скажите, где вы держали пропавшие вещи?

Ирина скривила губы:

– Господи, да вы же видели! Вы сами видели, во что они превратили мою квартиру! Ящики открыты, секретер взломан! Драгоценности я всегда держала в секретере!

– А прочее?

– Картины висели на стене, в спальне, – раздраженно продолжала она. – Шубы в стенном шкафу, в пакетах с нафталином. Ну а книги, как вы сами понимаете, – презрительный взгляд на Самохина, – на полках. И все это я вам уже рассказывала!

В ее глазах ясно читалось: «Тупой мент!»

– Когда вы развелись с мужем, драгоценности остались на прежнем месте? Вы их не перепрятывали?

– То есть? Зачем? – переспросила она, теряя часть своей непоколебимой уверенности. В глазах метнулась тревога. – Нет… А нужно было?

– Скажите, а как уцелело то, что сейчас надето на вас? – Следователь снова окинул взглядом ожерелье и серьги. Не было никаких сомнений – жемчуг настоящий, золото тоже.

Ирина почему-то поежилась под его взглядом:

– Эти вещи были на мне в день ограбления, когда я вышла в город. Только поэтому и уцелели.

«Что-то не заметил я на ней этих штучек в день ограбления, – подумал Самохин. – А ведь мы приехали сразу, ей ждать не пришлось. И она была в брючном костюме, даже не успела переодеться. Или не захотела?»

– К чему вообще все эти вопросы? – нервничая все больше, спросила женщина. – Если вы не скажете, я больше отвечать не буду. Я вижу, к чему вы гнете – пытаетесь выгородить Илью!

– Я не мог бы его выгородить, даже если бы захотел, – возразил тот. – Улики слишком весомые, сами понимаете. Меня интересует другое – мог ли он знать точное расположение всех ваших тайников? Ну, знать, что драгоценности вы держите в секретере, шубы в стенном шкафу? И так далее?

Ирина заявила, что в этом у нее нет никаких сомнений. И потом, для опытного вора поиск вещей труда не составляет.

– Разве Русаков – вор? Он торгует компьютерным оборудованием. И зарабатывает, по его словам, очень неплохо. Какой ему расчет идти на риск и воровать ваши вещи? Он и сбыть их не сумеет.

Ответ был моментален:

– Чтобы сделать мне гадость.

Самохин беспомощно закрыл блокнот. Он выписал женщине пропуск и попросил ее не уезжать из города в ближайшее время. Она поднялась, угрожающе глядя на него:

– Вы сказали по телефону, что деньги тоже нашлись. Почему вы их не вернете? Или они тоже пригодятся для опознания?

– Купюры пока проходят экспертизу.

– Отпечатки пальцев? – поинтересовалась Ирина. – Господи, сколько же это будет тянуться?

Она удалилась, весьма недовольная – это было заметно даже по ее длинной, узкой спине. Самохин встал и плотно прикрыл дверь, которую женщина оставила распахнутой.

* * *

Он вел множество подобных дел, но на сей раз не мог не признать, что ограбление выглядело довольно своеобразно. Самохин подумал об этом при первом же осмотре места происшествия. Некоторые детали сразу бросались в глаза. Дверь была не взломана, а открыта ключами, но при этом замочные скважины были сильно исцарапаны. Царапины свежие, хаотично расположенные, неглубокие. Они были нанесены, скорее всего, ножом или напильником. Ясно, что человек, имеющий ключи, пытался создать имитацию взлома.

«Странно, что он позволил себе потерять столько времени, декорируя дверь. На это ушло никак не меньше пяти-семи минут, а ведь хозяйки могли вернуться в любой момент. Или он знал, что они вышли из дома надолго? И кроме того, он подставлялся, оставаясь снаружи – его могли заметить соседи по площадке».

Следующая странность обнаружилась у секретера, где Ирина хранила свои сокровища. Но это была странность совсем противоположного рода. Замок был не открыт, а сломан, и царапины на нем тоже были совсем свежие – потемневшая от времени медь местами была процарапана до красноты. Но эксперт, подробно осматривавший замок, в конце концов вынес заключение, что тот и до взлома вряд ли запирался.

Хозяйка предоставила ключ от секретера. Ключ подошел, но замок не желал ни закрываться, ни открываться. Ключ со скрежетом проворачивался, никак не цепляя болтавшуюся в трухлявом дереве личинку замка. Ирина тогда с сожалением вздохнула:

– Старинная вещь, дорогая, и так безнадежно испорчена. Варвары!

– Где вы держите ключ?

– В шкатулке на подзеркальнике.

Шкатулка была нетронута, воры ею не заинтересовались, хотя она была инкрустирована перламутром и определенно имела какую-то ценность. Правда, внутри хранилась всякая дребедень – заколки, дешевые брошки со стразами, старые счета и несколько ключей. В том числе ключ от секретера.

– Стенной шкаф запирается? – спросил Самохин. Он сразу заметил на дверце замочную скважину в потеках старой масляной краски. Хозяйка ответила отрицательно.

– У меня и ключа от него никогда не было, – сказала она. – Взгляните-ка! Они кое-что оставили!

Женщина склонилась над узлом, занимавшим узкую нишу между секретером и комодом. Это был громоздкий, над вид довольно тяжелый узел, небрежно увязанный и рассыпавшийся, когда его вытащили на середину комнаты. Там оказалось самое разное барахло – от шерстяной кофточки до маникюрного набора и серебряной суповой ложки.

– Почему они его оставили? – спросила Ирина с таким видом, будто воры нанесли ей тем самым большую обиду.

Самохин пожал плечами. Про себя он предположил, что воры, должно быть, заторопились или же сочли содержимое узла недостаточно ценным. В самом деле, оно выглядело так, будто туда увязали, что под руку попало. Или – а это уже интересней – у грабителей была недостаточно вместительная машина, чтобы забрать с собой все вещи. Тут уже можно было гадать о марке автомобиля, учитывая все, что исчезло из квартиры. Если допустить, что машина была всего одна.

– Это мы пока заберем с собой, – сказал он. – Шура, ты где? Займись-ка вещичками.

Ирина попыталась отвоевать хотя бы маникюрный набор – он был ей нужен немедленно, но ей отказали даже в такой малости. Тогда женщина надулась и спросила, нельзя ли снять отпечатки пальцев с набора прямо здесь? Чтобы ее не раздражать, Шура сразу отнес узел вниз, восстановив его в первоначальном виде.

Хозяйка квартиры очень мешала Самохину. Она ходила за ним по пятам с сухим носовым платком в руке, жаловалась, требовала немедленных разъяснений и помощи. Кстати, платком Ирина ни разу не воспользовалась. В столовой, на дорогом кожаном диване сидела девочка лет пятнадцати – русоволосая, бледная, недовольная присутствием в квартире посторонних людей. Она ни с кем не поздоровалась, ни разу не подняла глаз. Больше всего ее расстроило отсутствие любимого телевизора, пропавшего в числе прочих вещей. Таня то и дело обращалась к матери с вопросом – когда они купят новый? Та отмахивалась.

– Мы были у зубного врача, – рассказывала ее мать, подозрительно оглядывая следственную группу. Казалось, она опасается за сохранность оставшихся вещей. – Нам назначили на половину двенадцатого, но приняли немного позже. Мы с Таней вернулись домой в начале второго и вот что обнаружили!

– Когда вы вышли из дома?

– В одиннадцать. Его кабинет тут, рядом.

В центре все было «тут, рядом». Самохин выглянул из окна в переулок и позавидовал обитателям здешних благостных мест. В конце переулка виднелась церковь, обнесенная кованной оградой. Через ограду перевешивалась пышная сирень, вился плющ. Дальше в солнечном небе перекрещивались трамвайные провода, виднелась высотка на Котельнической набережной – будто картонный муляж, возведенный руками гигантского ребенка. А тишина была такая, что не верилось, будто за окном Москва, центр, будничный день.

– Наверное, тут у вас куранты слышно? – предположил он.

– Слышно, – неожиданно подала голос Таня. Она впервые проявила какой-то интерес к происходящему. – Только по ночам или в воскресенье, когда мало машин. Сейчас – нет.

– Скажи, – Самохин радостно переключился на нее – дети так многое замечают! – Когда вы выходили из квартиры, за вами никто не следил?

– Не знаю, – ответила Таня, совсем как мать вздергивая плечи. – Я по сторонам не смотрела, у меня болели зубы.

– У нее плохие зубы, как у отца, – нервно подтвердила Ирина. – Нет, никто за нами не следил. На лестнице было пусто.

– А во дворе?

– Вы с ума сошли, тут нет никакого двора! – сорвалась женщина. – Выход из подъезда прямо в переулок!

Пауза. Укоризненный взгляд дочери, ее поджатые губы. Самохин тогда понял, что девочке стыдно за мать, и Таня сразу зажимается, когда та начинает кому-то грубить.

– Извините, – сухо сказала Ирина. – Нет, за нами не следили. Можете мне поверить.

– Какие-нибудь подозрительные звонки по телефону были? Или, например, в дверь? Кто-нибудь на днях не ошибался квартирой?

– Недавно приходили какие-то типы, якобы газовщики, – сказала она. – Таня была одна и не открыла. Звонки по телефону…

Молчание. Она напряженно что-то обдумывала и наконец ответила отрицательно. И тут же, без перерыва, принялась обличать во всех возможных грехах своего бывшего мужа, а также его теперешнюю супругу и друга их семьи, Илью, который объявился в Москве и теперь готов на все, чтобы испортить жизнь ей, Ирине. Вылился целый поток грязи, женщина не стеснялась в выражениях.

А Таня молча встала и вышла из комнаты. Самохин проводил ее взглядом и пожалел девочку. Он часто видел ограбленные квартиры, ему приходилось выслушивать жалобы, видеть слезы. Но такой подавленной ярости, такой жажды мести, как у этой худощавой изящной женщины, он давно не встречал. Казалось, та медленно жарилась на каком-то невидимом огне.

Сперва, узнав, что именно украдено, он обрадовался. Из квартиры, помимо денег, драгоценностей и книг, вынесли также две громоздкие шубы и кое-какую аппаратуру. Значит, должна была быть машина, да не легковая, а как минимум, «Газель». Такие машины бросаются в глаза, если какое-то время стоят перед подъездом. Народ любопытен.

Но опрос соседей не дал почти ничего. Их вообще оказалось немного. Дом был старинный, построенный еще в прошлом веке. Квартир в подъезде мало – по две на площадке, всего в доме три этажа. Квартиры на первом этаже были заняты под загадочные офисы, в которых никто не желал отпирать. Ирина сообщила, что там вряд ли можно кого-то застать. Она, во всяком случае, не видела, чтобы там работали люди.

В жилых квартирах ситуация была немногим лучше. На втором этаже, где жила Ирина, сосед был всего один – некий иностранец, снявший квартиру, перестроивший ее по своему вкусу и частенько уезжавший неведомо куда. Вот и сейчас его застать не удалось. На третьем этаже располагались две густонаселенные коммуналки – на них-то и была вся надежда.

С их обитателями удалось наладить контакт, но все, как один, давали совершенно бесполезные или расплывчатые показания. Большинство жильцов в момент ограбления находились на работе. Те, кто остался дома, либо смотрели телевизор, либо коротали время на кухнях, которые выходили окнами в другой переулок. Никто ничего подозрительного не заметил, шума взламываемой двери не слышал, шума в квартире внизу – тоже. Только одна древняя старуха, чье лицо походило на географическую карту из-за морщин и пигментных пятен, поведала Самохину нечто любопытное.

– Сегодня Димка из квартиры напротив припер к себе большой мешок. Тяжелый мешок, еле дотащил. Я видела в глазок.

С Димкой поговорили, мешок осмотрели. В нем оказалось пятьдесят кило сахару-песку, купленных запасливым хозяином для заготовки варенья. Димка пообещал намылить бабке-доносчице шею, и Самохин удалился, крайне недовольный первыми результатами.

В этой ситуации пришлось действовать по наводке потерпевшей. Та прямо указала на трех наиболее вероятных подозреваемых. У Владыкиных группе повезло – те оказались сговорчивыми людьми, и обыск сразу дал результаты, но последствия опять же были совершенно неожиданными.

– На браслете никаких отпечатков, – сказал эксперт. – Его вымыли, и очень тщательно. В спиртовом растворе.

– К чему такая предосторожность, если его собирались сбывать?

– Кто знает, может, мыли для блеска. Что касается денег – отпечатков там, сам понимаешь, сколько угодно. В том числе наверняка есть русаковские. Но что это дает, если он пересчитывал деньги в банке? – Эксперт отодвинул в сторону пакет. – Скажи, твой Русаков, часом, не идиот? Прячет бабки и браслет в сумку, оставляет ее у друзей, сам куда-то надолго смывается… А потом преспокойно является сюда, чтобы опознать свои вещи, да еще требует их вернуть!

– Или он идиот, или блефует. А может, просто не рассчитывал, что мы так скоро его найдем, – сказал Самохин.

– Что ты об этом думаешь? – спросил его коллега, когда узнал детали дела.

– Или вор – знакомый красавицы Ирины, у которого были ключи, или она сама себя обокрала.

– На кой эта морока?

– А по ее собственному принципу – чтобы всем нагадить.

Тот слегка присвистнул и повернул палец у виска:

– Что, так явно?

– Да не знаю, – настроение у Самохина было скверное. Его раздражали даже мысли об Ирине, а ведь он должен был вызвать ее для разговора.

Однако беседой Самохин остался доволен. Он узнал кое-что занимательное. Согласно показаниям самого Русакова, он со дня прилета в Москву жил бог знает где, чаще всего на чужих квартирах. При этом имел при себе крупную сумму наличности. Как поступает человек в такой ситуации? К тому же бизнесмен, который разъезжает по городу, занимаясь делами, которые требуют дачи взяток?

– Возит деньги с собой. Ему незачем было ехать в банк, и это уже интересно, – сказал Самохин пепельнице, полной скрюченных окурков. – Похоже на сговор. И что-то не верится, чтобы женщина утерпела и не заглянула в чужую сумку. Да еще в сумку любовника! Только почему она не перепрятала браслет?

Он взглянул на часы – на четыре была намечена поездка в офис, где работала Камилла.

Худенькая секретарша едва взглянула на визитера – она стояла у ксерокса и с обреченным видом нажимала кнопки.

– В каком кабинете Касымова? – спросил он.

– Она обедает, – привычно ответила девушка, но тут же засомневалась в своих словах. – Идите дальше по коридору, первая дверь налево. Должна быть там, если никуда не ушла.

Камилла оказалась на месте. Она сидела за компьютером и щелкала «мышкой». Увидев визитера, женщина искренне обрадовалась:

– А, здрасьте! Правильно сделали, что пришли, лучше не затягивать, Илюша весь извелся. Вас проводить к Филимоновой?

– Если не трудно. – Но, взглянув, с каким трудом та выбирается из тесного конторского кресла, Самохин запротестовал: – Скажите, где она сидит, и я сам с ней поговорю.

– Да будет вам, – проворчала Камилла, с силой одергивая морщинившую на бедрах юбку. – Пойдемте. А то напугаете ее до смерти.

Но пугать оказалось некого – кабинет, который Филимонова делила со своим начальником, был совершенно пуст. Выключенные компьютеры, чистые столы, аккуратно сложенные бумаги. Камилла свела брови:

– Куда это она умотала? Васильев-то уехал в город, но Катя должна быть здесь. Посидите, я сейчас!

И через минуту она вернулась с грустной новостью – оказывается, Филимонова ушла в отпуск.

– Когда? – Самохин не сумел скрыть своего разочарования. – Вы же вчера говорили, что она работает!

– А она вчера работала, – отрезала Камилла. Казалось, она и сама была недовольна таким поворотом дела. – Но с сегодняшнего дня ушла в отпуск. Откуда мне было знать, что она давно подала заявление?

– И где она теперь?

– Говорят, уехала на юг. Завидую, – женщина раскрыла кулак и показала зажатые в нем ключи: – Но это не страшно, я все равно покажу вам бумаги, которые оформлял Илья в тот день. Это ведь тоже алиби в каком-то смысле? Контракты доказывают, что он здесь был.

Самохин разочарованно пожал плечами. Камилла порылась в ящиках стола, нашла папку и показала следователю подшитые бланки договоров на поставку оборудования. На каждом бланке красовалась четкая подпись Ильи, а также той самой Филимоновой. Сделка была оформлена семнадцатого июня.

– Но времени оформления, конечно, нет, – пробормотал он, изучив бланки.

– Ну конечно, вам ведь нужно все с точностью до минуты! – Было непонятно – говорит она всерьез или издевается. – Моего свидетельства недостаточно? Он был здесь именно в тот отрезок времени, когда я с Олей сидела в ресторане. Где-то с двадцати минут первого до половины второго. Это вас и интересует, верно?

– Ну что ж, – смирился следователь. – Как я понимаю, эта Филимонова еще не скоро вернется из отпуска?

– Недели три можете о ней не осведомляться.

– А куда конкретно она уехала?

Камилла развела руками:

– Откуда мне знать? Позвоните ей домой, я дала все телефоны.

– В таком случае, я вас попрошу приехать завтра ко мне и дать письменные показания. Раз уж новых данных не появляется, давайте зафиксируем хоть эти.

– Да ради бога, – легко откликнулась женщина. – Завтра все равно выходной, и делать мне нечего. Хоть развлекусь, никогда не давала показаний под присягой. Присяга-то будет?

Самохин пообещал, что будет все, как полагается. Камилла проводила его до самой лестницы, поддерживая светскую беседу на тему о летних отпусках, невыносимой московской жаре и плохой вентиляции офиса. Самохин еле от нее отделался – женщина, казалось, была готова спуститься вниз, чтобы усадить его в машину.

– Так до завтра! – жизнерадостно прокричала она, перевешиваясь через перила. Ее глаза были обведены синеватыми тенями, и на этот раз в этом была виновата не косметика, а усталость. Так, во всяком случае, показалось Самохину. Сегодня женщина выглядела далеко не лучшим образом, но держалась по-прежнему вполне уверенно. Казалось, все для нее было милой забавой – и этот визит, и алиби старого друга, и предстоящая дача показаний.

– До завтра! – послышалось еще раз, когда Самохин открывал дверь внизу. – Постараюсь не проспать!