Глава 3
— Почему? Почему «хотел»?
Странно он посмотрел на неё… Элен поняла: не знает, говорить, или нет.
— Есть просто не твоё…
Посмотрел ей в глаза.
— Я это понял с годами — не твоё!
Элен поняла его, зная его, поняла:
— Боялся!?
— Чего?! — Удивился Джеррелл.
— Что у тебя не получится…
Заглянула ему в глаза.
— Ты всегда сбегаешь, когда боишься, что не получится…
В её голосе прозвучало: бросаешь, — ты всегда бросаешь, когда боишься, что не получится.
— Элен! — Возмутился он.
Посмотрел с возмущением, гневно.
— Что?!
— Я не боюсь ответственности!
— Хорошо.
— Не боюсь!
— Хорошо!
Они смотрели друг на друга, Джеррелл — со смущением, — с растерянностью даже, а Элен виновато.
— Прости!
— Прощаю!
— Прости!
Она заглянула ему в глаза.
— Я не хотела задеть твои чувства!
— Хотела, — прощаю!
Он её понял, он всегда понимает, даже через гнев.
— Странный какой, — Подумала Элен. — Сердится, но прощает…
Суп остыл, она повозила его ложкой.
— Давай, подогрею!?
Она удивлённо посмотрела на Джеррелла.
— Давай!
Он встал, взял у неё тарелку, перелил суп в кухонный ковш, и поставил на печь, — на плиту.
Высокий и крепкий — рядом с ним спокойно и тепло!
Элен, захотелось сказать ему:
— Давай, после ужина, я помассирую тебе ноги?
— Давай!
— На улице холодно? — Глупо спросила она.
— Осень! Прохладно!
Они посмотрели друг на друга.
— Расскажи о Сандре?
Джеррелл удивился, посмотрел почти с недоумением.
Прозвучало:
— Что ты хочешь знать?
— Что меняется, когда у тебя появляется ребёнок?
— Всё! Ты меняешься…
Он задумался, успокоился.
— Это похоже на любовь ребёнка к родителю — связь… Вы не можете, друг без друга — вы чувствуете связь!
Элен смутилась.
— У меня никогда не было родителей… Связь!..
Она посмотрела ему в глаза.
— Я не знаю, что это такое… Связь!
— Знаешь, — Странно, — со странной интонацией в голосе, возразил он.
Посмотрел прямо в глаза, посмотрел открыто.
— Ты связана со мной, а я с тобой…
Элен вспомнила Сэма, он спросил её «Чего ты боишься?» и она ответила ему: одиночества… Боюсь остаться одна!
Элен подумала, — Страх перед одиночеством — это страх потерять связь?
Она посмотрела на Джеррелла, — подняла голову, посмотрела.
— Можно спросить?
— Спроси?
Он тоже посмотрел на неё — красивая юная женщина…
— Мать Сандры… Какой она была?
Он удивился, — смутился.
— Почему ты спрашиваешь?
— Мне интересно…
Элен посмотрела ему в глаза.
— Даже не то, какой была она, — то, каким был ты.
В её голосе прозвучало «Ты!».
Джеррелл смутился ещё сильнее, — глубже.
— Я почти не помню…
Он сказал это так искренне, горячо, так, словно, с одной стороны — хотел убедить её в этом, а с другой — себя.
Элен это поразило, осознание, чувство того, что есть вещи, которые…
— Что? — Спросила она себя. — Лучше не вспоминать? Кесарю кесарево…
— Она была красивой, — Зазвучал голос Джеррелла. — Очень молодой, — как я сам…
Он не договорил — суп закипел.
Он вновь перелил его в тарелку, и поставил тарелку на стол, перед Элен.
— Спасибо!
Они посмотрели друг на друга.
Элен кивнула на кухонную столешницу:
— На тарелке — говяжья отбивная.
— Сама готовила?
Не спрашивает.
— Сама.
— Спасибо.
Странное чувство охватило Элен… Они, как будто не могут что-то друг другу сказать — и о той ситуации тоже, — не могут заговорить друг с другом об этом…
Женский голос запел:
Куда бы я ни пошла,
Я — одна.
В небольшом кафе
Звучат песни для одиноких, песни о прошедшей любви.
Элен спросила:
— Как называется эта песня?
— «Only the Lonely».
— Ты любил, джаз?
— Это он любил меня.
— Что?
— Куда бы я ни шёл, везде звучал джаз…
Он улыбнулся, так открыто, с таким трепетом, что у Элен защемило сердце.
Она вдруг подумала, — Каким Ты был? Тогда… в том мире, в той жизни, в жизни, которую одни называют «нормальной», а другие не могут забыть как — да, «песни о прошедшей любви»!
— Хочешь потанцевать?
— Что?
Элен посмотрела на Джеррелла с таким удивлением, словно он предложил ей… полетать.
— Потанцевать, — Лукаво, со смешливой нотой в голосе, сказал он. — Ноги переставляешь туда-сюда, туда-сюда…
Он почти смеялся, высокий бородатый мужчина.
— Хочу!
Не поняла себя.
— Хочу!
Словно крылья выросли.
— Хочу!
Он засмеялся, — с чувством, счастливо.
— Ну, иди…
Протянул руку.
— Как когда-то пел Дэвид Боуи «Надевай свои красные туфли и танцуй блюз»…
— Кто?
— Да не важно!
Элен встала, вышла из-за стола, и подошла к нему.
Взяла руку. Руку тёплую, руку близкую.
— Хочешь, спою?
Джеррелл смеялся.
— Спой!
— Старая, добрая песня:
Я печален и одинок, как никто другой,
Я печален и одинок, у-у, как никто другой.
Мучения не оставляют меня,
Любимая ушла от меня.
Когда он поёт, его голос становится глуховато-нежным.
— Кто пел эту песню?
— Литтл Уолтер.
— Понятно. — От чего-то смутилась Элен.
— Что тебе «понятно»? — Вновь рассмеялся он.
— А ну, что пел Литтл Уолтер.
— Я любил блюз!
Они начали танцевать, почти неловко — неуклюже.
— Почему?
Она не поднимала голову, смотрела на пуговицу на рубашке, в которую он был одет — рубашка из денима, видавшая виды.
— Я был неудачником — без денег и связей, с малолетним братом на руках!
Элен удивилась, посмотрела-таки на Джеррелла.
— В том мире не иметь денег и связей, означало быть неудачником?
— Да.
— Какой странный мир!
— Сейчас всё проще — и, сложнее. — Согласился он, посмотрев на неё.
Пожал широченными плечами.
— Не знаю, какой мир я бы выбрал сейчас — если бы был выбор!
Задумался.
— Наверное, всё-таки, тот.
— В том мире не было бы меня! — Не подумав, сказала Элен.
— Да, — Кивнул Джеррелл. — Но…
— В том мире твоя дочь была бы жива!
Она остановилась, сделала шаг назад.
— Прости!
— За что? — Удивился он.
— За то, что я, есть, а её — нет!
