Артем Каменистый

На руинах Мальрока

Пролог

– …изменник рода человеческого, признаешь ли ты, что вступил на дорогу зла по воле своей, а не по принуждению или недомыслию глупому? Соблазн тебя обуял, жизни нечестивой, блудливой и разгульной возжелалось, оттого и свет чистый на мрак кромешный променял! Тьма тебя гложет, и приятны тебе кровяные лобзания от клыков ее вонюче-слюнявых! И дорогами зла шел ты к погибели души, чужою кровью землю не жалея поливал, говоря в смрадную пустоту: «Прими меня Тьма нечистая, твой я теперь не по принуждению, а по желанию своему!» Иль собственную кровь при этом тоже отдавал, малой данью нечисть умасливая? Во сне глубоком шепот врага рода человеческого как весть благую принимал, оттого и просыпаться не хотел, на соломе в телеге днями отлеживаясь? С умыслом богопротивным или пустой глупостью жертвами многими погань накормил? Сознаешься ли, что без брачного ложа совокуплялся с богомерзким суккубом под покровом ночи в помещении греховном, свое тело, Богом даденное, навеки тем деянием осквернив? Сознаешься, что принял впоследствии на грудь живое сердце змеиное бабы поганой своей, предав себя тьме? Сознаешься, что Бога отверг истинного; что плевал на церковные изваяния; что потешался над тайнами святыми; а еще питал симпатию к гадкому учению богопротивных еретиков, которые, следуя подлейшему завету богоотступника Иридия, извратили истину не единожды? Признаешься, что в тайный сговор с премерзким епископом иридианским вступил и многие души невинные погубить замыслил, в западню коварную с улыбкой лживой заманивая? Признаешься, что многими страшными карами грозился солдатам войска королевского, воспрещая им в битву со слугами зла вступать? Сознаешься, что с помощью Диавола – самого страшного врага рода человеческого, оружие нечистое за одну ночь в кузнице сотворил, коим затем предательски оскопил солдата королевского из великой дали, не видя его при этом, но по наущению нечистого духа, не промахнувшись?»

На последних словах я, не сдержавшись, улыбнулся. Опять… Несмотря на ситуацию, не могу не порадоваться. Единственный позитивный вопрос – при всем моем бедственном положении лишь он не перестает радовать. Приятно знать, что не промахнулся в тот раз, что действительно угодил сволочи, куда мечтал. Очень удачно вышло, ведь подонкам потомство ни к чему. Не иначе как и впрямь сам Бог помог – без его вмешательства достать гада за нежные места через крепостную амбразуру непросто.

«Скалишься, зла скверное исчадие?! Водой святой оскал твой сейчас утрем – скалься-скалься! А не перестанешь скалиться, так воду ту подогреем, а то и вскипятим!»

Опять водные процедуры?! Да сколько же можно! Эх… надо научиться контролировать свои эмоции. Зря я улыбнулся – сейчас опять начнется. Вот ведь наблюдательный гад – улыбка у меня небось едва заметна… скорее гримаса легкая; темень в этом каземате почти полная – чадящий светильник в углу помогает мало. Но все замечает…

Поток вопросов прервался, но до молитвы дело еще не дошло. Когда он начинает молиться, мое чувство юмора куда-то прячется. И обычно я при этом ору так, что уголки губ рвутся, – нелегко при таких раскладах улыбаться.

Он, вполне возможно, и не злой. Возможно, глубоко в душе не желает мне ничего, кроме добра. Возможно, даже искренне считает, что спасает меня от куда более худшей участи.

Может, он в чем-то и прав, но это не мешает мне его ненавидеть.

Я давно устал отвечать на одинаковые вопросы – он не слушает ответы или не верит им. Промолчу я или в очередной раз сознаюсь во всем – ему безразлично. Он будет спрашивать снова и снова, перемежая допрос молитвами и кое-чем еще… очень нехорошим. Для этого нехорошего у него имеется парочка молчаливых помощников. За все время они ни слова не произнесли, если не считать перешептываний друг с другом.

Уж лучше бы они языки чесали, чем…

Ему все равно – каюсь я, ору от боли, молчу или ругаюсь на двух языках. Даже то, что один из этих языков в его мире никому не известен, ничуть его не интригует. Часами или сутками, монотонным голосом, не громко и не тихо: спрашивает, спрашивает и спрашивает.

Одно и то же. В перерывах между молитвами…

Его помыслы, если не придираться к отдельным меркантильным мелочам, благородны – он, похоже, искренне мечтает меня спасти. Но мне от этого не легче, потому что спасти он мечтает лишь душу.

На тело ему наплевать.

Неудивительно, ведь он – инквизитор.

Глава 1

Будни инквизиторов

Оглядываясь назад, на все свои двадцать девять относительно честно прожитых лет, не могу не признать – в скуке стандартной жизни имеются свои преимущества. Самое страшное повреждение организма – царапина от диванной пружины; самый большой стресс – когда, прогуляв семестр (погряз по молодости-глупости в гулянках и добывании средств на эти самые гулянки), чудом, в последний момент, разделался с экзаменами, едва не отправившись служить Родине, что в мои жизненные планы никаким боком не входило.

Хотя вру: самый страшный стресс подытожил мою старую беззаботную жизнь. Это случилось в тот день, когда я в последний раз увидел своего врача, узнав от него неприятные новости… Он тогда дал честное слово, что коптить небо мне осталось недолго. Полгода давал… максимум.

Интересно, сколько с той поры минуло? Около трех месяцев там, еще на Земле, «яйцеголовая шайка» обучала меня премудростям науки выживания, заодно напичкав голову теоретическим мусором, чертежами и схемами. Память у меня хорошая, но этого им показалось мало. Даже до гипноза дело доходило и шепчущих наушников на ночь. Информационный прессинг был чудовищным – моя и без того нездоровая голова переносила его с трудом. С тех пор у меня в черепе свалка… хотя и до этого мусора там хватало…

Сколько я здесь? Двухнедельные скитания по морю, лесам и холмам; оживающие хищники; горько-соленая вода в легких; свист стрел; звон оружия; кровь и раны… смерти спутников. Мою давнюю царапину от диванной пружины здесь даже обрабатывать не станут: раз голова не оторвана, значит, боец здоров.

Потом, похоже, я умер. В очередной раз. И опять ненадолго… о чем уже устал сожалеть.

Сколько я уже провисел на сырой холодной стене? Без понятия, в этом темном подвале время давно остановилось. Может, неделю, а может, и год…

Здесь частенько случается, что мгновение растягивается в вечность…

Да и откуда мне знать, сколько длится местный день? Иван тогда, еще на Земле, рассказывал, что, по их подсчетам, он чуть длиннее земного. Можно ли верить этой информации? Я вот не верю – половина их теоретических построений высосана из пальца, а откуда высосана вторая половина, даже знать не хочется.

Ладно, будем считать, что прошло полгода. Я успел умереть пару раз, но все еще живехонек. Точнее, живет одно из моих тел – другое, увы, отправилось на кладбище.

Хотя не факт – может, медленно дрейфует в жидком азоте с каким-нибудь секретным антифризом, залитым вместо крови…

Яйцеголовым верить безоглядно не стоит…

Кстати, об этом я местному инквизитору уже рассказывал. Из моего сбивчивого объяснения он понял лишь одно: мое старое тело умерло, а новое я считаю чужим. После этого ему пришлось долго молиться, а мне, естественно, опять страдать, сожалея о своей разговорчивости. Но не рассказать было невозможно: в этой организации умеют получать ответы на любые вопросы.

С тех пор я предпочитаю помалкивать. Стимула для откровенности нет: соловьем разливайся или язык проглоти – все равно молитв не избежать. Хотя помалкивать трудно, не получился из меня партизан на допросе в гестапо. Ну не переношу я некоторые методы местного дознания.

Молитвы – это еще куда ни шло, но вот то, что происходит параллельно им, меня очень напрягает…

Лязг железа – и мое тело опускается на цепях. Грубые лапы подхватывают, тащат, заваливают спиной на бугристую, видавшую виды доску. Опять лязг железа – руки растягиваются в стороны, вытягиваясь в струны. Болезненный удар по голеням – на них захлопывается дубовый брусок запора. Горло сдавливает широкий ошейник, запрокидывает голову назад, останавливается.

Все – зафиксированный пациент в наркозе не нуждается.

А наркоз мне сейчас не помешал бы…

– Господи наш всемогущий, молю о чудесах новых, о силах великих проявлении, о милости, о благах дарованных, о…

Я попытался сжать зубы, но куда там – воронку в рот вставили без заминки. Воронка видала виды: медь покрыта подозрительными рытвинами, будто покусанная. Не удивлен – я и сам ее частенько грызу.

Молитвы продолжаются, но смысл слов до меня уже не доходит – тело и душа едино напряжены, дрожат, готовятся… А потом крик захлебывается в горле… Точнее, в воде захлебывается…

Кто бы мог подумать, что простая вода способна на такое… Ледяная струя, запущенная с высоты палаческого роста, низвергается в медный конус и оттуда горной рекой врывается в мою многострадальную глотку. Затапливает пищевод, желудок, бронхи и легкие. Сила гидравлического удара такова, что едва тело не разрывает. Воздух из меня выбивает весь – задерживать дыхание при этой пытке бесполезно.

Когда-то доводилось слышать, что смерть от воды приятна и безболезненна. Если встречу этого болтуна, то утоплю в кипятке, предварительно сняв кожу.

А снимать буду медленно, мясо солью присыпая…

Я это на второй день пыток придумал: умолять, рыдать, стискивать зубы – все бесполезно. А вот если представлять, как мучаются мои недруги – давние и нынешние… Немножко легче становится.

В глазах темнеет… Неужели сейчас все закончится?! Неужели потеряю сознание и хоть немного смогу отдохнуть?!

Размечтался – я в руках профессионалов. Рот освобождается, доска наклоняется, переворачивается. Тело, повиснув на заломленных руках, корчится в судорогах, содержимое желудка и легких хлещет на грязный пол. Льется изо рта, из носа, из ушей. С трудом, будто через вату, слышу обрывки слов главного мучителя. Спрашивает что-то? Да какая разница, все равно день только начинается, и страдать мне предстоит до самого вечера. Сознание потерять не получилось, но, может, получится сдохнуть?..

Попробуем…

Через боль в глотке и груди выдыхаю поток отборных местных ругательств (спасибо, Тук, – хоть чему-то у тебя научился). Затем перехожу к вещам посерьезнее: угрожаю выпотрошить тех драных коз, что родили моих мучителей. Ведь не должны рогатые сожительствовать со свиньями – от подобных извращений рождаются инквизиторы и черви, что в уборных водятся.

Червей и коз мне простить могут, но свиней никогда. В этом мире к хрюшкам отношение сложное, гораздо сложнее, чем у мусульман и евреев. Я могу прилюдно надругаться над всеми церковными святынями – подобное преступление считается на порядок безобиднее громогласного подозрения в родственных связях с погаными животными.

Ну! Давайте! Вперед, ребятки! Тащите свою медную клизму! Без передышки я второй сеанс «терапии» не перенесу – сил ведь совсем не осталось. Если не сдохну, то точно отключусь!

Оплеуха слева – кого-то мой монолог огорчил.

– Урод! Это ты что – бьешь так?! Это папа тебя научил так бить?! А хрюкать он тебя не научил?!

Опять оплеуха. От души врезали – мозг едва в черепе не кувыркнулся. Но не везет, сознание не теряю.

– Стоять! – Монах повысил голос.

Это он мне или кому? И как, интересно, я встану?!

Не мне.

– Сапоги тащи! Обувайте изменника!

– Но господин инквизитор! Тяжкие увечья дозволяется делать лишь под надзором королевских соглядатаев, по приговору суда не ниже городского! А суда сегодня уже не дождаться, только завтра получится собрать, если сейчас в управу сбегать! Там ведь через канцелярию все делается, а это дело небыстрое.

Чудеса – один из палачей обрел голос. Спокойный, рассудительный – никогда не подумаешь про такого, что он способен обидеть столь замечательного человека, как я.

– Ты оглох?! Или поганцу помочь вздумал?! Отвечай!

– Что вы! Как такое подумать на меня могли! Просто порядок такой!

Голос изменился: теперь взволнованный, с плохо скрываемым испугом.

– Здесь – я порядок! И я велю: тащи сапоги!

Понятия не имею, что за обувь здесь обсуждают, и вообще мало прислушиваюсь, наслаждаюсь отдыхом, все еще пытаясь продышаться. Сутками висеть на стене в вертикальном положении – не шутка, после такого и на мокрой доске лежать в радость. Долго расслабляться не дают. С ног убирают деревянный запор, но взамен ступни заковывают в нечто металлическое и тесное. Разглядеть «обновку» не могу, но понемногу начинаю беспокоиться: похоже, инквизиторы решили применить нечто новенькое. Не верю, что мне это понравится, до сих пор они ни разу не делали ничего приятного.

– Изменник рода человеческого, в последний раз говорю тебе: поведай тайны свои безо всякой утайки. Ты все равно их поведаешь, но только с болью великой.

Вот и началось. Садист наконец перешел к тому, что его интересует по-настоящему: он ведь пытает меня не только из альтруистических побуждений. Голос инквизитора слащаво-многообещающий. Когда он так пел в последний раз, мне потом под ногти деревянные клинья начали загонять.

– Да что вам от меня надо!!! – ору, пытаясь затянуть время, – ведь ответ знаю прекрасно.

– Изменник рода человеческого, поведай про тайны ордена своего. Нам надо знать, как вы делаете сердца погани для лечения и усиления своего пригодными и как сами не перерождаетесь, свежими их приняв на тело свое. Ты принял сердце и до сих пор не стал тварью – значит, способ такой тебе ведом. Поведай его мне, и я позабочусь о спасении твоей души. А если опять лгать начнешь, то с криками жалеть об этом будешь! Говори.

И рад бы ему ответить, но – что? Я как в том анекдоте про схваченного разведчика: под нечеловеческими пытками героически молчу, не выдавая военную тайну. Он по глупости своей тайну не знал – учился плохо; а я ее вообще не могу знать.

Вздыхаю, обреченно отвечаю чистую правду:

– Не знаю я тайн ордена. Устал повторять: я не страж! Я самозванец! Меня приняли за стража, там, на побережье, и я не стал этого отрицать! Не знаю я ничего про сердце! Не знаю я, каким способом мои раны вылечили! Помню, что мечом меня ударили несколько раз в бою у брода, и все – дальше ничего не помню! Хоть жгите, хоть вешайте – не скажу ничего! Потому что не знаю!!! Вы не за того меня принимаете!!! Я не могу рассказать ничего!!! Не могу!!! Откуда самозванцу знать тайны ордена?!

– Ты все скажешь, – очень уверенно говорит инквизитор и коротко командует: – Левый на четыре оборота.

Вот теперь я понял, куда угодили мои ноги – в хитроумные тиски. И сейчас палачи начали их завинчивать. Ступню сдавило сразу с четырех сторон, загибая пальцы к пятке и одновременно сжимая с боков. Суставы затрещали, в ожидании болевого взрыва тело напряглось, выгнулось… я даже дышать перестал.

– Изменник рода человеческого, поведай про тайны ордена стражей полуденных. Поведай, пока не стало поздно!

– Да не страж я!!! Не знаю я никаких тайн!!! – почти рыдаю, понимая, что слова здесь бесполезны – даже соврать правдоподобно не получается… пробовал уже.

– Левый на пять оборотов.

Сегодня не мой день, сознание потерять не получилось. В глазах – тьма, расцвечиваемая цветными разводами и мириадами искр, во рту солено, глотку режет от перенесенной водной пытки и нечеловеческого крика, но все равно в спасительную тьму не ушел. Прочувствовал все…

– Изменник рода человеческого, слышишь меня?

Ничего не вижу и почти оглох от собственного крика. Боже, как же больно! Хрена с два я вам отвечу, лучше думайте, что не слышу. Все равно отвечать нечего…

Увы, с этими ребятами номер не проходит.

– Правый на четыре оборота.

Теперь вторая ступня напряжена, а про то, что осталось от первой, и думать боюсь. Не ощущаю там ничего, кроме монолитного сгустка нестерпимой боли.

– Изменник рода человеческого, а сейчас слышишь меня?

– С-слышу… – вот попробуй не ответь таким настойчивым.

– Изменник рода человеческого, поведай про тайны ордена стражей. Поведай, а то ведь и вторую ногу ломать придется. Тяжек твой грех, и лишь в покаянии искреннем спасение обретешь. Начни свое покаяние с малого – поведай про тайну стражей.

Я, наверное, уже полная развалина. Десятки раз сломлен непрекращающимися пытками; голодный и не выспавшийся; потерявший всякую надежду на выход из этого мрака. Но даже у развалины есть право на протест или на последний плевок в лицо. Бесполезно молчать, бесполезно отвечать, не осталось у меня больше никакой надежды. Выхода нет. Так что хватит умолять или оправдываться, остается лишь ругаться. Другого способа для выражения недовольства мне не оставили…

– Хорошо, – начинаю «каяться». – Начну с того, что я, будучи голодным, зарезал твоего родного папашу и сделал из него жаркое на углях. Я не людоед – ведь папа твой был боровом. Боров, если кто из присутствующих вдруг не знает, это свинья мужского пола. Их кастрируют, чтобы пожирнее и поласковее были. И вас, свиней, я тоже прирежу, обещаю. Завинчивайте свой валенок побыстрее, хоть все кости переломайте, но я все равно до вас доберусь. Слово даю! Как тому солдату дал, который без причиндалов остался. Он ведь тоже думал, что в полной безопасности за крепостной стеной, а теперь поет фальцетом. Вот и вы у меня запоете…

– Правый на пять оборотов.

На этот раз повезло: сознание наконец смилостивилось, погрузилось во тьму.

* * *

Сознание я в последнее время теряю нередко, и еще в первый раз узнал, что оно лишь от боли передышку дает. В остальном отдохнуть не получится, проблемы у меня возникают даже в небытие. Вот такой я невезучий… Если как нормальный человек засыпаю, то и сплю нормально (правда, недолго – не разрешают, да и неудобно на холодной стене этим заниматься); а если инквизиторы перестарались, то приходит очередь новых неприятностей.

Вдруг произойдет чудо и я выберусь из этого подвала, то трудно будет диктовать Зеленому отчет по проблемам, с которыми теперь сталкиваюсь после потери сознания. Не потому, что попугая еще найти надо, если он жив остался. Просто нет слов.

Темнота. Нет звуков, нет запахов, нет ничего. И есть ощущение, что где-то когда-то я это уже видел. Но где – не вспомнить. И еще кое-что – неприятное чувствую, что рядом, в считаных миллиметрах, разверзлась бездонная пропасть. Хотя про миллиметры я загнул, расстояний здесь тоже нет.

Зато здесь, в этой пропасти, есть кое-что другое.

Он и она? Или оно? «Что» или «кто»? Без разницы – ЭТО не обидится, даже если штопаным презервативом его назову… если вдруг сподобится на общение. Пока что такого не случалось, наши диалоги к полноценному общению отнести трудно. Поначалу вообще без информационного обмена обходилось – он будто прессом давил из своей пропасти. Вытряхнуть из тела хотел. Уж не знаю, что со мной сотворили епископ еретиков и Арисат, но инквизитор, похоже, в чем-то прав – к погибели души путь открыли. Я человек не сказать чтобы сильно уж верующий, но точно знаю, что душа существует. И ее даже пересаживать можно в другие тела. Если так, то и выгонять из них, наверное, тоже можно. И вот этот некто, который в пропасти занял позицию, и решил выгнать.

Не обломилось ему ничего. По простой причине: он столкнулся с профессиональным захватчиком тел. Ну или не совсем с дилетантом. Опыт бесплотного существования и захвата организма у меня имелся, когда сюда забрасывали, потренировался. Не помню сам процесс, но, наверное, это все же помогло… И не помню деталей нашей битвы, видимо, подсознание бережет хрупкий разум от опасных воспоминаний, но точно знаю, что победил тогда. И все – сидит теперь этот некто в своей бездне тихонечко.

Но стоит мне потерять сознание, как сразу высовывает нос и жадно принюхивается, будто все еще на что-то надеется.

– А не пошел бы ты отсюда вон! – Я решаю начать новую попытку диалога.

Все равно здесь общаться больше не с кем, да и делать нечего, а опыт подсказывает: чем дольше продержусь в темноте, тем больше отдохнет истерзанное тело. Ночью застенки инквизиции не работают, так что дневные часы надо убивать любыми доступными способами. Отдых мне очень нужен, у меня его, по сути, уже несколько месяцев не было. С того самого дня, когда узнал о медицинском приговоре. И выходных тоже не было…

Молчит. Ну и ладно, не очень-то он мне и нужен… Займусь обдумыванием сложившейся ситуации. Хотя что здесь можно обдумывать: в заднице я – такой же бездонной, как эта непонятная пропасть. И выхода из нее не наблюдается.

Вот мы и подумали…

– Ресурсы тела на исходе.

Если бы в этом состоянии можно было вздрогнуть, то быть мне со сломанной от сильного рывка спиной. Как всегда неожиданно и как всегда не в ответ на вопрос, а нечто свое выдал.

Ну что ж, не хочет обсуждать тему «пошел вон!», значит, поговорим о том, что ему интересно.

– И что ты этим хотел сказать?

– Тело истощено; ресурсы ограничены; попыток обновления ресурсов не зафиксировано на длительном временном промежутке.

– Спасибо! А я и не знал! Меня уже целую вечность не кормят, а попить удается только во время пыток водой. Оказывается, тело от этого истощается. Надо же, сколько новостей ты сегодня выдал…

– Тело серьезно повреждено. Расход ресурсов при глубокой регенерации максимален. Без обновления ресурсной базы они истощаются. В случае если тело не получит ресурсы, глубокая регенерация станет невозможной. Отказ первичной и поддерживающих систем. Некроз отключенных участков. Необратимые процессы. В настоящий момент ресурсы на регенерацию изыскиваются из резервов второстепенных и первичных систем организма. Они на исходе. Надо обнаружить ресурсы и начать их обновление, иначе тело получит необратимые повреждения. Деградация мышечной ткани. Некроз. Необратимая порча тела.

– И чего это ты так о теле моем заботишься? А?

– Тело ценное. Тело представляет повышенный интерес. Тело имеет подключение к биологическому банку данных. Происхождение банка данных неизвестно. Также имеется чужеродность неустановленной природы. Имеется сбой информационной матрицы. Подключение имеет ценность. Происхождение банка данных представляет интерес. Интерес может привести к ценности. Причины сбоя интересуют. Ценность тела – причина моего нахождения здесь.

– То есть ты здесь специально меня караулишь?

– Терминология неверна. Существовать в одиночку; наблюдать; находиться автономно, в отрыве от основного канала. Перспектива подключения к биологической базе данных. Перспектива имеет информационную ценность. Без тела перспективы не существует. Для сохранения целостности ценного тела необратимо сняты все блокировки симбиотической системы. Работа системы неконтролируема вследствие снятия блокировок. Необходимо в краткосрочной перспективе найти ресурсы для включения механизма обновления. Это первичная задача.

– Тебе тело мое надо спасти? Так?

– Сохранение целостности. Сохранение канала подключения информационной матрицы. Последующая блокировка сбойной информационной матрицы. Замена симбиотической системы на аналогичную систему с неизмененными настройками и стандартными блокировками.

– Мое тело в данный момент пытают. Ломают кости. Я так понимаю, мои новые способности, вызванные нашим с тобой знакомством, могут легко справиться с этими повреждениями, но для этого телу нужно полноценное питание. Если его не кормить, то, залечивая травмы, оно пожирает само себя. Так?

– Терминология некорректна. Использование материала второстепенных и резервных систем. Использование резервов прочности основных систем. Блокировки сняты. Симбиотическая система работает в состоянии критического разгона. Нестабильность. Невозможность контроля. Необходимы ресурсы.

– Я к стене прикован. Цепями железными. За руки. Ногами еле-еле до пола достаю, причем ноги тоже скованы. Кормежка здесь не ресторанная, да и пытают иногда. Точнее – каждый день. Не сегодня, так завтра резервы уйдут в минус, и останешься ты без перспектив на подключение к этому загадочному каналу биологических данных. Так что давай объясняй: как мне выбраться из этого веселого подвала?

– Нехватка данных. Отсутствие возможностей для воздействия на ситуацию. Контроль над симбиотической системой утерян безвозвратно. Следствие постороннего воздействия на систему. Для осуществления воздействия на ситуацию необходим доступ к телу. Для поиска решения необходимо предоставить доступ к телу.

– Ага! Вот возьму и прям все предоставлю! Щас! У прабабушки столетнего ишака доступ к телу проси. Дурак здесь только один, и это не я!

– Нехватка данных. Необходима дополнительная информация по прабабушке столетнего ишака. Отсутствие понятийной связи. Без дополнительной информации невозможно установить контакт. Невозможность установления контакта приводит к невозможности запроса доступа к ценному телу.

Я не представляю, как мы общаемся и понимаем друг друга, но теперь окончательно осознал – загадочный «темный» не столь страшен, как кажется. Дурак он, как я и сказал. Или мы с ним слишком разные… может, он меня тоже за идиота принимает?

– Слушай, ты… А тебе не кажется, что мы друг друга временами не понимаем? Тот, кто сидел в теле Йены, общался почти нормально. Начни он такую ересь нести, его бы в четверть секунды разоблачили. Я думал, что это ты и был, ведь сердце черное мне от нее досталось, как понимаю. Но теперь вот думаю, что не было там тебя. Она говорила нормально, а не так. Но тогда откуда ты вообще взялся?

– Блокировка информационной матрицы. Стандартная симбиотическая система с активными блокировками. Слепок матрицы, как маскировочная функция. Второстепенные функции матрицы, как средство усиления маскировки. Знание биологических и социальных особенностей вида, как средство усиления маскировки. Тело имело ценность. Особые функции. Исследование причин возникновения редких функций – задача исследования. Контроль за локальной популяцией носителей – вторичная задача. В локальной популяции возможно развитие редких функций за счет механизма наследственности. Задача исследования не выполнена. Сбой маскировочной оболочки. Дестабилизация блокирующих систем, вызванная агрессивным внешним воздействием неизвестной природы. Нарушение контроля. Потеря тела. Вторичная задача не выполнена. Популяция покинула контролируемую зону. Повреждение симбиотической системы. Повреждение системы связи. Некорректная смена носителя. Обнаружена новая цель. Ценное тело. Тело находится в деструктивной обстановке. Возможна потеря ценного тела. Потеря ценного тела сделает исследование невозможным. Вынужденное отключение блокировок. Разгон симбиотической системы. Исчерпание резервов. Необходимо найти ресурсы. Рекомендую предоставить доступ к телу.

Нет, не может это создание быть настолько глупым. Так ловко всех дурачило и вдруг превратилось в тупой компьютерный автоответчик. Не понимаю я его, а он меня. Думаю, система перевода, так выручившая поначалу в этом мире, сейчас дала сбой. Переводить переводит, но некорректно, вроде того же компьютерного переводчика, причем не самого продвинутого. Столкнулась с чем-то настолько чуждым, что начала чудить. Будто с перегревшимся роботом из дешевого фильма общаюсь.

– Похоже, мы друг друга не понимаем…

– Видовая система коммуникации работает некорректно. Каналы связи нестабильны. Конфликт образов и понятий…

– Это я уже понял.

– Необходимы ресурсы…

– И это понял!

Молчим. Поговорили, и хватит. Диалог, при всей его примитивности, наводит на размышления, но размышлять не хочется. Конечно, интересно разузнать о голосе из пропасти побольше, вот только ситуация не располагает. Мне сейчас о другом думать надо. У меня молодое здоровое тело, получившее полезное дополнение, легко переносит даже очень тяжелые ранения. Я фактически умирал, но тем не менее выжил, а от ран, похоже, и следа не осталось. Хотя не уверен, может, на фоне пыток такие мелочи не замечаю. Я почти бронированный робот, но гнию здесь заживо.

Надо что-то придумать… Что? Порвать цепи? Загипнотизировать инквизиторов? Пробить стену затылком? Что?! Думай, Дан! Думай!

Подумать не дали – очнулся.

* * *

Глаза открывать не хотелось, да и не стоит этого делать, если тебе в лицо водой брызгают, а воду здесь не всегда для хорошего применяют.

– Сейчас, ваша милость, очнулся уже почти.

Голос знакомый – того самого разговорившегося сегодня палача.

– Да он сдох, похоже.

А этот голос вообще не знаю: уверенный в себе, презрительно-брезгливый. Так бы говорила жаба, вырасти она до размеров лошади.

– Не, он живучий. Его хоть пилой распиливай – не помрет. Это же страж, да еще и сердце черное получивший. Видели бы вы его раны, когда к нам попал, – печень со спины усмотреть можно было. А сейчас и следа от той раны не осталось – лишь шрам розовый.

– Вижу я, что новые отметины у него появились.

– Так ведь это дознание – без такого никак. Все равно заживает быстро. Вон, на руке левой ногти вырвали, а они уже заново начали расти.

– А ноги ломать кто разрешил? Такие увечья дозволяются по приговору светского суда, а не церковного. И где светский суд? А?!

– Ваша милость, я ведь человек подневольный. Что господин инквизитор говорит, то и делаю. Вы уж у него спросите, кто на подобное разрешение давал.

– Без тебя знаю, у кого и что спрашивать!

– Простите, ваша милость!

– Совсем обнаглели! Здесь вам не империя – здесь калечить только король право имеет или слуги его, по слову королевскому! Без суда даже вам это не позволено! С Цавусом мы разберемся, но и сам в кустах не отсидишься – знал ведь, что не дозволено, но делал.

– Не губите! Ваша милость, это он приказал!

– Да не хнычь бабой, давай расшевеливай его! Вы это умеете, паскудники подвальные…

Грубые ладони энергично растерли мои уши, пощипали мочки, а затем к носу поднесли что-то настолько едкое, что до пяток пробрало.

Пришлось открыть глаза и тут же зажмуриться вновь. Подвал был освещен просто по-праздничному: двое мужиков в кожаных доспехах замерли с факелами у двери, суетливый палач со светильником в руке тычет вонючую тряпку в нос, и еще три светильника по углам развешаны. Лишь один из присутствующих не участвует во всей этой иллюминации: дородный коротышка с тройным подбородком, стоящий рядом с мучителем. Одна рука на рукояти кинжала в богато инкрустированных ножнах, второй гордо подпирает раздутую поясницу. Приодет так, что сэр Флорис, ныне покойный сюзерен бакайцев, в своем лучшем прикиде на его фоне казался бы обитателем помойки. Куда ни плюнь, или в меха попадешь, или в позолоту, или в стразы.

– Ваша милость! Очнулся! Я же говорил, что ничего ему не станется! – Палач проговорил это с нескрываемой радостью.

– Без тебя вижу. Ну и как мы его теперь забирать будем?

– Чего? Как это – забирать?

– Как забирать?! Ты болван, что ли? Не знаешь, как забирают?! Берут и забирают!

– Но инквизитор…

– С твоим инквизитором разговор особый будет! Позже! Как и с тобой! Сколько этот еретик у вас провисел? А?!

– Так мне это неведомо, я дни не считаю, да и ни к чему это мне по службе знать.

– Вот за глупость кнута и отведаешь! Некоторые вещи знать надо обязательно! Вторая неделя давно уж пошла, как он у вас закрыт, а обвинение суду до сих пор не предоставлено. Ни слова о нем вообще, будто не было такого человека. Не говоря уже о том, что членовредительством здесь без судебного соизволения занимаетесь. Раз так, то теперь он суду переходит, и уже суд, именем короля, решать будет. И скажи мне, морда тупая, как он теперь пойдет на этот суд? На сломанных ногах. А?!

– Так надо подождать, пока заживут, на нем все быстро заживает. Да и ломали мы с умом – аккуратно и бережно.

– Ну и придурок же ты! Так! Бери моих солдат, хватайте этого обломыша и тащите. Там во дворе тележку видел – вот на ней в темницу королевскую и отвезете.

– Так это, надо бы дозволение инквизитора получить.

– Инквизитор, что ли, самолично тележкой распоряжается?! Бог ты мой! Да что ж такое у вас на тележке этой возят? Алмазы? А?!

– Мусор из камер и дерьмо в подворье золотарей свозим, ниже по улице.

– Морда твоя лживая! Не рассказывай, что без инквизитора к этой вонючей колымаге прикасаться нельзя! Если ты еще раз попробуешь что-нибудь не то вякнуть, то прокатишься на ней сам. В то самое подворье или даже в ров городской. Дело уже к вечеру идет, меня ужин ждет, а я здесь с вашим идиотизмом разбираться должен.

– Понял, ваша милость. Сейчас только в колодки его закуем и отвезем в целости и сохранности.

– В колодки? И ты всерьез думаешь, что он способен сбежать?! И где только инквизиторы таких болванов находят…

– Не знаю, способен или нет, а Барука он третьего дня, когда тот ему ноготь сорванный варом замазывал, так за ладонь ухватил и рванул ловко, что запястье сразу переломал. И это в беспамятстве. А в памяти что сделать может, так и страшно подумать… Силищи в нем, как у пары быков. Сердце черное не шутка, в Империи за одно прикосновение к нему на сухой кол посадить могут, а ведь это неспроста. Кнут со свинчаткой по такому делу как благо принимают. Легко, стало быть, отделался.

– Здесь вам не имперская земля, здесь у нас народ не трусливый и все всегда по закону делает. Ну а кто не делает, того мы… Пошевеливайтесь, беременные слизни. Мой ужин стынет! Я, если холодное ем, злюсь очень, а когда я злюсь, то нехорош делаюсь. Так что не стой с разинутым ртом!

Глава 2

От перемены кутузок кое-что меняется

На Земле мне доводилось много на чем покататься: на сверкающих «Мерседесах» и ржавых «копейках»; на грузовиках и велосипедах; на реактивных самолетах и старом вертолете; и даже на дорогой яхте. Здешняя цивилизация до машин еще не додумалась, и я натирал зад о седло, раскачиваясь верхом на дорогом боевом коне; отлеживал спину на жердевом тележном дне; на бревне сухом одиссею неслабую совершил по морю – тоже своего рода транспорт.

Я видел залитые светом мегаполисы Земли и ее теплые моря с пальмами по берегам; здешние лесные поляны, окруженные смертью, и реки, окруженные тем же самым. Сегодня я впервые увидел город чужого мира. У меня не было «Мерседеса» или боевого коня, а продвижение по узким сумрачным улочкам менее всего походило на парад триумфатора. Тележку тянули два палача, в честь торжественного случая оба позабыли про игру в молчанку и матерились столь профессионально, что окажись здесь Тук – покраснел бы. Запах от повозки шел специфический, не оставляя простора для размышлений о ее основном предназначении. Почетный эскорт, в количестве трех низкорослых солдат, лениво переругивался с прохожими, ничем более не мешая им метко в меня плеваться.

Похоже, весь город собрался «оказать честь» презренному колоднику. Будь это настоящий мегаполис, я не удивился бы. Но где в этих двух- и трехэтажных серых домишках столько людей размещается? Или мы на самой оживленной улице, что, учитывая ее убогость, вряд ли; или же со всех окраин ради меня сбежались. Скорее, последнее – проезд столь узкий, что крыши почти смыкаются, скрывая мостовую от солнца.

Тележку трясло немилосердно, видимо, под колесами была неровная брусчатка. Клясться в этом не могу – лежу на спине, и подвижность сильно ограничена парочкой досок, меж которых просунуты руки и голова. Те самые колодки: простенькая конструкция, но на удивление эффективная, даже со здоровыми ногами в побег не уйдешь, а уж без них…

С ногами совсем плохо. Инквизиторские палачи позвенели цепями, почесали затылки и отказались от идеи использовать кандалы. Да и без них понимаю, что от танцев пока придется отказаться. Зато почти не болят, только ноют противно и одеревенели.

Остановились. Палачи и солдаты хором заругались на кого-то, требуя немедленно открыть ворота. В ответ их обматерили не менее профессионально и, судя по звукам, все же завозились с запором. Особо обнаглевшие зеваки воспользовались сумятицей и подобрались поближе. Склонилась пара рож, одна сочно плюнула мне в лицо, вторая горячо прошептала в ухо:

– Крепись, брат! Не поддавайся псам смертных! Черный владыка уже рядом, Ортар вот-вот падет! Недолго нам терпеть осталось!

Что он несет? Или у меня бред начинается?

Опомнившиеся солдаты прекратили перебранку, матом и древками копий отогнали народ. С противным скрипом раскрылись невидимые мне ворота, тележка медленно развернулась, чуть проехала, остановилась.

– Что за принца в золоченой карете вы притащили?! – Опять незнакомый голос.

– Приказ его милости, барона Каркуса. – А это уже голос моего палача. – Приказано к вам его привезти, запереть к колодникам в камеру.

Тот же незнакомый голос высказал в адрес барона Каркуса длинное критическое замечание, из которого в порядочном обществе допустимо произносить лишь точку в конце предложения. Палач в долгу не остался, ответил столь же брутально, после чего разгорелась очередная перепалка. Здешние хозяева наотрез отказывались принимать меня на ночь глядя, а подручные инквизитора, мягко говоря, не горели желанием тащить назад. Пока они препирались, я впал в полудремотное состояние. Хотелось лежать и лежать на мягком тележном дне и не задумываться о материальных причинах этой подозрительнолипкой мягкости.

В себя пришел, когда меня начали выгружать. Парочка палачей без тени нежности ухватили за колодку, потащили по брусчатому двору. Ноги при этом волочились по камням, и я мог легко сосчитать все булыжники по вспышкам нестерпимой боли. На мои стоны и крики внимания обращали не более чем на чириканье вездесущих воробьев, и лишь за дверью в сумрачном коридоре один из палачей почему-то начал возмущаться по поводу моих деревянных «наручников».

Несмотря на оглушающую боль, едва не ввергнувшую меня в очередное затяжное забытье, я понял, что возмущаются отнюдь не по причине внезапно пробудившегося гуманизма. Просто колодки подотчетное имущество, и он намеревался утащить их с собой. Хозяева здешней каталажки, наоборот, стремились их замутить и наверняка впоследствии использовать для личных садистских надобностей. В ходе разбирательства меня вообще на пол бросили, ничуть не озаботившись сбережением переломанных ног.

От боли я на некоторое время выпал из реальности и вернулся, когда колодки уже сняли. Кто-то сварливо заканючил:

– И что нам с ним теперь делать?

Палачи в крайне нетактичной форме предложили ему вступить со мной в противоестественную связь. К счастью, он оказался не настолько морально испорченным, выругался, вздохнул, позвал кого-то невидимого:

– Колодки не тащи, не поставим мы его. Помрет до утра, если опираться на раздробленные ноги придется. А спрос с нас будет – до смерти доводить указаний не давалось. Так что доставай ручные кандалы и к стене его приковывай, к колоднику.

– Так там кольца уж лет двести не трогали – проржавели небось совсем, – издалека отозвался очередной незнакомец. – Колодные кольца на потолке, там посуше, может, к ним его?

– Сбежит он, что ли?! Ты на ноги его взгляни – пальцы назад смотрят. На колодных цепях сесть не сможет, коротки они. Хочешь, сам наращивай, время трать. Только я бы плюнул, никуда он отсюда не денется. Да и стенные кольца на совесть сделаны, их и здоровый не вытащит.

В коридоре посветлело, кто-то плечистый, бородатый, нагнулся, подсветил факелом, цокнул языком:

– Ноги его собаки теперь жрать побоятся. Это где ж его так приголубили?

– В старом поповском подвале обули чуток не по размеру. Давай кандалы тащи, а то до ночи провозимся. Пиво ждать не может, забыл, что ли?

– Я про такое никогда не забываю. Волоките его, а я мигом сейчас обернусь.

Опять потащили по полу, опять боль, хрипы в истерзанных легких вместо криков и сухая резь в глазах – слезы уже не льются.

Сперва в какой-то каморке с наковальней посредине мне на руки быстро надели ржавые обручи кандалов и заковывали их, даже не подумав раскалить штифты. Рабочий день у пролетариев застенка заканчивался, и где-то в городе их ждет пиво. Господи, все бы отдал за кружечку или хотя бы хороший глоток… Хотя что я могу отдать? Ничего…

Вновь потащили по полу. Разбередившиеся травмы добираются болью уже до самой поясницы. Еще метров двадцать такого пути, и больше меня пытать никто не сможет – помру.

Остановка, лязг засова, ноги тащатся уже по чему-то относительно мягкому (хотя все так же больно). Стук молотков по железу, удаляющиеся шаги, опять шум засова. Тишина. Неужели я один? Оставили в покое? Даже не верится в такое счастье. Хочется забыться, отключиться до утра, но не время предаваться слабости, как бы ни было хреново, надо оценить обстановку. А ведь обстановка изменилась кардинально. Если раньше она была полностью безнадежной, то сейчас…

А вдруг есть шанс на побег? Ага – выроешь ложкой (которой у тебя нет) подземный ход и на коленях поскачешь галопом… граф Монте-Кристо выискался!

Квадратная комната с массивной деревянной решеткой вместо дальней стены скудно освещается отблесками света с другой стороны. Похоже, нахожусь в одной из камер, а за решеткой коридор. Мебели не имеется – сижу на полу, прислонившись спиной к холодной влажной каменной кладке. Подо мной что-то мягкое, трогаю рукой – свалявшаяся солома. В углу темнеет нечто непонятное, вроде огромной буквы Т, легонько раскачивающейся на длинных цепях, свешивающихся с потолка.

Что-то в этом предмете мне не нравится. Напрягаю глаза, пытаясь понять, что же это такое. И, уже почти догадавшись, вздрагиваю от хорошо знакомого голоса:

– Добрый вечер, Дан.

* * *

У меня в этом мире не так уж много знакомых, а еще меньше тех, которым я хоть в какой-то мере могу иногда доверять. Из последних стоит выделить бакайского воина Арисата и еретического епископа Конфидуса. Встретить последнего в застенке удача невероятная.

Хотя, если подумать логически, – где шансы встретить еретика максимальны?

Когда схлынула первая радость от встречи, понял, что радоваться пока что нечему.

– Епископ, что они с вами сделали? Я ничего не могу рассмотреть в этой темноте, да и со зрением неважно у меня сейчас, и не только со зрением…

– Пока что ничего. В колодки заковали и подвесили. Вот, вишу теперь, ногами потихоньку перебираю, разминаюсь. Иначе затекает все, а как отходит, болит нестерпимо.

– Расскажите же, что там было? Я про бой. Многие спаслись? Я ведь почти ничего не видел тогда.

– Не переживайте, Дан, мы победили. Хотя потрепали нас изрядно: из всей дружины с коней лишь пятерых не ссадили. Но бакайцы живучи как кошки – обязательно выкарабкаются. Убитых среди них немного. Солдаты выручили, что из крепости выбрались. Да и темные как-то бестолково дрались, а уж после того, как вы обоих баронов упокоили, то и вовсе у них вяло дело пошло…

– Обоих баронов?

– А вы не помните?! Старого из самострела своего подстрелили. Ох и сильно получилось! Болт ему забрало пробил и из затылка наполовину вышел. Когда шлем попробовали стащить, он снялся с половиной головы, раздробило ему ее. Хитрый у вас арбалет, очень хитрый. По виду и не скажешь, что у него такой сильный бой. А младшего вы изрубили – снесли ему голову с плеч мечом своим игрушечным. Но и он вас достал… сильно достал. Не будь черного сердца, вы почти мертвый уже были, кровь даже сочиться перестала… вся вышла. Не было у нас другого выхода.

– А Зеленый?! Где мой попугай?! Живой?!

– А что ему станется? Живой… Когда видел его в последний раз, он больным прикидывался, чтоб налили побольше. Пьет ваша птица, будто лошадь после долгой скачки, причем не воду.

– Где он?

– Эх, Дан, да откуда я это знать могу, здесь сидя?

– Верно… И как же вас сюда заперли?

– Когда церковная стража пожаловала, да еще и с воронами имперскими, так меня первым делом в кандалы – обычай у них меня заковывать при любом случае. А вас забрали беспамятным. Так хитро это провернули, что никто и пикнуть не успел. Перед этим с солдатами всех перемешали, а ополченцев и дружинников отослали подальше, дорогу, мол, проверить. В стольный град говорили нам идти, к королю, чтобы Кенгуд самолично решал дело о нашем уходе из ссылки, но при этом почему-то не торопили. Я, конечно, подвох подозревал, да только что поделать мог… Где это вам так ноги попортили?

– В подвале вашей уважаемой инквизиции.

– Вот же Хорек!

– Не понял?

– Да я о Цавусе – святом страже священного ордена карающих. Он здесь церковным трибуналом заправляет, глава имперского воронья. Тощий, лицо будто лимон испачканный, сутулый, вечно молится при пытках.

– Да, он там за главного был.

– Вас уже успели осудить?

– Нет… Точнее, не знаю: не помню, чтобы суд какой-нибудь был. Висел все время на стене.

– Хорек… не имеет он права так ноги калечить без суда королевского.

– Что-то такое я уже слышал. Но не думаю, что у него серьезные проблемы будут из-за этого.

– Да… с воронами даже король ссориться не осмелится. Здесь, в столице, трогать их рискованно – все ведь на виду. Но зря он так. Кенгуду такое дело очень не понравится, если узнает. А он узнает – в городе ничего не скрыть. Зря Хорек на власть королевскую наплевать осмелился, ему это припомнится еще.

– Конфидус, а что это за место?

– Тюрьма городская. То крыло, где до суда держат. А что?

– Да ничего, просто всегда полезно знать, куда попал.

– Теперь знаете. А я не первый раз здесь.

– При ваших взглядах и положении удивительно, что вообще на свободе бываете.

– Да какая там свобода… Земли-то опоганенные, ссылка гиблая.

– И что дальше?

– Вы о чем?

– Что дальше будет с нами?

Помолчав, Конфидус вздохнул:

– Трудно сказать, не я ведь решаю. За что ноги искалечили? Что от вас хотели?

– Епископ, я признался во всех смертных грехах, но им этого мало оказалось. Они сильно хотели, чтобы я тайну ордена стражей выдал.

– Сердцами черными интересовались?

– Да.

– Ишь как высоко берут… Ловко… На богом забытой границе умыкнули полуденного стража, а потом в пыточный подвал его закрыли… В другом месте такое не очень-то пройдет, а в таком вот мелком королевстве – запросто. Очень уж лакомый кусочек. С вашими знаниями карающие могут сильно возвыситься. Очень сильно… У них и без того влияние побольше вашего давно уже… Вы им рассказали?

– Нет.

– Мысленно преклоняю перед вами колени. Нельзя извратителям божьего учения такое рассказывать.

– Если бы знал, рассказал, – вздохнул я и покачал головой. – Но не знаю я…

– Вас не посвятили в тайну?! Но почему вы тогда не переродились? Или… нет…

– Я похож на перерожденного?

– Нет. Но они мастера такое скрывать, а я не птица стража, нет у меня чутья на исчадия Тьмы.

– Хорошо. Давайте считать, что я перерожденный, если вам так удобнее.

– Святые защитники! Спасите и…

– Стоп! В другой раз помолитесь! Пока что сказывайте, что нам здесь грозит?

– Дан, я хочу верить, что вы старый Дан! Больше не шутите так. Пожалуйста. А что грозит… Если карающие решились на подобное, то таких, как мы, оставлять в живых им не с руки. Не дадут нам до суда дожить, суд ведь и оправдать может, особенно если Кенгуд всерьез разозлится на них за самоуправство. Когда все узнают, что Цавус велел покалечить стража полуденного, да еще не кого попало, а именно вас… Вы ведь, как ни крути, герой теперь здешний – вывели почти всех из места гиблого да еще и погань при этом хорошенько потрепали. Военные после боя почти сразу набег на Мальрок начали затевать. Замок проклятый без защиты ведь остался. Ну, или ослабла его защита сильно. С мелочью разной они легко управятся, это ведь не настоящие перерожденные. Может, и получится у них теперь очистить Межгорье. И за это вас благодарить надо – все вы сделали. Так что здесь вам почет и уважение, а с орденом вашим тоже ссориться Кенгуду не нужно, неподсудны вы. С карающими, конечно, тоже надо осторожно себя вести, вот только нет у них здесь великой власти. Не стоило Хорьку без суда увечья вам причинять. Будь вы простым мещанином или дворянином из мелких, еще куда ни шло, а страж полуденный – совсем другое дело. Нет, Дан, не выпустят нас карающие. Буду удивлен, если рассвет следующий увидим. Им надо нам быстрее рты позакрывать, пока мы жаловаться не начали на такое самоуправство. А жаловаться мы только утром начнем. Когда смотритель пройдет с обходом, покажете ему ноги и все доложите. Тут-то шум и поднимется сразу. Но сейчас вечер, и никого, кроме надзирателей, здесь не будет. Удобный момент, чтобы успокоить нас навеки.

Епископу я поверил сразу, в таких вопросах ему можно доверять безоглядно – опытный сиделец. Да и объяснил он все очень логично, в сжатой и понятной форме. Ну что ж, выход у нас один.

– Конфидус, инквизитор еще не знает, что меня перевели. Его не было при этом. Но быстро узнает… Бежать нам отсюда надо. Срочно.

Епископ смешливо фыркнул, иронично поддакнул:

– Дан, разумеется. Только сильно быстро не бегите, а то я на своих старческих ногах могу отстать, да и колодка моя цепляться будет за все углы.

– Вам на старческие немощи жаловаться рановато. Давайте без шуток. Надо бежать – и быстрее. Не знаю, как вы, а я тут подыхать не хочу.

– Дан, вы всерьез думаете, что я мечтаю умереть в этой грязи от лап церковников или их подсылов? Но как сбежишь? Я закован в колодки – их не открыть без посторонней помощи. Вы в этом деле не помощник – голыми руками не справитесь, да и цепи ко мне не пустят. Даже если чудом освободимся, то все равно не выберемся: решетка крепкая, а засов там хитрый, изнутри мы его не отодвинем никак.

– А если все же выберемся в коридор?

– Да вы фантазер… Если выберемся, то, возможно, сумеем уйти. По нему, я заметил, вглубь бадейки таскают – выливают куда-то. Под такие бадейки слив должен быть широкий, а мы с вами не толстяки, в отверстие уборной как-нибудь пролезем. Проберемся по нему в траншею для нечистот, а уж по ней куда-нибудь да уйдем. Или нагло через двери попробуем прорваться. Мне вера не дозволяет людей калечить, а вам все можно. Там один или два тюремщика на ночь остаются, вряд ли больше.

– Они с оружием, а у меня руки голые. Так что без вашей помощи не обойдусь.

– Но моя вера не позволяет…

– Господин епископ, насколько я понимаю, выше вас никого у еретиков не осталось. Такими темпами ваша паства скоро останется без пастыря и совсем падет духом. Мне кажется, настало время подумать о реформе церкви. Вашей церкви.

– Дан! Да как вы можете такое говорить! Она уже век стоит на столбах истинных догм несокрушимых и…

– Епископ, я сказал – реформа! Только реформа, и все! И первым делом надо отказаться от всего, что касается непротивления злу насилием. Вреда от этих заблуждений много. Давайте будем считать, что вы уже отказались. К тому же мне помнится, что при необходимости вы очень даже хорошо умеете мечом помахать, старые навыки не позабылись.

– Дан… Будь это в прежние времена, я бы и сам со стражей разделался, но сейчас…

– Если вам так противна идея реформации, давайте вы обдумаете ее в более позитивной обстановке. А сейчас, хотя бы временно, верните себя старого – нам нужен головорез, а не трясущийся святоша. Если умрете, умрет вся ваша вера, потому что не осталось больше у иридиан лидеров. Вы – последний. А вот у карающих лидеров достаточно, чтобы додавить вашу травоядную паству. Подумайте об этом. Только долго не думайте, времени у нас немного.

Конфидус, качнувшись на цепях, изменившимся голосом, будто через силу, произнес:

– Да, вы правы. Лучше взять грех на душу, чем бросить паству на произвол судьбы. Не выжить им без меня, задавят попы вконец. – Затем вкрадчиво-заговорщицки добавил: – Стражники местные – народ хлипкий, я парочку на себя легко возьму, а больше вряд ли в дверях окажется. По молодости я, было дело, четверых раскидал руками голыми.

– Вот и вспоминайте молодость. Срочно вспоминайте.

– Ох и дураки мы с вами оба! – воскликнул епископ. – Какие стражники?! Какие двери?! Я в колодках, вы в цепях с ногами покалеченными! Куда вы собрались, да еще и меня своими глупостями за собой потянули?!

– Бежать я собрался, с вами вместе.

Епископ издал неопределенный звук, в котором смех, отчаяние и разочарование смешались воедино.

– Конфидус, не надо так нервничать. Да, у нас есть проблемы, и сейчас мы начнем их решать. Только не все вместе, а по одной – так гораздо эффективнее.

– Ну-ну…

– Начнем, пожалуй, с ног – это серьезная помеха нашим планам. Их надо срочно подлечить.

– Дан, не хочу вас сильно разочаровывать, но после железных сапог ноги лечатся небыстро и не всегда. Даже если сразу оказать помощь, не каждый раз удается их сохранить. Очень часто они вонять и чернеть начинают, и если бедолага сразу не умирает от дикой боли, то гниль доходит до сердца и тогда точно конец. Спасти можно, если вовремя отрубить их хорошим ударом топора или двуручника и культи прижечь кипящим маслом. Но если даже не загниют, то зарастают очень долго, а когда зарастут, все равно человек хромым остается. Переломов много, плохо такое лечится. Некоторые косточки в труху превращаются.

– Спасибо за информацию. Дайте мне час-два, и я постараюсь встать на ноги.

– Это как?!

– Не мешайте. Если я буду стонать или даже кричать, не обращайте внимания. Болезненное это дело, но куда деваться…

– Не хочу даже знать, что вы удумали. Опасаюсь, что вера моя этого не одобрит.

– Эх, мне бы поесть хорошенько, а то сил почти не осталось. Ну да ладно, пожелайте удачи, может, и хватит…

Еретик начал поспешно молиться, причем я почти ничего не различал из его скороговорки. Что-то про грешные души, Тьму и исчадий ада, грешные тела ворующих с целью последующего изощренного разврата. И про муки адские за такие дела тоже что-то проскакивало. Вероятно, молился о моем здравии.

Часа два адских мук мне и без молитв были гарантированы. А может, и больше…

* * *

Я проделываю это уже не первый раз. Первый вообще произошел без моего участия: раны, полученные в битве у брода, затянулись сами собой, в сознание я при этом не приходил. Даже большая кровопотеря не помешала восстановиться. Одним из приятных бонусов после лечения загадочной спутанно-волокнистой хреновиной, извлеченной из тела высшего перерожденного, была улучшенная регенерация. В данном контексте лучше писать слово «регенерация» с большой буквы – она того стоила.

По обмолвкам палачей выходило, что от тех ран лишь розовые шрамы остались, а ведь меня жестоко изрубили двуручным мечом. Ногти, вырванные на четырех пальцах левой руки, уже наполовину отросли. При этом я был в сознании, к сожалению, и наблюдал процесс с самого начала. Поначалу было очень больно, но уже через пару минут боль стала вполне терпимой и вскоре бесследно исчезла. Кровь перестала сочиться еще раньше. Уже через час-другой кончики пальцев начали чесаться, и уже наутро я почти позабыл про увечье. Ящерицы, отращивающие потерянные хвосты, в сравнении со мной жалкие дилетанты.

Реакцию организма запомнил во всех подробностях. Вот и сейчас она ничем не отличалась: боль быстро стихла, стопы и голени пылали жаром, начиная понемногу зудеть. Самое интересное, что интенсивностью этого жара я, похоже, мог управлять. Заметил это при разговоре с епископом. Стоит немного сосредоточиться на своих ощущениях, и странная теплота нарастает до состояния жгучего огня. Хотя на ощупь кожа остается прохладной, то есть ощущения субъективные.

У меня имелись сильные подозрения, что «температура» зависит от интенсивности процесса заживления. Стоило ее повысить, как мгновенно накатывала слабость. Учитывая истощенность тела – логично. Сил ведь почти не осталось, и увеличенные затраты энергии сказывались на самочувствии не лучшим образом.

А еще я заметил, что при управляемом «нагреве» боль возвращается. Что бы со мной ни проделали епископ с Арисатом, но состояние организма настолько плачевно, что при попытке ускорить заживление сил не хватало на блокирование болевых ощущений.

Я не мазохист, но придется сменить убеждения – нельзя терять время. Почему-то почти не сомневаюсь, что ноги излечатся и без болезненного ускорения, но сколько придется ждать? Часы? Дни? Это ведь не ноготки вырванные, все гораздо серьезнее. Если Конфидус не ошибается, нас, скорее всего, еще до утра прикончить постараются. Подкупят стражу и удавят втихаря. Или даже среди стражников свои люди есть. Судя по всему, местная инквизиция по духу ближе не к доминиканцам[1], а к иезуитам[2], а они ребята предусмотрительные, могли заранее подсуетиться для таких вот случаев.

Прислушиваюсь к ощущению в изломанных конечностях. Вот оно – тепло. Давай же, сильнее… еще сильнее. Вот и жар. Ох и боль – будто заново ломают! Лишь бы не отключиться, вдруг без сознания процесс замедлится? Нет у меня времени. Потом холодным обливаюсь, зубами скриплю, иногда не сдерживаюсь – стоны вырываются. Епископ в такие моменты начинает молиться еще неистовее. Меня его шепот раздражает, в подвале пыточном аллергию на молитвы заработал.

Ладно, молись, иридианин, молись. Молись, чтобы кости срослись за пару часов (а лучше быстрее). Ведь если не получится, плакали остальные мои замыслы. Не уйти мне на сломанных ногах или на сросшихся неправильно.

Под кожей что-то шевелится, потрескивают кости и суставы, ступни на глазах приобретают обычную форму. Боль резко усиливается. Прибегаю к крайнему средству: начинаю неистово мечтать, как в темном переулке успешно подкарауливаю инквизитора. Цавус. Хорек. Внебрачный сын борова. Огрызок кастрированного поросенка. Свиная шлюха. Почетный минетчик нечищеного свинарника. Калолиз в рясе. Я уже рядом – готовься. Ты еще не осознал, на кого руку поднял. За полуденного стража меня принял? Ты очень сильно ошибся: бурундуки линялые, шелухой от семечек на базаре торгующие, – вот кто такие стражи. Не страж я. Я Дан – диверсант с другой планеты. Меня выбрали из миллиарда, потому что еще там я был круче всех. Я «Тетрис» шесть раз до конца проходил с завязанными глазами. Я спал, лежа на гвоздях, в потолок вбитых. Увидев мои бицепсы, Шварценеггер ушел на пенсию; меня в гараже для «КамАЗов» вместо домкрата использовали; мой член сыграл главную роль в фильме «Анаконда». Меня в секретном бункере научили бриться ногтями и плавать брассом вверх по Ниагаре с наковальней в рюкзаке. И ты всерьез решил меня слить?! Ноги сломал и рад? Так я тебя сейчас немного огорчу – во всем этом вонючем королевстве не найдется столько денег, чтобы выплачивать тому, что от тебя останется, пенсию по состоянию здоровья. Ты, некрофил пассивный, на обломках тазобедренных суставов будешь ползать, умоляя добить, но я жесток – оставлю жить. Точнее – существовать, жизнью это называть язык не повернется. А если ты не скажешь, куда подевал Зеленого… Нет, ты скажешь! Ты мне это в стихах с выражением расскажешь! И еще всем своим коллегам, импотентам однояйцевым, передашь, чтобы готовили максимально большой медный таз, я им буду вас накрывать.

Господи, ну как же больно! Похоже, последние слова кричу уже вслух – на русском языке. Плевать, в этих казематах хоть на марсианском матерись – всем безразлично.

В коридоре шум. Что это? Неужели время вышло? Убивать будут? Печально: я сейчас ни на что не годен.

– А почему ты один?

Похоже на голос одного из стражников, которого я в дверях встречал.

– Не знаю, не дали никого сегодня.

– Одному не положено на ночь оставаться.

– Ну так оставайся, вместе будем.

– Губы закатай на их законное место. Меня пиво уже истомилось ждать. Так что сиди тут сам, завидуй.

– Я свое еще наверстаю. – Ох и голос у этого гада: противный, скрипучий, дребезжащий.

– Сидельцев сегодня много?

– У недоимщиков аж шестеро сидят. Тихие они, но если начнут в дверь ломиться, не слушай ничего. Утром обходчик пусть сам челобитные принимает, его для того и поставили. В левом тупике – бесноватый. Простой бесноватый – священники сказали, что он не по их части: просто головой тронулся. Били его крепко и у них, и до них, и у нас, да и закован по рукам и ногам – не шевелится. А может, сдох уже, по голове ему хорошо наваляли. Хотя живучие они… Будет опять орать – пускай орет.

– Вдруг и вправду сдох – так выносить надо, пока не завонялся.

– А ты пойди к нему и проверь. Он, говорят, когда вязали, мужику руку отгрыз у локтя.

– Да иди ж ты! Вот сам и проверяй!

– Ха! А оно мне зачем надо?! В общую камеру тоже не заглядывай – там разбойных ребят набили под самый потолок. На западной дороге целую шайку повязали, добаловалось ворье. В трактире упились, что на сорочьем перекрестке, а кто-то страже донес, ну и взяли их разморенными. Работы палачу теперь на неделю, там небось половине надо ноздри рвать, а остальным пальцы резать или руки рубить. Да и подвесить поближе к небесам не мешает некоторых. Следи за ними в оба: сволота там еще та, один хитрожопее другого. В колодной парочка сидит, но от тех вряд ли шум будет или хлопоты какие. Да и какие хлопоты от колодников? Все понял? Ну бывай тогда – закрывай за нами.

В коридоре зашумело, залязгало, затихло. Видимо, дверь закрыли на ночь.

Епископ, не пропустивший из диалога тюремщиков ни слова, громко прошептал:

– Дан, он один на ночь остался! Удача! Эх, нам бы в коридор только выбраться!

За решеткой посветлело – кто-то неспешно топал по коридору, видимо, с факелом в руке. Так и оказалось, перед «камерой» показалась фигура тюремщика: невысокий, толстый, коротконогий. Подробности при таком освещении из моего положения рассмотреть нелегко, но серьезным противником вроде не пахло.

– За что сидите, колодники? – с насмешкой поинтересовался «дребезжащий».

– Шлюху не поделили. – Епископ пояснил это столь непринужденным тоном и так молниеносно, будто неделю просидел здесь в ожидании именно этого вопроса и вообще является непревзойденным специалистом по продажным женщинам.

Хохотнув, тюремщик уточнил:

– Тех, кто шлюху поделить не может, в колодки не забивают. Врешь ведь!

– Мы в ходе ее дележки кабак разнесли, – пояснил Конфидус.

– Так вы, я вижу, повеселиться не дураки! Если не врешь, конечно. А что хоть за шлюха?

– А ты что, господин тюремщик, всех шлюх знаешь? И новых, и старых?

– Новых, наверное, не всех, а старых – конечно. Их, бывает, за дело или просто так попы сюда закрывают на денек-другой. Знакомимся, так сказать. – Стражник издал похабный смешок.

– Ну эту, значит, точно знаешь. Имя не скажу, но на вид старая. Очень старая. Беззубая совсем. И седая, а морда, как у тебя, точь-в-точь. Знаешь, зря ты здесь время теряешь. Платье раздобудь, и сможешь неплохо подрабатывать, не хуже, чем она. Вы ведь будто близнецы.

– Ты, колодник, языкаст больно! Смотри, договоришься! Не поленюсь самолично пяток плетей всыпать, а то мне руку набивать надо, в палачи думаю податься. Денег там побольше, чем у надзирателей выходит. Так что язык свой проглоти! Молчишь? То-то!

– Молчу-молчу. Просто перепутал тебя.

– С кем это?

– Да говорят, служит у вас тут один…

– И?

– Что и? Семейное дело у них: все бабы в семье этим самым подрабатывают. Не руками. Когда ты оживился при словах о шлюхах, так я и решил, что он и есть.

Тюремщик, сплюнув, пригрозил кулаком, хотел что-то сказать, но, не рискнув продолжать беседу с не по сану вульгарным Конфидусом, отправился дальше по коридору.

Епископ своим обычным, серьезным тоном тихо пояснил:

– Знаю я таких болтливых. Если не отшить сразу и грубо, то на всю ночь треп устроит. Скучно ему одному, вот и ищет уши с языками. А разозлить его маленько не помешает – для будущего дела полезно иногда. Дан, вы там как?

– Сам не знаю, – ответил честно. – После той шутки, что вы проделали у брода, заживает на мне все быстро, только на этот раз сам не пойму, как там. Устал я, Конфидус, очень…

– Дан, ничем не могу вам помочь. Я даже не понимаю, что вы сейчас там делаете.

– Сейчас немного дух переведу и попробую освободиться.

– Цепи порвете, что ли?!

– Перегрызу…

Епископ заворочался и, если не обманули уши, сдавленно выругался. Наверное, обманули: не укладывается в голове, что этот почти святой человек способен на низменное сквернословие.

Глава 3

Кое-что о побегах

В силу врожденного гуманизма (осложненного воспаленным человеколюбием) местные тюремщики не стали закрывать меня в колодки. Этот агрегат, предназначенный для превращения заключенных в предмет камерного интерьера, не регулировался по высоте. Мне бы пришлось стоять, опираясь на покалеченные ноги. Заплечных дел мастера поступили проще: усадили у стены и пропустили цепь ручных кандалов через загнутое кольцом ушко железного штыря, вбитого в стык кладки. Они считали, теперь убежать из камеры инвалиду будет слишком затруднительно…

Перегрызать цепи я даже пытаться не стал, зубы от всего пережитого в алмазные не превратились. Штырь тоже чересчур крепок для них, но кое-какие варианты имелись.

Стены сырые, заплесневелые. Штырь забит меж камней давненько. Обычное железо, а значит, проржавело на совесть – условия соответствующие. Нет, сломать стержень нечего и думать, коррозия не настолько разгулялась. Но, если мыслить логически, поверхность металла превратилась в труху, что не лучшим образом отразилось на его сцеплении с тюремной кладкой.

Ушко штыря неудобное, обхватить трудно, я и не стал. Начал закручивать цепь, извиваясь на гнилой соломе, будто червяк. Поначалу дело двигалось успешно, но на каком-то этапе возникли сложности: многократно перекрученная цепь начала вести себя, будто лом пудовый, и поддаваться не хотела. Настал момент, когда, несмотря на титанические усилия, все застопорилось на середине оборота, и я был не в силах его завершить. Дергался, сдавленно шипел от вспышек боли в многострадальных ногах, крутил неподатливый металл до огня в ладонях, наваливался всем телом. Бесполезно…

И вдруг – есть! Поддался штырь. Чуть-чуть, едва заметно, но поддался, провернулся немного. Сильнее; всем телом; рывок; еще раз! Опять! Оборот завершен.

Расшатывая штырь, боролся с ним еще несколько минут, пока он наконец не начал проворачиваться уверенно.

Далее наступил второй этап тянуть его на себя. Выходил штырь неохотно, приходилось все так же крутиться. Время от времени он поддавался, выбираясь из стены на считаные миллиметры. Я содрал кожу на ладонях и дышал, как загнанная лошадь. Штырь, похоже, был бесконечным. Я уже вытащил его из стены чуть ли не на полметра, а он все не заканчивался. Еще рывок. Есть! Свобода! Проклятая железяка с приглушенным лязгом упала в соломенную труху.

– Дан! Что там?! – не выдержал епископ.

– Я вытащил штырь из стены. Повезло, что он проржавел сильно.

– Слава тебе, Господи! Дан, как там ваши ноги?

– Еще не знаю… погодите минуту.

Осторожно, придерживаясь за стену, я поднялся. Шатает, перед глазами цветные разводы мельтешат – совсем меня местные гестаповцы доконали. Соберись, Дан, соберись! Так. Что с ногами? В протезы превратились… Не чувствую я их от середины голеней и ниже, будто деревянные. Интересно, как дерево может так сильно болеть?

– Дан! Вы стоите! Это действительно чудо! Ноги ведь совсем сломанные были!

– Стоять стою, да только деревянные мои ноги – кроме боли, ничего не чувствую.

– Идти сможете?!

– А у меня есть выбор?

– Боюсь, что нет. Сможете меня освободить?

– Посмотрю…

Смог. Все оказалось просто. Колодки закрывались на простейший деревянный запор. Даже ключа не потребовалось. Да и зачем он, узник все равно самостоятельно до замка ни за что не дотянется.

Освободившись, Конфидус деловито изучил кандалы на своих ногах, а затем мою цепь. Особенно его привлек штырь. Покрутив его в руках, он пробормотал:

– Придется грех на душу брать…

– Вы о чем?

– Тюремщику надо бы по голове врезать, на другое сил не хватит… Ослаб я здесь, взаперти.

– А уж как я ослаб… Думайте об этом позитивно, деваться-то нам некуда. И вообще, башка у него, похоже, из чугуна, не сдохнет. Только как до него добраться?

– Это как раз легко. Вы только сядьте за моей спиной и железку эту наготове держите, чтобы я ее быстро схватить мог. В такой темноте он вряд ли поймет, что вы с места сдвигались. Сейчас позову.

Епископ опять пристроился к колодке, опустил доску. Запор, естественно, остался в открытом положении, но в потемках заметить это было нелегко. Застыв в прежней позе, громко выкрикнул:

– Эй, добрый человек! Я кое-что важное вспомнил! Подойди, будь добр!

Вдалеке невнятно забурчали, на стенах засверкали отблески приближающегося огня. Вскоре показался тюремщик, встал перед решеткой, что-то жуя, недовольно буркнул:

– Чего орешь, колодник, плетей давно не нюхал?

– Добрый человек, ты же меня про шлюху спрашивал? Про ту, которую мы с другом не смогли поделить мирно?

– Ну? – подозревая подвох, недоверчиво уточнил коротышка.

– Я вспомнил про нее кое-что.

– И что же ты вспомнил такое?

– Она была твоей мамой.

Тюремщик не стал ругаться или другими экспрессивными способами выказывать свое раздражение от полученной информации. Медленно покачав головой, вздохнул:

– Вот что за люди, пожрать не дадут спокойно! И чего ж им не сидится? Думаешь, про плети я пошутил? А не шутил я, не шутил. Я вообще шутки не люблю. Ты погоди маленько, сейчас вернусь.

– Да я не тороплюсь, – снисходительно произнес епископ. – Сочувствую тебе, парень, не повезло тебе с родителями. Особенно с матерью.

– Вот и посиди, а как вернусь, послушаю, что запоешь. А ты непременно у меня запоешь…

Дождавшись, когда тюремщик отошел подальше, Конфидус напряженно пробормотал:

– Дан, он за плетью пошел. Сейчас вернется.

– Я, может, и не выгляжу сильно умным, но это и без вас понял.

– Вы железку держите наготове, а то и впрямь плетей отведаю. Он хоть и невысок и жирком заплыл, но силенок на пару колодников хватит.

– Ты там не соскучился? – весело донеслось издали.

– Скучаю. Маму твою вспоминаю, – выкрикнул епископ. – Она веселая была и недотрогу из себя никогда не строила.

– Сейчас-сейчас… и за твою маму возьмемся. Я не я буду, если еще до полуночи ты не признаешься, что она была грязной свиньей.

– И не надейся: моя мать твоей сестрой не приходится.

Свиная тема, неосторожно задетая тюремщиком и обернувшаяся против него, разозлила коротышку до крайности. Вне себя от злости, неистово мечтая как можно быстрее превратить кожу обидчика в полигон для игры в «крестики-нолики», он, прекратив разговор, рывком сдернул скрипучий брус засова, легко распахнул решетчатую дверь, сбитую из неподъемных брусьев, вошел, развернулся, потянулся к гнезду для факела. Епископ, сочтя момент удобным для атаки, поднял колодку, выхватил из моей руки штырь, бросился вперед.

Конфидусу не хватило мгновения. У тюремщика или глаз на затылке имелся, или просто чутье сработало. Не оборачиваясь, отшвырнул факел, отскочил в сторону, вслепую размахнувшись тройной плетью. Епископ взвыл от боли, рванулся к противнику, до которого, увы, оказалось слишком далеко. Цепь натянулась, а меня от рывка кинуло носом на пол. Увлекшийся еретик позабыл, что его железное оружие закреплено на сокамернике, епископа отбросило назад, и он завалился рядом.

– Ах ты, гниль! – возмутился тюремщик и совершил непростительную ошибку.

В такой ситуации действовать допустимо лишь одним способом: опрометью выскочить из камеры и максимально быстро закрыть за собой дверь. Все, никуда сидельцы не денутся. Останется дождаться подмоги, и уже потом вразумить их методами физического воздействия.

Коротышка решил покарать нас немедленно. Подошел, размахнулся своей треххвосткой. Я, шевеля всеми когтями, подтягивал к себе штырь. К счастью, епископ его выронил при падении.

Ладонь достала до ржавого металла. Плеть сейчас пойдет вниз. Серьезная плеть – одного неуверенного удара хватило, чтобы бывалого еретика деморализовать. Так и корчился на полу, не пытаясь больше атаковать.

Отчаянно замахнувшись, я бросил штырь, придерживая цепь. Тот, по дуге пронесшись над полом, достал концом до голени тюремщика. Весу в железяке было немало, скорость тоже хорошая. Позабыв про плеть, коротышка с воем присел, обхватив руками поврежденное место. Конфидус, перестав корчиться, извернулся, ухватил упавший штырь, ударил коротко ему по голове с противным стуком, скорее даже хрустом. Вой смолк, сменившись булькающими хрипами.

Откинувшись на спину, я замер, бездумно уставившись в потолок. Дышу, как загнанная лошадь. Вроде и драки всего ничего было, а как вымотался! Нервы, будь они неладны, да и устал я, очень устал.

– Дан, как вы?

– Я в норме. А вы? Сильно он вас?

– Бок задел, но одежда выручила. Ох и умеет гад бить! Больно до слез, но мясо с костей не снял. Вы сможете идти?

– Дайте минутку, дух переведу. Обыщите его пока что. Оружие, деньги, ключи – все, что есть, забирайте.

– Ключи?! Да зачем в тюрьме замки, это ведь не дворец королевский.

Эх, Конфидус, да откуда мне знать, что замки на дверях в твоем мире только короли себе могут позволить? Но вслух сказал другое:

– Мало ли… все забирайте.

* * *

Долго прохлаждаться мне не дали. Так и не отдышавшись, поднялся, почуяв запах на удивление едкого дыма. Источник его обнаружился мгновенно – факел, оброненный тюремщиком. Солома на полу была свалявшейся, мокрой и очень грязной, но потихоньку начала заниматься.

Подняв факел, я не стал тратить время на ликвидацию потенциального очага возгорания. Да и не хотелось подобным заниматься босыми ногами, которые и без того пострадавшие. Ничего, эта сырятина не разгорится.

– Конфидус, вы там долго еще?

Епископ, вместо того чтобы осматривать одежду тюремщика на предмет карманов с богатым содержимым, сокрушенно произнес:

– Я ему, кажется, голову проломил. Вроде бил не сильно, а… Как же так получилось? Ему помочь надо, может, и выживет.

– Да пусть хоть трижды окочурится, уходить нам надо. Нет времени на благие дела. Да и вон он: в себя приходит, таращится. Все равно мозгов нет – трещина на макушке такому не навредит.

Но епископ все равно подхватил хрипящего тюремщика, выволок в коридор, пристроил у стеночки.

– Вот… Пусть хотя бы здесь полежит, а не в соломе загаженной.

Солома хоть и загажена, но помягче каменного пола. Но спорить некогда, да и неинтересно.

Мы побежали по коридору, где неподалеку располагался выход на улицу. По обе стороны мелькали деревянные решетки других камер. Все пустые, лишь в одной у стены похрапывали несколько мужчин. Как ни примитивна местная пенитенциарная система, но заключенных по сто штук в одну консервную банку не набивают, места хватает. Или не сезон еще?

А вот и дверь. Массивная, небрежно сбитая, с окованным железом засовом. С немалым усилием отодвигаю его в сторону, тяну створку на себя, затем толкаю. Бесполезно.

– Конфидус, дверь снаружи заперта!

Епископ, не доверяя, дернул, навалился на нее, лишь после этого согласился:

– Похоже, вы правы.

В дверь заколотили чем-то увесистым, с улицы приглушенно донеслось:

– Чего шумите? И что за дым из караульной тянется? А?

Замерев, мы переглянулись. Епископ, вернув засов на место, прошипел:

– Караульный еще и на улице есть! Вот ведь проклятие!

Да уж, попали. Тюрьмы – это специфические заведения, лишних выходов в большой мир не любят. В идеале имеется лишь одна дверь. Если так, то совсем плохо, прорываться через нее будет непросто. Караульный сейчас насторожен и наверняка вооружен не только плетью. Пара доходяг, один из которых закован по рукам, а второй по ногам, вряд ли справятся с таким противником.

Думай, Дан, думай! Итак, вдвоем у нас шансов мало, но если… Что там тюремщики меж собой обсуждали? Кто там в камерах у нас сидит?

В дверь опять заколотили, караульный заорал во все горло:

– Открывайте, или выломаем! Да что там у вас?!

– Он еще и не один, – выдохнул епископ.

– Конфидус, за мной! У меня хорошая идея!

Не тратя время на объяснения, неловко ковыляя, я потащился назад. Смог бы бежать – бежал, но попробуйте побегать на таких болезненных деревяшках. Эх, ноги мои ноги, потерпите немного, обязательно отдохнете, но чуть позже.

Народ в обитаемой камере, почуяв дым и суматоху, пробудился. Доковыляв до нее, я обратился к облепившим решетку мужикам:

– За что сидите?

– Недоимщики, – коротко и малопонятно пояснил плюгавенький бородач типично крестьянской наружности. – А что это такое делается?!

Не удосужившись ответить, я поднял засов:

– Все, вы свободны. К двери идите.

Коридор уже заволокло дымом всерьез: сырая солома все же не погасла. Не иначе как от испражнений многих поколений зэков пропиталась селитрой. Чихая, я переступил через слабо шевелящегося тюремщика. Из тьмы еще одной камеры ко мне рванулась грязная тощая рука с когтеподобными ногтями. Испуганно отскочив, садистски стукнул по ней факелом, но даже боль от ожога не подействовала – лапа упрямо продолжала тянуться в направлении моей шеи. Меж деревянных прутьев серела перекошенная харя с выпученными безумными глазами.

– Не надо его выпускать! Это бесноватый! – выкрикнул Конфидус.

– У меня и в мыслях не было!.. Ну и морда у него…

– Дан, недоимщики драться не станут – не тот народ, да и вины за ними великой нет.

Очередная обитаемая камера. К решетке жмется целая орава, не меньше десятка сидельцев. Лица у них… Морды у них… В моем мире на портретах «Их разыскивает милиция» физиономии были в семнадцать раз добропорядочнее.

Не доверяя первому впечатлению, уточнил:

– За что посадили?

– Твою прабабушку обрюхатил. – Ответ был мгновенный и непринужденный, высказан гнусаво-похабным голосом, лишенным даже намека на уважение к собеседнику.

Да, это явно те, кто мне нужен.

За спиной, вдали, послышались сильные удары чем-то массивным по дереву – охрана начала штурм.

– Господа разбойники, на днях вас повесят. За шею. Всех, кроме редких везунчиков, которых милостиво искалечат. Слышите удары? Это дверь вышибают охранники. Их на улице двое, а вас здесь больше десятка. Решать надо быстро.

– А чего решать, мы здесь ничего не забыли. Выпусти нас, мил человек, и посмотрим, чья потом возьмет.

Разделавшись с засовом, я потянул решетку:

– Вперед, господа, пока на шум подмога не подошла.

Разбойники, возбужденно гомоня, кинулись в направлении двери. Конфидус было помчался следом, но я его грубо остановил, ухватив за воротник:

– Ваше святейшество, куда-то торопитесь?

– Так ведь вы сказали…

– Я разве с вами разговаривал? Я с разбойниками разговаривал.

– Дан, я вас не понимаю.

– Думаете, дверь откроется и нас под звуки фанфар проводят к городским воротам? Конфидус, за ней минимум парочка вооруженных солдат. Но в этом мелком городке на такой шум наверняка стража отовсюду сбежится. И настроение у них будет плохое.

– Мелкий городок?! Да это же столица королевства! Дан, я так и не пойму, что вы замыслили!

– Дверь долго не продержится. Солдаты начнут драться с разбойниками, да и недоимщикам в суматохе достанется. Каково нам будет в цепях на таком веселье? Хотите под раздачу попасть? Так что давайте не будем терять время – уходим через канализацию. Пока до всех дойдет, что случилось, успеем далеко убраться.

– Минутку, Дан!

Епископ, заскочив в каморку, где меня заковывали в кандалы, прихватил оттуда короткий молот, большие клещи и пару зубил. Предусмотрительный.

Инструменты пригодились почти в тот же миг: слив для нечистот оказался слишком маленьким. Благо пол здесь был деревянный и против железа доски продержались недолго. Расширив отверстие, епископ ловко скользнул во тьму, с шумом брякнулся в воду (надеюсь, что в воду), приглушенно доложил:

– Дан, прыгайте. И факел не бросайте – здесь очень темно.

Из отверстия дохнуло столь мощным смрадом, что у меня чуть колени не подогнулись. В тюрьме пахло, конечно, не розами, но теперь я так не считал – все познается в сравнении. Покосился на горящий факел. Боязно. Будто в метановый резервуар прыгать собрался. Как бы не рвануло.

Позади, после особенно сильного удара по двери, зазвенели железными предметами, заорали в десятки глоток. Похоже, началась драка.

Мысленно пожелав разбойникам успехов, я задержал дыхание и сиганул вниз. Посадка вышла мягкой, по пояс уйдя в нечистоты, удержался на ногах.

* * *

Взрыва не случилось, но не потому, что концентрация газов здесь была слишком низкой. Наоборот, они из подземелья вытеснили весь кислород – факел погас почти сразу. Чадяще тлел, не освещая ничего, кроме себя. Как мы в этом смраде сразу не задохнулись, ума не приложу.

Уж лучше бы взрыв. Пусть все на воздух взлетит, вместе с городом. Весь город: с королем, тюремщиками и – обязательно – с инквизиторами. Особенно это касается Цавуса. Хорька…

Не будь Конфидуса, я сдох бы. Еретик чувствовал себя здесь столь же уверенно, как в родном храме. Левой рукой придерживаясь за стену галереи, упрямо продвигался непонятно куда. Оставалось надеяться, что он понимает, как следует себя вести в подобных местах.

Время от времени мы падали, спотыкаясь или цепляясь цепями за различные препятствия. На дне часто встречались камни и неидентифицируемые предметы; на поверхности – коряги, какие-то трухлявые доски, плавучие островки из веток и разного хлама. Один раз наткнулись на что-то, похожее на труп. Надеюсь, тело было звериным – освещения от факела недостаточно для уверенного определения.

Человек привыкает ко всему, вот и я быстро перестал обращать внимание на нестерпимую вонь. Но организм не обманешь, дышать становилось все труднее, а ноги подкашивались. Кислорода здесь и впрямь было маловато – галерея глухая, без отдушин.

– Конфидус, если мы здесь надолго задержимся, то не выберемся. Задохнемся.

– Знаю, Дан, знаю. Иду по течению. Оно слабое, но куда-нибудь да выведет. Потерпите, обязательно выберемся.

Дыхание сперло так, что в ушах начало звенеть. Факел продолжал тлеть, но света его я уже не различал. Эта канализация бесконечна. Зря я назвал столицу маленьким городом, в маленьком городе не наберется жителей, чтобы столь грандиозно нагадить.

Епископ вдруг остановился, почти без всплеска погрузился в вонючую жижу. У меня хватило сил догадаться, что он вырубился. Я на миг даже возгордился, что все еще держусь на ногах, а он нет. Затем приступил к спасательной операции: бросил бесполезный факел, нащупал на дне тело спутника, поднял, потащил за собой.

Куда идти, непонятно, но зато понятно, что долго это не продолжится, я и сам-то на грани обморока, да и лишний груз не в помощь. Бросить епископа? Ну уж нет, помирать, так вместе.

В моей ситуации вроде бы положено направляться на юг под гимн беглых урок «По тундре, по железной дороге, где мчится курьерский Воркута – Ленинград», но знать не знаю, где в этой клоаке юг, да и слова песни наверняка перевру безбожно. И вообще не до песен, если откровенно…

Все, сейчас сам упаду. Хриплю из отчаянного упрямства. Пусть вокруг меня не наблюдается морских волн, но, раз уж деваться некуда, погибать надо подобно «Варягу». И пусть я не пустил ко дну ни одного «японца», пусть сгорят последние крохи кислорода в легких, но останусь под флагом:

«…Мы теперь на свободе, о которой мечтали, о которой так много в лагерях говорят. Перед нами раскрыты необъятные дали…»[3]

На последней строке не удержался, упал в смрадную жижу, с трудом приподнялся и встрепенулся, ощутив на мокром лице холодящий ветерок. Не сказать, чтобы он принес ароматы цветущей сирени, но обнадежило дважды: во-первых, это явный признак связи с поверхностью; во-вторых, свидетельство бокового хода. Пока что галерея шла прямо, без ответвлений. Хотя в последнем не уверен, в этом мраке и смраде можно слона не заметить.

Идти дальше или свернуть? Сквозняк обнадеживает. Свернул.

Новая галерея была узкой – я то и дело задевал правым боком за стену, а слева постоянно цеплялось тело епископа. Надеюсь, он еще жив. Почему сам на ногах до сих пор, старался не думать, бонусам в такой ситуации надо радоваться без анализа.

Споткнувшись об очередное препятствие, едва не упал. Нет, это не камень и не коряга. Похоже на начало лестницы. Шаг за шагом, вверх, через силу, через «не могу».

Призрачный свет впереди. Звездное небо! Последние шаги, выбираюсь на поверхность. Какие-то тележки, бочки, стены вокруг. Похоже на хозяйственный двор. Людей нет, и это к лучшему, нам свидетели вообще ни к чему.

Осторожно уложив тело епископа на землю, обессиленно присел, привалился к тележному колесу. Отдых, долгожданный отдых.

Глава 4

«Я мстю, и мстя моя страшна»

Так бы и валялся до утра, бездумно таращась в стену, но благостное ничегонеделание разрушили. Епископ на свежем воздухе быстро пришел в себя и не стал предаваться праздности: заворочался, приподнялся, внимательно изучил окрестности и лишь затем тихо сообщил:

– Дан, мы в ограде золотарей выбрались, и это большая удача. Сюда и днем не очень любят заглядывать, а ночью даже за большие деньги никто не зайдет. Стена вон городская в двух шагах, а за ней кладбище старое, где еще до нашествия тьмы хоронить начали. Нехорошее место, не говоря уже о том, что вонь несусветная от всего этого хозяйства.

– Кому вонь, а мне фиалками пахнет…

– Вы правы: в сравнении с тем, что мы пережили под землей, и впрямь аромат райских цветов.

– Конфидус, вы, я так понимаю, хорошо знаете город, раз даже с владениями золотарей знакомы?

– Да, доводилось здесь службу нести, юнцом. Все, что вблизи стен, знаю прекрасно, хоть глаза завязывай.

– Расскажите тогда подробнее, что здесь и где.

– Вон стена новая, за ней то самое кладбище. За кладбищем старые валы, и не живет там никто. Там вывод изо рва – грязное место. На стене дозорных много, а на валах только патрули редкие. Вон там, дальше, квартал кожевников – вдоль стены тянется, а в другую сторону, тоже у стены, сыроварня раньше была, а сейчас не знаю что. Наверное, все равно сыроварня, в этом квартале все, что есть в городе вонючее, собрали в одну кучу. Дальше, уже к центру, три здания поднимаются – видите, два из них чернеют? То, что левое, – тюрьма, откуда мы только что сбежали. За ней, чуть дальше, церковная канцелярия с темницами в подвале – там вас и держали. Но отсюда ее не разглядеть. Тот дом, что посредине, исправительный, там ночуют бедолаги вроде осужденных недоимщиков. Днем их на работы отпускают, а на ночь запирают. Ну а крайний справа, самый высокий, это обитель ордена карающих – логово Хорька. Интересно, почему они выбрали для себя самое вонючее место в городе? Думаете, чтобы к тюрьмам поближе быть? А я вот не думаю, неспроста это. Хорьки, они, знаете ли, пахнут вовсе не фиалками, привычка сработала. Дан, я потерял молот и зубила. И клещи. Это плохо – через стену и без цепей-то нелегко перебраться. Думаю, лучше всего опять спуститься в траншею и найти ход к выводу в ров. Он где-то дальше должен быть. В таких ходах решетки ставятся на выходах, но вряд ли за ними следят серьезно. Думаю, прогнили они, годами в нечистотах вымокая. Разломаем с божьей помощью. Главное, не задохнуться в этом смраде. Дан? Куда вы так уставились?

– Конфидус, я мысленно прикинул, где проходит основная галерея, из которой вас сюда вытащил. Если не ошибаюсь, мы пропустили ответвление, что вело вправо, ведь в исправительном доме тоже должны быть уборные? А за ним – обитель карающих, следующий ход по правой стороне должен вывести к ней.

– Дан! Вы о чем вообще думаете! Мы в цепях и на ногах еле стоим! В тюрьме переполох, нас вот-вот начнут искать! А может, уже начали, шум оттуда доносится! А вы… Дан! Да ведь там пожар!

Я без интереса покосился в сторону продолговатой громады тюремного здания. И впрямь блики огня в паре окон сверкают, и шумят все сильнее.

– Похоже, из-за нас пожар-то.

– Дан, за поджог обычно в кипятке варят, а то и похуже чего придумывают.

– А за побег из колодок что дают?

– Лучше ночью про такое не вспоминать. Дан, бежать надо! За город! Есть у меня на западном перекрестке человек верный. Нет, не иридианин. Он в моем отряде воевал, пока руку не потерял. Собрали мы ему тогда денег, и трактир он придорожный открыл. Добро помнит, хороший человек. Поможет. Лишь бы не умер, лет пять о нем ничего не слыхивал. Дан, да прекратите вы на нору Хорька таращиться! О деле думайте!

– Конфидус, идите к своему товарищу один.

– А вы?!

– Объясните, как его найти, и я догоню. Наверное…

– Что вы задумали?!

– Я кое-что обещал Цавусу, а слово свое я держу. И Зеленого надо найти. Хорек должен про него знать. Так что придется к нему заглянуть.

– Да вы спятили! Да…

– Я все знаю! – резко перебил еретика. – И про цепи помню, и про усталость, и про кипяток, и про погоню. Хотя вряд ли кто-то рискнет повторить наш путь. Конфидус, на инквизитора я еще могу махнуть рукой, а на Зеленого нет. Кто знает, где он и что с ним. Он меня выручал не раз, и я его не брошу. Привязался к нему… Скажите лучше: у карающих хорошая охрана?

– Да зачем она им нужна?! Кто рискнет к ним лезть?! Ох я и глупец! О чем говорю! Дан, да вы будто на десять лет постарели! Еле дышите! Куда вам в драку лезть?! Потом найдете свою птицу, о себе подумайте!

– Когда найду, тогда и подумаю. Расскажите, как разыскать вашего трактирщика.

– Не расскажу! Не отпущу я вас одного, вместе пойдем.

– Зачем идти на такой риск вдвоем?

– Вы не раз выручали меня, а главное, паству мою. Да и Хорек у меня тоже не в любимчиках. Хотелось бы с ним посчитаться…

– А как же – «не обижай ближнего»?

– Я сегодня столько нагрешил, что одним грехом больше или меньше, разницы нет. Да и карающие, как по мне, вообще не люди – та же погань, если не хуже.

– По улице нам не пройти, там народ бегает…

– Суматоха. Пожар. Ох и вариться нам в кипятке!

– Под землей пройдем. Надеюсь, ход под дом действительно найдется.

– Конечно найдется. Инквизиторы простые смертные, с простыми человеческими слабостями. Гадят они как обычные люди, значит, нужники у них имеются. Ходы к ним, для удобства чистки, широкие делаются, к тому же мы в последние дни не очень-то растолстели – пройдем. Знаете, Дан, теперь я уже почти не сомневаюсь, что тьма вами не завладела. Перерожденные на такую глупость попросту не способны. Ох и удумали вы, ох и удумали…

– Отдохнули? Нет? Без разницы – нам пора. До рассвета еще далеко, но не стоит терять время.

* * *

Мои предположения оправдались – по правой стороне действительно нашелся узкий ход. Закончился он тупиком, но многоопытный епископ по каким-то лишь ему заметным признакам определил, что мы оказались точно под полом уборной. Стены отвесные, высота приличная, лестниц и веревок у нас не было. Но пара неглупых людей в состоянии найти выход из такой ситуации, и после череды падений до потолка мы добрались – очень выручил штырь на цепи.

Далее Конфидус помог мне пролезть в отверстие с неблагозвучным названием – такие принято вырезать в полах нужников. На этом этапе возникло первое непредвиденное осложнение. Старый слуга, обитавший неподалеку от уборной, услышал устроенный нами шум. Вместо того чтобы перевернуться на другой бок и попытаться досмотреть прерванный сон, он, движимый воспалившимся маразмом, поднялся и, держа в одной руке свечу, а в другой – кочергу с деревянной рукоятью, направился взглянуть на источник подозрительных звуков. Застукал он меня в крайне неудачный момент, когда я окончательно еще не выбрался, а назад удрать не мог, так как за ноги настойчиво выталкивал епископ.

Кочергой по голове я не заработал. Неизвестно, о чем подумал бедолага, увидев, что из зловонного подземелья в уютный мирок спящего оплота инквизиции выбирается победитель кастинга на главную роль в шедевральном триллере «Человек-говно из ада каннибалов», но ни малейшей агрессии не проявил. Просто уронил свечу, схватился за сердце, попятился назад, уперся спиной в стену и расслабленно сполз на пол. Впечатлительный оказался.

Подняв жировую свечу, которая, к счастью, не погасла, и убедившись, что больше сортирными тайнами никто не интересуется, я помог выбраться епископу. Тот первым делом бросился к старику:

– Дан, что вы с ним сделали!

Моральные метания этого еретика начали доставать. То он рвется самолично расчленить Цавуса за многочисленные старые грехи, то трясется из-за обморочного старикана. Мне сейчас нужнее головорез, а не святоша-непротивленец, но Конфидус это отказывается понимать. Ведь умеет делать дело, когда припечет. Достаточно вспомнить последний день похода и бой у брода – рубил там за четверых.

Эх, религия, опиум для народа…

– Да я его пальцем не трогал.

– А почему он тогда без памяти лежит?

– Увидел, как я из очка выбираюсь.

– И что?

– И то! Вы посмотрите на меня и подумайте, отчего люди, увидев такое прекрасное создание в своей уборной, сознание теряют.

– Да уж… Извините, Дан, но вид у вас…

– У вас ничуть не лучше, а уж про вонь даже не хочу говорить.

– Понимаю…

– Мы болтать будем или попробуем найти Цавуса?

– Может, сперва попробуем привести старика в чувство, и он нам все расскажет?

– Если он при виде одного меня штаны намочил, что будет, когда вдвоем нас увидит?

– Ваша правда, пойдемте. Надеюсь, он очнется сам. В таком возрасте испуг опасен для сердца.

– Вы кочергу лучше прихватите… пригодится.

Епископ послушался, бормоча под нос молитвы на тему неминуемой перспективы вот-вот заработать новую порцию грехов, а я уверенно направился к двери.

Странное дело, даже ноги слушаются отлично. Болят только, но к боли привык уже. Не думаю, что мне легче стало, скорее наоборот. Организм, похоже, понял, что наступает «последний парад», и отдает все резервы. До остатка. Мне бы отдохнуть и поесть, причем немедленно, иначе отключусь, будто старик этот, и не очнусь, даже когда начнут в кипятке варить.

Коридор, распахнутая дверь. Осторожно в нее заглядываю: узкая каморка с лежанкой и какими-то длинными полками, занавешенными рогожей. Обиталище слуги. Обернулся к епископу:

– Дом какой-то странный – стены кругом загибаются. На башню похоже.

– Это и есть башня, она от старой стены уцелела. Карающие ее привели в порядок, приспособив под жилье. Думаю, Цавус наверху, но один он там или нет? У карающих все не как у людей: то толпами в городе торчат, то никого не увидишь. Шастают по всей стране. Если у них сейчас здесь сборище, то нам не поздоровится.

– Кроме Цавуса, в тюрьме никого из их братии не видел.

– Это ничего не доказывает. Хорек просто самолично решил стражем заниматься, так что остальным без надобности к вам ходить было.

Перспектива наткнуться на толпу инквизиторов не вдохновляла, но и отступать я не хотел. Видимо, от лишений мозг начал работать с перебоями, в здравом уме я плюнул бы и на Хорька, и даже на Зеленого. В первую очередь себя спасать надо…

– Конфидус, в доме очень тихо. Если их здесь много, то, наверное, спят. Осмотрим потихоньку все.

– Проснутся, от вони нашей проснутся. – Еретик был настроен пессимистически.

Не тратя время на пустые разговоры, я принялся изучать первый этаж. Кухня, на пороге которой желудок скрутило судорогой от ароматов пищи; кладовка; чулан, забитый хламом по самую дверь; большая полукруглая трапезная, заставленная столами и лавками; запертая на замок дверь, окованная железом. Везде темно и безлюдно. Далее коридор, заворачивая, вывел к началу винтовой лестницы.

Мы направились вверх и поднялись на второй этаж. Он состоял из двух больших полукруглых комнат, заставленных низкими койками и пузатыми шкафчиками, сколоченными из небрежно оструганных досок. Голые каменные стены, узкие амбразуры зарешеченных окон, затянутые белесой пленкой, дощатые полы, серые одеяла на соломенных тюфяках. Предельно спартанская обстановка, похожая на внутренность казармы. Судя по всему, здесь обитали младшие чины ордена карающих.

Третий этаж порадовал контрастом. Здесь вообще не было перегородок – одна большая круглая комната. Вдоль стен почти сплошной вереницей тянутся шкафы из лакированного дерева, лишь напротив амбразур оставлены промежутки. Пол застелен коврами, явно недешевыми. Несколько кожаных диванов и кресел, высокая кровать под балдахином, позолоченные светильники и люстра, роскошный огромный стол, выгнутый дугой, за ним еще парочка, заставленных самыми разнообразными предметами: посуда, весы, толстенные книги, приборы для письма, шкатулки. На одном участке стена свободна от мебели, увешана холодным оружием, а окна там прикрыты свисающими шторами с богатой вышивкой. Безделушки, вазы, подсвечники, миниатюрные картины виднелись куда ни плюнь – к месту и не к месту.

Не знай я, куда попал, пришлось бы ломать голову, пытаясь понять, кто же здесь обитает – зажиточная проститутка или алхимик-гедонист.

– Неплохо Хорек устроился, безвкусно, но дорого, – присвистнул епископ. – Дан, башня пуста. Ума не приложу, куда все подевались. Хотя кое-что подозреваю…

– Вот и у меня те же подозрения. Наверное, отправились в тюрьму нас убивать.

– Наверняка так и есть.

– Давайте спустимся вниз. Надо старика связать и посетить кухню, а то очень уж кушать хочется.

– Отличная мысль! Запахи там весьма приятственные.

* * *

Приятными оказались не только запахи. Не знаю я догматов местной религии, но одно понял точно: плоть свою братья ордена карающих голодом не терзают. Да и насчет изнуряющих постов не уверен, мясным здесь явно не брезговали.

В епископе пробудился давно уснувший инстинкт мародерства. С профессионализмом бывалого наемника он за какую-то минуту обнаружил немало разнообразных деликатесов. Но не стал кидаться сразу на все, для начала попил молока. Этим же молоком обмыл руки, предварительно пополоскав их в ведре с водой. Я повторил его действия. Даже умирая от голода, трудно решиться есть такими лапами.

Пока еретик наседал на сыр и балыки, я кушал сливочное масло, отхватывая его понемногу найденным на кухне ножом. Съев кусочек, делал паузу, прислушивался к своим ощущениям. После такой голодухи неосторожно слопанная пища может и убить.

Не убила. Мало того, ни малейших неприятных ощущений, один позитив. Ни рези, ни боли, ни спазмов – лишь приятная теплота и довольное урчание.

Масло, конечно, пища специфическая – один из наиболее энергетически выгодных продуктов, к тому же легко усваивающийся. Но эти свойства не объясняют, почему я после столь долгого голодания не испытывал неудобств. Или это особенность пищеварительной системы местных жителей, или что-то другое. Возможно, новоприобретенные свойства. После боя у брода во мне много чего изменилось.

– Дан, отведайте лучше ветчины. Как вы можете поедать масло без всего, противно ведь. А ветчина отменная.

– Масло для меня сейчас нужнее.

– Зря-зря… А ведь неплохо живут карающие – здесь все свежее и отменное. Странно, что при такой кормежке толстых среди них немного. Желчью, видать, исходят от злобы, вот и не идет пища впрок.

Не обращая внимания на маловразумительную болтовню жующего Конфидуса, я прислушивался к своим ощущениям и не мог им нарадоваться. В желудке будто ракета стартовала, огонь, разгораясь в районе пупка, струями распространялся по всему телу. По следам этих струй начинало приятно покалывать, будто каждая клеточка наливалась энергией. Я все еще был усталым, голодным, отупевшим от пережитого, но уже далеко не полумертвым. Пожалуй, даже готовым подраться с тем тюремщиком на равных – не спасла бы его и плетка.

Нет, со мной явно что-то не то. Как бы ни было полезно сливочное масло в такой ситуации, но скорость метаболизма оно не увеличивает. Да какая разница! Все, что со мной происходит, – к лучшему, я в этом не сомневаюсь.

Нож прошелся по дереву, подчищая последние крохи. Невероятно! Масла было килограмма полтора, и я все это умял! Самое странное, что ничуть не наелся, аппетит даже сильнее разыгрался. Что там епископ говорил насчет ветчины?

Когда и с ветчиной было покончено, я взялся за кровяную колбасу, а Конфидус начал посматривать на меня косо. Наверное, опять подозревает во мне перерожденного. Плевать, мне срочно нужна еда, много еды.

Слабосоленое копченое мясо, молоко, паштет из рубленой печени, краюха хлеба с роскошным балыком, еще молоко. Только огурцов для полного счастья не хватает и селедки. И куда только все помещается, но желудок требует еще и еще. Остановил себя волевым усилием, я так до утра жевать мог, пока в кладовой не остались бы голые полки.

– Конфидус, надо хоть немного обмыться и цепи снять.

– За комнатой слуги видел чан для стирки, можно там и помыться. Только сперва одежду найдем, иначе толку от мытья не будет.

Найди одежду не успели. Едва выбрались из кухни, как со стороны входных дверей послышался лязг. Мы притихли, епископ поспешно погасил свечу, в тишине послышался скрип раскрывающихся створок и тут же – топот множества ног…

– Все? – Голос был знакомый, мерзкий, заставивший ладони непроизвольно сжаться в кулаки.

Цавус!

– Да, брат, теперь у каждого есть меч и кинжал. Но, может, надо и кольчуги поддеть? – А этот голос незнаком, но не менее мерзок.

– Два колодника обессиленных, без оружия. У стража ноги покалечены. Зачем вам кольчуги, они только замедлять будут. Отсюда до старых валов надо все осмотреть, да поживее. Далеко они уйти не могли. И смотрите с разбойниками их не перепутайте. Немало их разбежалось из-за тюремных ротозеев! С нами Бог, братья. Я буду за вас молиться!

Стук закрывающихся дверей, лязг замка, раздраженный крик Хорька:

– Кло! Старый бездельник! Почему я должен двери закрывать?! Чего молчишь?! Подох там, что ли?! И отчего здесь так воняет?! Дверь в уборную не прикрыл опять?!

Судя по шагам, инквизитор явно направляется в комнату слуги с целью проверки своего печального предположения. Дойти до конца не успел – из кухни выскользнул Конфидус, замер перед ошеломленным Цавусом:

– Привет Хорек, давно не виделись.

Сказано это было тихо, благожелательным тоном, а вместо точки в предложении епископ уверенно, резко, со знанием дела опустил массивный деревянный черпак на макушку инквизитора.

* * *

Сидя на роскошном кожаном диване, я лениво жевал засахаренные фрукты, запивая их мелкими глотками нежного розового вина. Рядом, в кресле, устроился епископ, который, позабыв про чревоугодие, с интересом изучал какую-то книгу. Судя по габаритам, это мог быть роман «Война и мир», напечатанный шрифтом для плохо видящих. Под потолком горела люстра на добрых два десятка ароматических свечей. К их аромату все еще примешивался смрад канализации. Несмотря на все наши усилия, отмыться дочиста не удалось, здесь баня нужна, а не деревянная лохань с холодной водой. Но с прежней вонью уже не сравнить, жить можно, так что настроение у нас повышалось с каждой минутой.

Но не у всех присутствующих оно повышалось. Третий участник нашей кампании не радовался жизни, скорее наоборот. Да и трудно радоваться в его положении. Избавившись от своих цепей (пришлось повредить заточку двух великолепных кинжалов и немного помахать разукрашенным боевым молотом), мы не стали их выбрасывать, а заковали беспамятного инквизитора по рукам и ногам, делая это крайне грубо, отчего он заработал несколько ушибов и кровоточащих ран. И нас это ничуть не расстроило.

Когда Хорек очнулся, мы пристроили его на стене и в качестве аванса с удовольствием постучали кулаками по лицу и печени, после чего временно оставили в покое – пусть немного поразмышляет над бренностью бытия. Теперь он с трудом ступнями до пола доставал, дышал с болезненным присвистом, непрерывно шмыгал расквашенным носом и косился на нас весьма неодобрительно. Не будь кляпа, небось кричал бы уже во всю глотку, обвиняя нас во всех грехах сразу. А еще он опасливо косился на зев камина, где на пылающих дровах грелись испорченные кинжалы и кочерга, что не могло не наводить на печальные мысли.

Конфидус, покачав головой, сообщил:

– Судя по этим записям, скоро сюда пожалует целая банда имперских инквизиторов. Собираются всерьез королевством заняться. Еретиков, мол, здесь слишком много, и чувствуют они себя вольготно. И чернокнижие в пограничье расцвело – сил на все не хватает. А главное, аристократы местные вообще неприкосновенны, хотя по некоторым подвал плачет давно уже. И на попов здешних обижены – в каждом графстве догмы по-своему трактуют, по всему видать, что расколом пахнет, если не пресечь. А пресечь нечем, подмога нужна. Вот и ждут серьезное подкрепление.

– И как скоро они здесь появятся? – насторожился я.

– Не знаю. Месяц. Два. Может, больше.

– Лишь бы не этой ночью. Наш друг Цавус послал всех своих братьев на поиски неких беглых негодяев, так что нам никто не должен помешать до утра.

– Да, это он правильно поступил. Пускай ищут. И еще, Дан, карающие считают, что королевство обречено. Недолго ему держаться осталось. Потеря Межгорья – первый этому признак, следом падут граница и весь юг. Вот и торопятся урвать хоть что-нибудь и обеспечить покорность беженцев.

– И что они могут урвать, если королевство погибнет?

– Люди, Дан, люди. Если погань все же победит на границе, многие отсюда уйдут. А это большая выгода, если знать заранее и быть к такому готовым. Деваться-то беженцам некуда, богатств у простого народа больших нет. Людей можно на землю поставить, закабалить, на чужбине-то прав у них не будет. А еще золото. Если взяться за аристократов и здешнюю церковь всерьез, то немало можно выдавить. И пусть с королем делиться придется, но изрядный куш все равно достанется. Когда карающие устроили очищение в Карайесе, то из десяти баронов там два-три уцелели, да и то потому, что «добровольно пожертвовали» большие средства ордену. Там, правда, делалось все под присмотром имперской армии, так что развернулись, не стесняясь. Здесь вряд ли такое получится, но все равно дело выгодное.

– Интересные у инквизиции способы заработка.

– Свою выгоду никто не упустит, а уж эти стервятники и подавно. Не так ли, Цавус? Молчишь? Дан, вы, кажется, о чем-то хотели побеседовать с нашим другом?

– Я человек ранимый, еще не оправился от разговора с его слугой. Цавус, знаете, что я сделал с этим стариком? Для начала выколол ему глаза и насыпал в них соли. Потом нарисовал у него на груди крест – раскаленной кочергой. Потом…

– Дан, умоляю, не портите своими неаппетитными рассказами красоту момента. Вино здесь недурственное, не надо мне мешать прочувствовать букет.

– Ладно, не буду. Цавус, ваш слуга до сих пор жив. Я ведь не убийца. Я спросил его всего лишь один раз, один маленький вопрос задал. И что он мне ответил? Он ответил: «Не знаю». Очень хорошо подумайте, что стоит говорить, когда я вытащу кляп. Не сомневаюсь, что у вас из глубины души рвется много самых разнообразных слов, но еще раз намекаю – подумайте, прежде чем произнесете их вслух. Я, мягко говоря, не питаю к вам теплых чувств. Попадись вы мне сразу, еще там, в вашем пыточном подвале, порвал бы ногтями и зубами. Без разговоров. Сейчас остыл я, да и размяк от усталости и пищи хорошей, но злость ведь никуда не исчезла, злопамятный я, понимаете? Вижу по глазам, что уже задумались. Ну что ж, приступим.

Вытащив из пасти гада импровизированный кляп, я злобно прошипел ему в лицо:

– Где Зеленый?!

Завидев в глазах инквизитора явное непонимание, уточнил:

– Где мой попугай?

– Птица? – без особого страха, но с долей растерянности уточнил Цавус. – Птицу вашу герцог Шабен забрал.

– Надо же, сам герцог забрал! И что же мой попугай там делает?! У герцога?!

– Сэр страж, я не могу знать, чем он сейчас занимается. Последний раз, когда я его видел, он сидел в клетке, в карете герцога, а тот направлялся к себе во дворец. Нам птица ни к чему, поэтому я не возражал против того, что он ее забрал.

– Сэр страж, говоришь? Так я больше не изменник рода человеческого? В подвале вы ко мне несколько по-другому обращались.

Инквизитор хмыкнул, не проявляя ни малейшего страха. А ведь тон мой был предельно угрожающий. Невозмутимость мерзавца начала раздражать, может, и в самом деле кочергу достать и начать говорить всерьез?

– Сэр страж, зачем вспоминать тот подвал. Вы неглупый человек, я тоже не дурак, мы оба понимаем, что ситуация сейчас несколько другая. Обстановка изменилась.

– При чем здесь обстановка? Вы ведь оплот веры, на вас не должны влиять внешние обстоятельства. В том подвале я был исчадием ада, а здесь вы со мной беседуете будто с наследным принцем. И ни малейших следов религиозного фанатизма в ваших глазах не замечаю, и это поражает меня больше всего. Такое впечатление, что пытал меня ваш близнец.

И впрямь другой человек, даже болезненная желтизна почти сошла. Бодрячком инквизитор держится, несмотря на сложность ситуации. На фанатика вообще не похож, предельно прагматичный человек. И не боится меня ни капельки… вот ведь скотина.

Надо было сразу убить, как только увидел. А теперь чуть ли не стесняюсь безоружного и беспомощного резать. Не маньяк я. Если не считать Йены и тех перерожденных, которых у брода убил, на человека руку не поднимал никогда. Но их трудно причислить к роду человеческому.

Убил бы Хорька и что дальше? Кто, кроме него, может рассказать, где искать Зеленого?! А резать все равно придется, в живых такого врага оставлять нельзя…

– Сэр страж, у меня нет брата-близнеца. Понимаете, там, в подвале была просто работа. Живой страж в такой пикантной ситуации – удача для нашего ордена неслыханная, я не мог не использовать это. Думаете, мне приятно было? Да расскажи вы секреты полуденных, я бы немедленно все прекратил. Лучшая еда, лучший врач города – все для вас сделать готов был. Я же не виноват, что вы решили запираться до конца! Здесь позиции нашего ордена не слишком сильны, так что время работало против меня, вот и пришлось идти на крайние меры. Прошу прощения, что так с ногами вашими обошлись, но все не настолько страшно, как кажется. Винты до конца не закручивали, через пару месяцев все бы зажило. С годик похромать, и все можно забыть. А вам и года не понадобилось – скачете, будто жеребец молодой. Знаете, там, в подвале, я подумал было, что вы и впрямь тайну стражей не знаете, и вообще… Но нет, не прав был! Только страж, причем далеко не последний страж, может за день переломы излечить и не выдать тайну под такими пытками. Восхищен вами и горжусь знакомством! Вы очень непростой человек и, подозреваю, не последний страж в вашей иерархии. Совсем юны, а столько достигли. Мне, право, жаль, что вам пришлось столько выстрадать. Не стоило запираться и молчать, вы ведь нам попросту выбора не оставили.

Ну и фрукт этот Цавус! Меня выставляет виноватым в том, что меня же пришлось пытать! Надо срочно его заткнуть, а то епископ уже на массивную вазу поглядывает, явно намереваясь разбить ее об инквизиторскую голову. Рано убивать, он еще ничего не рассказал толком.

– Не уклоняйтесь от темы. Мы говорили о Зеленом.

– Но я же ответил, что он у герцога Шабена. Не знаю, зачем ему понадобилась птица, об этом меня спрашивать бесполезно. Оружие ваше, кстати, я здесь сохранил, будто догадывался, что пожалуете за вещами. Меч, которым вы наследника Мальрока убили, вон за той портьерой, рядом с вашей кольчугой подвешен. Кольчугу, кстати, мы заштопали у местного кузнеца, меч наточили – вы его о сталь немного иззубрили. А вон в том шкафу – ваш самострел, его даже чинить не потребовалось. Сами убедитесь, что все в полном порядке, можете забирать.

– Самострел? Вы же его называли нечистым оружием, а теперь забрать предлагаете?

Инквизитор досадливо скривился, изображая из себя помесь оскорбленной добродетели и разоблаченного жулика.

– Сэр страж, ну что вы, право! Все время только и норовите старое помянуть, причем исключительно нехорошее. Заметьте, я вам во всем помогаю, все рассказываю, даже ничего не требуя взамен. Стоит ли помнить плохое? Я вот уже простил вам неаккуратную работу с кандалами и лицо разбитое. Умный человек от таких мелочей в ярость не впадает. А вы тоже неглупы, прекратите, пожалуйста, все это. Мы, может, и не друзья, но кто знает… Уж уважаю я вас с первого мгновения нашего знакомства.

– Вы не в той ситуации, чтобы требовать. А насчет нашего знакомства… я тоже помню первое мгновение. С того самого мгновения мечтал о том, что с вами сделаю, когда поймаю. Список получился длинный, и ничего приятного в нем нет.

– Дан, зачем вы диспут устроили? Про птицу он уже все сказал. Прикончить Хорька, и все дела.

– Господин епископ, и вы туда же. Нехорошо…

– Господин? – хмыкнул Конфидус. – Обычно вы меня по-другому называли. «Безбожная тварь» – самое мягкое, что вспоминается. Даже не пытайтесь действовать на меня такой простенькой лестью, не подействует. Я и мои братья по вере натерпелись от вас столько, что всеми сокровищами мира этот счет не оплатить. Вы живы только потому, что я еще не придумал, что с вами сделаю.

– Вам не надоело угрожать? И вы, и сэр страж делаете одну большую ошибку. Угрожать надо уметь, ведь это целое искусство. А вы пошло пугаете унылыми сказочками про выколотые глаза, считая, что я, как дурак, поверю, будто вы способны покалечить старого слугу. Обижаете такими мыслями. Я-то прекрасно понимаю, что жив он и не искалечен только из-за того, что вы опасаетесь не получить ответы на свои вопросы. Понимаю, что в живых оставлять меня вы, мягко говоря, не стремитесь, и вопрос здесь даже не в мести, но это можно обсудить и в результате получить взаимную выгоду. Так что давайте поговорим, как нормальные люди, без всего этого.

– Ты нам условия не ставь, Хорек, – берясь за другую книгу, буркнул епископ.

– А я и не ставлю, сама жизнь ставит. Сейчас – да, вы в выигрышном положении. Я в вашей власти. Допустим, убьете меня. И что дальше? В городе переполох, вы, должно быть, знаете, что там почему-то тюрьма горит и беглые разбойники носятся по улицам. Стражники и солдаты на каждом углу. Вы уверены, что сумеете избежать встречи с ними? Отсидеться в башне не получится, к утру сюда вернутся мои братья. Их дюжина, и все при оружии. Я не сомневаюсь, что вы оба отличные воины, но братья мои тоже не девчонки с виноградников, и в любом случае шума не избежать. А на шум много кто примчится. Зачем вам это надо?

– Удовольствия ради, – лениво ответил я, выбирая очередной фрукт.

– Господа, удовольствие перерезать мне горло не стоит ваших жизней. Давайте не будем усложнять и ходить вокруг да около. Я готов себя выкупить.

– И что вы можете предложить? – усмехнулся я, выбрав наконец очередное лакомство.

– Многое. Прежде всего я могу легко вывести вас из города – никто не станет присматриваться к спутникам комиссара ордена карающих. Тем более если вас переодеть в нашу одежду. Лошадей получите хороших, и, если я даже потом расскажу страже, куда вы направились, догнать будет нелегко.

– Мы и без вашей помощи можем из города выйти. Мы бы так и сделали, но мне нужен Зеленый.

– Сэр страж, вот ведь далась вам эта птица!

– Конфидус, у всех свои слабости. Моя слабость – попугай. Без него я из города не уйду.

– Хорошо, сэр страж. Это тоже можно решить. Не знаю, зачем птица понадобилась герцогу, но Шабен разумный человек и, не сомневаюсь, охотно отдаст ее мне. Особенно если просьбу подкрепить чем-нибудь дорогостоящим. Например, деньгами. Сэр страж, взгляните на содержимое вон того шкафа. Думаю, средств в нем хватит на покупку не одной сотни попугаев, да и вам останется кое-что – не с пустыми руками придется уходить. Будем считать это маленькой компенсацией за причиненные неудобства. Вы взгляните, взгляните! Тайник хитроумный, но откройте дверцу, и я объясню, что дальше делать. Там не только монеты, есть еще и разные интересные вещи. Особенно для ордена вашего интересные.

Подниматься было откровенно лень – разомлел от переедания. Но намеки инквизитора заинтересовали – это что же там такое, интересное для стражей? Я встал и, как дурак, покорно направился в ловушку. Последние мозги потерял…

Открыть шкаф не успел. За спиной зазвенели цепи, вскрикнул епископ, что-то отрывисто треснуло, и пол подо мной провалился. Не везет мне с полами в этом мире…

* * *

Я еще не успел осознать, что, собственно, происходит, как тело начало работать независимо от разума. Левая рука встретила лишь пустоту, но правая в отчаянном рывке дотянулась до чего-то деревянного, раскачивающегося, и каким-то чудом ухитрилась уцепиться за эту сомнительную опору.

Затем наконец заработал разум, и я понял, что болтаюсь на створке распахивающегося вниз люка. Под ногами мрак, но хорошо помню, что потолки в комнатах младших инквизиторов были очень высоки – не меньше пяти-шести метров. Падать туда не хотелось – разбиться до смерти вряд ли получится, но удовольствия тоже мало.

– Дан, вы живы?!

Крик епископа как бальзам на душу!

– Жив! Помогите мне!

В квадрате люка показалась голова Конфидуса. Оценив мое положение, он исчез, быстро вернувшись со сдернутой портьерой. Используя ее вместо веревки, вытащил меня наверх.

Упав плашмя на мягкий ковер, я, успокаивая дыхание, прохрипел:

– Надо было сразу этого клопа раздавить!

– Ваша правда! Ох и хитер вонючка! И как ловок – сумел со стены освободиться и цепью мне заехать. Хорошо руку выставить успел, иначе по голове бы врезало. Разбил чуть ли не до кости. Провел нас, будто детей доверчивых. Одного не пойму, для чего ему этот люк в покоях? Хитро замаскирован, даже ковер в этом месте вырезан особо, а рычаг еще хитрее устроен – обычный светильник с виду.

– А что тут понимать?! Если гость нежелателен или надоел, достаточно подвести его к этому месту с помощью сказочки о припрятанном золоте. А потом за рычаг дерг – и дуралей летит в комнату к младшей братии, где его и вяжут, если жив остается. Проклятие! Уходить надо, он сейчас стражу приведет!

– Дан, никого он не приведет. Я дверь входную на замок закрыл, а ключа у него нет. Окна здесь все зарешеченные – не выбраться. Так что не уйти ему никуда. Возьмите свой меч и пойдемте вниз. Он может вооружиться, так что с пустыми руками брать его не стоит. Уж вдвоем управимся по-всякому. Лишь бы что-нибудь еще не придумал.

Спустившись на первый этаж, я злорадно прокричал:

– Цавус, готовься! Яйца вырежу через глотку! Разговоров больше не будет!

В конце коридора хлопнула дверь, зазвенели цепи. Переглянувшись, мы бросились туда. Про осторожность не забывали, мечи держали наготове. Мало ли, что этот предусмотрительный гад припас для нежелательных гостей? Люк наверху мог быть не единственным.

В конце коридора мы никого не обнаружили, лишь дверь уборной раскачивалась. Я точно помнил, что оставлял ее закрытой, и почти не сомневался, что именно там укрылся загнанный в угол инквизитор.

Странно, но внутри его не оказалось. Лишь очнувшийся слуга испуганно таращится из угла. Подозревая уж вовсе нехорошее, я склонился над отверстием и отчетливо расслышал удаляющийся шум. Епископ, тоже это услышав, покачал головой:

– Дан, он ушел тем путем, которым мы сюда пришли. И умоляю вас, давайте не будем его преследовать! В этой тьме погоня невозможна, он просто остановится, и мы, в шаге от него пройдя, не заметим. Да и ни за что не полезу опять в эту грязь! Ну сколько можно?! Пускай сам там гниет!

Мне тоже не хотелось возвращаться в канализацию, и, несмотря на жажду крови, я кивнул:

– На этот раз повезло уродцу. Хрен с ним. Пойдемте наверх.

– Наверх? Бежать надо, пока он не вернулся с помощью!

– Не думаю, что он найдет помощь мгновенно. Пока выберется, пока сумеет доказать, что перед ними именно глава карающих, а в таком виде сделать будет непросто. А нам надо поискать одежду инквизиторов и арбалет забрать.

– Верно. И золото прихватим, если оно у Хорька и впрямь в шкафу найдется, и кольчуги с кинжалами. А потом уйдем из города, в одежде карающих это легче устроить.

– Да, так и сделаем. Только сперва навестим герцога Шабена…

– О нет! – чуть ли не взвыл епископ. – Вы хуже перерожденного! Вы просто безумец!

Глава 5

Тайны высшего света

Из-за угла показалась очередная группа солдат – четверка мордоворотов в кожаных доспехах. Один держал в руке ярко полыхавший факел, трое других сжимали древки копий.

– Стоять! – заорал первый, но, разглядев, с кем имеет дело, поспешно поправился: – Прошу прощения! Обознался в темноте! Можете туда не идти – до самой Белошвейной улицы мы каждый угол осмотрели. Нет там никого, да и зачем им к центру города уходить?

Не унижаясь до ответов, мы молча прошли мимо солдат. Это не первая такая встреча, и все они проходили одинаково – никто и не думал нас задерживать. Неприкосновенность одежды инквизиторов была сроду спецномерам и мигалкам на машинах в моем мире – почти полный иммунитет давала. Хотя, если найдется кто-то недоверчивый, разоблачат нас сразу – достаточно принюхаться, но пока везло.

– Дан, вы с ума сошли! – Епископ, дождавшись, когда солдаты останутся позади, вновь принялся меня доставать. – Мы уже час ищем резиденцию герцога! Попадемся!

– Ну так найдите ее быстрее, я ведь город совсем не знаю.

– А я в этом квартале лет десять не был! Да и в те времена путался в этих дворцах и улицах! До утра нам здесь ходить, что ли?

– Если потребуется, будем ходить до утра.

– Вы и впрямь сумасшедший! Думаете, дворец герцога без охраны окажется? Или надеетесь, что птицу вам отдадут по первому требованию?

– Сперва найдем дворец, а потом посмотрим.

– Да что там смотреть? Уходить из города надо, пока не поздно!

– Конфидус, вы правы. Совершенно правы. Но я не могу. Не знаю почему, но не могу оставить Зеленого. Идите без меня, я потом догоню.

– Куда вы без меня! Дан, у вас хоть какой-нибудь план есть, что делать будем, когда дворец найдем?

– К примеру, можно в окно попробовать залезть и поискать там Зеленого.

– О господи! Я не верю!

– Не понял?

– Дан, я не узнаю вас! Может, вы и впрямь перерожденный?

– Вот и отлично! Найдем Зеленого, и по его поведению вы сразу определите Дан я или уже не Дан.

– Нас повесят раньше или сварят. Так вот же он!

Мы выбрались на очередной перекресток. Вереницы домов, тянувшиеся по обе стороны улицы почти сплошной стеной, здесь исчезли. Далее виднелось открытое пространство самого настоящего парка: из-за невысокой каменной стены поднимались зеленые великаны – первые деревья, встреченные мной в этом тесном и грязном городе, за ними с трудом различалась темная громада огромного дома.

– Резиденция династии Шабенов, – пояснил епископ. – Дворец подарен Кенгудом Первым в день принесения вассальной клятвы. Говорят, в тот день эти дубы и посадили. Лучший парк города, даже королевский ему кое в чем уступает.

Видал я парки и получше, а уж побольше повидал немало, но говорить это не стал.

– Не будем терять время. Помогите залезть на стену и подождите здесь.

– Одного я вас не пущу!

– Ждите здесь, от вас только шум будет лишний. Вы, конечно, воин отличный, но как лазутчик никуда не годитесь. Так что дальше я один.

Странно, но Конфидус не стал больше спорить, видимо, сам сознавал, что будет мне обузой. Лишь добавил:

– Осторожнее там. Если услышите лай собак, то сразу уходите – их вам не обмануть. Я буду ждать здесь до утра, но потом придется уносить ноги, если раньше меня не застукают. Так что не задерживайтесь.

* * *

С минуту посидев на стене и вглядываясь в мертвую темноту старого парка, я не услышал ничего подозрительного: ни лая собак, ни окриков стражи, ни шагов подкрадывающихся солдат. Проверив, легко ли выходит меч из ножен, я уверенно прыгнул вниз. Ноги болели, да и хромота не прошла, но слушались они теперь замечательно. Приятно знать, что обильная кормежка так действует, а других причин столь молниеносного исцеления я не находил.

Мягкая короткая трава – или подстриженная, или подъедают травоядные твари. Скорее, поверю во второе: газонокосилок в этом мире нет, а вот парочку оленей запустить в свой парк аристократы могут запросто. Осторожно стал пробираться от дерева к дереву, при каждой остановке сканируя ушами звуковой фон. Сверчки трещат, лягушки где-то рядом квакают, какие-то мелкие зверюшки в кустах шуршат. Никто и не думает поднимать тревогу по поводу моего вторжения в этот безмятежный мирок.

Вскоре выбрался к источнику кваканья – пруду с высокой беседкой на островке. Сделал крюк, обходя открытое пространство, перебежал через мощенную камнем дорожку, приблизился к громаде дома.

Абсолютная беспечность – ни охраны, ни собак. Похоже, мне повезло в том, что герцог в высшей степени неосторожный человек. Ничего, после этой ночи он об этом пожалеет. Нет, я не хочу ему делать ничего плохого, но Зеленого заберу обязательно.

Выбираться из зарослей не хотелось, но деваться некуда – перед дворцом деревьев нет. Облака, как назло, поредели, в лунном свете меня легко можно будет из окна увидеть. Хотя кому придет в голову мысль таращиться среди ночи на темный парк?

Начал красться вдоль фасада, подыскивая удобное окно или дверь черного хода. Высунувшись из-за угла, замер – неподалеку стоял человек. Меня он не заметил, торчал на одном месте, будто статуя. Приглядевшись, понял, что это и есть статуя. Причем грубая, безвкусная – только такой идиот, как я, мог перепутать ее с живым стражником.

Очень удачно поставлена – я как раз пытался придумать, каким образом добраться до окон первого этажа. Рост у меня не гулливеровский, а расположены они на большой высоте. Статуя была каменной и массивной – то, что надо. С ее плеч я легко достал до подоконника, вскарабкался. Далее возникло непредвиденное препятствие: я столкнулся с оконными стеклами – маленькими мутными осколками, закрепленными в металле. Ну почему здесь не обошлись обычной пленкой?! Ее бы я разрезал быстро и без шума.

Вытащил меч, попробовал металл каркаса на крепость. Поддался он почти как масло – обычный мягкий свинец. Осторожно вытащил из рамы первый осколок, положил на подоконник, взялся за второй. Эх, надо было тот из кухни Цавуса прихватить! Кто же знал…

Вскоре в окне возникло отверстие с размерами, вполне меня устраивающими. Отогнув в стороны куски разрезанного каркаса, я полез внутрь. Темень в помещении царила кромешная, не хуже, чем в канализации. Стекло местное, слишком мутное, свет почти не пропускало, но тишина свидетельствовала, что людей здесь нет. Ни храпов, ни громкого дыхания, и вообще дух не обжитый – явно не спальня. И почему-то несло чем-то специфически горелым. Свечу недавно загасили? Может, и так…

Перебравшись на подоконник, напряг зрение, попытавшись хоть что-нибудь рассмотреть. Лишь смутные силуэты. Регенерацией отменной я обзавелся, а вот ночным зрением нет. Я уже собрался свеситься вниз, как вдруг из мрака спокойным и уверенным голосом произнесли:

– Сэр страж, не могли бы вы спуститься на пол чуть левее?

Естественно, я замер, лихорадочно соображая, что делать. Выхватить меч и с криком «Банзай!» броситься в атаку или попытаться улизнуть назад в парк. Атаковать не хотелось – я не различал ничего и никого, а вот неизвестный на фоне окна видел меня прекрасно.

Тем временем невидимый собеседник пояснил:

– Дело в том, что как раз под вашими ногами находится столик с драгоценным цайтанским сервизом – изумительный набор, уникальный; мастер, его создавший, принял яд. Ему незачем было жить дальше, он добился совершенства. Я очень огорчусь, если его творение пострадает. Так что левее, сэр страж, левее, там ничто не помешает вашему спуску на пол. Можете смело прыгать, ноги не повредите, ковер здесь отменного качества. Вас, видимо, смущает темнота? Ну так это легко исправить.

Во мраке чем-то зашуршали, и почти сразу комнату залило слабым сиянием. Его источник – большой кубический фонарь из тех же стеклышек – находился на большом лакированном столе. Рядом, держа в руке сорванное покрывало, стоял высокий худощавый мужчина лет сорока пяти, одетый скромно, но со вкусом.

– Сэр страж, что же вы замерли! Спускайтесь! Видите, я вас не обманывал. Левее и впрямь ничего вам не помешает. Вы столько трудов приложили, чтобы сюда попасть, а теперь стесняетесь, будто девица в исповедальне.

– Я всегда стесняюсь незнакомых людей, – буркнул я нехотя, пытаясь понять, во что на этот раз вляпался.

По всем раскладкам выходило, что в очередное дерьмо, это дело у меня хорошо получается.

– Так давайте познакомимся! – обрадовался странный тип. – Вас, как вы понимаете, я знаю, хотя и заочно, а меня зовут просто – его светлость герцог Шабен двенадцатый, первый вассал короны Ортара, владыка Севера, страж покоя королевства, первый министр двора Кенгуда Восьмого. Вы позволите не упоминать более мелкие мои титулы? Дело в том, что я вынашиваю планы с вами подружиться, а среди друзей не принято соблюдать этикет столь скрупулезно, это могут понять превратно.

– Разрешаю, – все так же мрачно буркнул я. – В свою очередь надеюсь, что вы не обиделись из-за того, что я забрался в вашу комнату в грязной обуви.

– Пустяки. И вообще – эта комната вряд ли относится к моим покоям. Я сюда с осени не заглядывал. Дворец большой, комнат в нем столько, что сам не знаю их количество, в некоторых ни разу в жизни не бывал.

– Надо же, как мне повезло! Чудом на вас наткнулся, получается.

И чего это он в друзья набивается? Явно не к добру. И откуда он знает, кто я?! За спиной – тихо, возможно, тревога еще не поднята. Шмыгнуть в парк и мчаться до стены, а потом затеряться в городе, кишащем разозленными солдатами и взбешенными инквизиторами?

– Это вовсе не везение. Я сюда заглянул за минуту до вашего неожиданного прихода. Перед этим нам пришлось долго бродить по периметру дворца вслед за вами, дожидаясь, когда же вы наконец выберете путь. Знали бы, что выберете вот этот, со статуей, ждал бы здесь с самого начала.

Надеюсь, этот тип не увидел в сумраке, что я покраснел, будто монашка, по ошибке зашедшая в секс-шоп. Это что же получается: пока я ниндзя изображал, из окон на меня вовсю таращились, притоптывая от нетерпения? Не могли дождаться, когда же наконец решусь влезть в окно? Стражников и собак убрали с моего пути, чтобы ничего не помешало и не насторожило. Ну и опозорился же я, диверсант хренов!

Полагаю, что при таких раскладах в парк уходить поздно – наверняка уж теперь-то стражников там как грибов по осени, да и волкодавов тоже. Ведь герцог во множественном числе говорит явно не из-за мании величия, с ним целый отряд за мной следил.

– Могли бы в таком случае двери открыть.

– Так ведь мы их и открыли! – преувеличенно радостно воскликнул герцог. – Но вы, к сожалению, до них не добрались, предпочли окном воспользоваться. Ну да не страшно – стекла починить легко, в отличие от драгоценного сервиза. Как только уважаемый комиссар ордена карающих сообщил, что нас, возможно, посетят сэр страж со спутником, так мы сразу поспешили приготовиться. Вы уж простите, что не успели организовать торжественную встречу, несколько растерялись от неожиданности.

– Этот вонючий уро… э… господин инквизитор тоже здесь?

– Нет, его вообще здесь не было. Сообщение от него солдаты принесли, из тех, что по городу сейчас разбойников беглых ловят. Поговаривают, что господин комиссар неудачно упал в сточную канаву, из-за чего некоторое время не сможет посещать дома уважаемых жителей города. Я даже рад произошедшему: как и все имперцы, он более чем равнодушен к гигиеническим процедурам, но теперь ему волей-неволей придется воспользоваться мочалкой и горячей водой, пусть хоть так приобщается к обычаям Ортара. Сэр страж, ну что же вы так и сидите на подоконнике? Такое впечатление, что чего-то опасаетесь! Здесь вас никто и пальцем не тронет.

– Я человек недоверчивый.

– Разумно, но нас можно не остерегаться, мы ваши самые искренние друзья. Сэр страж, как только мы узнали, что вас схватили инквизиторы, сразу приняли меры для вашего освобождения. Городской пристав по указанию преданных нам людей вытащил вас из застенков ордена карающих, а затем мы позаботились, чтобы в тюрьме на ночь остался лишь один надзиратель, а на страже были наши люди. Идеальные условия для инсценировки побега. После полуночи вы бы попали в этот дворец со всеми почестями, но, увы, почему-то не стали этого дожидаться. Я сгораю от любопытства: что же вас заставило самостоятельно покинуть темницу и прийти сюда?

Ничего не понимая, я решился, все равно ведь обложен со всех сторон. И непохоже, что здесь меня собрались добить, слишком уж все изощренно.

Спрыгнув на пол, хмуро пояснил:

– Я пришел за своей птицей. Попугай у вас?

– Ах, вот вы о чем! Ну как я сам не догадался! Разумеется, ваш попугай у меня, терпеливо дожидается своего хозяина. Но, право, не стоило ради птицы так торопиться.

– С ним, надеюсь, все в порядке?

– Не волнуйтесь, о нем достойно заботились. Если не считать периодического алкогольного опьянения, то все в порядке.

Похоже, герцог не врет, с Зеленым и впрямь порядок.

– Вас не затруднит провести меня к попугаю и заодно объяснить, для чего я вам понадобился?

– Странный вопрос… Думаю, об этом лучше поговорить в присутствии попугая. Точнее, в присутствии одной симпатичной особы, которая сейчас с ним находится.

Интригует. Ну да ладно, посмотрим, что дальше будет.

Понятия не имею, что здесь вообще происходит. И что это за особа? Златоволосая принцесса, скрывающаяся от жениха-чернокнижника, или просто роковая красавица в состоянии острейшего перевозбуждения, готовая влюбиться в меня с первого взгляда? Если была упомянута женская красота, то по сценарию далее просто неизбежно последует сцена обольщения, причем неоднократного… Шаблонно мыслю, но ведь и жизнь не такая уж сложная штука – любит повторяться.

Если все пройдет так предсказуемо, то… Что «то»? А ничего, скорее всего это означает, что лежу я в комнате с поролоновыми стенами, привязанный к железной кровати. Мрачные санитары по расписанию вкалывают галоперидол и обезболивающее, а в тканях мозга под действием сильнодействующих препаратов, латентной тяги к садомазохизму и раковых метастаз перемешались абсолютно все штампы из прочитанных книг, создав новую унылую реальность, где меня с первого дня бьют, режут и пытают, а из бонусов лишь птица говорящая и регенерация усиленная (сокровенная мечта всех мазохистов).

Принцесса с хлыстом будет или с плеткой? Посмотрим…

Дальше мне пришлось напрячься, потому что за дверью нас дожидались десятка полтора вооруженных громил, причем слово «вооруженных» в данном случае следует произносить с ударением на каждом слоге. Дорогие латы, кольчуги, мечи, щиты, шлемы с опущенными забралами – в полной готовности к серьезному бою. Бывалые вояки! Столько времени простоять во всем этом металлоломе бесшумно, это надо уметь.

Герцог, подняв руку, успокаивающе произнес:

– Не волнуйтесь, сэр страж, считайте, что это ваш почетный караул.

Ага, так я и поверил…

Вязать меня, впрочем, не стали, но эта орава, громыхая железом, потащилась вслед за нами, дыша в затылки. Так мы и продвигались по мрачным коридорам, освещенным редкими свечами, расставленными в неглубоких нишах. По широкой каменной лестнице поднялись на второй этаж, здесь у двойных дверей встретились еще с одной группой солдат. Эти были какие-то другие – вооружены и экипированы столь же разношерстно-добротно, но в одеждах у всех преобладают красные цвета. Похоже на зачатки некой униформы. Что все это может означать?

За дверью оказалась огромная комната, судя по наличию кровати, спальня. Кровать по площади приблизительно соответствовала моей городской квартире, оставленной на Земле. Помимо кровати имелись столы и столики, кресла и множество диванов самых разных размеров. На самом маленьком с достоинством сфинкса разлеглась маленькая белая собачонка с красным бантом на макушке, на одном из средних расположилась женщина с удивительно резкими чертами лица, ничем, впрочем, его не портящие. Очень ухоженная, красивая, но красота ее была нестандартная. И далеко не молодая, лет ей, наверное, не меньше, чем хозяину замка, хотя при беглом взгляде можно спутать с тридцатилетней. Вычурная сложная прическа, умело наложенная косметика (ба, выходит, штукатурка для передней части головы и здесь известна!), платье строгое, до пят, но очень выгодно подчеркивает достоинства фигуры, не выдавая недостатки.

Недостатков, возможно, и не было – идеал женщины. Впрочем, не в моем вкусе, идеал, можно сказать, своеобразный. И дело здесь даже не в возрасте, просто не нравятся мне подобные «снежные королевы». Я человек простой, веселый и открытый со всех сторон сразу, потому и женщин предпочитаю аналогичных. А эта явно не из таких. Сидит, будто замороженный лом проглотила, и смотрит на нас, как белый лебедь на скользких пиявок.

Эх, а я ожидал принцессу или роковую милашку чином пониже… Ну да ладно, зато она без плетки, а это хоть кое-какой плюс.

– Ваше величество, позвольте представить вам сэра стража! – громко и напыщенно произнес герцог.

Если «внутренний переводчик» не ошибся, то передо мной все же особа королевской крови. Первоначальные бредовые подозрения вспыхнули с новой силой. Мне ее что, обольщать предстоит или как? Я, в принципе, согласен хоть этого пуделя совратить, лишь бы живым отпустили и попугая вернули. Но подозреваю, не все здесь так просто…

Женщина еле заметно кивнула, а герцог, развернувшись, властно скомандовал:

– Все вон и дверь закрыть!

– И через щелку за блудными делами не подглядывать! – совсем уж пошло добавили из-за кровати.

Должно быть, я нарушил немало правил хорошего тона, но на некоторое время попросту выпал из реальности, не замечая ничего происходящего. Просто кинулся в сторону источника столь гнусавого и хорошо знакомого, почти родного голоса.

* * *

Зеленый устроился, как кусок сыра в резервуаре с маслом. Огромная клетка из деревянных прутьев, удобная жердочка, кормушка полная, блюдечко с чем-то жидко-розовым перед распахнутой дверцей. Менее всего похоже на жилище заключенного. Мое появление птиц встретил радостным воплем, тут же опрокинув блюдце при взлете. Миг – и он у меня на плече. От радости даже дар речи потерял, только клюв разевает в пародии на улыбку – столь странными жестами показывает, как счастлив. С нескрываемым волнением попугай все же выдавил:

– Придурок, это по каким кабакам тебя столько носило?

– Привет, Зеленый, я тоже по тебе соскучился.

Птиц. Первый мой друг в чужом мире. Верный помощник, вредная тварь, пошляк и профессиональный алкоголик. До сих пор не могу сказать, насколько он разумен, но мне он почти как брат…

За спиной кашлянул герцог, явно пытаясь привлечь внимание. Я нехотя обернулся.

– Сэр страж, как видите, ваш попугай в полном здравии, мы о нем хорошо заботились.

– Эти лысые обезьяны вино водой разбавляют, – тут же наябедничал Зеленый.

– Надеюсь, вашей птице это только на пользу пошло, – попытался оправдаться хозяин дворца.

– Чтоб ты мочу ослиную до скончания лет вместо пива пил, подстилка трактирная, – буркнул попугай.

– Простите, что прерываю вашу утонченную беседу, но у нас не так много времени, – ледяным голосом произнесла женщина.

Я помалкивал, справедливо предполагая, что мне сейчас без наводящих вопросов объяснят, зачем я им вдруг понадобился. Ведь не с целью же последующего каннибализма они затевали мое освобождение? Или просто альтруисты? Не верю в такое, скорее уж каннибалы. Действительность оказалась несколько сложнее…

– Магистр вашего ордена прислал весть о вашем прибытии. Сожалею, что из-за преступных действий карающих мы вас на время потеряли. Непросто оказалось узнать, что вы находитесь у них в подвале. Увы, они умеют скрывать такие вещи.

Женщина говорила вроде бы понятные слова, но в сумме они образовывали белиберду. Никакие магистры никакого ордена о моем прибытии никого предупредить не могли по очень простой причине: они понятия не имели о моем существовании.

Тем временем она продолжала нести чушь:

– В послании говорится, что вас прислали оказать помощь на границе с дальнейшей перспективой вернуть земли, захваченными Тьмой. Королевство в таком положении, что ни от какой помощи не откажется, тем более если ее предлагает орден полуденных стражей. У нас были некоторые планы, как вас использовать, но теперь, боюсь, их придется изменить. Поймите нас правильно, мы очень уважаем ваш орден и его преданные помощники, но мы не в той ситуации, чтобы ссориться с карающими. А они, как я понимаю, стали вашими врагами. Если посмотреть в окно, то можно увидеть зарево от двух пожаров – горят городская тюрьма и башня инквизиторов. Не сомневаюсь, что конфликт у вас с ними серьезный, и еще лучше понимаю, что нам вмешиваться в него не стоит. Ваш магистр и ваши братья далеко, вы здесь один, а нашей власти не хватит для серьезного давления на инквизицию. Простите, но здесь мы вам ничем помочь не можем. Понимаете?

Пожав плечами, я попытался ответить не самым дебильным голосом:

– Я вообще ничего не понимаю. Впервые слышу про приказ магистра и вообще не пойму, откуда он узнал, что я попаду в ваше королевство. Само собой, не могу знать ничего про ваши планы; и даже более того, я понятия не имею, кто вы такая. Королева? Супруга Кенгуда Восьмого?

– Вы мне льстите, – бледно улыбнулась женщина. – Я действительно супруга короля, но только Кенгуда Седьмого. Кенгуд Восьмой мой сын, я же вдовствующая королева-мать. По поводу всего остального ответить не так просто… Сэр страж, вам многое пришлось пережить. Скажите, это не отразилось на вашем самочувствии? Ваш вопрос по поводу приказа магистра…

– Я позабыл некоторые вещи.

– Мне так и показалось. Бывает такое… Хорошо, что выжили. Что ж, придется вам довольствоваться моими словами, но такой приказ действительно был. Увы, дословно я его воспроизвести не могу. Магистр лишь сообщил нам, что вы придете помочь. А что именно он приказал вам, мы знать не можем. Мы должны были оказать вам содействие, а сам замысел… Мне кажется, что ваша эпопея на побережье проходила в его рамках. Не припомните?

– После ранения в голове все путается…

– Надеюсь, вскоре вы оправитесь от ран. Но ждать этого некогда – у карающих повсюду есть свои люди. Даже здесь, во дворце герцога, мы не сможем вас укрыть. Про королевский замок даже думать не хочется, там шпионов больше, чем клопов. Ссора с полуденными им не нужна, проще всего попросту вас уничтожить, чтобы замолчали. Яд, кинжал… они найдут подходящий инструмент. Как я уже говорила, магистр далеко, а у карающих здесь весомые позиции. Не столь весомые, как в империи, но даже мне приходится иной раз опасаться за свою безопасность.

Делая вид, что все понимаю, я уточнил:

– Мне придется покинуть город?

Это было бы просто замечательно, ведь я нашел Зеленого, и больше меня здесь ничего не держит. Остается сказать спасибо этим титулованным шизофреникам, принимающим меня за настоящего стража, и мчаться отсюда далеко и быстро.

– Да, в городе вам оставаться опасно. Желательно покинуть его прямо сейчас.

Ура! То, что надо! Теперь еще бы выбить из этих чудаков коней, пожрать и хоть немного валюты – голодный и нищий пешеход далеко не убежит.

– Ну что ж… раз надо, так надо. Я готов уехать хоть сейчас, – с трудом попытался скрыть радостные нотки, выдавливая слова с максимально недовольным видом.

– Остается последнее. Определиться, куда именно вам ехать, – сказал герцог. – На границе карающие есть в каждом приличном гарнизоне, там вам не укрыться.

– Ну, значит, на границе мне делать нечего, – ответил я легкомысленно, тут же осознав, что сморозил что-то не то, – лица собеседников удивленно вытянулись.

– Как? – Королева даже чуток из-за своего айсберга выглянула, опешив от моих слов. – Вас прислал магистр. Где еще может помочь страж, если не на границе?

Где-где?! Да откуда мне знать?! Люди добрые, вы слишком много хотите от самозванца-дилетанта, к тому же инопланетянина! Вот что им отвечать теперь?!

Ладно, держим нейтральную позицию, говоря много слов, но ничего конкретного.

– А это уже вы должны придумать. Я здесь чужак и слабо ориентируюсь в обстановке. Да и дела мои плохо шли в последнее время, соображаю скверно. Кстати, извините за мою неучтивость. От всего пережитого светские условности вылетели из головы.

– Мы не на балу, да и вы здесь инкогнито, сэр страж, – спокойно ответила королева. – Согласна с вами, это мы должны подумать. Вот и подумали. Есть один вариант для вас… опасный, и не знаю, насколько вам по плечу. Но если не вы, то никто не осилит такое. Да и карающие вряд ли смогут там действовать. Это…

– …владение Мальрок, что в Межгорье, – продолжил герцог.

Синхронность их совместной речи заставила меня подумать об очевидных фактах – передо мной достаточно близкие люди. Неудивительно – королева женщина одинокая и далеко не развалина древняя. Лунная ночь, замок мужественного герцога, прекрасно оборудованная спальня, где она чувствует себя как дома. Житейское дело…

Сии размышления не помешали оперативно отреагировать на полученную информацию:

– Мальрок?! Проклятый замок?!

– Речь не о замке, а обо всем владении. И даже более того – обо всем Межгорье. Перерожденные там здорово похозяйничали. Владельцев не осталось, а крестьян или сожрала Тьма, или разбежались по чужим землям. Возвращаться туда никто не хочет – ваша победа у брода ничего не решила. Если земли опоганены, то это навсегда, до сих пор еще никто никогда и нигде не сумел отобрать назад то, что подмяла под себя Тьма. Но в случае с Мальроком все свершилось очень быстро, перерожденные лишь около года назад там появились. Дел успели натворить немало, но вот закрепиться всерьез не успели. Там вряд ли есть серьезные убежища, да и армия наша, посланная после вашей победы довершить разгром, не столкнулась с крупными силами погани. Даже ночью она вела успешные действия, выжигая скверну. Гадина, лишившись головы, сопротивлялась вяло. Мы думали, что сумеем вернуть земли короне, но случилось непредвиденное: никто из наследников бывших владельцев, которых сумели найти, не желает туда отправляться. Все как один готовы служить короне где угодно, но только не в Межгорье, все дружно отказались от своих прав. Из новых дворян тоже никто не пожелал, даже безземельные не хотят там поискать себе надел. Хорошая земля, удобная, но погань пугает… Не верит никто, что из ее лап можно хоть что-нибудь вырвать. До сих пор такого не бывало – на ее земли лишь демам дорога открыта. А мы вот с ее величеством и магистром вашего ордена думаем иначе. Это возможно. И даже более того, это нужно делать. Нельзя отступать вечно, ведь наш мир не бесконечен.

– Вы получите бумагу, подписанную самим королем, – опять заговорила королева. – В ней много слов, но если коротко, то сказано следующее: «Если вы сумеете прожить в Межгорье три года и три дня, восстановив замок, обрабатывая землю и держа границу по реке, то получите права на все Межгорье. Величина вотчины позволит ее владельцу носить титул графа, с чем я вас и поздравлю. А если появятся наследники прежних баронов, то пусть идут в дальние края пешим ходом, отказавшись от защиты своих владений, они их лишились». Если совсем уж точно, то бумагу подписала я, так как сын мой сейчас далеко на южной границе. С ним было бы проще… не вовремя он уехал… Но у меня с сыном полное взаимопонимание и общность замыслов, поэтому он подтвердит все. Мальрок и остальные баронства Межгорья давно уже у нас костью в горле стоят. Власть короны была там не более чем пустой звук – вотчина бандитов, пиратов и бездельников. Остатки былой поморской вольницы – старую доблесть растеряли, но гонор сохранили. Сумеете забрать этот кусок себе, так корона от этого только выиграет. А получив титул, заслуженно получив титул, вы из разряда стража попадете в разряд уважаемого дворянина Ортара, а следовательно, заодно попадете под королевскую защиту. При малейшем косом взгляде в вашу сторону со стороны любого из карающих король может строго с них спросить – это его законное право. Дворянина тронуть без его согласия – тяжкое преступление. Очень тяжкое. Я бы на их месте трижды подумала, прежде чем на подобное решиться. Таким образом вы получите серьезную защиту, что поможет в ваших дальнейших замыслах. Если даже не продержитесь оговоренный срок, тоже не зря – погань потрепать сумеете, я уверена в вас. И карающие туда не доберутся, нет у них сил серьезные дела устраивать на таких опасных землях.

Слушая ее монолог, я потихоньку приблизился к маленькому столику, заставленному посудой с легкими закусками и соблазнительно выглядевшими кувшинчиками. Плеснул в плоский кубок Зеленому, чтобы тот не вмешивался в беседу со своими пошлостями, и птиц мигом скатился с плеча, присосавшись к жидкости, будто электрический насос. Не забыл я и про себя – отпил глоток недурственного чуть терпкого вина. Ухмыльнулся, покачал головой:

– Речи ваши, ваше величество, прекрасны, как это вино, и столь же коварны, как любой алкоголь. Вы, должно быть, преувеличенного мнения о возможностях стражей. Вот скажите, каковы размеры этого Межгорья?

Королева растерянно покосилась на герцога, и тот не подкачал:

– Пять дней конному, если с запада на восток; на востоке с севера до юга можно за два дня добраться, а на западе и вовсе расстояние маленькое до смешного. Все Межгорье – это длинный треугольник, вытянутый острым концом с востока на запад. С юга его ограничивает Костяной хребет и граница, что по Ибре проходит, с севера – Маркизовы горы, с востока – отроги Костяного хребта, за которыми море начинается сразу. На западе Маркизовы горы почти смыкаются с Костяным хребтом, там лишь узкий проход остался, но и его закупоривает Шнира, что берет начало на южных склонах Маркизовых гор. Река эта неширокая, но быстрая, и берега ее почти на всем протяжении обрывисты. Крепость там стоит, сильный гарнизон в ней. Если погань всерьез в Межгорье обоснуется, то нелегко ей будет набеги устраивать: на западе выход держат наши солдаты, на севере непроходимые Маркизовы горы с ледяными вершинами, на юге, за Иброй, вся земля и без того давно уже под Тьмой, а на востоке лишь море, да и к нему дорог через скалы не так уж много. Природная крепость огромного размера, оттого и мешали нам бароны местные, чувствовали себя вольготно и в полной безопасности. Позволяли себе многое, вот и допозволялись. Пала эта крепость, так что на вас только и надеемся. Нет у нас сил, совсем нет. Война на границе отнимает все резервы.

– Повторюсь. Вы, видимо, и вправду решили, что я всемогущ. А это неверно, я такой же человек, как и все. Мне будет нелегко строить там замки, пахать землю и в одиночку оборонять всю эту территорию. У меня, знаете ли, даже коня не осталось, чтобы обскакать ее за пять дней с запада на восток. Без коня скакать, конечно, можно, но, мне кажется, это будет существенно медленнее.

– Коня мы вам дадим и вашему спутнику тоже. Надеюсь, он еще не замерз, дожидаясь вас под стеной парка. И одежду для вас найдем подходящую, от вашей, уж извините за прямоту, не очень хорошо попахивает. Амуницию – само собой, не волнуйтесь по поводу таких мелочей. Замок строить тоже не понадобится, в Межгорье их как блох на собаке. Наша армия, конечно, разгромила там все, что погань пощадила, да и пожгла немало, но восстановить все же легче, чем заново возводить. А землю пахать не дворянское занятие, привыкайте мыслить как граф. Для этого существуют крестьяне, а они у вас будут. Тех иридиан, которых вы вывели с побережья, мы приговорили к ссылке. Точнее, старый приговор сохранил силу, просто изменилось место заточения. И, как думаете, куда их отправили?

– Эти люди не преступники…

– Нам тоже неприятны их разногласия с церковью, но лучше уж Мальрок, чем оставить на землях короны. Здесь карающие им жить не позволят – изведут быстро, раз уж всерьез взялись за иридианскую ересь. Кстати, бакайцы почему-то дружно изъявили желание разделить их судьбу. Лишь небольшая часть решила остаться в коронных землях, тех мы отправили на границу, в военные поселения. Так что у вас будет более тысячи подданных, и среди них немало умелых воинов. Армия невеликая, но уже показала себя достойно – там, в бою у брода.

И вот что здесь возразишь? Землю дали, замков кучу тоже, подданных выделили, коня обещают и портки чистые. Земля, правда, похуже, чем в зоне Чернобыльской, все замки добрые солдаты милостиво сожгли, зато подданные – народ проверенный, с такими куда угодно идти можно, на все наши два возможных направления – хоть топиться, хоть вешаться.

А стоит ли возражать? Меня упорно принимают за стража, значит, проще смириться. Видимо, и впрямь это тело принадлежало представителю ордена полуденных. В местных реалиях я ориентируюсь слабо, затеряться самостоятельно будет нелегко – карающие могут меня выследить, будто бегемота слепого. С другой стороны, согласившись с предложением странных аристократов, я получаю убежище от инквизиторов, приличную группу верных мне людей, уединенный уголок, где, возможно, сумею неспешно вжиться в местное общество. И в придачу к перечисленным бонусам все тех же милых зверушек из опоганенных земель. Но последнее, может, не столь уж плохо, на Побережье эта колония почти год протянула без особых проблем. А уж там, на территории естественной крепости с несокрушимыми природными стенами…

Ага, размечтался… Через стены эти, само собой, дорог немало и троп. А у меня людей раз-два и закончились… Все равно что Кремль Московский попытаться оборонять парой солдат от всей армии Чингисхана.

А какая альтернатива? В одиночку, мало что понимая, бежать непонятно куда? Оставаться-то нельзя, да и не хочется, надоело здешнее гостеприимство. А тут и статус, и средства, и кое-какие любопытные перспективы.

Ладно, Дан, пойдем по пути наименьшего сопротивления.

– Хорошо. Думаю, ваше предложение наилучшим способом распутывает ситуацию. Хотя я не представляю, как продержаться там три года, если за нас всерьез возьмутся.

– Мы поможем по мере сил, но возможности наши ограничены, – вздохнул герцог.

– Мне нужны солдаты, инструменты, скот, семена… Ведь даже кормить всю эту толпу нечем.

Королева, изобразив стандартную ледяную улыбку, пояснила:

– Не думайте, что мы отправили их в Межгорье голодными и босыми. Сэр страж, ваши люди получили помощь в приобретении новых повозок, и этим наша помощь не ограничилась. Коровы, лошади, овцы, козы, птица – все получили лично от меня. Зерно, продукты, ткань на одежду, инструменты, оружие – про это тоже не забыли. В спешке, возможно, не все предусмотрели, да и запасы не столь обильны, но там, на месте, их можно пополнить – наша армия не успела похозяйничать. Так что, думаю, найдете чем поживиться. Вы уж простите, но казна пуста – королевство в долгах. Война слишком дорогое удовольствие… С солдатами тоже немного поможем, уже выделили в сопровождение небольшой отряд латников. Передадите их командиру письмо от меня. Он преданный человек и опытный, пригодится вам там. Большим, извините, помочь не можем. Гарнизон в крепости на Шнире будет поставлен в известность о вас, но он невелик, и воинов хороших почти нет, так что даже не думайте на него всерьез рассчитывать. Да и карающие могут иметь там своих людей, держитесь настороже. Усилить вас попросту нечем: мы даже из тюрем вытащили всех мало-мальски пригодных для несения службы. Королевство истощено Тьмой…

Наступило минутное неловкое молчание, все ждали от меня ответа, а я молчал, все еще вяло перебирая варианты, которых до обидного мало.

Эх, знать бы, где здесь безопасное место можно найти, так бежал бы без оглядки. Но не знаю, чужой я здесь. А может, и нет такого места…

* * *

– Привет, Тощий! Тебя разве еще не повесили?!

Епископ, привычный к повадкам Зеленого, не обиделся:

– Дан! Вы нашли свою птицу! Я рад, но нам стоит поторопиться, вот-вот рассветет!

– Не спешите, пойдемте за мной.

– Куда? Там ведь ворота парка и охрана?! Да вы окончательно с ума сошли!

– Конфидус, пешком бежать – не слишком здравая идея. А я нашел не только Зеленого. В парке нас дожидаются лошади, одежда, сумки с едой, деньги и даже охрана, которая сопроводит нас до городских ворот. Мы с вами нахлобучим глухие шлемы, и никто в них нас не узнает. Мало ли солдат в эту ночь бегают по улицам в поисках сами знаете кого?

– Дан, вы шутите?

– Погодите немного и сами убедитесь, что не шучу…

* * *

«Продолжение отчета добровольца номер девять. Возобновлено после перерыва, вызванного отсутствием местного запоминающего устройства – попугая. Длительность перерыва неизвестна. Так что назовем этот день: «Последний день в застенке».

Пропущенные дни опишу коротко: помер; воскрес; посадили в подвал; пытали; били. Сегодня меня тоже пытали. И били тоже. А еще я исследовал городские подземелья, точнее – канализацию. Еще точнее, я там плавал по уши сами знаете в чем.

А теперь о деле. Криптон не смог найти даже в канализации, честное слово, только его там и искал. Без криптона не могу даже думать о начале работ по созданию установки. И вообще, состояние хронического стресса не способствует пробуждению созидательного настроения. Пытки тоже как-то не вдохновляют. Но если вдруг вы там, в своем бункере, начисляете на мой счет зарплату, прошу не считать мои действия прогулом, я стараюсь изо всех сил. Не все пока получается, но чувствую, что или все изменится в лучшую сторону, или отброшу копыта, бесконечно терпеть я неспособен.

Я познакомился с местной королевой. Она красивая, как штука, утопившая «Титаник», и строгая, как моя первая учительница. Улыбается будто «Мона Лиза», так же загадочно, видимо прячет зубы гнилые. Тебе, Ваня, она бы понравилась.

Направляюсь куда-то на восток, в местность, надеюсь, богатую всеми изотопами криптона и прочим стратегическим сырьем.

P.S. Если вдруг подвернутся удачно взорвавшиеся сверхновые, срочно пришли самоучитель по регенерации и ортопедические ботинки, а то мне здешние инквизиторы ноги поломали в девятнадцати местах».

Глава 6

«По тундре, по железной дороге…»

Так уж сложилось, что в местной географии я разбирался слабо. Политическая или топографическая карты на глаза как-то не попадались, а те филькины грамоты, что попадались, представление о мире давали менее чем нулевое. Даже название королевства, к границе которого я через ад провел столько местных горемык, узнал лишь сейчас – от герцога Шабена. Хотя в плюс себе могу поставить заочное знакомство с королем, его порядковый номер я знал – восьмой, а имя – Кенгуд. Мы с ним почти ровня, ведь я девятый. Правда, аристократических кровей не имею, но это пока. В отдаленной перспективе маячит графский титул. С ним, правда, не все так просто, подозреваю, что дожить до его получения будет несколько сложнее, чем станцевать медленный танец с поднятым из берлоги медведем-людоедом.

Итак, государство, в которое я попал, называется Ортар. Судя по некоторым обмолвкам, размеры его не слишком велики, и где-то не так далеко, точно не известно где, находится могущественный сосед – некая империя. Естественно, как и полагается империям в стадии экспансии, сосед является воплощением чистого зла, оттуда в Ортар проникают разнообразные козни, инквизиторы и кишечные паразиты. А сделать против этого ничего не могут из-за несопоставимости весовых категорий. Остается узнать, почему этот сосед при всем своем злобном могуществе до сих пор не подмял маленькое, но гордое королевство под себя?

Да ходить мне на большую политику по-большому, о себе надо думать! Позади меня задница, впереди то же самое, но, кто знает, вдруг имеются варианты посветлее? Может, забыть про это Межгорье и резко поменять маршрут? Погони за нами не заметно, да и вообще здесь не слишком многолюдно, лишь одиночные телеги крестьянские да редкие всадники, столь же одиночные.

Перед рассветом, покидая город, в последний раз толпу увидел у ворот, где собралось не меньше трех десятков солдат. Злые, крикливые, возбужденные. Их бы всех на южную границу, с нечистью рубиться, а они, сволочи и негодяи, караулят некоего стража и еретика. На нас они даже не взглянули, зачем таращиться на парочку ничем не примечательных солдат герцога?

Шабен, я так понимаю, лицо уважаемое, взаправдашний герцог. С магистром ордена полуденных связь поддерживает, королеву… с королевой дружит великой и чистой дружбой. Заглядывать под шлемы его людям было бы крайне неучтиво, а то и чревато. Они и не заглядывали. Наивные доверчивые пейзане, как легко вас обмануть! Конечно, окажись там карающие, все могло обернуться иначе, но их не было. Возможно, драят щетками своего комиссара, в чем он остро нуждается.

Как и мы – баньку-то герцог нам так и не истопил…

Дальше было скучно. Мы, время от времени меняя коней, быстро двигались навстречу восходящему солнцу, то и дело поглядывая назад в ожидании погони. Епископ при этом негромко молился, вероятно, каясь в ночных грехах, а я с любопытством осматривал окрестности.

Оглядывать, если честно, было почти нечего – местность стандартно-скучная. Леса, полоски крестьянских полей, речушки и ручьи с деревянными мостами или просто бродами, деревеньки вдалеке, изредка замки на холмах. Леса обычные, на вид ничуть не отличающиеся от родных – земных. Разве что не испорчены еще цивилизацией, как и все остальное: ни просек, ни линий электропередачи, ни мусора пластикового, ни плакатов, запрещающих разведение костров. Про поля сказать ничего не могу – в сельском хозяйстве я разбираюсь немногим лучше, чем в египетской грамматике. Деревеньки напоминали те, что видел на побережье, с одной важной разницей – здесь не ставили частоколы. Даже заборов не видать. Странно видеть абсолютно беззащитные селения. Замки тоже не впечатляли – обычно это или одинокий большой дом, или группа домов, обнесенных изгородью, ничуть не похожей на крепостную стену. Заметно, что местность не слишком прессовали внешние и внутренние враги. Хотя, возможно, возводить укрепления запрещала власть, стремясь облегчить себе контроль над подданными. В моем мире по крайней мере такое практиковалось во все времена.

Ни застав, ни башен каменных, ни мостов подъемных – испохабленная тележными колесами грунтовка. Скачи куда хочешь, никто не спросит: «С какой целью?» Или стража и патрули здесь редки, или епископ умело выбрал дорогу.

Хотя вру – вопросы нам задавали. Лишь однажды. На перекрестке с таким же унылым «шоссе» повстречался трактир. Здесь мы дали отдых лошадям, да и себе, заказав яичницу с пивом. Яичница была просто королевская: земному Дану и половину порции не осилить, но я прикончил с легкостью. Пиво порадовало меньше – не слишком холодное (мягко говоря) и кислятиной отдавало. Зеленый, попробовав, скривился и, с трудом пересиливая отвращение, сделал пару глотков. Аристократ пернатый – вино ему дорогое подавай, а не пойло плебейское. Разбаловала его королева. Я вот человек простой, не голубых кровей, не пристало вчерашнему заключенному носом крутить, поэтому выдул, не поморщившись.

Пока набивали желудки, трактирщик поинтересовался, куда мы, собственно, направляемся. Епископ, не переставая жевать, пробурчал в ответ нечто совсем непонятное, а хозяин заведения, уточнив, не собираемся ли мы здесь оставаться до ужина или даже заночевать, оставил нас в покое.

Но даже этот безобидный интерес сильно насторожил, и мы поспешили продолжить путь. Сомнительно, что нарвались на шпиона карающих, но не в этом дело. Трактирщик нас запомнил хорошо и, если спросят, опишет с подробностями. Да и как не запомнить, если мы были его единственными клиентами на тот момент? Пара подозрительных верзил, хорошо одетых, но вот попахивает от них вовсе не изысканными духами. Вооружены до зубов, но ни гербов, ни опознавательных цветных тряпок, сигнализирующих о причастности к свите какого-либо аристократа, не имеется. При этом расплатились золотой монетой – в кошельке, врученном Шабеном, других не оказалось.

Хозяин трактира сдачу полчаса собирал, и я бы на его месте таких любопытных гостей на всю оставшуюся жизнь запомнил.

Епископ, оборвав молитву, громко предложил:

– Дан, не лучше ли нам сменить дорогу?

– Вы здесь чего-то опасаетесь?

– Трактирщик нас хорошо разглядел, и слуга его тоже. Крестьян навстречу немало попадается, гонцов и просто бродяг – глазастые среди такой публики нередко встречаются. Если за нами есть погоня, по следу пойдут легко, мы ведь его не путаем.

– Герцог объяснил, что по этой дороге мы можем добраться до Шниры за неделю с небольшим, если не станем жалеть лошадей. А если сможем их менять, то еще быстрее.

– Да, он прав. Но скажите откровенно, вы ему полностью доверяете?

– Я никому не доверяю, в том числе и себе.

– Похвально. У аристократов, тем более такого уровня, белое не обязательно белое – интриги у них сложные и многоходовые. Став винтиком в подобной интриге, можно до самого конца об этом не догадываться и очнуться лишь на виселице. Не думайте, что статус стража вас защитит, ведь от карающих он не спас. Нет у вашего ордена серьезного влияния. Уважают вас, это да, но на одном уважении не выжить. Представим даже, что он был с вами искренен. Но давайте вспомним, что у карающих есть плохая привычка: повсюду иметь свои глаза и уши. Вы уверены, что они не узнают о цели нашего пути или хотя бы направлении? Да, в Межгорье, возможно, сунуться побояться, но вот перехватить нас по пути…

– У нас хорошие лошади.

– Это не поможет против грамотной и хорошо организованной погони. Отряд в двадцать всадников карающие собрать могут легко и быстро. У каждого будет пара заводных лошадей. Первый рывок делают, загнав по коню. Далее загоняют по второму. Вторые кони долго не протянут, хоть и налегке шли, но вороны по пути будут забирать лучших коней в деревнях и замках. Хозяева не посмеют спорить, а если посмеют, то разбираться останутся один-два инквизитора, а остальные безостановочно продолжат погоню. Что позволено им, то не позволено нам. Даже получив отрыв на сутки, увидим их на третий-четвертый день.

– Конфидус, вы нагнетаете страсти. Загнать десятки дорогих лошадей – даже для карающих траты слишком уж серьезные. И ради чего? Ради призрачной надежды догнать нас? Я бы на их месте жилы не стал рвать, мы не такие уж важные персоны.

– Вы молоды и наивны… Дан, им очень сильно нужно вас убить. Если вас не станет, вряд ли дело дойдет до конфликта между карающими и полуденными. Даже не конфликт страшен, а потеря репутации – карающим не нужна слава палачей полуденных. Народ их не поймет. Получается, что церковь, выставляя себя главным борцом со злом, уничтожает злейших врагов Тьмы, чья репутация складывалась веками – куда там карающим до вас… Так что Хорек пытал вас без высшего дозволения, он просто никак не мог успеть получить разрешение на такое из империи. Значит, действовал сам. Пройди все удачно – хвала ему. Но не прошло – хвалы теперь точно не будет, а будет ему много нехорошего, если дело дойдет до конфликта с оглаской. Руководство карающих может попросту принести его в жертву, представив дело так, что он преступник, нарушивший законы их ордена. Так что Хорек любыми средствами постарается не допустить даже возможности такого конфликта. Ему нужна ваша жизнь. Но и это не все: он оскорблен тем, что мы с ним сделали. Он унижен. До смерти теперь все будут перешептываться за спиной: «Это тот самый Цавус, что по вонючей канаве от иридианина убегал с мордой избитой? Да-да! От иридианина! Они ведь противники насилия человека над человеком, а Цавус вот убегал. Ой! Да что вы такое говорите?! Выходит, он жалкий трусишка?!» И еще я прихватил у него кое-какие записи и переписку с империей – изучу подробнее. Там масса интересного… Подозреваю, он горит желанием эти записи вернуть. Дан, как думаете, станет он жалеть лошадей?

– Я бы на его месте жалеть не стал.

– Вот и я про то же. Церковь богата – такие траты позволить может. А он здесь главный карающий – как прикажет, так и будет. Опасно нам на этой дороге держаться. В городе сейчас инквизиторы всех на уши ставят, пытаясь след найти. Думаю, найдут, и это только вопрос времени.

– Конфидус, я не знаю эти места. Вам решать, куда сворачивать и когда. Согласен, что оставаться на этой дороге опасно. Не хочется терять время, но еще меньше хочется попасться.

– Насчет времени – есть возможность его не потерять, но и на дороге не остаться.

– Не понял?

– Сколько золотых вам выделил герцог?

– Не считал, на вид монет пятьдесят-сто.

– Это хорошо. Дан, чуть дальше и южнее река Таша большой изгиб делает. Почти к дороге в том месте подходит. Она не слишком широка, да и глубиной не выдалась, но серьезные лодки до этого изгиба поднимаются, если пора не сухая. Ниже она впадает в Ибру, или, как ее бакайцы называют, Иче, поблизости от устья Шниры. Где-то между их устьями крепость стоит, да и выше по Шнире их полно – граница ведь. По большой воде к ним корабли ходят, по малой – лодки. Корабль мы вряд ли осилим, да и нет их на Таше в такую пору, но простой струг нанять или даже купить сможем. Возьмем овес для лошадей и пойдем по течению. Для начала, думаю, сумеем уговорить ватагу опытных мужиков в команду и оставим их уже внизу, в крепости. А дальше посуху выберемся к проходу в Межгорье – там всего ничего будет. Я, правда, не бывал в тех местах, но, думаю, не заблудимся, просто будем придерживаться правого берега Шниры и выйдем куда надо. Уж крепость-то на ней найти должны. Лодкой идти, конечно, не очень быстро, но это только так кажется – течение сильное помогает и остановок делать не надо, разве что на ночь. А верхом так не получится. Если все будет хорошо, вряд ли время потеряем.

– Думаете, карающие не догадаются о нашем маневре?

– Догадаться могут. Но пока догадаются, мы уже далеко будем. Не думаю, что смогут догнать посуху – не слышал я, чтобы вдоль Таши дороги хорошие имелись: после мора там все позарастало. А по воде уже не догонят – лодки не лошади и загнать их не получится. Даже если гребцов лучших наберут, не особо поможет – на узкой неглубокой реке скорость во вред идет: мели, завалы, камни подводные. Стоит поторопиться, и потом вдесятеро больше времени потратишь на освобождение лодки. Вряд ли догнать сумеют. Разве что чернокнижием каким-то мысли наши выведают и сразу погоню развернут куда надо.

– Хорошо, уговорили. Где там ваша река?

* * *

Мужик высморкался, небрежно смахнул с бороды приклеившуюся соплю, почесал затылок, покосился в сторону реки. Там, наполовину высунувшись на грязный песок берега, темнела туша крохотного суденышка, или, как его назвал епископ, малого струга. Чуть ниже виднелись еще два, но они нас не интересовали – на них не было стойл для лошадей, а для нас это важно: еще неизвестно, сможем ли мы купить других на границе. Оборудовать стойла дело недолгое, но терять время нежелательно. А на этой посудинке все есть – она только что вернулась, отвезя на границу баронского сынка с малой свитой, лишние усовершенствования разобрать не успели.

Вот и набивает цену, гад бородатый, догадался, что деваться нам некуда. Странный только: за плату везти нас к границе отказался, мотивируя это тем, что только что оттуда вернулся. Зато продать посудину в принципе согласен, как и согласен уже на нашей лодке сходить по тому же маршруту. Где здесь логика?! Или я чего-то в лодочном бизнесе недопонимаю…

– Шестьдесят четыре, – чуть растерянно заявил мужик, очевидно сам охреневая от своей наглости.

– Да новый струг не стоит больше полусотни, а твой такой же молодой, как бордельная мамочка, – возмутился епископ. – Сорок две, и хватит – за него в базарный день и двадцати не дадут. Доски рассохлись, мачта болтается, как срам стариковский, под ногами вода хлюпает и рыбой весь провонялся.

– А вот не надо наговаривать! – вознегодовал мужик. – Проконопачено по весне на совесть все; на мачте просто оттяжки ослаблены, чтобы на стоянке попусту не обтрепывались; вода под ногами оттого, что ливень здесь позавчера был такой сильный, что у Парна бочку со двора потоком унесло. Так и не нашли, бочку-то… Рыбой воняет, потому что жиром рыбьим доски вчера промазали, нагревая перед тем, – от жучка водного спасение лучшее. На воду спустить – вонь мигом выветрится. А струг мне и самому нужен, так что шестьдесят три.

Ну просто чудесно – они собрались до вечера торговаться. Придется вмешаться.

– Слышишь, ты! Еврей южных морей! Вот тебе сорок пять и попытайся не помереть от радости. А если тебе это корыто так сильно дорого, то можешь сам на него погрузиться с помощниками и сплавиться с нами, как и предлагали. А там, на границе, получишь лодку назад. Но за это сам о припасах посуетись – для людей и лошадей. Причем быстро – мы очень торопимся. Баню нам организуй быстро тоже. И еще. Когда мы лодку вернем, ты возвратишь тридцать монет. Так что не пропадет твой «Титаник». Все понял или как?

Посмотрев мне в глаза, лодочник, видимо, прочитал в них полную безнадежность перспектив дальнейшего торга, но все же робко вякнул:

– Двадцать верну.

– Договорились, – спорить не стал и я, так как это могло продолжаться бесконечно.

– Ох, не знаю, что и делать! Где я команду наберу так быстро? Ребятки Вота-старого пьяные до полного неприличия – кто знает, по каким кабакам их теперь собирать: село у нас большое, а то и в городок подались. Макриновы отродья вороваты, да и тоже поди их найди быстро…

– Да хоть рожай – некогда нам ждать. Шевелись, если хочешь получить свои деньги.

Кивнув, мужик, неловко припадая на левую ногу, направился за ближайший угол. Проводив его взглядом, я обратился к епископу:

– Как думаете – надежный?

– А кто его знает… Но раз до границы ходил уже, то довезти сможет. Нам искать другого некогда, а у этого на лодку хоть сейчас можно лошадей заводить. Кони у нас хорошие – жалко бросать. Дан, а что такое «еврей»? И «Титаник»?

* * *

Помощников лодочник нашел – целых три штуки. Причем двое из них затащили третьего на борт волоком – самостоятельно он передвигаться не мог по причине состояния, в науке называемого «анабиоз». Запах, исходивший от него, не оставлял простора для домыслов о причинах паралича всех систем организма – дух ядреной сивухи был столь могуч, что даже Зеленый, проснувшись, демонстративно расчихался и ласково обозвал алкаша уродом.

Оставив занемогшего коллегу валяться у борта, пара мужиков молча и деловито принялись подготавливать струг к плаванию. Завели в стойла лошадей, загрузили какие-то мешки и бочонки, натянули обвисшие пеньковые канаты. Появившийся лодочник обеспокоенно сообщил нам, что больше достойных помощников найти не удалось. Покосившись на храпящее тело (и это называется «достойный»?), я предложил восполнить некомплект экипажа недостойными, на что хозяин отреагировал отрицательно. Он был готов в одиночестве вести свой «Титаник» к границе, лишь бы не брать кого попало.

Далее пожаловал какой-то мрачный дед с упряжкой быков – эта немудреная тягловая сила легко стащила струг на воду. Лодочник о чем-то пошептался с погонщиком скотины и дал «добро» на отчаливание.

Уже через пару минут я понял, почему его так напрягала малочисленность экипажа. Сам бородач встал на корме, ворочая рукоять огромного рулевого весла, а пара молчаливых помощников не успевала работать шестами, отталкиваясь от постоянно возникающих мелей, затопленных деревьев, валунов и прочих препятствий, на которые нас норовило выбросить течение. Скорость не столь уж велика, но при таком весе инерция у суденышка приличная – дно вряд ли пробьем, но засесть можно серьезно.

Не знаю, сколько бородач пообещал этим ребяткам, но деньги эти они озером пота и кровавыми мозолями отработают.

Деревня скрылась за поворотом русла. Обернувшись, Конфидус устало улыбнулся:

– Дан, а мы ведь, наверное, попадем в Межгорье еще быстрее, чем по тракту.

Лишь бы не накаркал…

* * *

Развалившись на ложе из пары седел и плаща, я лениво наблюдал, как мимо проносятся крутые берега реки чужого мира. Впервые за долгий срок выпала возможность ничего не делать и ни о чем не беспокоиться. За меня сейчас работают другие – ворочают веслами и толстыми шестами. Никто не готовится выпрыгнуть из-за угла с кинжалом; зомбированных медведей и прочей несимпатичной нечисти в этих краях тоже не водится. Возможно, ребятки Цавуса уже мчатся по нашим следам, но пока они их распутают, пока поймут, что мы сменили скакунов на яхту, пока…

Не догонят они нас без вертолета…

Можно просто лежать, ничего не делать, блаженствовать. И заодно приводить расшатанную нервную систему в порядок, систематизируя полученные знания и восполняя пробелы новой информацией. Откуда ее получать? Да хотя бы от Рина – того самого хромоногого лодочника. Он оказался не только жадным, но и болтливым – достаточно грамотно намекнуть, и он выдаст полную справку по любому интересующему вопросу с кучей сопутствующей информации. Мужик достаточно неглупый – просто неотесанный.

Одно плохо – любопытный слишком. Всю дорогу пытается выведать, кто мы такие и по какой причине нас понесло в такую даль, да еще столь срочно. При этом не интересуется целью нашей поездки. Хотя глупо интересоваться: у людей вроде нас цель на границе лишь одна может быть – убивать и умирать. Солдаты там нужны постоянно, и никому не интересно, по какой причине человек прибыл в это опасное место. С пограничья выдачи нет: что бы ты ни совершил в цивилизованных землях – назад, на расправу, тебя вряд ли отдадут. Единственные, у кого могут быть неприятности, так это замазанные Тьмой или хотя бы подозреваемые в этом. Так что права у карающих там есть, а у светского суда уже далеко не всегда.

Вот и интересно лодочнику, что же мы такое натворили, раз готовы мчаться к границе с максимально возможной скоростью, не считаясь с расходами. Подозреваю, за счет таких вот торопыг на реке и живут – уж больно уверенно он нас ободрал.

– А вот скажите мне, господин, птица ваша, говорят, не к каждому на руки пойдет. Слышал я, они лишь стражей полуденных признают и людей, которые им помогают, а остальным могут и палец отхватить или глаз выклевать. Правда аль врут?

Зеленый лучшим другом объявит любого, кто поделится с ним спиртосодержащей жидкостью, но зачем лодочнику сокровенные тайны выдавать?

– Рин, спроси у попугая сам, мне откуда знать?

– Да я просто подумал… Нет, не подумал, что вы из стражей будете. Просто думаю, может, вы человек их доверенный. Гонец там… или еще кто. Дело, конечно, как бы не мое совсем, но интересно же. Давно к нам стражи не заглядывали. Говорят, на юге они воюют люто с погаными. А хорошо бы им сюда заглянуть: житья нам здесь нет.

– По тебе незаметно, что живешь плохо.

– Ну пока свое имею, а вот если граница падет, то бежать придется на север, бросив все нажитое добро. А у меня помимо лодки хозяйство: хутор льняной с арендаторами, коровенок две дюжины, по мелочам много чего наберется тоже. Куда это все брать, если погань придет? Солдаты даже спрашивать не станут – людей погонят прочь, а скотину под нож и сжечь, чтобы не досталась Тьме. Лишь лошадей прихватить могут позволить, если не отберут. Никто меня не ждет на севере. Вот что делать?

– Может, граница и не падет, не каркай раньше времени.

– Падет… как ей не пасть, если все к тому идет. При старом короле всех озорных парней, которых к мечу приучить легко, позабирали. Хилых и слабых сердцем домой заворачивали – не нужны такие в армии. При новом теперь всех берут, кто ни попросится. И без спроса тоже взять могут – за недоимки или за что другое. Забирают многих, а назад мало приходит – увечные да больные. Рубка нескончаемая на границе – погани все больше, а наших все меньше. И откуда только плодится такая мерзость… На нашем берегу тоже не все ладно. Мальрок обратился, и все Межгорье от него Тьмой пошло; одержимых прибавилось; огни ночами странные не раз замечали и молнии с чистого неба, а это ведь сами знаете к чему бывает. Чернокнижие уже чуть ли не в открытую. По детству, помню, – за год если одну ведьму сожгут, то много казалось, а сейчас недели без такого веселья не проходит, а только меньше их почему-то не становится. Скотины мор был по осени сильный, да и людей многих тот мор прибрал. А уж что за мор был в позапрошлом году! Ох… Из села нашего, почитай, каждого третьего забрал, и это еще хорошо – другие села подчистую вымирали, особенно те, что ниже по реке. Скоро по правому берегу такую деревню проходить будем – одни головешки чернеют. Пришли солдаты из города, сожгли трупы прямо в домах, и все – нет там больше людей. Там в замке рыцарь из ставленых жил – тоже мор не пощадил. А потом, к осени уже, пшеница на полях почернела и вся усохла. Не было в тот год вообще пшеницы в нашем краю, даже на семена пришлось с севера везти. Голода смертного, правда, тоже не было, но пояса до хребтов затягивали. Если и в этом году чернота придет, то к весне начнут дети помирать – они в первую очередь при голоде мрут. А дальше, если живы будем, бросим пшеницу – пусть уж лучше рожь. Белый хлеб, оно, конечно, всяко выгоднее и вкуснее черного, да только лучше уж черный жевать, но каждый год, а не через два на третий. Люди мрут, скотина мрет, хлеб сохнет – вот как жить прикажете?

– Тебе-то что? Лодку твою никакой мор не возьмет.

– Лодку оно, конечно, да, но детей двоих схоронил и невестку. Коров спас – в леса увел, на поляны сокровенные, а вот лошади померли. Лошадей тогда мало мерло, а у меня вот обе, да еще и жеребчик малой. А все почему? Потому что колдун у нас объявился. Пришел из города, трактир открыл свой. Место ведь у нас бойкое: тракт неподалеку проходит, дорога от него к реке ведет и еще от городка одна; струги, опять же, доходить могут по воде высокой, причем не только малые. Выгодное для трактирщика место, самое то, когда народа много вертится. Где честному купцу сделку удачную обмыть или вору пропить украденное? Известно где – в трактире. Вот и решил здесь устроиться. А зачем он нам нужен – своих полно. Сразу многим не понравился из-за этого, а дальше уже больше. Когда заметили, что после его появления все беды начались, быстро поняли, откуда это. На хуторах дальних скотина живехонька, а в селе дохнет – понятно, что неспроста. Сожгли его вместе с трактиром, да только поздно – успел напакостить.

– Ни при чем здесь трактирщик, – не выдержал я. – Село ваше торговое – сам про ярмарки говорил. Привели откуда-то на продажу корову больную, от нее и пошла зараза. А на хуторах скотина не заболела, потому что не контактировала с заболевшими коровами. Вам бы сразу, как мор пошел, поставить дозоры на дорогах и не пускать к себе ни лошадей, ни коров – тогда бы обошлось.

– Глупости вы говорите, – отмахнулся лодочник. – Все зло происходит от Тьмы, а колдуны да ведьмы ее главные слуги. На юге, кроме них, вообще уже никого не осталось – демами они там прозываются. Говорят, у них и села свои, и города, и даже король. И еще им надо девяносто девять злодеяний сделать, чтобы получить право высшего перерождения, вот и гадят повсюду. А король наш понимать такое не хочет, суды церковные ущемляет, не дает карающим очистить страну.

– Неужто в империи, где у карающих права есть, не бывает мора?

– Почему не бывает? Бывает… Да только такого, как у нас, не допускают.

– А сам откуда знаешь?

– Так все говорят.

– А не говорят, что за морем трава зеленее и небо выше?

– Не… про такое не слышал. А что – правда? – простодушно изумился Рин.

– Истинная правда. Слушай, если ты не веришь, что королевство выдержит, то почему не переедешь в безопасное место заранее?

Задумавшись, мужик покачал головой:

– А сам не знаю. Не уезжаю, и все тут. Да и нелегко простому человеку на такое решиться. Я вот не из бедных вроде, а все равно крестьянское сословие. Переезды не для нас. Разве что указ на то будет – тогда конечно.

Кивнув в сторону берега, лодочник пояснил:

– Поля потянулись заросшие. Вымерла деревня, и некому пахать. Хорошая земля здесь, да только не осталось хозяина. И король другого барона не ставит. Не осталось в королевстве людей, даже баронов не из кого назначать. Вот и думаю, что не выстоит граница.

– Забирай поля себе и паши.

– Ишь, какой ты прыткий! Земля ничьей не бывает, она или хозяина, или коронная. Раз хозяина здесь нет, то коронная получается. А без дозволения королевского нельзя даже прикасаться к ней. Сперва ставленника назначить должны, а уж он ведает, кому и где дозволить пахать. С урожая ставленнику доля идет, он за то сыновей своих воинами делает и пехоту из крестьянских сынков вооружает. Налог с земли, опять же, ему платить. Если не сумеет платить и войско свое малое содержать, то поставят другого. Вот кто при таких делах сюда пойдет? Попробуй найди крестьян на вымершей земле. А королю все равно, что они вымерли: изволь платить и войско тоже изволь содержать.

Слова лодочника неприятно озадачили. Выходит, мое назначение «управителем Межгорья» еще менее выгодно, чем казалось. В королевстве, похоже, хватает пустующих земель, оставшихся без аристократов и крестьян, и эти территории не обременены довеском в виде шляющихся ночами мутантов при живых таранах, зомбированной живности, людей, иногда превращающихся черт знает в кого, с виду при этом оставаясь почти нормальными, и прочих «бонусов». Но мне досталось именно второе… В принципе понятно почему, лишь там можно почувствовать себя хоть немного защищенным от карающих, но очень уж сомнительное спасение: будто сменить море, заселенное акулами, на озеро, кишащее крокодилами. Чем ближе я к месту своего назначения, тем больше об акулах подумываю с симпатией.

Убедившись, что лодочник потерял интерес к беседе и лихорадочно работает веслом, уклоняясь от очередной коряги, я украдкой проверил ноги. Рассмотрев их вчера перед ночлегом, устроенном на широком плесе, я узнал массу интересного. Во-первых, от кончиков пальцев и почти до колен конечности стали темно-синими, будто их равномерно избили с помощью твердого тупого предмета; во-вторых, их будто в мелкую клеточку изрисовало черными выпирающими жилками, напоминающими проволочный каркас, вздувший кожу. Прощупав кости, не смог нащупать ни одной – все они были опутаны толстым слоем этой странной упругой «проволоки». И продолжали болеть при малейшей нагрузке. Такое впечатление, что переломы еще не срослись, а «проволока» играет роль аппарата для фиксации осколков костей.

Мне доводилось видеть переломы: когда при исходе с побережья на нас ночью напал отряд погани, кости многим поломали. Да и без врагов в темноте многие покалечились – спешили мы тогда, а дорога была отвратительная. Ничего подобного при этом не наблюдал, так что на особенности местной физиологии свалить происходящее трудно. Да, конечности распухали, как и у меня, но без этих загадочных прожилок, не оставивших ни сантиметра квадратного свободным. Нога выглядела жутко – будто у инопланетного монстра из ужастика. Увидь я такое раньше, непременно запомнил бы.

Вероятно, я наблюдал действие новых возможностей своего организма. Как там этот голос жужжал? «Симбиотическая система»? Видимо, она и есть. Накинулась на пострадавшее место. Странно, что ногти на руке не отросли еще, а синевы не видно. Видимо, система сочла, что отсутствие ногтевой пластины не является фатальным повреждением, и оставила ее в покое. Не страшно – потихоньку отрастут, но на размышления наводит…

Каковы возможности этой системы? Интересно, а если бы я ноги вообще потерял? Лучше такое не знать…

Еще смущала информация о снятии неких блокировок. Что это означает? Хорошо или плохо? Вообще ничего не понятно и спросить не у кого. Пока что система работает прекрасно, но не аукнется ли потом, в будущем, чем-нибудь нехорошим?

Доживу – узнаю…

Епископ, присев рядом, доложил:

– Хорошо идем, даже быстрее, чем я рассчитывал. Вода падает – течение усиливается. Дан, я вот о чем подумал: не пойму, насколько герцога и королеву можно считать нашими покровителями, но им, наверное, следует знать, что карающие ждут подмогу из империи.

– Ну-у… Доберемся до крепости, письмо пошлем с гонцом. Можно ведь так?

– За деньги даже с голубем можно весть передать, лишь бы в чужие руки не попало.

– Напишу: «Наши общие друзья, благодаря которым ваши планы в отношении меня изменились немного, вскоре должны значительно усилиться, о чем спешим вас предупредить с великой радостью». Он не глупый человек, поймет.

– Да, точно поймет.

– Конфидус, нам надо подумать о том, что будем делать, когда до Межгорья доберемся. Хоть какой-то план на первое время составить. Я, если честно, ни разу в жизни не занимался расселением такого количества людей на дикой территории. Жилье, еда, вода, укрепления – все надо продумать. Очень надеюсь на ваш опыт.

– Ну, замков там хватает – укрепления будут.

– Насколько я понимаю, после боя у брода по Межгорью прошлась королевская армия. Готов поспорить на что угодно, что там одни головешки от замков остались.

– Дан, в Межгорье все не так, как в центральных землях. Там земля другая, воздух другой, люди другие. Все другое. Замки там настоящие – из камня обычно возведены, со стенами, а не избы за заборами, как здесь. Хоть неделю их жги, но камень останется. Кучу отесанных блоков и дурак легко в стену превратит. Да и места тамошние бароны выбирать умели, для обороны идеально подготовленные. Врагов у них всегда хватало: с моря пираты наведывались, вроде тех же бакайцев; с запада короли Ортара вечно порядок пытались навести; а потом и погань появилась, с юга подкравшись. Еще вроде бы на севере горцы иногда спускались, чтобы утащить чего-нибудь, но в этом не уверен. Так что о защите они заботились в первую очередь. Думаете, почему Мальрок не смогли взять, когда узнали про перерожденных? Да потому что неприступен он. Бесполезно на штурм идти, а держать в осаде крепость, набитую измененными, да в павшем краю… Всей армии Ортара на такое не хватит. Нет уж, лучше вниз головой со скалы сигануть, шлем перед этим сняв. Найдем мы себе, где укрепиться, не сомневайтесь. Жилье тоже сделаем: лес там есть, и работать с ним иридиане умеют, да и бакайцы не лодыри. Вот с едой не знаю как получится. Свой хлеб в этом году нам уже не успеть собрать – только озимые разве что засеем. На месте поля есть, но никто там, думаю, не сеял сейчас: не станут крестьяне пахать, если измененные хозяйничают в округе. Да и нет там больше крестьян, если кто и не переродился, то солдаты не разбирались – всех под меч.

– На деньги герцога можно еду купить?

– Оно, конечно, можно, да только никто ее там не продаст. Нет в пограничье крестьян, а в крепостях хлеб самим нужен. Про Межгорье и вовсе помалкиваю – с кем там теперь торговать? Самим разве что организовывать караван за хлебом, да только рисковое это дело. Нам бы первое время кучно держаться и нос не высовывать. Так что пояса, наверное, затянуть придется. Ну да это не страшно – привычные. Море там есть; говорят, и озера приличные имеются – соль добудем и рыбу запасем. С дичью не знаю – после нашествия погани ее мало обычно остается и держится настороже. Но на побережье вроде зверья хватало, может, и здесь повезет, охотиться мои люди умеют.

– Людей ваших надо воевать учить.

– Верно говорите, да только трудно из косолапого паралитика хорошего танцора сделать. Вы думаете, мне в голову не приходило, что слишком слабы иридиане из-за веры своей и трудно им выжить? Думал… И над реформой, как вы мне говорили, тоже задумывался, хотя и ругал себя при этом. Нет, Дан, не сделать из них хороших воинов. Разве что из тех, кто не рожден иридианином, а вроде меня обратился в веру истинную, будучи до того грешником невольным. Но таких немного осталось: в первую очередь они гибли, потому что всегда в первой шеренге при драке. Помните Аршубиуса? Вот он из таких – по молодости, раз, оставшись в бою без секиры, забил мечника кулаками. Перчатки, конечно, латные, но вмять шлем в череп и на трупе нелегко, а если на живом человеке, что при клинке и щите, так вообще не поверил бы никогда, не будь все на моих глазах. В шеренгу лучников один ворвался – вверх по склону до них добежал. Из тех, кто с ним в той атаке был, все по пути свалились. Одиннадцать стрел из него потом вытащили – так и дрался с ними. Другой бы помер еще там, на холме, а он только богохульствовал, когда из него наконечники выколупывали. А сейчас ничего – истинной веры столп. Не обидит ни за что, но, если вдруг понадобится для богоугодного дела, – секира в запасе имеется.

– Нас мало, каждый воин на счету.

– Да хоть всех воинами сделайте, а не верю я, что сможем мы Межгорье вернуть.

– Конфидус, насчет возврата у меня есть кое-какие идеи, но это вопрос будущего. Для начала нам бы закрепиться там…

– Бог поможет – закрепимся. На побережье хуже было, но год без малого протянули, так что и в Межгорье протянем. Но три – не знаю… три больно много… три – думать надо…

Глава 7

Айсберги по курсу

Пообедали хлебом, чугунной твердости колбасой, вареными яйцами и сочным сладким луком с синеватой шелухой. При этом лодочник с сожалением заявил, что я обжора невероятный, по величине жадности ем, будто четыре толстяка, а сам при этом худющий почему-то. Предположил наличие гигантского солитера в моем организме.

В паразита я не верил, и вообще, из жадных глистов на борту имелся лишь сам Рин, однако понял, что ем и впрямь на удивление много. Понятно, конечно, что после инквизиторской диеты это естественно, но тот же Конфидус, перенеся немногим меньше негативных приключений и будучи крупней меня, аппетитом остался раза в два скромнее.

Неужели помимо регенерации я еще и бездонным желудком обзавелся? Бонус более чем сомнительный, особенно если вспомнить об угрозе голода… Ладно, пока что рано делать выводы. Вот отойду от тюремных приключений, тогда и посмотрим.

Запив обед квасом, я завалился у борта поспать. Сон – лучшее лекарство для любого больного. Моему примеру последовал Конфидус – тоже натерпелся бедолага. Четвертый член команды, тот самый, которого вчера притащили, будто ценную бандероль, так и не поднимался – валялся у правого борта, мучимый похмельем, лишь изредка совершая слабые телодвижения с целью попить чего-нибудь или, наоборот, отлить. В итоге ровно половина путешествующих людей отключилась.

Зеленый, распробовав квас, убедился, что алкоголя в нем слишком мало для удовлетворения его физиологических потребностей, после чего в знак протеста осыпал меня бранью, залетел на макушку мачты и расселся там с видом оскорбленной добродетели. Это к лучшему – оттуда обзор хороший, если что – предупредит, он птиц не глупый.

Так что уснул я спокойным.

А вот проснулся уже далеко не спокойным.

В вышине, описывая круги вокруг лодки, истошно орал Зеленый; рядом кто-то нехорошо хрипел; ржали лошади; по доскам корпуса чем-то сильно постукивали. Обернувшись, увидел, что рядом, на палубе, корчится один из мужиков, что до этого шестом ворочал. В груди его торчала длинная стрела с серым оперением, вторая, обломанная, виднелась в правом боку. Держась за рулевое весло, оседал Рин – он, подобно Аршубиусу из пафосного рассказа епископа, был утыкан стрелами от паха до шеи.

Еще не сообразив толком, что случилось, я инстинктивно прижался к борту, лишь потом поняв, что именно он спас мне жизнь – прикрыл от лучников. Их стрелы не пробивали толстые доски, но грохот издавали пугающий и частый – складывалось впечатление, что против нас действует целая сотня невидимых противников.

Осмотревшись, не увидел второго «шестовика» – или спрятался за стойлами, или сиганул за борт, причем не факт, что живым. Епископ в двух шагах лежит – как и я, таращится на происходящее из безопасного места. Лошади, хоть и ржали испуганно, вряд ли пострадали – их со всех сторон прикрывали толстые дощатые щиты. Не для защиты поставлены были, а чтобы не пугать нервных животных видом открытой воды и быстро проносящихся берегов. Однако пригодились с неожиданной стороны.

Вот только не нужны мне сейчас лошади. Рин завалился на палубу, мужиков не видно – струг идет неуправляемым. Если мы сейчас на мель сядем или в коряжник угодим, то…

Накаркал, провидец хренов: корпус лодки завибрировал, под днищем что-то проскрежетало. Струг начало разворачивать поперек течения, но, к счастью, подставить нос под обстрел вода не успела, все внезапно прекратилось. Мы стояли непонятно где, посреди реки, а рядом, на берегу, находилось неустановленное количество агрессивно настроенных лучников.

Да уж… ситуация.

Стрелы перестали барабанить по палубе – видимо, лучники поняли, что никуда мы теперь не денемся, и занялись составлением планов по нашему умерщвлению.

– Дан, вас не ранили?!

– Вроде нет, а вас?!

– Тоже нет. Вы проверьте хорошенько. Они срезами бьют тройными – даже от раны в ноге или в руке можно кровью быстро истечь. Верная смерть, если по бездоспешным бить.

– Кто это?! Разбойники?!

– Не знаю я, кто это, да только не слышал никогда о серьезных разбойниках на юге. Луки у этих ребят боевые, и держать они их умеют правильно. Такие вояки богатые края грабят, а не вымершую глушь. Здешнее ворье – сплошь нищее и убогое, не для них такое оружие.

– Думаете, они решили, что всех перебили?

– Дан, я ничего не думаю. Но одно понятно – ребята не из глупых. Проверить должны.

– Эй! Вы! На струге! – уверенно прокричали откуда-то слева. – Иридианин и второй! Мы знаем, что вы там! Выходите!

Переглянувшись, мы встретили в глазах друг друга одинаково нехорошее подозрение.

– Думаете, карающие? – нервно уточнил я.

– И как они нас так быстро догнали?! – не менее нервно вопросом на вопрос ответил епископ.

– Не знаю, как вам, а я выходить не хочу.

– Что молчите?! – не выдержал неизвестный. – Если не выйдете, мы переправим часть наших на другой берег и с двух сторон вас достанем стрелами, где бы вы ни укрылись. Или даже огонь пустим. Нам лодка не нужна – нам только вы нужны!

– Конфидус, вы плавать умеете?

– Нет. Зачем это мне, я же не моряк.

– Плохо. Значит, придется вам поговорить с нашими новыми друзьями.

– О чем мне с ними говорить?!

– О чем угодно, но только отвлеките. Попробую под прикрытием стойл добраться до правого борта, а дальше в воду.

– И что вы делать будете в воде? Уплыть вряд ли позволят – стрелами достанут.

– Мы сейчас на мели. Если получится столкнуть лодку, то течение понесет ее вниз. Может, и удастся уйти.

– Была бы река нормальной, ушли бы, а в этом ручье – вряд ли, опять остановимся.

– Ну не сидеть же просто так? Или есть другие предложения? Нет?

– Дан, на суше я бы им показал, но вода не моя стихия. Уж простите.

– Тогда отвлекайте!

Епископ, вздохнув, набрав в грудь побольше воздуха, выкрикнул:

– А вы кто вообще такие?!

– Люди мы. Хорошие и добрые! Давай выходи!

– Я и есть тот самый иридианин, и мне интересно знать, зачем я вам понадобился. А то мало ли…

– На берегу все тебе расскажем! Выходи давай!

Может, ребята и не глупые, но наивные до последней степени наивности – кто же к ним после такого салюта выйти рискнет.

Не прислушиваясь более к вялотекущему переговорному процессу, я заполз в гости к лошадкам – понизу стойла были открыты со всех сторон, для удобства уборки. Пугливое животное всхрапнуло, но сильного страха не проявило – признало своего, хотя и удивилось странностям человеческого поведения. Переполз на другую сторону. Все, дальше борт, а за ним вода. Невысоко, но неизвестно, просматривается эта часть лодки или нет.

Изучив левый берег через щели в ограждении стойла, я убедился, что он невысокий – за этими щитами, по идее, палуба не должна просматриваться с позиции стрелков. Но это если враги расположились точно напротив нас, в стороне того, что с Конфидусом сейчас общается. Но ведь могут засесть выше и ниже, а оттуда почти все увидеть можно.

Самое нехорошее, что ни одного противника я так и не заметил – над двухметровым обрывом берега почти до воды склонились кроны ив, а дальше темнел лес, поросший густым кустарником. При желании в нем можно укрыть всех лучников английской королевской армии. С другой стороны, если враги засели впереди и позади, вся эта зелень должна мешать нас рассматривать – обзор у них только спереди. Не верю, что они заранее знали, на какую мель мы налетим, и заблаговременно по листочку расчистили себе сектора обстрела в нужном направлении.

Вдоль берега хватало коряг и упавших деревьев, в таких местах лодку приходилось вести с особой осторожностью. Мужики все внимание перевели на русло, вот и перебили их первыми залпами.

Удобное место под засаду нашли, сволочи.

Решившись, скинул всю одежду, перепоясал голое тело, прицепил ножны с длинным изогнутым кинжалом – против коряг инструмент может понадобиться. Рывок за борт не занял и трех секунд, но еще ни разу в жизни секунды не тянулись так долго. Пронесло – я благополучно ушел в воду, не получив на прощание ни одной стрелы.

Умение плавать не пригодилось – ноги уперлись в песчаное дно, вода здесь и до груди не доставала. Действительно мель, а не коряга.

Тут же сделал еще одно открытие – я здесь не одинок. Рядом, так же прижимаясь к борту, на меня безо всякого испуга косился коренастый парень с козлиной бородкой и запущенной шевелюрой. Наш попутчик – тот самый, что страдал от недомогания, вызванного излишествами. Вот ведь несправедливость: нормальных мужиков расстреляли, а это похмельное тело живехонько.

– Ролл утоп, – спокойно сообщил парень. – Стрелы у него в спине были – несколько стрел. Упал и утоп. Я его пытался нашарить на дне, да не получилось ничего. Течение здесь сильное – унесло.

– Тебя не ранило?

– Нет. А кто это такие?

– Пойди спроси.

– Нет, не хочу. Эти разбойники совсем обнаглели – на лодку вздумали напасть. И зачем напали? Мы ведь даже без товара идем. Дураки. Никто на лодки не нападает. Не случалось никогда такого.

– Слушай, давай позже поговорим, а пока полезное дело сделаем. Если останемся здесь, эти ребята нас перебьют. Река неширокая – переберутся на другой берег и перекроют с двух сторон. Или даже на деревья эти заберутся и оттуда расстреляют. Надо лодку на большую воду вытащить, чтобы течением понесло. Сможем?

– А чего не сможем, запросто сможем. Мы в бровку левым бортом уткнулись – даже мелью такое не назвать. Главное – толкануть посильнее, в правую сторону, чтобы за поворот течением успело вынести. Дальше, если повезет, долго вниз тащить будет. Берег тут глухой, звериными тропами за нами бежать придется, а с луками большими это тяжело. Струг большой, но силы у нас хватит – не засел ведь. Просто медленно поначалу пойдет, как ни тяни, но все равно пойдет – нас на это должно хватить. Я на нос пойду. Как нырну, так и вы сразу ныряйте и упирайтесь там ногами в песок, а спиной в днище. И выталкивайте струг на большую воду, разгибаясь и ногами давя. Поначалу, может, и не стронется, но никуда не денется, пойдет. Воздуха только в грудь больше наберите.

Может, этот молодой человек и грешит излишествами, но в вопросах лодочных я был склонен ему доверять, поэтому переспрашивать или предлагать свои идеи не стал. Дождавшись, когда лохматая голова скрылась под водой, глотнул воздуха, присел; перебирая руками по лодочному дну, пробрался под середину корпуса, уперся в доски спиной, а ногами в песчаное дно. Неудобно и тесно оказалось, но работать можно. Только сейчас начал подумывать, что струг, каким бы малым ни казался, все же не игрушка – усомнился в своих силах. Зря – и поднатужиться толком не успел, как «Титаник» плавно и уверенно продолжил путь.

А я вот остался на месте. Вот же идиот – о таком надо заранее думать!

В днище не было ни поручней, ни, разумеется, пассажирских сидений – просто голые доски. Гладкие доски, еще и жиром пропитанные от некоего вредоносного жучка. Громадина кормы уходила от меня медленно и уверенно, а я даже уцепиться ни за что не мог. Плыть следом, под водой? Я не рекордсмен-подводник, секунд через двадцать вылечу на поверхность, к радости наших новых знакомых. Схватиться за рулевое весло? Окажусь как на ладони – заметят сразу. Никак у меня не получится продолжить путь вместе с «Титаником».

Думай, Дан!

Берег. Глиняный обрыв метра в два; нависающие над водой пласты подмываемого дерна; завалы древесной рухляди и отдельные коряги.

Решено. Вжавшись в дно, ориентируясь только по направлению течения, поплыл в сторону берега. Вода мутная, лучники смотрят на нее под острым углом. Если хоть немного повезет, то не разглядят меня, несмотря на малую глубину. А если не повезет… лучше думать о хорошем…

Вперед, быстрее, блин! Да где же этот берег? До него доплюнуть можно было, а никак не показывается. Рука прошлась по чему-то твердому, неровному. Коряга? Дышать уже давно нечем – некогда разбираться. Осторожно ощупал препятствие. Вроде толстая ветка, тиной поросшая. Перебирая по ней пальцами, пошел вверх, где отчетливо разглядел смутную тень. Бревно? Осторожно выдохнул отработанный воздух, глотнул свежий, заодно разглядев, что выбрался прямиком под стволом поваленного дерева. Упало оно давно – даже коры не осталось. Разный хлам, сносимый течением, прибивался к этому препятствию, образовав в конечном итоге небольшой завал, на краю которого я теперь находился.

Удачно.

Сверху меня рассмотреть проблематично – дерево толстое над головой. Правда, и я не мог полюбоваться на позицию лучников, чему, если честно, не особо расстроился. Покосился в сторону лодки – ее уже успело отнести метров на тридцать, и останавливаться она явно не собиралась. Течение здесь быстрое, меня, пока боролся с ним, тоже снесло прилично. Приметная ива, что раньше была напротив струга, теперь зеленела выше, метрах в двадцати.

Чуть ли не над головой кто-то коротко выругался, после чего уже цензурно добавил:

– Бегом все за ней! Бегом! Уйдут ведь!

Наверху затрещали ветки, послышался топот. Топот, кстати, звонкий, что понимающему человеку говорит о многом. Простецкое народонаселение щеголяло по миру в лаптях или небрежно сшитых мокасинах. Сапоги с крепкими подошвами, цены на которые кусались, носили редкие мажоры. И без обуви было понятно, что за нас не разбойничающие крестьяне взялись, но тем не менее лишний штрих к картине.

Дождавшись, когда шум затихнет, я выбрался из укрытия. Осторожно преодолел завал по бревну, избежав хаотического переплетения острых веток, добрался до глиняного обрыва. Здесь, остановившись, посидел с полминуты, убедившись, что шум и впрямь затих, а лучники преследуют дрейфующий струг. Сколько их – неизвестно, но, судя по тому, что слышал, о сотне и речи нет, готов на что угодно поспорить – их не более пяти человек.

Для меня и одного хватит. Доспехов нет, одежды тоже нет – из имущества лишь пояс да кинжал в ножнах. Как-то я легкомысленно решил за борт уйти налегке… А как иначе? С тяжелым арсеналом не поплаваешь…

Зачерпнув на урезе воды комок раскисшей глины, обмазался, но результатом остался недоволен: рыжеватое пятно на фоне зелени и веток слишком выделяется. Не поленился добраться до заводи с илистым дном, чтобы добавить в камуфляж оттенки черного. Взгляни на меня сейчас инструктор по маскировке, ох и быть мне обруганному и униженному. Но с тем монстром рядовому диверсанту-иномирянину тягаться невозможно – он посреди кафельного бассейна способен так затаиться, что с собаками неделю искать будут.

Вскарабкавшись на обрыв, я оказался на отличной тропе, чуть ли не дороге. А мне рассказывали, что берег дикий и здесь только звери бегают… Если это так, то в здешних краях, получается, носороги водятся. А я и не знал…

Пошел вслед за врагами. Понятия не имею, что буду делать, когда их догоню, но что-то делать придется. Надо решить вопрос, как нас вообще нашли, а для этого поймать бы одного и допросить у костерка. Ага… как бы самого не поймали… ловец…

Как диверсанту, мне стыдно признать, но убить человека мне еще не доводилось. В другой жизни, на Земле, в краях, где я обитал, убивать друг друга было не принято. Случалось, конечно, но не со мной. Традиционные подростковые драки в расчет не беру, смертоубийство там не присутствовало даже в теории. Йена тоже не считается. Когда я врезал ей топориком по шее, от человека в ней оставалась лишь оболочка. И даже на оболочку рука поднялась с трудом… ох и колотило меня тогда. Тюремщик? Так я его почти не трогал, в основном епископ приложился. Хороший шанс открыть список жертв мог представиться с инквизитором – уж его бы я с удовольствием расчленил на тысячу страдающих фрагментов, но Хорек удрал, гад.

Перед заброской сюда меня кое-чему научили. Не только смертоубийственным приемам, еще и психологически готовили. Довелось мне погубить ни в чем не повинную свинью, а самое неприятное – перерезать горло трупу какого-то бесхозного бродяги. Инструкторы считали, что такая милая тренировка поможет преодолеть барьер в случае реальной схватки. Похоже, пришло время это проверить.

Над головой захлопали крылья. Зеленый, побрезговав садиться на грязное плечо, примостился на ветке и отрапортовал:

– Четыре охотника на одного оленя. Дикие свиньи изумительно злобные. Я волнуюсь за свою безопасность.

– Четыре, говоришь? Спасибо друг, уже легче. Пять было бы хуже, а четырех… да четырех я легко порубаю голыми руками. Н-да-а… Ты вот что… вокруг меня не летай, ты над ними кружи, чтобы я заранее их увидел. Понял? Давай же, не дурак ведь и все понимаешь! Помогай, Зеленый, одному мне совсем невесело будет.

* * *

Зеленый не подвел. По его нечленораздельным воплям, перемежаемым отчетливой площадной бранью, я издали определил месторасположение противника. Остановился, спустился к поваленному в воду дереву, с его ствола посмотрел на реку и внизу увидел наш струг. Он опять остановился, на этот раз уткнулся в корягу так, что его развернуло поперек течения. Епископ, видимо, спрятался в стойле и оттуда общался с лучниками. Те ругались не хуже попугая и требовали немедленно выходить на свет божий, а Конфидус находил какие-то не сильно убедительные отговорки. Штурмовать палубу противники пока не отваживались, но всем было понятно, что обстоятельства полностью на их стороне.

Интересно, а куда делся тот парень? Сумел уплыть вместе или продолжает прятаться за корпусом лодки?

Увидев, как над деревьями промелькнула зеленая точка, я определил, что попугай кружит метрах в тридцати выше струга. Видимо, там располагался первый стрелок, остальные заняли позиции ниже по реке. Если глаза меня не обманывают, заросли там густые, возможно, друг друга они не видят. Значит, есть шанс перебить их поодиночке или как минимум хотя бы уменьшить их численность до трех.

Смогу я это? Нормальный герой легко смог бы. Прямо с этого бревна выжег все на два гектара заклинанием «Божественное барбекю». Или, если вести себя скромнее, достал бы парочку мечей и устроил там танец, в финале которого не остается живых зрителей.

Заклинание «Божественное барбекю» у меня как-то не особо хорошо получается. Если точнее – никак. Ламбада с мечами тоже… Подозреваю, что имеется интимная причина, мешающая раскрыть мой танцевальный талант. Даже более того, не уверен, что без танца смогу прирезать хоть кого-нибудь, даже если сумею подкрасться со спины. Что-то подсказывало – передо мной негативно настроенные люди, не слишком сильно ценящие чужую жизнь и очень даже сильно оберегающие свою. Подобраться к ним незаметно, возможно, будет не самым легким делом.

А какая альтернатива? Бросить епископа самостоятельно с ними разбираться и отступить в лес? А потом что? С голым задом пробираться по незнакомой местности непонятно куда? Нет, такие перспективы не вдохновляют.

В голове мелькали мысли одна трусливее другой, а многострадальные ноги почти уверенно шагали по тропе. Крики Зеленого все ближе – агрессивно настроенный птиц носится над кронами деревьев. Вот и мой первый враг: мужчина в куртке из некрашеной кожи, на голове смешная шапочка, вроде котелка, что в старину таскали. В руках длинный лук со стрелой на тетиве.

Справа от тропы, за узкой полоской зелени, течет река; слева – заросли, тянущиеся, похоже, далеко. Лес пойменный, сырой, заросший кустарником и мелкими корявыми деревцами. Пробираться по такому бесшумно только змея сможет, да и то с трудом. Я не смогу… Зато сама тропа чистая, лишь опавшие сучки изредка под ноги попадаются. Вот это для меня – подойду бесшумно, а если и будет шорох, так за воплями Зеленого его не расслышат.

Противник почуял неладное, когда до него оставалось не больше десяти шагов. Как понял? Не знаю. Просто резко обернулся, уставившись мне в глаза. Без испуга даже и очень серьезно.

Я рванулся вперед, мечтая превратиться в пулю, но, увы, так и остался человеком. Медленно, слишком медленно. Рука на рукоять, кинжал из ножен. Противник разворачивается, натягивает лук. Длинный деревянный лук, почти с человеческий рост, и стрелы у него тоже длинные. Таких, как я, на одну можно парочку нанизать, и получится шашлык.

Меня пробовали учить метать ножи и кинжалы, дав азы, но этого явно было маловато. С удивительной скоростью враг натянул тугую тетиву, с хлопком отпустил. Между нами не более десятка шагов, но я ухитрился увернуться, уйдя вбок, и стрела лишь чиркнула по плечу. Поняв, что вторую выпустить не успеет, противник без колебаний швырнул в меня лук, попятился назад, выхватив короткий меч, заорал:

– Сюда! Он здесь!

Будь ты проклят! Это против правил! Ты должен был сразиться честно – один на один, как в порядочном кинобоевике! Для меня и одного много, а если прибегут все. Надо торопиться, у меня считаные секунды до прихода истинных неприятностей.

Отчаянный выпад в лицо враг даже не стал парировать, просто отошел еще на шаг, выставив меч перед собой. И что дальше? У него оружие длиннее моего в полтора раза, удерживая дистанцию, он не даст себя даже поцарапать. И атаковать не собирается – тупо тянет время, дожидаясь подмоги.

Из-за поворота тропы выскочил новый противник. Вскоре я останусь один против четверых. Враг ухмыльнулся, издевательски поманил к себе:

– Бросай свой ножик, я тебя не обижу.

Не унижаясь до ответа, я молча развернулся, бросился в кусты. Далеко позади хлопнула тетива, но я даже не вздрогнул – в этих дебрях из лука меня не достать. Враги не дураки, тоже это поняли. Кто-то заорал:

– Луки бросаем! В стороны расходитесь, к болоту его прижмем.

Вот почему мне так не везет? Выходит, где-то за лесом болото имеется? И, сильно подозреваю, непроходимое… Видимо, противник успел изучить местность, а я вот нет…

Ветви царапали кожу, норовили заехать в глаза, но я все мчался вперед, лихорадочно высматривая что-то, способное помочь в такой ситуации. За спиной уже трещат ветви под ногами преследователей, впереди светлеть начинает – похоже, лес заканчивается. А за ним, как я понимаю, болото…

Вот то, что я так высматривал, – тонкое деревце, высохшее на корню в тени местных великанов. До последнего тянулось к свету, ввысь, – стволик ладонью можно обхватить, но при этом до вершинки метра четыре.

Остановился, припал на колено, навалился, резко рубанул. Затем еще и еще. Готово – срубил. Теперь еще несколько резких ударов – и уплощенный наконечник готов. С другого конца – сильный завершающий удар, чтобы обломать, и у меня в руке деревянное копье. Метра два с небольшим – для моих целей вполне подходит.

Еще рывок, но недалеко – остановился в самых густых зарослях. Над сплошной зеленой стеной лишь голова выглядывает – все, что ниже, рассмотреть трудно. Поспешно делаю пару выпадов, убедившись, что тонкие ветки не слишком мешают удару – даже в этой тесноте могу попортить кожу. Острие из правильного дерева ничем не уступает стали при условии, если на противнике нет доспехов.

Впереди зашевелились кусты, выскочил первый враг. Тот самый, что из лука в меня безуспешно стрелял, а потом мечом отмахивался. Увидел голову над кустами, осклабился:

– Он здесь!

Ухмыльнувшись, я посоветовал ему нехорошее:

– Мужа зовешь? А ты похрюкай ему – быстрее примчится.

– Зря ты так, – помрачнел лучник. – Умер бы легко, а теперь придется тебе кишки на ветки намотать.

– Ну так вперед – или без своего мужа-борова ни на что не годен?!

Здравый смысл требовал от противника просто подождать остальных, чтобы окружить меня и прирезать без риска. Но терпеть столь страшные оскорбления он не смог, пошел вперед, поднимая меч. Впрочем, особой опасности я не представлял: голый, с коротким кинжалом. А у него кожаная куртка и широкий меч. Тоже короткий, но с моим оружием его даже сравнивать смешно. Копье он не заметил и даже шум, издаваемый при его изготовлении, вряд ли слышал за треском веток, грохотом шагов и собственным тяжелым дыханием при беге.

Я не дал ему право нанести первый удар – сделал выпад, едва враг достиг дистанции поражения. Припал на колено, резкий тычок – все как когда-то учили. Древесину я выбрал хорошую: без гнили и дефектов, идеально сухую. Кожа у него на куртке тоже хороша, но это ведь не доспех – острие, легко пробив одежду, ушло в брюшину.

Поднимаясь, я шагнул назад, с поворотом вырвав оружие из раны. Без брезгливости, даже с радостью, увидел, что наконечник окрасился кровью ладони на полторы. По теории, удар в такое место считался очень болезненным, и на практике оказалось так же: тонко заскулив, противник моментально потерял агрессивность, неуверенно попятился назад, зажимая рану левой рукой. В правой продолжал держать меч, но уже без тени боевого задора – просто демонстрировал мне, что все еще опасен. Но крик, вырвавшийся из горла, говорил обратное:

– Он убил меня! Убил!!!

Слева и справа трещали ветки под ногами остальных преследователей, пытавшихся прижать меня к болоту. Только не предвидели они, что в линии этой прореха возникнет. А она взяла и возникла – этот скулящий стрелок больше не противник.

Не обращая на крикуна внимания, я обошел его слева и кинулся назад, к реке, стараясь производить как можно меньше шума. Раненый не пытался мне помешать, продолжая орать одно и то же. Это хорошо: во-первых, лишний шум создает; во-вторых, ничего важного остальным не сообщает. Они еще не знают, куда я направился. Пока доберутся до него, пока сумеют расспросить, я уже далековато оторвусь. Мне нужно получить фору – пусть их стало на одного меньше, но трое все равно слишком много. Ну не супермен я, мне и один на один страшновато выходить против таких головорезов. Вряд ли за нами послали кондитеров или трубочистов, наверняка серьезные ребята.

Но одного я все же сделал! Пусть и схитрил, но сделал! Я все же крут!

С этими мыслями я продолжал мчаться к реке. Перепрыгивая через поваленные деревья, огибая непролазные заросли, приседая под низко нависшими ветвями. В крови бурлил адреналин, в босые ступни больно впивались сучки и неровности земли, но я не придавал этому значения, ноги уже привыкли к страданиям. И вообще, раз я крут, то мелочи не должны меня волновать.

Когда пробегал мимо широкого раскидистого дуба, из-за него спокойно вышел высокий человек и выставил ногу. Споткнувшись об нее, я рухнул, будто подстреленный, вдребезги разнеся головой трухлявый пенек.

Дан, ты не крут! Ты просто придурок слепой!

* * *

Пенек был трухлявым, голова у придурков традиционно крепкая, но сила удара впечатлила – на несколько мгновений в моих глазах потемнело, а тело попыталось превратиться в непослушное желе. Несмотря на это, я сумел подняться, неуверенно потянулся к ножнам, но тут же остановился: передо мной оказался не враг. Конфидус стоял в мокрой одежде, в руке сжимал длинный меч, приватизированный из запасов Хорька, в глазах его читалось обидно слабое раскаяние по поводу произошедшего.

– Епископ! Да вы чего?! Не видите разве, кто бежит?!

– Дан, в этих зарослях разве увидишь издали?! Еле спрятаться успел, как шум от вас услышал. Простите, не хотел такого.

– Спасибо, что мечом не пырнули!

– Ну что вы! Надо было убедиться, перед тем как бить. Дан, простите, что прерываю нашу учтивую беседу, но не пора ли о деле подумать?

– Их четверо. Одного я подранил – вот эту палку в брюхо ему сунул, – нагнувшись, я поднял оброненное копье, продемонстрировав окровавленное острие.

– Если в живот попали, то теперь их трое.

– Да, это он орет вдалеке. А луки свои они у реки побросали.

– Правильно сделали. Что у них за оружие осталось?

– Тот, кого я ранил, с мечом коротким был, остальных не видел.

– Кольчуги? Шлемы?

– Да не видел я других! У раненого куртка была из кожи толстой. Не доспех, а просто куртка – легко деревяшкой проткнул.

– Чистые стрелки, скорее всего. Издали ловко бьют, бесспорно, а вот лицом к лицу посмотрим еще… Давайте отойдем к тропе, там посвободнее. Если у них тоже мечи короткие, я их легко достать смогу. А если лук найдем, то стрелять из-за моей спины в них будете. Простите, Дан, ваш меч я не догадался с лодки прихватить, а с таким кинжалом вы много не навоюете.

Лук мы найти не успели – два преследователя выскочили на тропу одновременно с нами, но метрах в пятнадцати ниже. Они не стали терять время на разговоры и сразу пошли на нас. Один сжимал широкий короткий меч, другой, взяв в левую руку узкий длинный кинжал с массивной крестовиной, в правой начал раскручивать железную гирьку на кожаном ремешке. Неуверенности противники не проявляли, но и не вели себя легкомысленно: шли медленно, внимательно нас изучая, оружие держали непринужденно-привычно.

Епископ шагнул вперед, замер в позе солдата, получившего команду «вольно», медленно опустил меч, упершись острием в песок. Враги, переглянувшись, начали расходиться, насколько позволяла ширина тропы, – в клещи брали. Но Конфидуса это не беспокоило, он стоял так же неподвижно.

Первый решился – рывок вперед, замах кистенем. Епископ резко вскинул меч, ухитрившись этим движением швырнуть в лицо нападающему тучу песка. Тот, естественно, растратил боевой задор, попятился назад, пытаясь раскрыть засыпанные глаза. Не успел – уверенный короткий замах – и меч самым кончиком бьет в висок. Хруст кости, брызги крови, и епископ уже разворачивается ко второму, успев парировать его удар.

Мечи столкнулись с резким звоном. Конфидус немедленно атаковал колющим ударом, но неудачно – противник отпрыгнул назад, прикрываясь от наседающего епископа.

Лука, чтобы стрелять из-за спины товарища, у меня не было, но имелось копье, и, шагнув вправо, чтобы не мешала спина Конфидуса, я сделал все тот же выпад, надеясь, что и сейчас попорчу брюхо. Но на этот раз враг прекрасно видел мою деревяшку и не захотел покрасить ее своей кровью. Ударил мечом. Не перерубил, но отбросил в сторону с такой силой, что я, потеряв равновесие, едва не завалился на бок. И потому пропустил атаку епископа, увидев лишь ее последствия, – противник с криком пятился, разбрызгивая кровь из рассеченного запястья. Его оружие лежало на песке.

– Дан, живьем его возьмем! Я оглушу!

Дельная мысль – поговорить с пленником не помешает.

Вдали отрывисто хлопнуло, и уже рядом приглушенно стукнуло. Раненный враг, прекратив пятиться, неловко развернулся, осел на землю, распластался на животе. Все еще пытался куда-то ползти, но лишь загребал ладонями песок. Между лопаток у него торчала длинная стрела с серым оперением.

Не сговариваясь, мы бросились в кусты, спасаясь от стрелка.

– Четвертый до лука добрался! Своего прибил! – крикнул я.

Епископ, встав на четвереньки, на миг высунул голову из кустов, изучая тропу, и тут же досадливо сплюнул:

– Дан, здесь свои!

– Какие еще свои?! Четвертый стреляет!

– Должен быть еще один. Ты его видел?! – крикнул епископ кому-то невидимому.

– Я его убил, – коротко ответили невдалеке смутно знакомым голосом.

Конфидус вышел из кустов, остановился. Он все еще был напряжен и настороженно оглядывался по сторонам, но хлопанья тетивы больше не раздавалось – никто не пытался его обстрелять. Все еще ничего не понимая, я выбрался следом и увидел, как по тропе приближается недавний знакомый – тот самый парень, которого подняли на борт в состоянии анабиоза и с которым я сталкивал лодку с мели. Одежда его была такой же мокрой, как и у Конфидуса, в одной руке он держал длинный деревянный лук, в другой несколько стрел. Лицо его было спокойным и характерно нездоровым – похмельная муть все еще не выветрилась.

Мне не стоило большого труда разобраться в произошедшем. Очевидно, когда стрелки дружно бросились за мной, опытный епископ воспользовался моментом и добрался до берега, благо лодка опять засела на мелком месте и плыть не пришлось. Парня, видимо, тоже потянуло на подвиги, и он отправился следом и, найдя один из брошенных луков, использовал его против хозяев. Оставалось непонятным одно.

– Ты где так хорошо стрелять научился?!

Присев возле все еще шевелящегося лучника, тот достал нож и начал хладнокровно вырезать стрелу из его спины. Скупо пояснил:

– Охотится я люблю. В лесу учился.

– Браконьер, значит? – иронично уточнил епископ, не переставая озираться.

– А ты что – лесник королевский? Или егерь баронский? – так же невозмутимо уточнил парень.

– Нет, просто интересуюсь. Дан, вы уверены, что их было четверо?

– Так Зеленый сказал. Вон он, над нами кружит и кричать перестал. Значит, никого рядом нет. Он глазастый.

– Ух ты! Ваша птица как человек разговаривать может? Это что, настоящая птица стража?

– Настоящая…

– А вы, значит, страж?! – изумился лодочник, вытирая вырезанную стрелу о штаны затихшего врага.

Отвернувшись, я кивнул:

– Да, страж.

Смысла скрывать это или отказываться по причине самозванства я больше не видел, ведь даже под пытками не сумел от этой роли отвертеться.

* * *

Парня звали Люк, и характер у него был как у замороженного эскимоса, то есть более спокойного человека я еще не встречал. При этом он оставался хладнокровно-опасным – полезное сочетание. Показав нам тело второго противника, он лениво рассказал, как, выбравшись на берег, увидел валяющийся на тропе лук. Как, не найдя колчан, вернулся на струг и вытащил несколько стрел, засевших в мешках с продуктами и овсом для лошадей. Как, вернувшись, услышал шум и, дождавшись, когда враг выскочит из кустов, почти в упор пробил его грудь насквозь. Даже на рану, полученную при ударе тетивой по предплечью, пожаловался таким же ровным голосом.

Мы лишились почти схваченного пленника, но ругать за это Люка не стали. Оставалась надежда, что тот, которого я приласкал заточенной палкой, все еще в состоянии говорить, но и она не оправдалась, в зарослях нашли уже труп.

В процессе поисков выяснилось, что Люк умеет не только с луком обращаться, он безошибочно прошел по моим следам, иначе мы бы долго бродили по этим дебрям. Затем он так же легко распутал следы нападавших, подтвердив, что в засаде их действительно было четверо. Вскоре обнаружилась и стоянка наших врагов, точнее, полянка, на которой они оставили коней. Четыре лошадки лежали на траве, поджав ноги под брюхо. Две еще всхрапывали, две не подавали признаков жизни.

Присев возле мертвой, Конфидус поднял веко, затем палочкой разжал челюсти, покачал головой:

– Дан, они не загнаны. С ними что-то другое… очень плохое.

– Что?

– Не знаю. Не видел такого никогда. У нее из глаз кровь сочится, а язык почернел. И мокрая вся, будто маслом намазали. Если это пот, то впервые такой вижу.

Люк, исследовав еще живую лошадь, равнодушно перерезал ей горло коротким узким ножом, после чего согласился с епископом:

– Нечистое дело. Тьмой попахивает. Плохое что-то с лошадьми сделали. Зачем?

– Зачем… Да чтобы мчаться как можно быстрее и без отдыха, – разумно предположил епископ. – Наверное, чем-то опоили, хотя не доводилось мне про такое мерзкое зелье слышать.

– Жаль всех убили – карающим надо было их сдать. Темные любят лошадей мучить – это всякий знает. Карающие с такими быстро разобрались бы…

При упоминании о наших «друзьях» мы синхронно вздрогнули, а я, не сдержавшись, возразил:

– Люк, ты мало знаешь об инквизиторах. Скорее всего, это они и есть или их люди. И не смотри, что без ряс.

– Как это? – все так же холодно, без тени удивления, спросил лодочник.

– А так… Я – страж, но комиссар карающих Ортара меня схватил и пытал, желая узнать секреты ордена полуденных. Мне удалось сбежать, и моему другу тоже. Думали, что по реке получится оторваться от погони, но…

– По реке вас не догнали бы. Рин хоть и жадина, каких мало, но лучше его Ташу никто не знает. Если у них еще есть такое зелье, то дальше идти рекой опасно – опять в засаду попадем.

– Да забудь ты про реку, – спископ покачал головой. – Рин мертв, его помощники тоже. Ты один лодку не поведешь. Радуйся, что выжил, – не валяйся под бортом, попал бы под стрелы тоже. Спасло тебя пьянство.

– Не пьяница я. – Покачав головой, Люк впервые проявил тень сильных эмоций, уничижительно прошипев: – Все из-за меня. Рину глаза мои нужны были сейчас, а я валялся, головой страдал. Не будь этого, заметил бы засаду, может быть. Я глазастый, за это и ценил он меня. Не виноват, что напился вчера. Свадьба ведь, а мне пришлось невесту забирать. А при этом не пить, а упиваться приходится, насильно ведь заливают. Не люблю я такого, а все равно пришлось. Откуда мне было знать, что пойдем к границе?

– Не ругает тебя никто, – добив последнюю лошадь, сказал Конфидус. – Дан, что делать будем? Рекой опасно – вдруг такие группы у них еще есть. Повезло, что в этой лишь четверо было, но кто знает, сколько в других окажется? Парни были неслабые, похожи на профессиональных лучников. Из солдат, наверное. Били очень быстро и метко и нас пытались через борт достать – некоторые стрелы на другой стороне досок проклюнулись наконечниками. Немногие смогут бить так сильно и с такой быстротой – трое мужиков и пикнуть не успели. А вот вблизи уже не то совсем, и если добежать до таких сумеешь, то пару дюжин легко на меч намотаешь, если не оплошаешь. Второй раз нам может не повезти, против таких лучников и кольчуги не защитят. Не стоит рисковать, они явно знали, куда мы направляемся. Можно попробовать по лесам пробраться, хоть и медленнее выйдет, но перехватить там трудно. Разве что по следу догонят, но это не так опасно, как в засаду угодить.

– Согласен. Люк, у Рина остались деньги. Он должен был вернуть нам двадцать золотых, когда струг ему отдадим на границе, но теперь… Возвращайся назад и приведи помощь – лодку надо вернуть. Деньги… С золотом сам решай, что делать – нам чужое не нужно. Я бы отдал семье Рина, а себе оставил только несколько золотых, но у тебя своя голова. Мы поможем похоронить мужиков и уедем по суше, нельзя задерживаться.

– А куда вы вообще едете?

– Почему спрашиваешь? – подозрительно уточнил епископ.

– Может, с вами подамся куда-нибудь.

– Это еще зачем?

– Не хочу я домой возвращаться. Родителей моих мор забрал, а хозяйство теперь у старшего брата. Нет у меня там своего ничего.

– Думаешь, с нами великие богатства наживешь? – уточнил я.

– Думаю я, что с вами веселее будет. И еще интересно мне, каково это при страже настоящем быть. И хочется мне холостым хоть немного побегать, а не жениться на Тере – красавице Парновской. Если вернусь, то оженят, на свадьбе, где упоили, Парн руки нам переплел, прилюдно. После такого в две седмицы полагается женить… не отвертеться.

– И чем тебе не нравится эта Тера? Сам говоришь, что красавица.

– Ага. Красавица, конечно. Всем она мила. Из тех, кто под подолом дупло медоносное прячет и злых пчел в том дупле не водится. Кто сладенькое захотел, тот знает, где его искать. Сладенькое многие любят, и Тера мало кому из них отказывает. Парну это надоело и надумал ее выдать за кого угодно, лишь бы не позорила. Вот и решил, что кого первого на ней поймает, тот и мужем будет.

– И ты, значит, попался? – понимающе уточнил я.

– Попался… Хозяйства или другого наследства за мной нет, никто за меня заступаться не станет всерьез. А если Парну откажу, то он по праву может плохо поступить с тем, кто дочку испортил. А то, что она родилась испорченной, не поможет – попался-то я, а не кто-то. Как теперь откажешь? Соберет мужиков и сделает со мной такое, что я уже точно никого никогда не испорчу. Община смолчит – право у него такое есть. Я думал в конце пути на границе остаться и в солдаты записаться, лишь бы не под венец идти с такой доброй красавицей. Так что не хочу я назад, с вами лучше будет.

– А лодка? Бросить ее? Не жалко?

– Если вы на границу, то из крепости весть подадим. Напишу, где ее оставили, и деньги можно передать вдове Рина через армейскую почту. Не нужно мне чужое. Ну так как, возьмете?

Я не колебался. Парень, похоже, надежный, к тому же в лесу отлично ориентируется.

– Люк, я не против. Но ты должен кое-что знать. Мы сейчас не на границу направляемся, а в Межгорье. Там, у крепости, что на Шнире стоит, нас люди дожидаются. По приказу короля мы должны очистить Межгорье от остатков погани и восстановить замок или даже несколько замков. И закрепиться там, чтобы Тьма не забрала эту землю. Трудная задача и опасная, а сил у нас немного.

– Ну раз сил у вас немного, то я вам точно не помешаю. Лес знаю хорошо, а в Межгорье его много вроде бы. И дорогу могу показать до Шниры короткую, хоть сам туда не ходил, но как идти, понимаю. Стреляю сами видели как, а могу и лучше, если лук под свою руку вырежу из дерева правильного. Понадобится, так и с седла могу стрелы пускать, только не так далеко, да и мазать чаще буду. Так быстро, как эти варнаки, бить не смогу, но зато пометче. У них на три попавших стрелы одна мимо шла, а у меня на таком расстоянии промахов нет. С мечом не пробовал, но топором владеть умею и ножом в кабацких драках доводилось ребра чужие щекотать. До работы не ленив и рос в деревне, так что все умею, что надо в деревне уметь, разве за плугом не ходил никогда, но к этому молодых у нас не принято допускать. А надо – встану! Что там сложного такого?

– Ладно! – Я поднял руку, прерывая поток рекламы личностных достоинств. – Ты зачислен в отряд. А не боишься, что Парн и там тебя достанет?

– Да проще в аду достать, чем в Межгорье. Подыщет другого дурака для своей дочки сладкой, к ней за медом от самой околицы очередь тянется. Ох и голова гудит!

Зеленый, прекратив барражировать над деревьями, опустился мне на плечо, с ходу въехал в ситуацию и заискивающе обратился к новобранцу:

– Уважаемый! У вас, случайно, не осталось хоть немного того, от чего вы испытываете столь великие страдания?!

– И вправду говорит! Как человек! – Люк, сбросив ледяную маску, изумился почти по-детски. – Прости, птица стража, нет у меня ничего. На свадьбе ребята напоили, а сам я до браги не охоч.

– Бесполезный уродец, – разочарованно вздохнул попугай.

* * *

«Продолжение отчета добровольца номер девять. Третий день после побега из застенка. До сих пор не установил, сколько дней потерял в подвале инквизиторов. Ориентировочно месяц. С учетом того, что после заживления ран меня вообще не кормили, не смог бы дольше продержаться.

Сегодня впервые убил человека – без скидок на перерождение и прочие оправдания. Воткнул в живот палку и накрутил на нее кишки. Отрицательных эмоций вообще ноль – сплошная радость. Видимо, я латентный маньяк. Возможно, сексуальный. Если соберу резонатор и вернусь, обязательно проверю это предположение на вашем персонале.

Если вам моя маниакальная идея не нравится, срочно взрывайте все сверхновые и шлите все то, что я заказывал в предыдущих отчетах, – до сих пор ничего из списка не получил. И если место в посылке останется, можете бутылочку хорошего винца добавить: Зеленый обнаглел до последней степени наглости и постоянно требует элитное пойло. Жду посылку. Оба ждем».

Глава 8

Лесной Азенкур[4]

В этом мире я с первого дня непрерывно странствовал, лишь однажды сделав большой перерыв, да и то не по своей воле (честное слово – в подвал к инквизиторам я не напрашивался). Мне довелось пересекать море на бревне; босиком путешествовать по опоганенным землям; поневоле возглавлять исход целого народа, пусть и небольшого; трястись в телеге и седле; спускаться по реке на деревянном кораблике; бродить по зловонным катакомбам городской канализации.

Человек я или Колобок? Наступит конец непрерывным странствиям или так и умру в движении? Не знаю… Я и на Земле был человеком любознательным и побродить любил, так что и здесь особо не возражаю против странствий. Но именно сейчас хотелось бы сделать передышку, уж очень меня вымотали в том подвале. Мне бы недельку отлежаться, хорошо при этом питаясь и храпя по двадцать часов в сутки.

Не дают…

Ехали мы медленно – берегли лошадей. Их у нас четыре, а всадников три. Причем одну все же подранило при обстреле – в заднюю ногу угодили. Рана серьезная, и эксплуатировать пострадавшую нежелательно. Раздобыть новых животных здесь проблематично, вчера не встретили ни одной деревни, да и сегодня тоже. Пару раз попадались тропы, явно используемые людьми, но куда они ведут, мы не знали и тратить время на исследование не стали.

Люк уверял, что мы движемся по северному краю пограничья и, следовательно, местность не вполне безопасна от созданий Тьмы и ее прислужников. И вообще, порядочному человеку здесь делать нечего, так что, даже если наткнемся на деревню, не факт, что ее население окажется сплошь честным и дружелюбным. Поставленные аристократы давно отказались от своих здешних владений – неприятные особенности территории и недавний мор не благоприятствовали мирным землепашцам. Но и погань здесь если и появлялась, то нечасто. Удобное место для обустройства логова разбойников и прочего люда, с которым лучше не сталкиваться.

Так что двигались мы напрямик, через лес, не желая пользоваться здешними тропами, – избегали нежелательных встреч. Наш отряд слишком мал, чтобы рисковать нарываться на проблемы. Заночевали в глухих дебрях, на берегу маленького ручья с чистейшей водой. Никто нас не побеспокоил, если не считать сов: похоже, они со всего пограничья собрались, чтобы своим уханьем помешать нам спать. Или у них брачный период запоздал.

Решением Люка остаться с нами я не мог нарадоваться – пользы от него было много, а вреда пока никакого. Он легко находил пути через непролазные буреломы или густые заросли, читал следы будто книгу, по каким-то лишь ему понятным приметам безошибочно прогнозировал погоду, а в ельнике из лука подстрелил упитанного глухаря. Недостатка в припасах у нас не было, но у костра птица пошла очень хорошо – умяли жесткое, отдающее хвоей мясо с большим удовольствием. Люк, правда, очень жалел, что не нашел какую-то траву, идеально подходящую в качестве приправы для дичи, но нам и без нее вкусно было.

В общем, идеальный спутник. Лишь один раз с ним разногласие вышло, когда я начал резать трофейные стрелы. Узнав, что я делаю из них унылые болты для своего арбалета, он возмутился порчей ценного имущества и предложил мне на выбор любой из четырех наших трофейных луков. Пояснения, что с таким оружием я обращаюсь очень плохо, его не убедили, по его мнению, лучше уж плохо обращаться с луком, чем хорошо с этой железной каракатицей.

Может, он и прав – болты, если честно, получились не ахти. Мой арбалет был неприхотлив к боеприпасам, но широкое оперение и тонкое древко создавали неудобства при заряжании и могли отразиться на меткости. Переделывать задача слишком трудоемкая, тем более в таких условиях, да и некогда возиться. Сойдет и так – для близкого боя разницы нет, а для дальнего… все равно я не снайпер.

Засад не встречалось, погоня тоже не показывалась. Я считал, и со мной все соглашались, что выследить нас невозможно. Даже зная направление движения, придется держать в отряде хорошего следопыта, а он должен быть не хуже нашего Люка. Если на лесной земле отпечатки шестнадцати копыт и слепой не потеряет, то на каменистых проплешинах, что часто встречались на вершинах холмистых гряд или в руслах речушек, надо постараться. А после того как в полдень прошел серьезный ливень, и на песке в сосняках вообще стало трудно определить, копыто здесь поработало до дождя или просто давняя впадинка в хвойной подстилке.

Но с другой стороны, недооценивать Хорька глупо. На реке он уже показал, что стоят все наши увертки против его предусмотрительности. Оперативно найти четверку отличных стрелков, обеспечить их загадочным допингом для лошадей, послать на опережение. Не отлеживайся мы за бортом, легли бы все – засада получилась очень эффектной.

На месте противника я бы устроил очередную засаду на подходе к крепости, которой нам точно не избежать. Но Конфидус, знакомый с пограничными порядками, сказал, что нашим врагам там придется несладко. Это не столичный гарнизон с пьяными кутежами и полным отсутствием такого понятия, как дисциплина, здесь каждый понимает, что малейшая безалаберность может привести к прискорбным последствиям. Так что патрулировались окрестности цитаделей серьезно и появление посторонних солдаты не пропустят. Если люди карающих и сумеют избежать их внимания, то лишь ценой серьезных усилий по маскировке. Не сумеют – новость о появлении инквизиторов узнают все, в том числе и солдаты герцога. А среди них, надеюсь, найдутся такие, кто поймет, что к чему, и не допустит нападения на нас. При таких условиях всякие усилия по созданию засад будут неэффективными, ведь усилия надо тратить на поимку беглецов, а не на увиливание от встреч с войсками короля.

К тому же я не переставал надеяться, что замысел королевы и герцога во всей его полноте карающим неизвестен. Возможно, они просто сели нам на хвост, не зная, куда мы, собственно, направляемся. Но если сумели вычислить, что мы ушли по реке, то должны понимать, что направлялись к границе. Возможно, думают, что мы продолжаем двигаться в том же направлении, и ловят именно там. Не знают, что, свернув к границе, мы крюк сделали, ради, как казалось, безопасного водного маршрута. А теперь крюк этот срезаем по дебрям безлюдным.

Стремясь избежать новых встреч с карающими, мы менее всего волновались о том, что дебри эти могут оказаться не столь уж безлюдными, а те, кто обитает в столь укромных местах, как правило, неспроста скрываются от цивилизации.

* * *

Ночь прошла так же спокойно, если не считать проклятых сов, но утро принесло новую неприятность: раненая лошадь начала серьезно хромать. Идти наравне со всеми не могла, хотя мы и освободили ее от вьюков. Люк вместе с епископом изучил ее рану, и они пришли к однозначному выводу: животному нужен длительный отдых, иначе могут начаться совсем уж серьезные проблемы.

Лошадь серьезно замедляла наше продвижение, и, как ни жаль, пришлось ее оставить. Если повезет, достанется местным жителям, если нет – волки неплохо покушают. Некоторое время кобылка пыталась нас догнать, жалобно ржала, отставая все больше и больше, – не хотела одна оставаться. Но вскоре эта душераздирающая сцена закончилась, бедняга остановилась на большой поляне, видимо выбившись из сил вконец.

А у нас наступила полоса неудач. Для начала уткнулись в болото. Люк заявил, что обход займет слишком много времени и проще пройти напрямик, благо он нашел тропу, явно использующуюся людьми. Решили рискнуть пойти по ней. И, разумеется, нарвались – неприятности в одиночку ходить не любят.

Под копытами перестало хлюпать – по сторонам, куда ни глянь, все еще зеленели мшистые кочки, но воды между ними уже не было. Впереди стеной поднимался мрачный лиственный лес – сырой, густой. Ничего, Люк найдет через него дорогу. Вон как уверенно вышагивает, ведя свою лошадку в поводу.

Внезапно он остановился, уставился в сторону зарослей. Подозрительно напрягся. Впереди знакомо хлопнула тетива, и тут же еще раз. Лошадь Люка заржала, взвилась на дыбы, широкими неуклюжими скачками помчалась по кочковатому полю, почти сразу упала, провалившись копытом в торфяной капкан. Я, перестав на нее таращиться, быстро спешился. Вовремя! Опять хлопанье луков, и уже моя лошадь, получив стрелу в шею, повторила отчаянный маневр.

Епископ спешиваться не стал. Нахлестывая своего коня, помчался на противника. Люк, вскочив, торопливо натянул лук и наложил на тетиву первую стрелу. Опять хлопанье, но уже не по животным – попытались нашего лодочника пришить, пока он не начал огрызаться. Не удалось – он без сложного трюкачества плашмя шлепнулся на землю, тут же вскочил, выстрелил в ответ и почти сразу еще раз – прибеднялся парень насчет своей слабой скорострельности.

Вероятно, его прикрытие помогло епископу, который доскакал до зарослей, не потеряв лошадь. Вломился в кусты, взмахнул мечом. Кто-то знакомо нечеловечески заорал. Так кричать могут только те, кто получил очень тяжелую или смертельную рану. Сталкивался уже…

Послышался еще один крик, но уже не такой трагический, а затем – громкое ругательство, совсем не типичное для епископов:

– Сидеть, свиномразь! Зарежу, как ягненка!

Я поспешил на помощь товарищу, но на опушке все уже было кончено. Под кустом лежал мужик в неопрятной одежде. Лица не разглядеть – длинный меч епископа расколол его голову, будто арбуз. Он был не слишком похож на перебитых нами лучников. Те серьезно одеты были, а это будто бомж – в лаптях, куртка холщовая, латаная-перелатаная. Штаны, правда, хорошие, шерстяные, но грязные до полного неприличия. Они настолько не соответствовали куртке, что можно смело большими буквами написать: «Украдено». Рядом валялся лук – такой же деревянный, как и у людей карающего, но по исполнению и качеству отличался, как ржавая «копейка» от новенького «Кадиллака».

Второй стрелок был жив – стоял на коленях, прислонившись спиной к дереву, и крупно дрожал, косясь на окровавленный меч в руке Конфидуса. Острие клинка плясало перед его глазами. Рядом валялся такой же лук, да и одежка на пленнике из того же «секонд-хенда». Правда, штаны другие – холщовые, рваные, не всякое пугало такие напялить согласится. Зато сапоги – кожаные, высокие, фасонистые. Тоже можно аналогичный штамп ставить – явно не за кровно заработанные купил.

Епископ, не оборачиваясь в мою сторону, пояснил:

– Их всего двое – других не видел, а бесшумно в таких зарослях не уйти. Но все рано надо проверить.

– Люк уже вокруг землю носом роет.

– Это хорошо. Эй! – это уже к пленнику. – Кто вы такие?

– Люди мы, – хрипло ответил тот. – Отпусти, а? Я больше вам на глаза не попадусь. Простите, обознался сослепу!

Епископ совершил короткое возвратно-поступательное движение мечом. Мужик, взвизгнув, схватился за ухо, меж пальцев потекла кровь.

– Еще раз спрашиваю – кто вы такие? Услышал или второе ухо подправить?!

Догадавшись, что при такой системе допроса заминки и неточности в ответах будут поощряться столь же негативно, пленник ответил, похоже, откровенно:

– Я Анрол-ушастый, а это Дацик-рваный… был.

– Ты уже не такой ушастый, как прежде, к тому же мне меньше всего интересны ваши имена. Кто вы такие? Что делаете в этом лесу? Чем живете, где живете? Быстро все рассказывай – у нас нет времени.

– Здесь мы живем, в лесу! Там, дальше по тропе, развилка будет с большой тропой. Если направо пойти, то деревню скоро увидите, вот там мы и живем. Что делаем… Ну… – Глаза пленника воровато забегали, и он попытался отделаться мизером информации: – Охотимся здесь. Мед лесной, бывает, собираем, ягодки там, грибы… Вольные люди мы, подати не платим. Простые люди. Пощадите!

Взмах мечом, звонкий удар по руке, зажимающей ухо. Плашмя:

– Следующий удар сделает тебя одноруким! Говори всю правду!

– От мора мы здесь укрылись, еще в позапрошлом году, – плаксиво ответил мужик. – Ватага у нас была сволочевая – на волоке купеческом нанимались, струги сволакивая. Потом с другой ватагой слились – у тех атаман посмелее был. Подворовывали с ними на дороге и на волоке, а как мор пошел, так и укрылись здесь. Все равно на дороге опасно стало – заставы появились и солдаты сильно озлобились. Здесь голоднее, но спокойнее. Да и атаман наш не промах, и здесь подработок находить может. Вчера целый отряд юнцов каких-то сумел захватить. В сарай закрыл; теперь, наверное, выкуп большой получит. Несколько удрать смогли, вот нас и послали в разные стороны, чтобы сыскать. Наши говорили, что среди них даже рыцарские сынки имеются, которые на границу шли воинских умений набираться. За таких можно много золота у папаш выручить.

– Сколько ваших в этой деревне?!

– Душ двадцать будет, если всех собрать. И баб еще с дюжину прихватили из трактиров. Они нас кормят да обстирывают, ну и еще для надобностей приятных используются.

– Сейчас в деревне двадцать ваших? – уточнил епископ.

– Откуда?! Часть бегает, как мы с Дациком, по тропам, ищет беглых пацанов, еще трое или двое на север подались, к деревне за едой. Другие по поручениям атамана шастают туда-сюда часто, а сколько, когда и где – мне неведомо. Я ведь не шишка, раздутая от переспева, я простой человек, в замыслы высокие не посвященный. Наверное, с десяток наших сейчас в деревне наберется. А зачем вы интересуетесь?

Вместо ответа епископ резко взмахнул мечом, так же резко опустив его на макушку Анрола-ушастого. Равнодушно уставившись на агонизирующее тело, подытожил:

– Дан, это разбойники.

– Я уже догадался.

Из кустов выбрался Люк, мрачно доложил:

– Двое их было. Вокруг никого не нашел, да и птица ваша, все облетев, села вон на ветку и спокойно перышки причесывает. Ей сверху хорошо видно, если засада.

– Что с лошадьми? – уточнил епископ.

– Моя ногу сломала среди кочек, а у сэра стража слегла уже в сторонке – ей жилу на шее повредили.

Покосившись на меня, епископ тихо произнес:

– Дан, хоть перед тем боем у брода вы передали мне военную власть, я все же продолжаю считать вас командующим и подчинюсь любому приказу. Что делать будем?

– Конфидус, давайте без официоза! Главный, полуглавный – сейчас не до тонкостей иерархии! Вы, я вижу, всерьез решили отказаться от непротивления злу насилием, и это меня очень радует. Думаю, понимаете, на что я намекаю.

– Если этот висельник не соврал, в деревне могут оказаться десять его дружков, а то и больше.

– В деревне – лошади… – голосом искусителя произнес я.

– Ага, и лучники. Раз у этих луки были, то и у остальных тоже могут быть. Лучников я недолюбливаю, даже таких дрянных.

– Луки у них не очень – короткие и слабые. Стреляли они шагов с тридцати, и то попали лишь в лошадей. В сравнении с теми, которые у реки на нас напали, – смех, а не вояки. А с теми мы справиться сумели. Люк, как, по-твоему, – эти опасными стрелками были?

– Нет, – уверенно ответил парень. – Наручи не носят, рукава левые не потрепаны и ничем не подшиты, стрелы корявые – тростниковые самоделки неумелые. Луки, как вы сказали, – дрянь. Даже хуже. Не подойди мы близко, никогда бы не попали. Мне их учуять вонь болотная помешала, да и ветерок сбоку задувал, а не от них.

– Ты что, по запаху можешь людей учуять?!

– Таких, как эти, любой учует. Сэр страж, если вы прикажете напасть на их логово, то я уверен – победим, пусть даже их будет целая сотня. Это бандиты, а не солдаты, они драться не умеют да и не хотят. Для них самое оно – нож в спину да стрела из кустов. К тому же трусы они, стоит пугнуть, как сами сразу разбегутся.

– Ну? – обернулся я к епископу. – Что скажете?

– А что говорить? Нам лошади нужны, ярмарок по пути я не замечал.

* * *

То, что убитый разбойник называл деревней, больше походило на помойку, устроенную на старом пожарище. Деревня здесь и впрямь была когда-то раньше. Возможно, ее выкосила одна из эпидемий или нашествие погани… неизвестно. Осталось лишь несколько печей и груды обгорелых бревен. Между ними без малейшего намека на порядок темнели холмики нескольких землянок. Также имелось два сарая; судя по некоторым признакам, тот, который больше, использовался в качестве конюшни.

И мусор, повсюду горы всяческого хлама. Россыпи костей и черепов звериных, гнилое тряпье, седла с ободранной кожей и непонятные отбросы. От лошадиного трупа, гниющего на околице, ветерок то и дело приносил волны нестерпимого смрада.

Как вообще там жить можно?!

«Робин Гудов» видно не было, видимо, в такое время у них принято устраивать полуденную сиесту, невзирая на пасмурную погоду и климат, далекий от тропического. Низкие, налитые влагой тучи едва не задевали верхушки деревьев, но пока что дождь не принимался, и это очень радовало Люка, который опасался, что жильная тетива его лука может отсыреть.

Бывший лодочник был настроен агрессивно, даже обычную невозмутимость куда-то спрятал. Возможно, с разбойниками у него были старые счеты. Вряд ли, что именно к этим, а просто как к социальному явлению. Я в принципе не против драки, но, если есть возможность уладить дело без крови, не упущу. Вот и сейчас ждал вердикта епископа, вдруг он передумает атаковать.

Дождался.

– Дан, я заметил лишь одного, он за малым сараем сидит, к стене прислонившись. Вон, приглядитесь, ногу можно увидеть отсюда. И собачка там крутится: мелкая, черная, шелудивая. Опасная шавка, как нас учует, так сразу лай поднимет. Дурной у нее характер, сразу видно. Не подобраться без шума – даже если сможем тихо прирезать этого, то на гавканье и визг выскочат остальные. Не получится нам по-тихому лошадей увести.

– Убивать всех будем? – кровожадно уточнил Люк.

– Как получится, – неопределенно ответил я, доставая из обрезанного трофейного колчана первый болт. – Люк, не увлекайся. Нам надо их разозлить, а не перебить всех до единого. Помнишь, как договаривались?

– Помню. Я не подведу.

– И не забывай, если среди них окажутся грамотные ребята с серьезным оружием, сразу отходим в лес. Нам нельзя погибать из-за какой-то шайки разбойников, нас люди ждут и дела серьезные. Не ввязываемся в резню с профессионалами.

– Да откуда у варнаков такие найдутся!

– Люк, просто помни – не ввязываемся!

– Да, сэр страж, простите.

* * *

Мой характер портится на глазах – действительно в маньяка превращаюсь. Позавчера впервые убил человека – и не поморщился. Оборонялся, конечно, но все равно звоночек интересный. А сегодня сам в атаку иду, чтобы убивать. Людей.

И что характерно, ни рефлексий, ни совести угрызений. По барабану все, думаю лишь о том, чтобы самому не пострадать…

Атака наша выглядела не слишком эпически. Мы вышли из леса и, сжимая оружие наготове, неспешно направились в сторону деревни по заросшему сорняками полю. Говоря «мы», я подразумеваю себя и Люка. Епископ до поры затаился в кустах, в этой битве он являлся нашим засадным кавалерийским полком. Флаг нести было некому, поэтому над нашим войском ничего не развевалось. Просто вышла на опушку пара типов с луком и арбалетом и пошла куда-то. Бывает…

Таланты шелудивой шавки епископ перехвалил, мы уже преодолели полпути до ближайших развалин, когда она наконец нас заметила. Реакция была предсказуемой: высокочастотный пронзительный лай. Внимание на него не обратил никто, деревня как была сонной, такой и осталась.

Я начал подозревать, что зря мы медлили, надо было просто забрать себе лошадей и ехать дальше. Никто бы и не пошевелился.

Напились там все, что ли?!

Из ближайшей землянки выбралась женщина в очень грязном сарафане. Прическа тоже далека от идеала, а на лице столь толстый слой недорогих румян, что на манекен из витрины похожа. Вот только зачем манекену такие кривые ноги?

Отойдя от дверей шага на три, «красавица» задрала подол, присела, созерцательно уставилась в бесконечность. Так уж получилось, что бесконечность эта располагалась в нашем направлении. Сфокусировав взгляд на атакующей «шеренге», женщина пронзительно заорала на одной ноте:

– А-а-а-а-а-а-а!

Собака, в знак солидарности, начала завывать. Столь сложная парная композиция сумела пронять типа у сарая, и он наконец выглянул из-за угла и что-то громко и грубо произнес, обращаясь к женщине. Расстояние не позволяло расслышать слова, но интонации и жесты свидетельствовали о присутствии большого количества ругательных выражений.

Соизволив проследить, куда указывает орущая, бородатый коротышка умолк на полуслове и опрометью бросился все в ту же ближайшую землянку. Оттуда почти сразу выскочили уже пятеро таких же бородачей и уставились в нашу сторону. Даже с такой дистанции мне показалось, что я слышу поскрипывание в их черепах, в которых метались вопросы, кто мы такие и зачем пожаловали.

Люк, стимулируя их умственную деятельность, остановился, выстрелил. Стрела вонзилась в обгорелое бревно метрах в десяти от разбойников. Тут уж даже они поняли, зачем мы приперлись. Зашумели вразнобой, побежали по землянкам, поднимать остальных. К чести варнаков, долго они не раскачивались, и уже через минуту против нас выстроилось все население поселка: одиннадцать мужчин и двенадцать женщин. Причем женщины были настроены серьезно: сжимали в руках дубины, топоры и рогатины. Почти у всех мужчин были луки – столь же неказистые, как и у первой парочки. Обернувшись, я понял, что мы прошли уже две трети пути, и остановился:

– Люк, дальше идти смысла нет, иначе так и войдем в деревню, а среди этих развалин нам труднее придется.

– Можно начинать?

– Да.

Люк опять выстрелил, и стрела ушла в землю, никого не задев. Щелкнул арбалет – болт, пролетев сквозь вражеский строй, исчез в зарослях густой травы, вымахавшей возле развалин одной из изб.

Пока я двигал рычагом, Люк выстрелил еще шесть раз. Последняя стрела наконец нашла цель – пробила плечо одной из здешних «принцесс». Криков и раньше хватало, но теперь от них солнце на небе зашаталось.

Опять щелчок арбалета, и опять промах. Блин, перед Люком стыдно, что он теперь о стражах подумает?!

Тот, пристрелявшись, опять попал – стрела угодила разбойнику в голову, под глаз. Тот свалился без крика, а вот остальных наконец проняло, вражеские лучники заработали. Только без толку, до нас они не добивали, а если и добивали, то корявые самоделки втыкались в землю далеко в стороне.

Я, как обычно, промахнулся (позорник!), а Люк опять показал класс – попал в ногу крикливой толстухе. Кричать от этого она не перестала, даже наоборот, прибавила оборотов, но защитники деревни наконец осознали бесперспективность выжидательной тактики и ринулись в атаку.

На наш скромный отряд неслись два десятка противников, не оставляя ни малейшего шанса выстоять. Люк торопливо выстрелил еще раз, я, взведя арбалет, приказал:

– Все, уходим! Бегом!

Люк послушно развернулся, припустил по полю к лесу, то и дело озираясь, проверяя, не отстал ли я. А я старался совладать с рефлексами и бежать не слишком быстро. По привлекательности зрелище бегущего противника на порядок превосходит эффект от выступления профессиональной стриптизерши перед озабоченными подростками – очень трудно устоять и не поддаться рефлексам. Ноги сами пытаются ринуться следом, чтобы догнать и растоптать. Вот и разбойников проняло, как мы и рассчитывали.

До леса оставалось шагов пятьдесят, когда из зарослей вынесся Конфидус. Осадив коня, он заставил его подняться на задние ноги и с зычным криком «Ортар!» ринулся на разбойников.

С моей точки зрения, выглядел он не слишком внушительно: одинокий всадник, в нечищеной кольчуге, без шлема и щита, с мечом в руке. Знамена над ним тоже не развевались. Но разбойники будто с разбегу на кирпичную стену наткнулись. Остановились. И перестали кричать.

– Солдаты! – не выдержав, истошно заорал кто-то особенно нервный.

– Бежим! – тут же откликнулся другой.

Остальные, будто ждали сигнала, синхронно выполнив команду «кругом», припустили назад, в сторону деревни.

Честно сказать, я не слишком верил в план епископа. Столь примитивная тактика, к тому же рассчитанная на противодействие откровенным даунам, не слишком соответствовала моим представлениям о методах действий средневековых армий. Но должен признать, разбойники действовали именно так, как предполагал Конфидус, будто сговорились с ним. Они просто не стали разбираться – одинокий всадник выскочил или эскадрон, и, не раздумывая, начали разбегаться.

Люк мчался, как конь, спеша догнать отстающих, но слишком увлекся, споткнулся о давно заброшенный плуг, замаскированный травой, и растянулся на земле. Пока поднимался, я его опередил, а меня, в свою очередь, обогнал епископ, возглавив нашу контратаку.

Хотя, если уж быть до конца объективным, возглавляла нас авиация. Зеленый летел впереди всех, душераздирающе орал и вроде бы даже пытался на кого-то пикировать, в последний момент уходя ввысь. Нагадить на голову метит или что? Пулемета ему бортового не хватает для полного счастья. «Мессершмитт» хренов!

А потом разбойники изумили даже меня. Вместо того чтобы, пробежав через деревню, раствориться в лесу, они, толкаясь, как стая селедок в бутылке, дружно скатились в ближайшую землянку. И закрыли дверь прямо перед носом епископа. Если у них там нет подземного хода, то они попросту больны на голову.

Когда мы, успокаивая дыхание, подошли, Конфидус уже спешился и изучал большой сарай:

– Лошадей здесь нет. Наверное, их отправили на выпас или водопой. Хотя зачем? Травы вокруг хватает, вода в пруду тоже есть, хоть и ряской порос. Надо поискать.

– А они не сбегут?

– Да зачем им бежать? Это же разбойники. Забились в землянку и трясутся. Мечтают, чтобы мы куда-нибудь ушли. Они не воины – обычное мужичье, причем ленивое до безобразия. Решили, что воровской хлеб легок, а боевому делу учиться такие не станут. Им бы жрать да пить и ничего при этом не делать. Пуганут таких же мужиков, как сами, отберут последнее и назад в лес. На серьезные дела никогда не ходят, да и как пойти, если всю шайку один солдат разогнать может? Пускай пока посидят – им полезно. А с другими что делать будем?

– С кем? – не понял я.

– Во втором сарае которые сидят. Я заглянул – там ребятня какая-то, и вид у них больно потрепанный.

– Люк, присмотри за входом в землянку, если кто высунется – стреляй.

* * *

Во втором сарае оказались семеро молодых ребят лет по шестнадцать-девятнадцать на вид и один немолодой. Не знаю, сколько ему, но вряд ли меньше пятидесяти. Старший лежал на кучке прелой соломы, собранной будто под метелку, вся в одном углу. Вокруг на голой земле расселись мелкие. Оценив картину, я решил для начала поздороваться, а уж потом начать выяснять, кто это такие.

– Здравствуйте ребята. Вы кто?

В ответ лишь молчание и презрительные взгляды.

– Глухие, что ли? – угрожающе протянул подошедший Люк.

Возмутившись его появлению, я недобро поинтересовался:

– А ты что здесь делаешь?

– Смотрю.

– Я же приказал смотреть за входом в землянку!

– Так я и смотрю… отсюда. Как вылезут, стрелять начну.

Да уж, дисциплина у Люка на высоте плинтуса… И что самое изумительное – он считает, что все в порядке. Надо будет заняться его воспитанием. Тоже еще, анархист выискался…

Я повернулся к пленникам:

– Еще раз повторяю: кто такие?

– Отвечайте сэру стражу! – рявкнул Люк.

Старший – грузный мужчина с лицом, опухшим от побоев, приподнялся на локте и уточнил:

– Вы – страж?

Зеленый, вспомнив про свои прямые обязанности, спорхнул с крыши, уселся на мое плечо и нахохлился, раздулся чуть ли не втрое, видимо, считая, что это прибавляет ему солидности.

Если бы мне на голову приземлилась летающая тарелка и оттуда густой толпой повалили треножники марсиан, это вряд ли бы вызвало больший эффект среди пленников. У юнцов челюсти отвисли ниже уровня моря, старший, приподнявшись еще выше, потерял равновесие и едва не упал. Попугай, довольный произведенным эффектом, повернулся в профиль, демонстрируя, что с этой стороны он тоже красивый и, само собой, гений.

Пока пленники, забыв про все на свете, таращились на зеленого нарцисса, я, переглянувшись с епископом, тихо предложил:

– Может, лучше вам с ними поговорить?

– Попробую. Мне кажется, сейчас они начнут общаться охотнее. – И уже громче произнес: – Сэр страж у вас два раза спросил, а вы не ответили. Мне стыдно за Ортар! Неужели здесь все такие невежливые?

Юнцы, сконфуженно переглянувшись, потупились, покосились на мужчину. Тот, охнув, сел, потом, держась за стену, поднялся. Видно было, что эти простые движения ему давались с трудом – избит он был на совесть. У младших тоже синяков хватало, и все, как один, были босые и полураздетые. Понятно теперь, откуда на разбойниках модные вещицы оказались.

Опыта у меня в таких делах маловато, но почему-то в плане старшего я сразу решил, что передо мной бывалый воин. Пусть у него нет ни оружия, ни доспехов, и движения говорят лишь о серьезности побоев, но что-то неуловимое все же присутствует. Взгляд убийцы из-под распухших век, характерные закостеневшие мозоли на правой руке, устойчивая стойка. Грузный, но не толстяк – мышцы, чуть заплывшие возрастным жирком. И шея бычья – голова будто сразу от плеч растет. Бородка подстрижена очень коротко – такая в шлеме не мешает.

Кивком обозначив поклон, здоровяк представился:

– Я Ритол, первый сержант сэра Раттона. А вы кто такие?

Конфидус, указав на меня, пояснил:

– Как я понимаю, вы уже начали догадываться, что это страж. Так и есть: перед вами сэр Дан – страж Полуденного ордена. Я Конфидус, а это Люк, мы сопровождаем сэра стража в одну из пограничных крепостей. Ритол, не могли бы вы представиться так же полно, как я?

– Простите, Конфидус. Или… э-э-э… сэр Конфидус?

– Я имею право на звание «сэр», но можно обойтись и без него.

– Сэр Конфидус: вот этот юноша Макр – сын сэра Раттона. Остальные – просто дети арендаторов, его свита. Я сопровождал их на границу, а эти свиньи напали на нас.

– Вы, если я не ошибаюсь, воин бывалый. Как допустили, что вас скрутили какие-то косолапые простолюдины? Мы только что втроем всю шайку легко разогнали.

Потупившись, Ритол пояснил:

– Мы взяли проводника, чтобы провел к Ибре через лес, коротким путем. Проводник нас предал – дождался, когда мы крепко уснем, и зарезал мальчика-дозорного. А потом навалились его дружки. Я успел одному сломать шею, но меня опутали сетью, скрутили толпой и оглушили. Моя вина, надо было спать, не снимая шлем. Здесь никому нельзя доверять.

– Вы свободны, Ритол. Думаю, и остальным не стоит оставаться в этом сарае, выходите.

Поманив меня за собой, епископ отошел чуть в сторону и тихо пояснил:

– Дан, это честные люди. Обычная история: аристократы часто своих младших отправляют на границу. В сопровождение дают дядьку из бывалых воинов и благословляют. Если семья не несет службу, то королю такой барон не нужен. Кстати, Ритол это уменьшительное от Раттон. Обычно так зовут принятых в семью или незаконнорожденных. Скорее второе – этот Макр здорово похож на Ритола. Обычное дело: любвеобильный аристократ и доверчивые пастушки. Те, кто совесть имеет, обучает таких вот отпрысков воинскому делу или к мирному занятию приставляет, с выгодой. В итоге семья имеет преданных слуг с общей кровью.

– Понятно. Лучше бы мы лошадей нашли, а не этих малолеток.

Один из мальчиков, подойдя, робко доложил:

– Сержант Ритол спрашивает, можно ли нам забрать свои вещи, которые отняли разбойники?

– Забирайте, конечно. – Я махнул рукой в сторону землянки. – Там они все сидят. Но смотрите – у них оружие и мы их не связывали. Сумеете сами стащить с них свою одежду или вам помочь?

– Я не знаю. Спрошу у сержанта. Если он скажет, что не сумеем, скажу вам.

Паренек не вернулся. Бывшие пленники вслед за своим избитым сержантом кучкой направились в сторону землянки. За ними ленивой походкой пристроился Люк. Мне тоже хотелось посмотреть, как будет реализовываться лозунг «Грабь награбленное», но действия епископа заинтересовали сильнее. Он, поглядывая под ноги, с целеустремленным видом двигался к ближайшей лесной опушке.

Догнал я его уже под деревьями. Встав перед жердевой изгородью, он торжествующе указал на табунок лошадей:

– Вот где их держали! Странно, почему не в конюшне… И голодные лошадки – вон как жалобно смотрят. Вот ведь сволочи с волока – довели скотину!

В деревне закричали, потом еще и еще. Епископ и глазом не повел, лишь коротко прокомментировал:

– Так им и надо, свинтусам! Хоть вера моя такое и не одобряет, но что-то в предлагаемой вами церковной реформе есть правильное…

– Вы сейчас о чем?

– Господи Всемогущий! Дан! Вы сами сказали, что у них надо вещи украденные назад забрать!

– Ну да… А кричат они почему?

– Да любой кричать будет, если ему глотку ножом перехватывают или еще чего-нибудь похожее делают.

– Я же не приказывал убивать.

– А зачем приказывать? И так все понятно. Вытащили парочку и приказали раздеваться. Те, конечно, замешкались, их и зарезали. Теперь остальные быстрее разденутся, а потом их тоже под нож. Удобно выйдет – одежда не запачкается. Кровь, сами знаете, отстирывается иной раз с великим трудом. Да и на тряпье окровавленное комары любят налетать тучами, а кому такое понравится?

Я, тихо офигевая от местных порядков, развернулся, поспешил назад, в деревню. Успел как раз к финалу: полураздетых разбойников выстроили в шеренгу, заставили встать на колени. Юнцы, сжимая в руках ножи, ходили от одного у другому, неумело, дрожащими руками, перерезая пленникам глотки. Парочка, правда, работала сноровисто и была невозмутима, будто Люк. Да и сержант эмоций проявлял не более, чем бульдозер. При виде меня решил, видимо, покрасоваться. Взяв нож, прихрамывая, подошел к хнычущей женщине, отбросил мешающую гриву грязных волос, коротко чиркнул, толкнул умирающую в спину. Не убирая с агонизирующей жертвы ногу, наставительно произнес:

– Вот так надо – одним движением. А вы будто дуб пилите. И космы убирать не забывайте, волосы – это страшное дело. Южане из человеческих и конских волос плащи шьют и еще на шлем их цепляют. Рубящим ударом такую защиту ох как трудно перебить. Сэр страж, не желаете ли самолично казнить исчадие зла или парочку?

Борясь с тошнотой и желанием обматерить всех присутствующих в сто двадцать четыре этажа, я с собой справился. Кто я такой, чтобы их осуждать? У них свой мир, свои законы, для них подобная резня так же естественна, как для меня пивко на лавочке. Но кое-что в словах сержанта мне не понравилось:

– Исчадия зла? Это ведь простые разбойники, не погань.

– Как? – изумился воин. – Вы не знали? Я думал, вы специально за ними сюда пришли… Странно…

– Вы о чем?!

– Атаман говорил, что если за нас выкуп богатый не заплатят, так он демам всех продаст. Они исчадия Тьмы!

– Пугал он вас. Зачем темным золото?

– А кто ж его знает, может, и надо. Тем более что сами они, наверное, не совсем темные, а только якшаются с ними, и такое бывает. Выгодно небось с демами приторговывать. Но вам, стражам, виднее. Парень, за волосы его назад потяни, чтобы не прикрывался бородой. Во! Правильно!

Рядом согнулся один из юнцов, его вырвало. Все же не такие уж бесчувственные – вид смерти тоже напрягает. Будь дело в первые дни заброски, со мной случилось бы то же самое…

– Сэр страж, вы, случайно, не знаете, где эти свиноеды коней держат?

– Там, на опушке. Но заранее предупреждаю – нам нужно минимум две лошади.

– Как-нибудь разместимся, если вы тоже к границе пойдете.

– Граница на юге, а я иду на восток, так что не по пути нам.

– Жаль… а я уж было размечтался, что попаду в войско, где есть самый настоящий страж. Сэр Раттон был бы горд, узнав, с кем служит его сын.

При этих словах я без лишних эмоций начал смотреть на тела разбойников, почти не реагируя на хрипы умирающих. Смотрел на них и почти не замечал, лихорадочно размышляя. Люди, мне очень нужны люди. Я уже понял, что в этой стране с человеческими ресурсами дело обстоит плохо, надо бороться за каждого.

– Сержант, что именно вам приказал сэр Раттон?

– Приказал привести отряд на границу и найти для него подходящее место службы. Дружков старых у меня хватает там. Ну и приглядывать потом за детками, а то ведь совсем неумехи. Вон, даже глотку перехватить не умеют.

– Вы знаете, что на востоке вопрос с границей теперь не так прост, как раньше?

– Да кто же этого не знает? Мальрок пал, следом и все Межгорье опоганило. Нечисть оттуда выйти не успела. Говорят, на реке армия стражей ее разгромила, а королевская следом выжгла Межгорье. Поди теперь догадайся, где граница проходит и чье сейчас Межгорье. Погодите! Уже не вы ли страж той армии, что перерожденных на реке разбила?

– Я там был.

– Сэр! Я горд, что с вами встретился! Это честь, что именно вы спасли нас от этих слуг темных!

– Ритол, а не хотел бы ты продлить наше знакомство?

– О чем вы?

– Приказом магистра ордена я отправлен в Ортар, помочь вашему королю в войне. Кенгуд попросил меня вернуть Межгорье под власть короны. Людей, к сожалению, у меня для этого мало, и потому каждый на счету. Буду не против, если ваш отряд присоединится. По сути, это та же служба на границе, только командовать вами будет не комендант крепости, а страж. Как вам мое предложение?

– Мне оно по душе, – не раздумывая, ответил сержант. – Но у нас главный Макр. Он хоть и не сэр пока и, бывает, глупит по молодости, но все же сын барона, да и малый достойный, со временем не только до сэра дорастет. Я при нем просто дядька. Вы должны с ним поговорить. Как он скажет, так и будет.

– Жаль, думал, вы решаете. Ну ладно, поговорю с ним.

– Вы его уговорите, не сомневайтесь. Только полегче уговаривайте, а то, узнав, что его берет к себе страж, штаны может обмочить от такой великой радости.

– По пути к деревне мы поймали разбойника. По его словам, некоторые из ваших людей сбежали.

– Конюх сбежал и младший сынок Патия.

– У нас нет времени прочесывать этот лес.

– Я понимаю. Если не дураки, дорогу к границе найдут, а там я по гарнизонам весточку передам, куда им следует идти. Найдут нас. А не найдут, так останутся служить, где оказались. Вы простите, от меня помощи сейчас немного, уж очень сильно сволочи отдубасили. Но на ребят моих можете во всем полагаться, они хоть и мелкие, но послушные и резвые.

Последний разбойник упал на кучу мусора, ладонями обхватил шею, пытаясь удержать вытекающую жизнь. Юнец, стоявший над ним с окровавленным ножом, поймал мой взгляд, заискивающе улыбнулся, вежливо поинтересовался:

– Рубить их теперь будем или целиком жечь?

Меня передернуло.

* * *

«Продолжение отчета добровольца номер девять. Пятый день после побега из застенка. По-прежнему не установил, сколько времени со мною развлекались в подвале инквизиторов.

Помните, в прошлом отчете говорил что-то о латентных маньяках? И даже себя в этом подозревал. Так вот, по местным меркам я не маньяк, а наивная христианская девственница из «Общества по защите серых хомячков», к тому же с ранимой душой. Помните, как меня на живой свинье учили жестокости? Не в смысле извращений каких-то, а просто зарезать ее надо было? Здесь этому на людях учат. Поясняю: милые детишки режут людей. Живых. Тренировка такая. У нас мальчика учат бабушек через дорогу переводить, а у них ножичек дают, подводят к бомжу, и…

Дядя Ваня! Куда вы меня забросили! Мы так не договаривались! Мне обещали совсем другое! Где звание первого министра при дворе императора? Где всеобщее обожание такого великого героя, как я? Где поверженные злодеи? Где сверхспособности в магии и боевых искусствах? Где толпы прекрасных принцесс, стоящих в очереди к моей спальне? Где все?! Я уже устал ждать обещанного!

Меня бьют, пытают, гоняют по лесам, будто крысу по сортиру! Из всего обещанного лишь один бонус получил – регенерацию повышенную. Но это, наоборот, настораживает, при спокойной жизни повышенная регенерация ни к чему. Смахивает на изощренный аванс ко все новым и новым актам мазохизма…

P.S. По-прежнему жду заказанных посылок».

Глава 9

Граница

Первой удачной находкой за время бегства был Люк. Такие ребята, как он, – десятерых стоят. Второй – оказался сержант Ритол. Несмотря на печальные последствия разбойничьего гостеприимства, он смог держаться в седле и даже дал пару дельных советов касаемо дальнейшего пути. Хотя всецело полагаться на его опыт было нельзя, ведь бравый вояка ухитрился завести свой отряд в западню. Если учесть дефицит боевых качеств разбойников, то ошибка более чем непростительная. И оправдываться тем, что проводника-предателя взял несмышленый сынок барона, нельзя. Ритол должен был предвидеть все, для того его к деткам и приставили.

Мы не стали пробираться по густым лесам и топким болотам – изменив прежней тактике, нагло направились на запад прямиком по тропе, которая вела от деревни. Раньше здесь, похоже, была тележная дорога, но повозки в этих краях не появлялись давненько. Теперь дорогой пользовались звери и различные подозрительные личности вроде нас. Трава вымахала выше пояса, а кое-где и приличные кустики появились. Но ехать оказалось на порядок проще, чем по первозданным дебрям.

Естественно, имелся риск нежелательных встреч – по тропам ведь не только звери ходят, но и более опасные создания. Например, люди. Но одно дело, если по лесу едут три всадника, и совсем другое, когда их одиннадцать. Мужицкая шайка не рискнет связываться с таким отрядом, а других здесь не бывает, серьезные разбойники предпочитают рисковать встречей с солдатами, если это оправдывается щедрой добычей. А здесь ни армии, ни богатств – таким ребятам негде развернуться.

Никто нас больше не беспокоил, но это меня не радовало – опыт подсказывал, что чем меньше неприятностей сваливается на голову, тем больше вероятность, что готовится по-настоящему серьезная пакость. Слабо верилось, что карающие отказались от погони. И столь же слабо верилось, что они до сих пор не узнали про цель нашего пути. Если выведали, то обязательно попытаются перехватить у крепости, несмотря на все неудобства такого замысла. Может, у меня и паранойя, но я ожидал худшего.

Вот такой пессимист.

Очень странно, но ожидания не оправдались (чему я нисколько не огорчился). Переночевав в лесу, мы около полудня вышли к обитаемым местам. Точнее, здесь встречались свежие следы пребывания людей. Вскоре лес закончился, и мы выбрались к реке. Небольшая, но с быстрым течением и обрывистыми берегами. Судя по всему, именно Шнира – как раз такой ее и описывали. Оставалось определить, в каком направлении расположена нужная нам крепость – выше или ниже по течению.

Изучив горные гряды, темнеющие на востоке, я так и не понял, где именно может начинаться тот самый проход в Межгорье. Неизвестно, сколько бы мы проторчали на берегу, гадая куда податься, но тут Люк, оставленный дозорным на дереве, поднял тревогу – к нам приближался конный отряд.

Мы укрылись в лесу, отправив на переговоры сержанта. Того по пути частично посвятили в наши сложные отношения с карающими, и он знал про нападение на лодку, так что был готов разыграть перед людьми инквизиции спектакль об избитом дяденьке и схваченных разбойниками детках. Но не пришлось – это оказались солдаты короля. Обычный отряд, патрулирующий берег Шниры.

Командир меня повеселил. Зеленый, как назло, не соизволил восседать на плече, улетел по каким-то своим делам, так что эффектного выхода не получилось. Солдаты, взяв пики на изготовку, косились на нас настороженно, а старший потребовал объяснить, кто мы такие и что здесь делаем. Я пояснил, что являюсь стражем, а это мой отряд.

Мои слова командира не убедили, потребовал доказательства. Пришлось доставать бумаги, полученные от королевы. Изучив их, держа вверх тормашками, защитник отечества потрогал пальцем печати, после чего заявил, что все в порядке и мы можем продолжать путь – до крепости уже недалеко. Не удержавшись, я уточнил, умеет ли он читать? Тот откровенно ответил, что нет. Второй вопрос был естественен – как же он понял по бумагам, что мы именно те, за кого себя выдаем. Тот опять ответил честно, что в людях не ошибается и мошенников чует издали.

Произошедшее заставило меня призадуматься – похоже, граница здесь не на таком уж крепком замке, как я надеялся. Да и карающие, задумав устроить засаду, могли это сделать без особых проблем – с местными солдатами хитрый человек всегда сможет договориться.

Но, похоже, ни один из людей герцога или королевы не настучал воронам о нашей цели – засады не оказалось. Или действительно без шпионов обошлось, или, что вернее, шпионы не входили в круг посвященных. Или просто повезло…

Я даже немного расстроился, убежденность о всезнании карающих дала серьезную трещину.

Сама крепость не впечатлила. Я подсознательно ожидал увидеть гранитную твердыню, но все оказалось гораздо прозаичнее: все та же бревенчатая стена, правда, двойная, похожая была в главном селении иридиан, на побережье. Еще имелись четыре угловые башни, грамотно вынесенные за линии стен, одна центральная, и ров – неширокий, но приличной глубины. Правда, сухой – река протекала далеко внизу, под тридцатиметровым обрывом. Нелегко на такой высоте воду удерживать, хотя я мог бы подсказать пару способов, если вдруг спросят. Естественно, колья и рогатки тоже присутствовали – без них здесь не обходится ни одно укрепление.

На воротах контроль оказался серьезнее. Вызвали офицера, и тот, изучив бумаги, подтвердил, что нас здесь давно дожидаются и неслыханно рады прибытию. А потом заявил, что меня готов принять комендант крепости полковник Брист.

* * *

Комендант обитал в центральной башне – последнем оплоте защитников в случае падения стен. Низкое, но широкое квадратное сооружение напоминало обитель карающих. Внутри, правда, не наблюдалось той роскоши, что процветала у Хорька, но зато уютнее на порядок.

Первый этаж использовался под склад: я прошел мимо штабелей ящиков, рядов бочек, груд мешков, поднялся по лестнице вслед за офицером. Комендант обитал на втором этаже – одна огромная комната с окнами-амбразурами. Ковров нет, позолоченной люстры тоже не имеется; койка за шторой, стол, несколько стульев, план крепости на стене, простенькая карта окрестностей, на видном месте желтеет знамя, по соседству пристроилась огромная оленья голова с впечатляющими рогами. Естественно, присутствует кое-какое оружие и амуниция на той же стене, и шкафчики, на один из которых попугай уставился с нескрываемым вожделением.

Комендант оказался невысоким плотным мужчиной преклонных лет. Обвислые усы, сверкающая плешь, лениво-бесцветный взгляд – вылитый счетовод из колхоза «Сорок лет без урожая». Левой кисти нет, вместо нее железный крюк. Подозреваю, не телегой отдавило – несмотря на мирный вид, что-то в его глазах выдавало не кабинетного вояку. Научился я это понимать.

– Приветствую вас, сэр страж. Давно вас ожидаем и рады, что вы наконец добрались. Присаживайтесь, пожалуйста, думаю, разговор у нас будет долгий. Вы ведь наверняка хотите узнать многое?

– Да, – кивнул я, присаживаясь на понравившийся стул.

Полковник, раскрыв шкафчик, которым так интересовался попугай, достал пузатый кувшинчик, вернулся к столу. Из другого шкафчика извлек бокалы. Ловко орудуя одной рукой, расставил на столе, наполнил. Отсалютовал посудиной, произнеся оптимистический тост:

– За победу!

Отпив глоток, я позволил присосаться попугаю, пока он на плечо от нетерпения не нагадил или не начал клевать в голову, сопровождая насилие ругательствами.

– Может, птице тоже налить? – удивился полковник.

– Она возражать не будет, – радостно разрешил Зеленый.

– Не надо – хватит ему пары глотков из моего бокала. Птица мне трезвой нужна.

Вздохнув, попугай покосился на меня неодобрительно, но возражать не стал – понимал, хитрец, когда можно спорить, а когда нельзя.

– Сэр Дан. Возможно, вы не знаете, но я комендант этой крепости всего лишь вторую неделю. Меня назначил сюда сам герцог Шабен. Я здесь практически его доверенное лицо. Голубь принес послание с инструкциями касательно вас, с недвусмысленным приказом оказывать вам посильное содействие. Про нелады с карающими я тоже знаю и, если откровенно, был бы рад с ними поквитаться за некоторые их старые делишки. Так что можете мною располагать.

– У вас есть опыт военных действий на границе?

Брист поднял искалеченную левую руку:

– Отметина моего опыта.

– Это хорошо, потому что у меня опыта практически нет. Я в Ортаре недавно. Надеюсь, просветите в некоторых вопросах.

– Спрашивайте – отвечу.

– Здесь, насколько я понимаю, граница с Межгорьем пролегает, а не с территорией темных. Зачем ставить крепость в мирных землях?

– Дорогу на границу держим и заодно выход из Межгорья запечатываем. Там и без погани неспокойно раньше было, а уж сейчас пришлось гарнизон усиливать, потому я здесь.

– Твари в этих краях появляются?

– Только перерожденные из Межгорья захаживали, пока там армия не поработала. Они крепость фактически в осаде до этого держали. И еще два года назад рейд серьезный прошел, от границы прорвались в смутные дни. А так обычно спокойно.

– Здесь меня должны были дожидаться люди – около тысячи человек. Где они?

– На левом берегу Шниры расположились. Они туда переправились сразу после моего приезда. Часа три езды от крепости, не больше. Там военный лагерь старый, так что они устроились в укрепленном месте.

– У них все в порядке?

– Думаю, да, иначе мне бы сообщили патрульные, это место они проверяют ежедневно.

– Солдаты, которых мне обещал герцог, тоже там?

– Нет, они здесь, в крепости, вас дожидаются. Стоит вам приказать, и немедленно отправятся куда угодно. Сержант Дирбз ими командует, я его хорошо знаю – мы земляки и вместе на Ибре служили одно время. Он хороший солдат.

– В Межгорье остались какие-нибудь отряды?

– Когда я сюда прибыл, последние отряды как раз выходили. Если кто и остался, то дезертиры разве что. Хотя кому в голову взбредет ТАМ дезертировать…

– Как, по-вашему, армия надежно зачистила Межгорье?

– Перерожденные в Межгорье больше года хозяйничали, а солдаты там и двух недель не пробыли. Прошлись по-быстрому, замки пожгли да деревни и логово одно нашли, говорят, оно еще не закончено было. Нечисть, думаю, не успела там всерьез закрепиться, но и наши поспешили – надо было до зимы оставаться, если уж всерьез взялись порядок наводить. Но у короля мало солдат, люди на Ибре нужны. Забрал назад. Выходившие всякое говорили, не знаю, чему верить даже. Но, думаю, ничего хорошего за собой они не оставили, да и гарнизон наш не зря усиливают – опасаются, что заведется там то же самое, что за рекой на границе всем покоя не дает. Вот такие у меня мысли, сэр страж, а дальше уж сами думайте.

– Понятно. Раз уж начали мысли свои выдавать, то скажите, как, по-вашему, мы сможем продержаться в Межгорье такими силами?

– Вряд ли. Сэр Дан, хоть церковь пока не объявила землю Межгорья опоганенной, но слишком долго она под темными была. Я без тысячи латников и стрелков не стал бы туда даже заглядывать. А ваши люди – это женщины да дети – воинов среди них не слишком много. Не знаю, что вы там с герцогом замыслили, но, по мне, это зряшная затея и очень опасная. Как бы не остаться всем там. Земля Межгорья на два локтя вглубь кровью пропиталась: когда там шла армия, то резали всех. Никто не разбирался, темный перед тобой или нет, ничего живого не оставляли. Крестьяне оттуда бежали с коровами своими да овцами, их кордоны на Шнире перехватывали, сгоняли в овраг и рубили на куски. Месяц за месяцем рубили, пока народ бежать оттуда не перестал. Лес в округе под корень свели – сжигать трупы не на чем стало. Когда ветер дует с востока, у нас приходится носы зажимать – вонь дикая. Сколько же проклятий было тогда выкрикнуто… А тех, кто не вышел, армия добила – от человека укрыться труднее, чем от темных. Если ваши там полягут, то их кровь и незаметна на всем этом будет.

– Спасибо, ободрили… А что там с замками местными? Все сожгли?

– Не знаю, но думаю, все. Какой смысл их оставлять? Солдаты много вещей волокли ценных, пограбили там всласть. Но и вам, думаю, осталось – в спешке вдумчиво не пограбишь.

– Я так понимаю, попытаться завербовать народ для похода в Межгорье затея не очень удачная?

– Здесь вербовать негде, кроме нашей крепости, ничего в округе больше нет. Разве что на запад съездить, по городским тюрьмам пройтись. Может, кто и согласится, из тех, кто к петле или четвертованию приговорен. Остальные вряд ли…

Что-то полковник полон пессимизма и меня тоже начал заражать… Надо переходить на практичные вопросы.

– Мне нужно зерно. В крепости оно есть?

– Мало…

– Тогда напишите герцогу, чтобы выслал к нам обоз, иначе у меня зимой голод начнется.

– Напишу, но неизвестно, как получится. До Шниры обоз дойдет, а вот дальше…

– Мы постараемся расположиться неподалеку от вас – обоз за день-два доберется.

– Не получится у вас поблизости расположиться. – Поднявшись, полковник подошел к стене, указал на карту: – Межгорье это большой кувшин с очень узкой и длинной горловиной. На западе, будто пробка, эту горловину затыкает наша крепость. С юга и севера горловина зажата горами, по сути, это узкая долина, и по ней протекает небольшая речка – Пегаль. На языке горцев это слово обозначает «Своенравная». Нрав у нее и впрямь… Среди лета она может превратиться в вялый ручей, но стоит пройти дождю, то становится не меньше Шниры. Если дождь сильный, то вообще разливается на всю долину. Весной, когда снега тают в горах, там целое море получается. Склоны подмываются, с них сходят потоки грязи. Там нельзя не то что жить, на ночевку оставаться опасно: или утонете внизу, или под оползень на склоне попадете. Если вы решили обосноваться неподалеку от крепости, то вас убьют не темные создания – река убьет.

– Понятно. А другой дороги в Межгорье нет? После ваших слов я боюсь даже приближаться к этой Своенравной.

– Можно по границе, рекой – на стругах и до самого моря, а там уже на север, к побережью. Но это трудный путь, а лоцманов для тех мест нет. Море, говорят, туманами славится, берегами крутыми, течениями коварными, на рифы несущими. Не повезет вас туда никто – лодки и жизнь потерять легко. Там лишь пираты демов хорошо ориентируются. Через горы, думаю, тропы должны быть, но никто из наших про них не знает

– Неужели бароны Межгорья не могли другую дорогу проложить? Или горы там такие страшные, что это невозможно?

– Горы не слишком высокие, но неприятные. Да и не нужно баронам это. Долина Пегали без единого дерева – из-за наводнений и обвалов там даже кусты расти не успевают. Зимой в Межгорье тепло очень, но это не касается горловины – там почему-то стужа лютая. Река замерзает, осыпи снегом плотным заваливает. От ветра и оттепелей его поверхность даже копыто лошадиное держит. Вся долина превращается в отличную дорогу. Так что торговля и набеги всегда зимой у них были. Или летом засушливым, когда по руслу проехать можно легко. Сейчас не засуха, но дождей сильных давно не было, если не медлить, может, по руслу и пройдете без помех. Но если увидите тучи, то бегом назад мчитесь, или если на востоке выход уже близко, то вперед.

– Мне бы проводника, чтобы Межгорье знал хорошо.

– Я, получив приказ герцога, попробовал такого найти, да где там… Из местных жителей никого живым на запад не выпустили – если кто чудом и проскользнул, то помалкивает, откуда прибыл. Из наших никто дальше горловины не бывал. Офицер один, из тех, кто там чистил замки, карту подробную оставил – дам вам ее. Не знаю, насколько она правдива, но нарисована добротно. Судя по гербу, из самого Мальрока захвачена.

Дела-а… Идти в такое место без проводника, по карте на пачке «Беломора», через грандиозную водяную горку природного происхождения… Да они что, издеваются?

Медленно мысленно досчитал до десяти, постарался внушить себе, что спокоен.

– Полковник, я заберу из вашей крепости все запасы продовольствия.

– А мои люди что будут есть?!

Я спокоен! Я спокоен! Я…

– Полковник, ваши люди будут есть то, что привезет обоз, который вы непременно выбьете из герцога Шабена. Уж до крепости он дойдет, а вот до нас – сомневаюсь. И не надо на меня так смотреть. Вот кошелек, в нем золото. Вряд ли оно мне в Межгорье понадобится, вам же до прихода обоза этого должно хватить для снабжения. На западе есть деревни и городки, а продукты стоят недорого, там и закупите. И еще: не исключено, что мы, если сумеем пройти через горловину, до зимы будем сидеть там безвылазно. Это в случае, если нас раньше не передавят. А со связью неизбежны проблемы – гонцов поодиночке посылать опасно. Вы что-то говорили о почтовых голубях?

– У нас есть голуби, приученные возвращаться к крепости, я распоряжусь, чтобы вам дали нескольких. Но связь получится в одну сторону, мы не сможем посылать птиц к вам. Если молодняк сумеете вырастить правильно, то и у вас появятся свои почтари, но их вы нам привезти сможете неизвестно когда. Насчет зимы. Если она будет холодной, то обоз по долине пройдет без помех. Говорят, там дорога по снегу будто накатанная – сама собой делается.

– Неизвестно еще, какая зима будет. Полковник, даже если предположить, что армия надежно очистила долину, на Ибре ведь солдат нет? Со стороны Межгорья?

– Королевских там никогда и не было, межгорцы сами себя охраняли.

– Выходит, темные могут с юга спокойно к нам в гости заходить?

– Костяной хребет там реку поджимает – берега обрывистые и скалы неприступные. Трудно им там придется. Но кто его знает, может, за этот год погань нашла лазейки. Я бы на вашем месте спал одним глазом. И про карающих не забывайте – если обоз пройдет, то и поп пройти может, а где поп, там и воронье. Давайте еще по бокалу выпьем, сэр страж, что-то мне совсем невесело стало. Столько говорим, а ни одного хорошего слова не сказано.

* * *

Сержант Дирбз оказался под стать Конфидусу – такой же высокий и худощавый. Не молод, лицом угрюм (наверное, тоже с полковником поговорил и теперь подумывает удавиться), под носом смешные усы, превращающие его в бездарную пародию на Гитлера. Даже в крепости он пребывал в состоянии полной боеготовности: пластинчатая броня, меч и топор на поясе, щит за спиной. И не тяжело ему столько металлолома таскать?

Указав на относительно ровную шеренгу солдат, сержант пояснил:

– Вот весь отряд. Мы в вашем распоряжении.

Бегло осмотрев солдат, я остался доволен их экипировкой и вооружением, но неприятно удивлен малым количеством.

– Это все?!

– Двадцать шесть латников и я.

– Мне казалось, что солдат будет больше.

– Сэр страж, так и было. Но больше половины разбежались, когда узнали, куда мы собрались идти. Одного из дезертиров удалось поймать и повесить, но остальных это не остановило. Даже тот, которого вешали, был очень рад, что петле достался, а не Межгорью. Жизнь потерять многие не боятся, а вот жизнь и душу – страх такой не всякий выдержать сумеет.

– А эти… которые все же остались… Они надежные?

– Каждый из них не меньше трех лет у герцога прослужил, ребята дружные и ничего не боятся. Межгорья, конечно, не бояться нельзя, но паниковать они не станут. Хотя и не скажу, что они сильно рады предстоящему…

– Хорошо. Со мной пришел небольшой отряд – там юнцы при бывалом воине, тоже сержанте, только баронском. Принимайте их пока под свое командование. Сейчас нам выделят несколько телег, и надо будет загрузить их продуктами. Потом отправимся в лагерь на востоке. Мы должны добраться до него как можно быстрее, очень желательно, чтобы уже завтра смогли отправиться в Межгорье. Задерживаться нам нельзя – если испортится погода, то дорога превратится в ад.

* * *

Или золото мое подействовало, или Брист действительно нам искренне сочувствовал, но отказа ни в чем не было и экономии тоже. Телеги нам выделили добротные, кладовые очистили почти досуха, проводники, бывавшие в начале горловины, выглядели опытными. Жаль только, что проводят они нас лишь до ворот Межгорья, а дальше мы уже без них останемся…

Семь телег, загруженных мешками, бочками и ящиками. Сколько тянет одна повозка? Килограммов пятьсот-шестьсот, вряд ли больше. Итого около четырех тонн продовольствия. А у меня около тысячи едоков. Значит, получается по четыре кило еды на человека.

Для крепости, которая совсем недавно была окружена врагом, припасов на удивление мало, даже на короткую осаду не хватит. Я ожидал большего… Можно было не суетиться ради таких крох… Впервые пожалел, что людей так много – если у них не окажется собственных резервов, то нам придется туго с первых дней.

Должны у них быть приличные запасы, не могли же их отправить пустыми. Герцог производил впечатление предусмотрительного человека, обязательно должен был об этом позаботиться.

Дороги через Шниру не было – воспользовались паромной переправой, устроенной возле единственного спуска. Солдаты рассказали, что можно скакать по берегу весь день и нигде не найти другого места, по которому можно без риска довести лошадь до воды.

На другом берегу начиналась хорошо натоптанная дорога. Королевская армия за месяц прошла по ней туда-сюда два раза – судя по состоянию покрытия, солдат в той армии было немало. Ехать было легко и приятно, оставалось надеяться, что и в долине не возникнут сложности.

В одном месте дышать пришлось ртом, ветерок доносил волны нестерпимого смрада. Насколько я понял, когда в Межгорье начались невеселые дела, солдаты перекрыли единственную дорогу и всех, кто пытался оттуда вырваться, убивали. Своего рода абсолютный карантин: замазала тебя Тьма или нет – никто даже не разбирался. Учитывая, что Ортар столкнулся с серьезными демографическими проблемами, глупо так расточительно обращаться с человеческими ресурсами.

Но это для меня глупо, а по местным меркам, возможно, единственный разумный выход. О масштабах трагедии свидетельствовали тысячи пней по обе стороны дороги. Тела поначалу сжигали, уничтожив ради этого весь здешний лес. Потом начали просто рубить – вот и смердит.

Бойцы мои приуныли, даже молодежь прекратила болтовню и смех. Мне тоже нерадостно было – если не считать армии короля, то мы первые, кто за последний год решился сунуться в этот мешок. А назад, кроме армии, никто не выходил. Точнее, выходил, но дальше оврага их не пустили. Если, конечно, не считать отряды перерожденных, с одним из которых мне пришлось драться у брода.

А что сделают с нами, если вдруг? Тоже начнут рубить на куски? Или рубить некого будет…

Зря я раньше думал, что меня забросили в худшее место этого мира. Преувеличивал проблемы. Худшее меня дожидается впереди.

* * *

Вскоре ветер перестал доносить смрад разложения – мы миновали неприятное место. Дальше дорога чуть повеселела, появились деревья. Вырубок хватало, но уже не сплошные пеньки, кое-что солдаты оставили. Чем дальше, тем заросли становились гуще, а за ними можно было разглядеть столбы дыма, поднимающиеся над заброшенным военным лагерем, – там меня ждут старые знакомые.

На подходе к нему столкнулись с первыми людьми. Сперва впереди раздался визг, затем из кустов выскочила молодая женщина, помчалась по дороге. Одной рукой она подняла подол узкой юбки, чтобы не мешала, в другой держала большую корзину, из которой время от времени высыпались грибы. Вслед за ней из зарослей выскочил горбун, которого звали Тук. Помчался следом за женщиной, на бегу уговаривая:

– Ты повыше задирай, повыше! Не стесняйся, не убудет от тебя!

Сержант Дирбз, ехавший по левую руку, покрутил свои куцые усы и прокомментировал:

– А баба бежит нарочно медленно. И юбку задирает выше, чем надобно для бега. Непохоже, что здесь насилие происходит.

Женщина, поравнявшись с авангардом нашего отряда, только сейчас осознала, что перед ней посторонние, и с криком «ой!» свернула на обочину, исчезла в кустах. Попугай, завидев старого собутыльника, радостно свистнул, привлекая его внимание. Горбун, проворно повторив маневр беглянки, на ходу выкрикнул через плечо:

– Здравствуйте, страж! Здравствуйте, птица стража! Здравствуйте, епископ! Рад вас видеть! Простите, занят сильно – грибы собираю! Потом поздороваюсь как следует!

Конфидус, проводив Тука умиленным взглядом, ностальгически выдал:

– Дом, Дан. Мы наконец дома!..

* * *

Торжественный прием нам не оказали – никто просто не ожидал приезда таких великих людей, – гонцов в честь нашего прибытия никто из крепости не посылал. Так что мы свалились как снег на голову.

Поначалу я хотел, пользуясь моментом, осмотреть лагерь, не вызывая лишнего ажиотажа. Ага, размечтался. Слух о нашем появлении прошел со скоростью света, и, хоть физика считает, что это невозможно, женская половина населения и дети сбежались со всех сторон еще быстрее. Мы были вмиг окружены галдящей толпой – все, от старух до соплюшек, спешили рассказать, как счастливы видеть меня любимого. Впервые я ощутил себя в шкуре звездной персоны – не так уж и приятно. Мне бы делом заняться, а не выпускают.

Спасение, к счастью, не замедлило себя ждать – появился Арисат. Несколькими криками он привлек к себе внимание, затем, так же немногословно, разогнал толпу, освободив нас из окружения. Приблизившись, степенно поздоровался, но было видно, что под маской невозмутимости воин скрывает искреннюю радость.

– Мы, сэр страж, верили, что вы появитесь. Готовы были хоть до зимы вас ждать.

– Откуда вы вообще решили, что я должен появиться?!

– Его светлость герцог Шабен рассказал мне по секрету большому, что обязательно вызволит вас от ворон церковных. А его несерьезным не назовешь – раз сказал, то обязательно сделает. Повиниться я перед вами должен, сэр страж.

– Это в чем же? – слезая с коня, спросил я.

– В том бою, у брода, мы вырезали у перерожденных их сердца. У наследника черное оказалось, у других темные разные – не из дешевых. Состояние целое. Но когда карающие со своей стражей забрали вас и епископа, они и сердца забрали. Сказали, что скверна на них великая, и… Ну как я мог не отдать? И меня бы тогда забрали, и сердца все равно бы не сберег – мы же бакайцы, а не дворяне коронные.

– Не вини себя. Все правильно, не надо было сопротивляться. Ты ни в чем не виноват.

– Да не в том дело. Пару сердец, из простых, я все же скрыть смог. Трудно было это сделать, но я не простак, сумел. А потом, когда нас сюда отправили, собрал дружину и раскрыл им замысел герцога. Мы по-всякому судили, но выходило, что надо много чего взять с собой, а то от Шабена всего необходимого не дождались. И еда прежде всего – такую ораву прокормить нелегко. По прошлому году опыт имели: не загрузись тогда на все деньги, быть зимой голоду великому. Сейчас то же самое – надо было заранее подумать, как выживать там.

– И что? – начал догадываться я.

– Собрали мы все монеты, что были, а их осталось мало, в прошлом году все растратили, когда в ссылку шли. Взяли сердце, что в убежище тогда вырезали у твари. Утаенные от карающих два сердца тоже взяли. И продали. А на деньги купили все, чего нам недоставало. Оно, конечно, ваша доля главная там, да как вас спросишь, а решать пришлось немедля. Подумал, что вы не против такого должны быть. Но дозволения все же не спросили. Плохо получилось. Хотя как спросить?

Я готов был расцеловать Арисата и на руках его до Межгорья тащить – даже если этот вояка не снял полностью угрозу голода, то все равно помог мне здорово. И при этом еще стесняется, каяться вздумал. Если мне и повезло в этом мире в чем-то, так это с хорошими людьми – такими, как он.

– Хорошо получилось, правильно сделали. Я всю дорогу голову ломаю, как от голода там не помереть, и дико рад, что вы об этом позаботились.

– Помереть вряд ли, но и не разжиреем – припасов не так уж много вышло. Семена опять же надо оставить на весну, хоть немного. Место неведомое никому – вдруг там жучок зерновой злой окажется или еще какая напасть в амбарах заведется? Всяко может случиться – при наших запасах надо любой беды опасаться. Обоз к тому же получился не меньше, чем был раньше, а ведь людей поубавилось.

– Много бакайцев ушло?

– Дрянь люди ушли, если честно. Мы ведь здесь чужие – только под руку ставленым туда дорога. Неволю выбрали… Слабаков не жалко. Часть иридиан попы с воронами довели до принятия церковных догм – те после исхода духом ослабели сильно. Но таких тоже не жалко – изначально слабые душой людишки. Так что нас меньше стало, но силы почти не убыло.

– Сколько всего людей?

– С бабами да детворой восемьсот шестьдесят душ.

– Мало… я рассчитывал хотя бы на тысячу…

– Сколько есть…

– Я с собой привел людей. Почти три десятка латников – надежные солдаты: герцог дал. И группу юнцов при хорошем сержанте уговорил с нами пойти – похоже, они еще не понимают, во что вляпались. Вон паренек тоже ничего – в лесу отлично ориентируется и охотник неплохой. И охотиться не только на зверей умеет.

– Это хорошо, а то мои ребята к лесам непривычные. Хотя охотники не особо нужны – иридиане это дело знают хорошо, так что воин нам полезнее. С ними, получается, нас девять сотен наберется без малого.

– Арисат, мы завтра сможем выступить? С утра?

– Столько ждали вас и сразу отправляться?! И зачем же так торопиться?!

– Надо пройти в Межгорье, пока погода не испортилась. Если полковник не врет, при дожде в горловине хуже, чем в аду.

– Слыхали мы про такое. Да только туч на горизонте не видать, сушь стоит.

– В горах погода переменчива, и тучи может за час нагнать.

– Завтра никак не получится. Зерно в сушилках рассыпали, чтобы жучков вывести, лошади на три табунка разделены и пасутся далеко от лагеря. Долго здесь стоим, травы в ближайшей округе почти не осталось. Телеги, опять же, проверить надо, а то некоторые из далеких краев притащились сюда без ремонта серьезного. Мужики, конечно, без дела не сидели, да только удостовериться не помешает. Обоз придется заранее сбить в боевую колону – идти ведь будем не по мирным землям. Старое построение теперь не получится: народу уже меньше стало и новые телеги вы с собой притащили. Да и познакомиться надо с латниками и сержантом этим, что при юнцах. Иначе в бою сложно будет, а когда все друг друга знают и понимают, то воевать гораздо проще. Если же знакомиться всерьез, то утром точно ехать не сможем. А несерьезно зачем знакомиться?

– Не понял? Что за серьезное знакомство?

– Сэр страж, вы, может, и не знаете наших обычаев, но только у воинов принято для знакомства стол общий разделить. И делить его дальше и дальше. Помните ведь, сколько столов у сэра Флориса было в доме? А перед делом трудным не только дружина, но и все, до ополченца простого, на трапезу собирались – на улице это делали, потому что ни одна изба такую ораву не вместит. И не принято было жалеть на такой трапезе ни еды, ни питья. А сейчас нам дело серьезное предстоит, при таком положено выпить очень много и желательно до беспамятства дойти. Чем блаженнее воины станут, тем проще дело выйдет – примета верная, еще дедами нашими проверенная. После победы принято тоже пир устраивать, и даже врагов плененных не зазорно на него приглашать. И как бы пьяны ни были победители, враги не сбегут, потому как позор ляжет великий на весь народ. Святое дело, такие вот трапезы общие.

Попугай, слушая Арисата, подозрительно оживился, всем своим видом одобряя его идею, но я логично возразил:

– Когда с побережья уходили, никаких пьянок не устраивали.

– Тогда не могли – сэр Флорис погиб. Траур был. Ведь выше его над бакайцами никого не оставалось. Негоже после смерти сэра пить сразу начинать всерьез. Понемногу, конечно, пили, но это так, траурно. А сейчас нас не поймут люди, если без пира уйдем. Традиция. Душа после такого светлеет, а свет нам против Тьмы не помешает.

Понятно – местный метод психологической подготовки… и не только местный. Учитывая традиционность способа, отказ от него может неблагоприятно сказаться на моральном духе коллектива. Солдаты имеют право на суеверия, образ жизни у них нервный. Отказывать им в устоявшемся обычае неразумно, да и прав Арисат – не успеть нам завтра выйти. Так или иначе день потеряем, значит, терять его будем с максимальной пользой.

Попугай, не выдержав, радостно заявил:

– Я согласен на пьянку, разрешаю начинать.

* * *

«Зе… Зеленый… не… немедленно вытащи голову из бокала, с тобой… с тобой сам страж раз-го-ва-ри-ва-ет! П-продолжение отчета добровольца номер… номер… но-мер… Как же меня достала эта математика!.. Зовите меня просто – Де-вя-тый! Понятия не имею, что сегодня за день… И что интересно – мне на это на-п-пле-вать!

Ваня, знаете, что м-меня больше всего з-здесь нап-ря-га-ло? То, что я не знаю элементарных вещей. Дурак дураком. Бывает, скажет кто-то что-то, и никто (НИКТО!) и внимания не… не обратит, а я в шоке. В ШОКЕ! Так не должны делать нормальные ЛЮ-ДИ! Не привык я. Чужое здесь все мне… Как же повезло с этим стражем – на его статус списывают в-все мои ч-чудачества. Белая ворона я здесь, при з-зеленом попугае…

А сегод-дня… сег-годня… язык поломать… Се-го-дня я свой! В доску с-свой! Я всех прекрасно понимаю, и удивления во-об-ще н-ноль!

Зеленый, т-ты там не з-захлебнулся?!

Ваня, вып-пьем за ком-му-ник-каб-бель-ность!

Все же напоили… папуасы местные…

…птиц: этот отчет ЗА-ПРЕ-ЩА-Ю запоминать! Иначе! Будет! Гриль!»