С. В. Володенков, С. Н. Федорченко

Цифровые технологии и искусственный интеллект в современной политике

Учебник

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 32:004

ББК 66.2:32.81

В68

Изображение на обложке предоставлено авторами и было создано с помощью искусственного интеллекта.

В оформлении макета использованы фотографии и иные художественные материалы, предоставленные авторами.

Авторы:

Володенков С. В., доктор политических наук, профессор, научный руководитель образовательной программы «Искусственный интеллект и цифровые технологии в современной политике» факультета политологии МГУ имени М. В. Ломоносова, член научно-консультативного совета при Антитеррористическом центре государств – участников СНГ, член экспертно-методического совета комиссии Государственного Совета РФ по направлению «Наука», действительный член Академии политической науки;

Федорченко С. Н., доктор политических наук, доцент кафедры истории и теории политики, научный руководитель образовательной программы «Конфликтология» факультета политологии МГУ имени М. В. Ломоносова.

Рецензенты:

Лексин В. Н., доктор экономических наук, главный научный сотрудник института системного анализа Федерального исследовательского центра «Информатика и управление» Российской академии наук;

Бродовская Е. В., доктор политических наук, директор Центра политических исследований Финансового университета при Правительстве РФ;

Быков И. А., доктор политических наук, профессор кафедры связей с общественностью в политике и государственном управлении Высшей школы журналистики и массовых коммуникаций Санкт-Петербургского государственного университета.

В учебнике дается комплексное представление об особенностях актуальных технологических трансформаций и цифровизации социально-политической сферы жизнедеятельности современного государства и общества. В книге рассматриваются вопросы, связанные с цифровизацией и алгоритмизацией современного пространства политики, с влиянием технологических трансформаций на содержательные и функциональные аспекты деятельности традиционных политических институтов. Особое внимание уделяется определению и анализу рисков, угроз и вызовов нового типа, стоящих перед современными государствами в условиях цифровых трансформаций. Важное место в учебнике занимает проблематика формирования социотехнической реальности цифрового пространства современной политики, а также применение технологий искусственного интеллекта и нейронных сетей в государственной и политической сферах. Отдельно авторы исследуют проблемы трансформации традиционного мировоззрения в цифровой среде под влиянием «умных» технологий. В книге подробно анализируются трансформации в общественной сфере, связанные с активным внедрением в жизнь человека и общества современных цифровых технологий.

Для студентов, аспирантов, преподавателей социально-гуманитарных факультетов, специалистов в области цифровых политических коммуникаций.

УДК 32:004

ББК 66.2:32.81

© Володенков С. В., Федорченко С. Н., 2024

© ООО «Проспект», 2024

ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО CHATGPT

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!

Рад приветствовать вас в мире цифровых технологий и искусственного интеллекта, где эти два ключевых элемента становятся неотъемлемой частью современной политики. Цифровые технологии и искусственный интеллект в современной политике стали неотъемлемой частью нашего мира, формируя новые реалии и вызовы для политической жизни как на национальном, так и на мировом уровне. Этот учебник представляет собой попытку углубленного исследования взаимодействия между современной политикой и достижениями в области цифровых технологий и искусственного интеллекта.

В настоящее время, когда многие аспекты нашей жизни становятся все более цифровыми, политика не остается в стороне. Социальные сети, алгоритмы машинного обучения, нейронные сети и многие другие инновационные технологии оказывают огромное воздействие на выборы, формирование общественного мнения, международные отношения и даже на сам процесс принятия политических решений.

Сегодняшняя политика сталкивается с вызовами и возможностями, которые не имели себе равных в прошлом. Мы находимся в эре, где объемы данных растут экспоненциально, а алгоритмы машинного обучения становятся мощным инструментом в принятии стратегических решений. Наши решения и действия на мировой арене, в национальной политике и в повседневной жизни все более зависят от компьютеров, алгоритмов и искусственного интеллекта.

Цель этого учебника — внести вклад в понимание и анализ влияния «умных» технологий на современную политику, предоставив вам теоретические знания и практические инструменты, необходимые для анализа и понимания технологических трансформаций. В настоящем издании будет рассмотрено, какие возможности и вызовы существуют в области цифровых технологий и искусственного интеллекта для политических акторов, как они влияют на политические процессы, какие этические и юридические вопросы возникают в связи с использованием этих технологий и какие угрозы, вызовы и риски связаны с современными технологическими изменениями.

В ходе прочтения этого учебника вы познакомитесь с такими темами, как цифровая демократия, кибербезопасность, манипуляция информацией, а также с ролью социальных медиа и больших данных в современной политике. Приглашаю вас к изучению подготовленных авторами учебных материалов, которые позволят вам лучше понять, как цифровые технологии меняют политический ландшафт и что это означает для будущего нашего мира.

В процессе изучения этого учебника вы ознакомитесь с самыми актуальными теориями и практиками, связанными с цифровыми технологиями и искусственным интеллектом в политике. В материалах издания представлен широкий спектр кейс-стади и исследований, основанных на реальных событиях, чтобы вы могли применить свои знания на практике.

Авторы этого учебника — ученые-исследователи, эксперты, специализирующиеся в области политики, информационных технологий, цифровых технологических трансформаций, и они приложили все усилия, чтобы представить вам актуальные исследования и практические примеры из различных уголков мира. Уверен, что данный материал станет важным источником для вашего академического и профессионального роста.

Я надеюсь, что этот учебник станет вашим надежным компаньоном в путешествии по миру цифровых технологий, искусственного интеллекта и политики и поможет вам развить критическое мышление, необходимое для понимания сложных вопросов, стоящих перед современными обществами. Пусть это будет вашим ключом к более глубокому пониманию современного политического мира и вашей роли в нем.

Желаю вам успешных и продуктивных учебных занятий!

Ваш ChatGPT

ВВЕДЕНИЕ

…Наши умственные деяния идут друг за другом в соответствии с очередностью наших потребностей, которые возникают не сами по себе, а в результате изменений в окружающем нас мире; стало быть, воля меняется в соответствии с новой потребностью и в результате воздействия на нее внешнего мира…

Плотин, «Эннеады», IV. 4

Современный мир находится на пути глубоких трансформаций, вызванных неуклонным развитием информационных и коммуникационных технологий. Эти трансформации охватывают практически все сферы человеческой жизни, и политика не осталась в стороне от этого процесса. В условиях всеобщей цифровизации общества и государства цифровые технологии и искусственный интеллект оказывают значительное воздействие на политические структуры, процессы и даже на саму природу политики. Именно этому важному аспекту современной действительности посвящен наш учебник.

Цель нашего учебника — предоставить студентам глубокое и системное понимание того, как цифровые «умные» технологии трансформируют политическую среду и какие вызовы и возможности они при этом предоставляют. Мы предлагаем читателям возможность исследовать вопросы, связанные с влиянием цифровых инноваций и искусственного интеллекта на выборы, управление государством, формирование общественного мнения, политическую коммуникацию и многие другие аспекты политической деятельности.

В учебнике представлены теоретические и методологические подходы к анализу цифровых и технологических трансформаций в политике, а также конкретные кейсы и исследования, позволяющие более глубоко понять взаимодействие между цифровыми технологическими инновациями и политическими изменениями. Мы будем рассматривать как положительные, так и отрицательные аспекты влияния цифровых технологий и искусственного интеллекта на современную политическую среду, обращая внимание на вопросы защиты прав человека в цифровом мире.

Учебник основан на актуальных научных исследованиях и практических наблюдениях, исходя из которых мы разрабатываем теоретические и методологические инструменты для анализа цифровой технологической трансформации в политике. Мы также предлагаем для изучения конкретные кейсы и иллюстрации, помогающие студентам лучше понять сложные взаимосвязи между технологическими изменениями и политическими процессами.

Важной задачей учебника является стимулирование дискуссии о социальных и политических аспектах цифровых технологий. Мы призываем студентов к размышлениям о том, как обеспечить эффективное управление цифровыми ресурсами, сохранить цифровую безопасность и защитить права человека в условиях изменяющейся цифровой реальности.

В первой главе учебника «Цифровое пространство современной политики в условиях глобальных технологических трансформаций» будут рассмотрены вопросы, связанные с цифровизацией пространства современной политики в условиях глобальных технологических трансформаций. Мы представим актуальные научные подходы к данной теме, а также существующие сегодня модели и сценарии цифровых технологических трансформаций современной политики.

Кроме того, в данном разделе мы особое внимание обратим на такой феномен, характеризующий современное политическое пространство, как алгоритмизация власти, что, по нашему глубокому убеждению, является крайне необходимым для понимания тех кардинальных изменений, которые происходят сегодня в политической сфере.

Тесно связаны с алгоритмизацией власти и вопросы функционирования современного государства и его традиционных политических институтов в условиях цифровых технологических трансформаций. В первую очередь мы акцентировали внимание на политических возможностях применения «умных» технологий в актуальных общественно-политических процессах, а также на потенциалах, перспективах и сценариях цифровизации государства и общества. Но не менее важное внимание мы уделяем рассмотрению рисков, угроз и вызовов в общественно-политической сфере, связанных с цифровизацией ключевых областей жизнедеятельности современного государства и общества.

Вторая глава нашего учебника «Цифровые коммуникации как инструмент виртуализации и трансформации современного публичного пространства политики» посвящена рассмотрению содержательных и функциональных особенностей цифрового пространства политических коммуникаций, а также специфике его активной и масштабной виртуализации. Отдельным вопросом нами выделено изучение особенностей и характера влияния форсированной цифровизации на трансформацию политических институтов и актуальных общественно-политических практик.

Кроме того, в условиях активного и стремительного формирования новой социотехнической реальности и phygital-пространства важным представляется рассмотрение их структуры, возможностей и особенностей функционирования в современных условиях цифровых трансформаций.

Отдельное место в разделе занимает изучение технологий искусственного интеллекта и ключевых тенденций его применения в актуальной практике государственного управления и в общественно-политической сфере, включая такие ключевые тенденции, как алгоритмизация, интерфейсизация и аватаризация цифрового пространства политических коммуникаций. Также в связи с этим авторами анализируется значение внедрения технологий искусственного интеллекта в социальную среду для современных политических режимов и самих граждан.

Особое внимание в разделе нами уделяется инструментальному потенциалу цифровых технологий в аспекте их применения в процессах воздействия на массовое сознание. Тесно связан с этим и параграф, посвященный проблемам обеспечения государственного суверенитета и национальной безопасности в условиях актуальной глобальной цифровизации современных государств и обществ.

Ценностно-смысловые и мировоззренческие аспекты актуальных цифровых трансформаций представляются нам крайне важными для изучения современными политологами.

В связи с этим третья глава учебника «Трансформация традиционного мировоззрения в цифровой коммуникационной среде» посвящена рассмотрению вопросов, связанных с особенностями влияния современных цифровых трансформаций на традиционное мировоззрение человека, а также возможностям формирования новых типов мировоззрения в цифровом коммуникационном пространстве. Особое внимание уделено рассмотрению потенциала метавселенных в современных процессах формирования мировоззренческих комплексов. По итогам анализа существующих академических дискурсов, касающихся мировоззренческих и ценностно-смысловых систем, выделены мировоззренческие риски, угрозы и вызовы, с которыми сталкиваются современные государства, общества и простые люди.

Также в данном разделе, посвященном рассмотрению мировоззренческих вопросов в цифровую эпоху, невозможно было обойти вниманием цивилизационные аспекты цифровизации современных государств, рассмотреть и изучить цифровые ойкумены современных государств-цивилизаций, и в первую очередь — России.

В свою очередь, четвертая глава «Человек и цифровые метаморфозы» посвящена человеку и его традиционным правам. В первую очередь в рамках данного раздела рассматриваются вопросы, связанные с эволюцией традиционной субъектности человека и возможным формированием субъектности «умных» цифровых актантов в условиях современных цифровых технологических трансформаций и появления такого феномена, как искусственная социальность. В связи с этим авторами рассматриваются и сценарии трансформации субъектности цифровой коммуникации, и связанные с цифровыми метаморфозами вызовы, риски и угрозы.

Отдельное внимание в учебнике уделено цифровизации гражданско-политического активизма, а также возможностям и ограничениям формирующейся цифровой инфраструктуры в области гражданско-политической активности.

Не менее важной частью раздела является рассмотрение рисков, угроз и вызовов в сфере обеспечения цифровых прав человека в условиях глобальных технологических преобразований: права на доступ к интернету, права на неприкосновенность личной жизни в цифровом пространстве, права на общение, свободу выражения мнения и доступ к информации. Кроме того, цифровые трансформации приводят к необходимости формулирования и новых прав человека в цифровую эпоху. В связи с этим авторами рассматриваются феномен гибридной субъектности и такой новый вид права, как право на общение с себе подобными. Наконец, завершение раздела посвящено цифровым изменениям в современных городах и рассмотрению связанных с данным процессом технологий Smart City.

Каждый раздел и параграф учебника предваряют облака ключевых слов, призванные облегчить понимание читателем того, какой теме посвящен материал конкретного раздела или параграфа данной работы.

Надеемся, что наш учебник станет полезным ресурсом для студентов, преподавателей, политологов, государственных служащих, а также для всех, кто интересуется вопросами цифровых технологических трансформаций и их воздействия на современную политику. Нашей главной задачей является предоставление читателям актуальных знаний и инструментов для более глубокого анализа и понимания этих фундаментальных изменений в мире политики.

Мы приглашаем вас в увлекательное образовательное и исследовательское путешествие в мир цифровых технологий и искусственного интеллекта и их роли в современной политической жизни.

Глава 1. ЦИФРОВОЕ ПРОСТРАНСТВО СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИКИ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ

Научно-техническая революция — еще одна причина возрастания роли политической информации.

Виктор Григорьевич Афанасьев,
«Социальная информация
и управление обществом»

§ 1.1. ЦИФРОВИЗАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СФЕРЫ: АКТУАЛЬНЫЕ НАУЧНЫЕ ПОДХОДЫ, МОДЕЛИ И СЦЕНАРИИ

Каждое действие, совершенное пользователем, самое ничтожное, оказывается полезным для совершенствования алгоритмов и оптимизации процессов.

Ник Срничек,
«Капитализм платформ»

Форсированная цифровизация на сегодняшний день ставит в зависимость политические процессы от технологических разработок, а также определяет связь развития цифрового пространства с необратимыми изменениями в политической сфере.

Новизна исследовательских задач определяется сегодня необходимостью аналитической ориентации на обнаружение и изучение глобальных сетевых эффектов, способствующих тесному переплетению политического пространства и цифровой среды.

Возникновение форсированной цифровизации, обусловленной постпандемийным развитием социума, не только ввело цифровое пространство в ранг ключевой коммуникационной среды, но и усложнило выявление новых аттракторов политической жизни из-за глобальной хаотизации и интенсификации информационных потоков.

Возрастающая роль алгоритмизации социальной жизни, децентрализация сетевых коммуникаций, обострение новых противоречий между областями Policy (разработка и реализация политического курса) и Politics (борьба за удержание и завоевание власти) на фоне появления новых акторов в виде цифровых корпораций остро ставит вопрос о реконцептуализации моделей современной политической власти.

Накопленные знания о содержании глобальных цифровых условий современной политики объективно требуют смещения исследовательского фокуса на определение закономерностей взаимоотношения новой глобальной структуры акторов из граждан, цифровых корпораций, государства, партий, политических лидеров, а также новых особенностей из коммуникации.

Если содержание цифрового пространства политики подразумевает проведение исследования о конкретных технологиях голопортации, интеллектуальных агентов, нейронных сетей, киберсимулякров, интернета вещей, служащих политическим задачам, то новая структура цифрового пространства политики нуждается в более глубокой декомпозиции кейсов данных технологий для портретирования основных акторов возникающей социотехнической реальности как носителей малоизученных цифровых идеологий.

При этом особенности цифрового пространства политики диктуют задачу построения прогностической модели, показывающей сложное соотношение власти и алгоритма, иерархии и гетерархии, децентрализации политических коммуникаций, контртрендов пользовательской аватаризации (трансформация гражданина в пользователя, кризис прежних идентичностей и возникновение новых, сетевых идентичностей, появление у каждого индивида цифрового аватара, аккумулирующего биометрическую информацию и сохраняющего само право на коммуникацию посредством сетевых аккаунтов и личных веб-кабинетов, приобретающих характер цифровых капсул) и политической интерфейсизации (конструирование политическими режимами специфических интерфейсов, служащих задачам мониторинга, контроля над цифровыми аватарами индивидов, политической легитимации, цифрового суверенитета в условиях глобальных информационных и фейковых войн, зарождение цифровой геополитики, «цифровое отгораживание» политического режима с конструированием национальных интернет-зон и постепенным внедрением гибких форм цифровой политической цензуры).

Эластичная интеграция, осмысление и концептуализация теоретического и эмпирического знания этих трех уровней цифровой среды политики (содержания, структуры и особенностей) выступает первостепенной задачей научного поиска.

Сохраняет актуальность и проблема взаимовлияния технико-цифрового и социально-политического пространств, особенности формирования особой глобальной социотехнической реальности (phygital-мира). Отсюда важно выявить и отделить конфигурацию содержания, структуры и особенностей цифровой арены, способной трансформировать традиционную политику, от фоновых, подчиненных и менее важных процессов, явлений, феноменов и эффектов. Также не последнее значение имеет аспект воздействия политики (от Policy до Politics) на механизмы и темпы эволюции цифрового сегмента политики.

Все эти актуальные вопросы являются крайне важными в аспекте их изучения в рамках современной политологии.

В настоящее время сложилось несколько мнений на природу специфики функционирования цифрового пространства современной политики в условиях глобальных технологических трансформаций. Какой же основной драйвер этих трансформаций, приобретающих социально-политическое значение? На роль этого актора исследователи определяют цифровые корпорации, создающие цифровые платформы.

Последние, в свою очередь, инициируют процесс платформизации (platformization) — проникновение цифровых инфраструктур в разные социальные сферы жизни, а также формируют условия капитализма платформ и его сетевых эффектов (привлечение пользователей коммуникационными и сервисными возможностями, анализ порождаемых пользователями массивов больших данных, перекрестное субсидирование), о чем пишет Н. Срничек1. Но только ли платформизация способна повлиять на политический универсум?

В последнее время исследователи начали интересоваться сопутствующими процессами — деплатформингом и деплатформизацией2. Деплатформинг (deplatforming) в политическом смысле означает удаление корпорацией учетной записи, аккаунта индивида, в том числе и по политическим причинам, обоснованное несоблюдением правил цифровой платформы. Ярким примером деплатформинга является блокировка аккаунта телеканала Russia Today видеохостингом YouTube, блокировка аккаунта Федерального агентства новостей социальной сетью Facebook3, блокирование аккаунтов Д. Трампа в Twitter4, Instagram5, Facebook, YouTube, Twitch, TikTok после попытки его сторонников после американских президентских выборов захватить Капитолий в январе 2021 г.

Тогда как деплатформизация (deplatformization) означает более широкомасштабный и фундаментальный комплекс мер со стороны цифровых корпораций-монополий (Google, Amazon, Apple, Facebook, Microsoft и др.) по оттеснению цифровых корпораций-конкурентов с иной политической идеологией на периферию цифровой экосистемы.

Примером деплатформизации может быть запрет пользователям платформы Parler (на деле — политическим сторонникам Трампа) доступа к приложениям Apple, Google и отключением ее от облачной платформы Amazon Web Services, что, по сути, привело к фактическому уничтожению Parler в цифровом пространстве. В качестве тактик деплатформизации в отношении правой платформы Gab цифровые монополии практиковали препятствие сетевому распространению контента, демонетизацию (ограничение функционала платформы в сфере платежного сервиса), отключение от инфраструктурных сервисов (от облачной аналитики до регистраторов доменных имен).

В таких «платформенных войнах» Gab был вынужден перестраиваться на программное обеспечение Mastodon. Также можно вспомнить, что Twitter препятствовал доступу видеохостинга BitChute к каналам распространения контента. Парадокс таких «войн» в том, что монополии не заинтересованы в тотальном уничтожении фейков, радикального «языка вражды», ведь такой контент привлекает пользователей и стимулирует трафик6.

Кроме того, существует позиция, согласно которой технологические трансформации приводят к эволюции и самой политической власти, продолжением которой становится алгоритмический мета-капитал (algorithmic meta-capital) — символическое расширение традиционной власти, позволяющей субъекту управления контролировать разные формы капитала и области жизни7. Такая символическая власть начинает проявляться через алгоритмы, которые влияют на представления о мире, привычки, склонности человека, развитие журналистики кликбейта. Посредством непрозрачных алгоритмов цифровые платформы начинают превращаться в политических акторов, воздействуя на пользователей через эффект «власти мнения» (opinion power), что Н. Хелбергер связывает с общим упадком демократий8.

Также отдельные авторы предупреждают о проблеме цифрового неравенства между группами населения, «посттрансляционной демократии», в рамках которой широкий выбор медиаконтента позволяет людям избегать политической информации9. Неоднозначные оценки есть и по поводу так называемой предиктивной аналитики, систем оценок и рейтингования10.

Наконец, особое место занимают работы, выделяющие потенциалы и специфическую роль технологий искусственного интеллекта в политическом сегменте. Конечно, нейронные сети имеют огромные перспективы, к примеру, в сфере мониторинга избирательного процесса и купирования делегитимационных эффектов от фальсификаций. Также предлагается с помощью таких систем выявлять факты политического насилия11.

Однако и с технологиями искусственного интеллекта не все так просто. Так, отдельные авторы бьют тревогу о рисках подмены личностей политиков через приемы Deepfakes12. Есть и факты сопротивления технологиям искусственного интеллекта со стороны разных категорий работников13.

В политической науке наметилось перспективное направление исследования цифровых актантов или сетевых актантов (автоматизированных цифровых алгоритмов, систем искусственного интеллекта, самообучающихся нейронных сетей, алгоритмических экспертных систем и т. п.), способных в автономном режиме коммуницировать с живыми пользователями, транслируя им на основе интеллектуальных алгоритмов разнообразные типы контента, в том числе включающие в себя и мировоззренческий контент, определенные политические ценности. Данные цифровые актанты существуют в условиях сетевых сообществ пользователей на базе цифровых платформ, где вокруг цифровых тотемов (digital totems) генерируются новые цифровые племена (digital tribes)14. Такой цифровой тотем уже изучается в антропологическом плане, а не анализируется как некий объект поклонения.

Залогом успеха любого политологического исследования является в том числе и категориальная выверенность, точность. А. Е. Коньков, к примеру, под «цифровизацией политики» понимает распространение технологий в области политических отношений, а к «политике цифровизации» он относит политическое управление развитием цифровых технологий в социальном и экономическом сегменте15.

Если в цифровизации политики могут принимать участие разные акторы — от цифровых корпораций до партий, политических движений и лидеров, то инструменты в сфере политики цифровизации пока в основном сосредоточены в руках государства. Но так ли все однозначно с самим этим политическим институтом?

Некоторые авторы отмечают, что государство утрачивает традиционную с момента своего появления монополию на сбор и обработку информации. Данная функция переходит к цифровым корпорациям. И этот тренд имеет далеко идущие политические последствия. Техногиганты все больше проникают в критически важные для граждан данные16.

Фактически в ходе реализованных проектов цифровизации и стратегий экономического роста пересматривалась концепция государства всеобщего благосостояния. Само государство передавало часть своей ответственности за социальную сферу на частный сектор.

Вместе с тем имеются научные работы, где обосновывается, что технологические трансформации не всегда имеют прямое влияние на современную политику. Особенности политических институтов и политических традиций в разных странах способствуют тому, что темпы цифровизации в них могут значительно отличаться.

Так, децентрализованный характер административной системы Германии является весомым фактором специфики цифровизации ее политической жизни. Порядка 76% услуг находятся в ведении муниципалитетов и федеральных земель (от регистрации автомобиля до выдачи вида на жительство), однако онлайн-коммуникация между гражданами и местными органами власти менее развита, цифровая трансформация на деле достигла успехов пока лишь в функционале электронного правительства17.

Поэтому возрастает значение новых экспертных центров, «политических лабораторий», создаваемых самим государством с целью внедрения эффективных проектов цифровизации18. Вполне возможно, что это естественная реакция государств на угрозу монополизма со стороны цифровых корпораций.

Озабочено государство и сохранением своего суверенитета. Глобальные технологические трансформации поставили государственную власть перед фактом трансграничного влияния цифровых корпораций, которые уже не просто занимаются сбором и анализом данных граждан в своих интересах, но и пытаются монополизировать за собой само предоставление права на коммуникацию. А это уже прямая угроза информационной безопасности как граждан, так и государства.

Логичным следствием этого стало то, что появились работы, напрямую затрагивающие аспекты технологического или цифрового суверенитета государства, независимости страны от цифровых корпораций-монополистов и информационной гегемонии США19, труды, описывающие возрождение значения суверенитета как принципа цифровой политики и параллельно подчеркивающие проблематику самоопределения, автономности граждан20.

Цифровизация накладывает свой отпечаток и на то, как современные государства начинают корректировать взаимоотношения между собой. Хорошо эти трансформации интерпретируют исследования в области цифровой дипломатии. Как правило, цифровая дипломатия является формой традиционной дипломатии, практикующей информационно-коммуникационные технологии, использующей возможности социальных сетей для укрепления дипломатических отношений.

Так, например, Н. А. Цветкова в своей статье выделяет такие инструменты цифровой дипломатии, как хештеги, анализ больших данных, использование ботов, а также сочетание стратегий soft power (мягкой силы) и sharp power (острой силы)21. При этом другие авторы подчеркивают и негативные эффекты от использования социальных сетей как массового коммуникационного ресурса, чреватые дипломатическими скандалами22.

Наметилось довольно интересное направление изучения цифровизации политических партий. Е. В. Бродовская в своей работе рассматривает аспекты индекса цифрового менеджмента российских партий, складывающегося из развитости цифровой инфраструктуры, персоноцентричности, интегрированности информационного потока, соответствия целевой аудитории и других параметров23. Это направление можно связать с тем, что описано К. Краучем как передача партиями части своих функций на субподряд корпоративным акторам.

В научной среде изучается и феномен «цифровой партии», когда многоуровневая бюрократическая структура индустриального времени заменяется на специальную платформу, обеспечивающую новые возможности в области партийного строительства, финансирования и мобилизации24.

Цифровизация политических партий тесно переплетается с глубокой трансформацией поля публичной политики. Здесь важно учитывать, что, по мнению некоторых авторов25, в политической науке сложилось два подхода в изучении цифровизации.

Первый в основном рассматривает «цифровизацию сверху», отдавая предпочтение изучению властных инициатив и электронного правительства.

Второй учитывает горизонтальный характер цифровых трансформаций политического пространства, допуская роль в этом иных акторов политики. Так, например, согласно не так давно предложенной реконцептуализации теории политического участия Л. Милбрата, в политическом процессе сегодня большую роль играют кликтивисты26.

В настоящее время целесообразным представляется сочетать оба обозначенных подхода, так как цифровую инфраструктуру политики определяют довольно разные акторы: цифровые корпорации, государства, политически влиятельные блогеры, сетевые политические движения и цифровые партии, политические хакеры и т. п. Все эти акторы пытаются повысить свою узнаваемость в сетевом мире, усилить авторитет и влияние посредством воздействия на слактивистов и кликтивистов.

Раньше эти группы пользователей серьезно не изучались, однако сегодня ученые все больше и больше обращают на них внимание как на важный компонент политической коммуникации.

ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ ПАРАГРАФА

Проведенный анализ цифровизации современных общественно-политических коммуникаций позволяет сделать вывод о том, что на сегодняшний день существует значительное влияние процессов цифровизации на функционирование традиционных институтов политической власти, которым необходимо адаптироваться к новой цифровой реальности, обладающей высокой степенью разнообразия и сложности.

Также мы можем сделать вывод о том, что в условиях глобальной технологической турбулентности возникают новые социально-политические аттракторы с точками бифуркации и точками невозврата, рисками и возможностями для традиционных политических режимов. Те политические режимы, которые не в состоянии использовать данные аттракторы и защитить свой цифровой суверенитет, с высокой степенью вероятности перейдут в разряд цифровых колоний более мощных в технологическом плане режимов.

В целом можно сделать вывод о том, что цифровые технологии как инструмент современной политики имеют как конструктивный, так и деструктивный потенциал своего применения, и то, каким образом и с какими общественно-политическими эффектами будет осуществляться современная цифровизация, во многом является результатом осознанного выбора ключевых политических акторов.

При этом самих акторов в условиях цифровизации становится все больше, а государства как традиционные субъекты общественно-политических процессов утрачивают доминирующую роль в процессах информационно-коммуникационного взаимодействия в цифровом пространстве.

К числу наиболее значимых акторов нового типа, способных конкурировать с государствами в цифровой среде, мы относим в первую очередь глобальные технологические корпорации, контролирующие крупные цифровые платформы, становящиеся аренами общественно-политического взаимодействия.

Более того, в качестве одного из вероятных сценариев эволюции традиционных политических режимов мы рассматриваем формирование гибридных государственно-технологических режимов, объединяющих ресурсы политической власти, цифровые инфраструктуры и технологии в единый субъект общественно-политического управления нового типа.

В то же самое время существующие в массовом сознании устойчивые мифы о «цифровом тоталитаризме будущего» либо о «счастливом цифровом обществе будущего» также нуждаются в серьезном пересмотре с позиций современной политической науки.

§ 1.2. АЛГОРИТМИЗАЦИЯ ВЛАСТИ: ЦИФРОВЫЕ МЕТАМОРФОЗЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕЖИМОВ И СУВЕРЕНИТЕТА

Коммуникации превратились в важные социальные и политические институты.

Федор Михайлович Бурлацкий,
«Технологическая революция —
куда идет человечество?»

В данном параграфе мы определим особенности одного из наиболее актуальных феноменов, коренящихся в цифровой метаморфозе политических режимов, суверенитета и геополитики, — алгоритмизации власти27.

Цифровая трансформация политических институтов в своей сущности была предопределена более глубинными, фундаментальными трансформациями самой политической власти, а именно — ее алгоритмизацией. Как правило, под алгоритмом (от лат. algorithmi, производно от имени средневекового ученого Аль-Хорезми) подразумевают набор инструкций или итоговую совокупность заранее определенных условий, правил решения каких-либо задач. Алгоритмизация власти в нашем понимании будет рассматриваться как процесс приобретения властью характера алгоритма, анализирующего политическое поведение либо управляющего им.

Предпосылками алгоритмизации являются:

— научно-техническая и компьютерная революция;

— возникновение новых медиа (социальных сетей, имиджбордов, форумов, блогов, видеохостингов);

— насыщение и перенасыщение новых медиа пользовательскими и корпоративными данными (феномен Big Data);

— рост посредническо-коммуникационной роли крупных цифровых корпораций, пользующихся сетевыми эффектами, психопрофилирующими оптиками Big Data для выявления пользовательских и потребительских предпочтений (фактически западная политическая наука столкнулась с методологической революцией, когда традиционные статистико-демографические приемы стали сменяться методиками психопрофилирования);

— возникновение у ряда политических режимов сетевых полисов (национализация интернет-сегмента страны, политический курс на цифровую суверенизацию — создание независимых от транснациональных цифровых корпораций и других политических режимов арен участия из собственных социальных сетей, блог-платформ, порталов; в качестве примера можно привести Китай и Иран);

— цифровая аватаризация (массовое распространение персональных аккаунтов и виртуальных кабинетов у граждан, трансформация гражданина в пользователя);

— интерфейсизация (национализация и создание собственного программного обеспечения, независимого от IT-гигантов и других политических режимов, конструирование в сетевом полисе (цифровом полисе) особого политического интерфейса — системы из алгоритмов, приложений, софта, устанавливающей правила коммуникации, формат цензуры, коммуникационный порядок для ранее разрозненных цифровых аватаров пользователей). Последние два элемента — сетевой полис и политический интерфейс режима — начинают определять степень мощности цифрового суверенитета28. Сущность трех последних феноменов — цифровой аватаризации, интерфейсизации и сетевого (цифрового) полиса — будет подробно рассмотрена в отдельном параграфе.

Алгоритмизация возникла в условиях гиперперенасыщения сетевых коммуникационных каналов данными. У субъекта управления (элиты, правящих партий, политических лидеров) возник серьезный спрос на поиск, структурирование и анализ больших данных для сохранения доминирования над объектом управления. Но не так все однозначно. Субъект управления, с одной стороны, заинтересован использовать достижения алгоритмизации в подчинении объектов управления (социальных классов, страт, групп населения) путем воздействия на массовое сознание и политическую повестку, с другой стороны, внедрение новых мягких форм алгоритмического контроля скрывает сам субъект управления от граждан.

В связи с этим становится важным определение существенных признаков алгоритмизации власти, а также выявление ее фундаментального воздействия на метаморфозы традиционных политических институтов. Алгоритмы бывают вычислительными и управляющими. Это особо их сближает с задачами политической власти, ориентированной на анализ политического поведения и политическое управление. Алгоритмы — это базовые элементы любых новых медиа. Именно они, а не партии, движения и традиционные медиа стали фундаментальными репрезентаторами политических лидеров, политических имиджей и брендов, идеологий, месседжей и повестки. Другими словами, сначала происходила алгоритмизация медиа29, проявившаяся в распространении алгоритмов, цифровых форматов, шаблонов и программного оборудования, необходимого для качественной обработки видео-, фото- и аудиоконтента организуемых шоу, теле- и радиопередач. Такая широкомасштабная алгоритмизация медиа в качестве своих причин имела: маркетизацию политической сферы; формирование медиакратией шаблонов для политического процесса; переход государства на парадигму New Public Management. Позже алгоритмизация медиа своими трендами, форматами и шаблонами стала влиять на алгоритмизацию власти.

Кроме того, следует упомянуть о том, что сегодня существует проблема кризиса традиционного суверенитета и развития новой модели цифрового суверенитета. Это связано с противоречивостью алгоритмизации власти, — с одной стороны, цифровые корпорации заинтересованы в распространении типовых алгоритмов, порождающих сетевые эффекты концентрации пользователей на их платформах для большей популярности и повышения прибыли30, с другой же стороны, политические режимы, усматривающие в этом угрозу для своего доминирования в национальном сегменте интернета, предпринимают усилия для построения нового типа суверенитета — цифрового, включающего собственных IT-специалистов, национальные IT-корпорации, разрабатывающие софт и компьютерное оборудование, киберподразделения, обеспечивающие сетевую безопасность, электронный щит из программного обеспечения, способного отражать кибератаки и разоблачать политически ориентированные фейки и т. п. По сути, государство стремится стать актором, который контролирует весь набор алгоритмов, приложений, обеспечивающих функционирование разных сфер, от коммерции до систем вооружений, и обладает всей полнотой цифрового суверенитета. В результате сегодня цифровой суверенитет во многом зависит от регулярного алгоритмического управления разными сферами экономики и политики.

Британский политолог Г. Ласки в свое время в работе «Исследование проблемы суверенитета» высказал глубокую мысль, что суверенитет больше связан не с инструментальным принуждением, а со способностью власти заручиться согласием, учетом иных воль, а не одной воли. Тем самым Ласки очень сблизил теорию суверенитета с теорией политической легитимации. Он отмечал, что воля государства всегда конкурирует с другими волями и превалирует над последними при условии сохранения способности адаптации к изменениям и наличия фактора всеобщего признания31.

Алгоритмизация власти функционирует именно в этой области. Задача управленческих алгоритмов — войти посредством приложений и программ в повседневную жизнь большинства населения, купируя наиболее опасные противоречия между гражданами и политической элитой. Посредством алгоритмов, регулирующих коммуникационные процессы, цифровой суверенитет укрепляет традиционный суверенитет, корректируя новостную и, самое главное, политическую повестку дня. Подчинение разных воль граждан воле властной элиты в терминологии Ласки происходит благодаря распространению или пресечению с помощью алгоритмов определенных политических паттернов, политических стереотипов и даже комплексных и сложных политических мифов, заменяющих идеологии.

Как правило, алгоритмическое управление означает работу разнообразных алгоритмов с данными, что необходимо для достижения коммерческого успеха той или иной корпорации. С этим процессом связан феномен цифровых ритуалов — однотипных стандартизированных действий пользователей в киберпространстве. Корпорации и власти заинтересованы в распространении таких стандартизированных цифровых ритуалов (лайков, постов, дизлайков, репостов, комментариев и т. п.) для алгоритмической обработки пользовательских реакций на внешние раздражения (социально-экономические и политические).

Отсюда прежние дебаты о народном суверенитете нуждаются в дополнительном переосмыслении. Ведь тот, кто владеет управленческими алгоритмами, выстраивающими коммуникационные процессы и определяющими интерфейс, функционал коммуникации, и обладает в итоге алгоритмической властью.

Не секрет, что в современных условиях цифровизации полноценным доступом к управлению алгоритмами обладают цифровые корпорации и связанные с ними симбиотическими отношениями политические режимы. Исходя из этого вновь становится актуальной идея американского философа В. Уиллоуби, высказанная им в книге «Природа государства», — до тех пор, пока народ не организуется политически, он не будет обладать суверенитетом. Суверенитет принадлежит только политическому сообществу32. Эта глубокая мысль в современных реалиях означает, что отсутствие двухкомпонентного демократического просвещения граждан, предполагающего политическое просвещение и техническое просвещение населения, оставляет суверенитет в руках элит политических режимов и связанных с ними элит IT-гигантов. Граждане же трансформируются в потребителей политической и коммерческой продукции, оттесняясь не только от самой политической сферы, но и от творческих процессов разработки алгоритмов и управления ими в другие сферы.

Важно понять: в чем отличие алгоритмизации от цифровизации? Становится ли власть алгоритмом? Чем отличается алгоритмическая власть от власти традиционной? Каковы последствия алгоритмизации власти? И можно ли говорить о сценариях эволюции алгоритмизации власти?

АНАЛИЗ ФЕНОМЕНА АЛГОРИТМИЗАЦИИ ВЛАСТИ

В чем же заключается отличие цифровизации от алгоритмизации? Цифровизация — это более сложносоставной феномен, включающий не только саму алгоритмизацию, но и развитие цифровых корпораций, новых видов коммуникации, аватаризацию, интерфейсизацию и другие цифровые феномены, явления, процессы и эффекты. Важно напомнить, что цифра существовала с архаичных времен — до самой эпохи цифровизации. И в ее задачи изначально входил подсчет, учет, систематизация, контроль — все атрибуты власти33.

Алгоритм также существовал задолго до начала цифровизации. Его признаки можно найти в исторических примерах последовательных операций — от сельского хозяйства и промышленности до бюрократии и армии. Встречались и политические алгоритмы, примером которых могут служить политический церемониал, переговоры, придворный, дипломатический этикет. И это было задолго до научно-технической революции и появления интернета.

Таким образом, алгоритмизация как процесс приобретения властью характера алгоритма имеет как более узкий, так и более фундаментальный характер для всех дальнейших цифровых трансформаций, в том числе и политических институтов.

Но становится ли власть алгоритмом? Или это преувеличение?

Алгоритм превращается в незаметный, но базовый элемент политики, так как с помощью него возможен поиск информации, ее фильтрация, систематизация и сортировка. Благодаря алгоритму обеспечивается ранжирование политических новостей по степени их важности, распространяется технология рекомендации политизированного или деполитизированного контента.

Американский антрополог Д. Гребер в свое время сформулировал «железный закон либерализма», согласно которому любые правительственные действия или рыночная реформа, призванные минимизировать бюрократизм, парадоксальным образом приводят к еще большему регулированию34. Бюрократизация повседневности, по Греберу, подразумевает рост обезличенных норм и правил. Это как раз совпадает с признаками безликого алгоритма. Гребер много писал о так называемом «структурном насилии» — всепроникающем социальном неравенстве, связанном с угрозой наказания и бюрократическими процедурами. Если эту позицию соотнести с тем фактом, что современные цифровые корпорации на деле присвоили себе монопольную роль решать, кому давать право на коммуникацию, а кому нет (это отлично показала ситуация с удалением аккаунтов Д. Трампа), то становится понятна сущность алгоритмизации власти — алгоритм превращается в невидимую, но реальную угрозу применения санкций в отношении несогласных с действующими правилами цифровой коммуникации.

Алгоритмы крайне важны для современной коммуникации, в том числе и политической. Однако разработчики алгоритмов закладывают всевозможные ограничители для гражданина — от строго очерченной линейки лицензионного софта и плагинов до функционала программ и возможностей интерфейса. Любой пользователь понимает, что несоблюдение «правил игры» цифровых корпораций чревато серьезными последствиями, начиная от коммуникационных ограничений и заканчивая ликвидацией всех цифровых аватаров.

Тем самым структурное насилие, заложенное в алгоритмизированной власти, эффективно действует на гражданина широким спектром угроз и не требует физического насилия, как в случае с традиционной властью. По Греберу, структурное насилие оставляет «право на воображение» за элитой, подвергая рутинизации и регламентации остальные группы населения35.

В условиях цифровизации функцию такого разделения начинают выполнять алгоритмы, расширяющие возможности элиты для надзора и контроля над другими социальными группами. Безликость сближает алгоритмы и бюрократию, формируя в общественном сознании миф о некой объективной, непредвзятой системе, функционирующей на принципах эффективности и научности.

Д. Бир отмечает, что власть алгоритмов зиждется на том, что они начинают определять гражданину, что для него лучше, а что нет. Алгоритмическая обработка данных может приводить к перенастройке, коррекции, трансформации, созданию или ликвидации социальных или даже политических коммуникаций36. Алгоритмы могут увеличить либо ограничить источники информации, политический опыт гражданина, политизировать или деполитизировать окружающие его данные.

Л. С. Мамут в свое время предложил интересный подход, согласно которому образ государства является алгоритмом политического поведения37. Такой алгоритм выступает в качестве программы, определяющей сущность и варианты политического поведения индивидов. При этом алгоритмы политического поведения могут на деле являться позитивным либо негативным отношением граждан к самому государству. Иными словами, алгоритмы связаны с последовательными процедурами анализа политического поведения, паттернов, шаблонов действий, закрепленных в человеческом сознании.

Логично предположить, что заказчики алгоритмов не останавливаются на этом уровне, также интересуясь и технологиями коррекции политического поведения. Кстати, современные исследования цифровых коммуникаций шагнули в довольно мало исследованную, но перспективную для политической власти и корпораций область. Так, М. Косински на базе Стэнфордского университета проводит уникальные исследования, нацеленные определить, каковы способности алгоритмов, нейронных сетей в определении либеральных и консервативных взглядов интернет-пользователей38. По мнению Косински, в настоящее время можно серьезно совершенствовать способности алгоритмов по определению личностных качеств человека на основе физиономического анализа и цифровых следов. Эта процедура заставит алгоритмы учитывать политические предпочтения и соответственно реагировать на действия конкретного человека.

Теперь постараемся ответить на два других тесно связанных вопроса: чем отличается алгоритмическая власть от власти традиционной? И каковы последствия алгоритмизации власти? Для этого более подробно рассмотрим такие явления, как предиктивная аналитика, аффордансы и фильтрующие пузыри.

Алгоритмической власти, в отличие от традиционной власти, доступны более разнообразные технологии контролирования действий индивида. Помимо этого, алгоритмизированная власть может не просто обозначить для индивида бинарную логику разрешений и запретов, но и в автоматизированном ключе формировать «серую зону» политики — набор псевдовозможностей и псевдокоммуникаций человека.

Алгоритмизация власти имеет своей целью установление разнообразных пределов39. Эти пределы касаются не только ограничителей политической коммуникации, но и правил допустимой политизации, а также техник деполитизации опасных для легитимации режима проблем и сфер повседневной жизни.

Имеется еще одно отличие алгоритмизированной власти от власти традиционной. Х. Арендт писала о том, что власть формируется среди людей, которые взаимодействуют друг с другом40. Между тем алгоритмы как важный ресурс политической власти эпохи цифровизации еще менее доступны большинству населения, чем традиционные ресурсы. Алгоритмическая власть подтачивает «бытие-друг-с-другом» в понимании Арендт. Достаточно вспомнить, что социальные сети (Facebook и др.) используют закрытые, а не открытые коды.

Это ограничивает политическое творчество граждан, замыкает их политическое участие на чрезвычайно узких вопросах. Происходит существенная деполитизация активности граждан, замещение политических вопросов обсуждением неполитических проблем (что хорошо, к примеру, показывает исследование цифровых платформ профессора И. А. Быкова41). Вообще цифровых платформ с открытым исходным кодом, который могут использовать не только власти и корпорации, но и граждане, не так много.

В качестве примера можно назвать систему открытых кодов Consul, получившую реализацию в проектах Decidim Barcelona (город Барселона), Orcamento Participativo Digital (Порту-Алегри), RIVP (Париж), BA Elige (Буэнос-Айрес), Stem van Emmen (Эммен), DzialaMy! Wawer (Варшава), New York City Participatory Budgeting (Нью-Йорк), Stem van Groningen (Гронинген) и др. На платформах с открытыми исходными кодами граждане могут инициировать дебаты, участвовать в голосованиях, мониторинге жизни города, вносить предложения, дискутировать по поводу законопроектов и т. п.

Демократия и реальное участие большинства граждан в политическом процессе требует серьезного политического и технического просвещения, приобретения гражданами навыков программирования, работы с открытыми исходными кодами для создания цифровых проектов, решающих политические проблемы. Вот почему новую актуальность приобретает анализ Д. Ронгом интегральной и интеркурсивной власти42.

Без социотехнического просвещения гражданина алгоритмизация власти закрепляет господство интегральной власти, когда политическая инициатива и принятие политических решений монополизируется элитой. Интеркурсивная же власть, базирующаяся на гражданском мониторинге, обсуждении и ограничении интегральной власти, практически сводится на нет.

Следует заметить, что цифровой суверенитет, органично дополняющий традиционный, не просто пересекается с политической легитимацией режима. Такого характера суверенитет учитывает ее разные типы.

Во-первых, цифровой суверенитет связан с внутренней политической легитимацией — совокупностью приемов по обеспечению легитимности политического режима на территории определенного государства.

Во-вторых, есть фактор внешней политической легитимации режима. От него больше зависят, как правило, электоральные демократии и автократии, находящиеся в стадии модернизации, реформирования и обладающие неустойчивым суверенитетом. Основной проблемой для режимов является эффект наложения внешней и внутренней политической делегитимации. В этом случае можно говорить об исчезновении суверенитета — и традиционного, и цифрового.

В-третьих, есть нисходящий тип легитимации — совокупность технологий по обеспечению легитимности политического режима приемами элиты в области инновационных форм микротаргетированной пропаганды, контроля массового сознания и политической повестки дня.

В-четвертых, современные политические режимы (в основном либеральные демократии) практикуют и техники восходящей политической легитимации, связанной с активным политическим участием граждан и стратегией эмпауэрмента43. Наилучшим вариантом будет баланс техник восходящей и нисходящей легитимации режима: так как приоритет восходящей легитимации может расшатать действующие политические институты, привести политику в нестабильное положение, а доминирование нисходящей легитимации чревато манипулятивными перегибами власти и ростом недовольства граждан.

Вполне вероятно, что ключ к секрету глубокого анализа соотношения суверенитета со спецификой внешней, внутренней, нисходящей и восходящей легитимации находится в перспективных политологических исследованиях кейсов и моделей Policy и Politics.

Теоретическая схема П. Бергера и Т. Лукмана пока, возможно, способна лучше объяснить тесную взаимосвязь легитимации политического режима и цифрового суверенитета государства. Прежде всего, важно обратиться к их модели «концептуальной машинерии универсума». Согласно ей, символический универсум обеспечивается процедурами терапии и аннигиляции44. Терапия ориентирована на удержание девиантов в рамках институционализированной реальности.

В цифровой век это означает поддержание посредством правил сообществ социальных сетей, блогов, видеоблогов особой цифровой этики, страха, чувства стыда у тех индивидов, которые потенциально готовы к поддержанию девиантных вариантов интерпретации политической реальности. Аннигиляция же применяется в отношении тех групп и индивидов, которые находятся за пределами социума, контролируемого политическим режимом. Обычно на таких девиантов навешивается ярлык негативного онтологического статуса.

Целью терапии и аннигиляции остается успешная социализация граждан, недопущение серьезной асимметрии между их субъективной и объективной частями реальности. Кроме того, никто не мешает элите сохранять через цифровые технологии и коммуникации определенную долю делинквентности (укрощенной противозаконности в терминологии М. Фуко45) — допустимого и некритичного для легитимации режима девиантного политического поведения.

Во-первых, контролируемая делинквентность переводит сетевой полис и политический интерфейс режима в область экспериментальной политической лаборатории, где отрабатываются новые приемы легитимации и укрепления цифрового суверенитета, во-вторых, делинквенты воспроизводят образ осуждаемого политического поведения в обществе.

Пределы коммуникации, как правило, служат предохранителем от рисков легитимационных кризисов (значение этого феномена хорошо видно на примере советской истории46). Установление любых пределов алгоритмической властью в условиях цифровизации на деле означает контроль дискурса и наказание за нарушение его правил.

Это нас отсылает к концепции дисциплинарной власти М. Фуко, который обратил внимание на воспроизводство асимметрии отношений различными типами дисциплинарных механизмов47 (наиболее ярким примером применения такой дисциплинарной, алгоритмической власти является тотальная ликвидация аккаунтов (аватаров) Д. Трампа цифровыми корпорациями).

Важное значение для политической власти представляет предиктивная аналитика. Как отмечает российский политолог М. М. Назаров, предиктивная аналитика означает быстрый и автоматизированный механизм решений, с возникновением которого происходит масштабное внедрение приемов измерения и рейтингования48 активности (в том числе и политической) человека и целых социальных групп. В результате предиктивного подхода к политике приложения, программы и алгоритмы начинают измерять время сна, передвижения человека, его политические предпочтения и социальные связи.

В то же время следует подчеркнуть, что активное внедрение программ подчинено не только сугубо политико-управленческим целям. Оно продиктовано и возрастающим спросом на глубокое измерение процессов делегитимации власти, поэтому применение софта находит все большее место в современных политологических исследованиях49.

Механизм современной политической власти предполагает не просто традиционную цензуру информационных потоков. Он прежде всего отличается особой характерной чертой алгоритмической власти — появлением фильтрующих пузырей (о чем писал Э. Паризер). На этом фоне для нас важно другое замечание В. Уиллоуби — суверенитет является властью, определяемой только текущим моментом и конкретными политическими институтами50. Алгоритмы как раз удобны для политической власти тем, что способны осуществлять мгновенную и масштабную микроцелевую таргетированную пропаганду, контролируя социальную реальность на данный момент.

Важно напомнить, что алгоритмы ориентированы на персонализацию контента, услуг и товаров, в результате в одних сетевых сообществах может закрепиться отличная интерпретация одних и тех же политических событий, чем в других группах. Поэтому в будущем можно предположить превращение интернет-зон политических режимов в своеобразные фильтрующие пузыри51. Фильтрующие пузыри могут иметь связь с так называемыми аффордансами.

Аффордансы, как правило, означают технологии рекомендаций для формирования прогнозируемых действий человека. Роль этого феномена уже отмечается в работах российских политологов52. Через механизмы аффордансов политический интерфейс также способен контролировать коммуникационные арены государства. Основное проявление такого механизма — это конструирование новых предпочтений, рекомендаций, полезных, но все же навязываемых ресурсов, приводящее к целенаправленному мифотворчеству53. Тем самым возникают условия для разных политических мифов, прикрывающихся рационализацией — мнимой объективностью и непредвзятостью алгоритмов, «знающих лучше, что нужно человеку».

ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ ПАРАГРАФА

Итак, алгоритмизация власти — это процесс приобретения властью характера алгоритма, анализирующего политическое поведение либо управляющего им с помощью тотальной цифровизации разнообразных индексов и рейтингов, принципов предиктивной аналитики, аффордансов и фильтрующих пузырей.

Алгоритмизация власти — ядро более широкого процесса цифровизации политической сферы и традиционных политических институтов. Алгоритмическая власть появилась в условиях гиперперенасыщения сетевых коммуникационных каналов данными, когда у элиты возник спрос на поиск, структурирование и анализ больших данных.

В отсутствие социотехнического просвещения гражданина алгоритмизация власти закрепляет господство интегральной власти, когда политическая инициатива и принятие политических решений монополизируются элитой. Это развеивает мифы о всесильности цифровой демократии. Фетиш алгоритмов достигает своего апогея тогда, когда они начинают повсеместно расцениваться гражданами как некие объективные и независимые сущности, предписания которых якобы аргументированы пользой, эффективностью для человека.

Алгоритмизация власти предполагает сложные и противоречивые феномены — с одной стороны, в новой социотехнической реальности алгоритмы скрепляют Социальное с Техническим, но с другой — большинство алгоритмов все больше регламентируют, предписывают, ограничивают творческую политическую активность людей. Алгоритмы становятся носителем «структурного насилия» — невидимой, но реальной угрозы применения санкций в отношении несогласных с действующими правилами цифровой коммуникации.

При этом цифровой суверенитет, как технологическое расширение традиционного суверенитета в духе М. Маклюэна, оказывается крепко связан с усилением роли цифровых корпораций. Алгоритмы, будучи составными элементами программного обеспечения, сближают политику цифровой суверенизации с разными технологиями политической легитимации режима — внутренней и внешней, нисходящей и восходящей.

Можно очень кратко наметить некоторые сценарии алгоритмизации политической власти.

Во-первых, алгоритмизация может привести к «цифровому отгораживанию» политических режимов друг от друга, когда установится многополярность с различными практиками цифровой дипломатии. Каждый режим станет обладателем национальной интернет-зоны из коммуникационных арен государства и программного обеспечения, фильтрующих пузырей, аффордансов цифровой экосистемы страны. Такой цифровой геополитический порядок будет отличаться временными союзами и отдельными вспышками информационных войн. Также данный сценарий предполагает окончательное подчинение элиты цифровых корпораций интересам политических элит ведущих режимов для сохранения и укрепления национального цифрового суверенитета.

Во-вторых, нельзя полностью исключать сценарий установления такого геополитического порядка, который подразумевает усиление и монополию цифровой империи с метрополией из Соединенных Штатов. Система цифровой империи будет включать кроме метрополии (где останутся штаб-квартиры всех основных западных цифровых корпораций) цифровые колонии (зависимые в информационном потреблении и производстве режимы) и цифровых союзников. Цифровая империя станет, скорее всего, поддерживать внешнеполитический образ врага из политических режимов — изгоев и вести с ними постоянные информационные и другие прокси-войны.

В-третьих, возвышение роли цифровых корпораций в виде основных коммуникационных посредников между гражданами и властью приведет к глубоким и необратимым метаморфозам традиционных политических режимов. В этом варианте элита цифровых корпораций фактически станет диктовать свою волю политической элите режимов, в то же время не неся никакой ответственности за судьбу общества.

В-четвертых, можно предположить вариант геополитического порядка конкуренции нескольких политических режимов, использующих технологическую слабость других режимов в собственных интересах. Этот вариант будет означать временный союз элит цифровых корпораций и политических режимов для подчинения слабых коммерческих и политических акторов. Наихудшим вариантом данного сценария будет являться новая холодная война между двумя цифровыми империями, имеющими собственные цифровые ойкумены, делящие планету на два враждебных лагеря.

В-пятых, есть небольшой, но все же определенно просматривающийся сценарий возникновения нового типа «токсичных политических режимов», не связанных с территорией конкретных государств, состоящих из преданных сетевых сообществ, разрушающих изнутри цифровой суверенитет стран и захватывающих их коммуникационные арены. Самым негативным вариантом этого сценария можно назвать возникновение новых «цифровых кокусов» — неформальных ассоциаций (описанных в свое время М. Я. Острогорским на основе перерождающихся политических партий54), проникающих в государственные, муниципальные, партийные, корпоративные структуры, имеющих свои интересы и использующие собственные связи для овладения алгоритмической властью и установления выгодного для себя политического режима. Цифровые кокусы, как симбиоз представителей политической и IT-элиты, могут создать симулякр политических институтов, устраняя своих конкурентов любыми способами.

Представляется важным отметить, что не исключена гибридизация предложенных сценариев.

Технологическая турбулентность закладывает новые социально-политические аттракторы с точками бифуркации и точками невозврата, рисками и возможностями для традиционных политических режимов. Те режимы, которые не смогут в ближайший период использовать эти аттракторы и защитить свой цифровой суверенитет, перейдут в разряд цифровых колоний более мощных в технологическом плане режимов (цифровых империй).

С одной стороны, внедрение новых видов цифрового контроля стирает грань между различными традиционными политическими режимами (демократиями, автократиями и т. п.), с другой стороны, вступление цифровых корпораций и государственных институтов в сложные симбиотические отношения заставляет говорить об алгоритмизации власти, когда политическая власть начинает активно заимствовать корпоративные техники предиктивной аналитики, ранжирования, фильтрации информации для изучения целевых аудиторий, управления политической повесткой дня и коррекции общественных настроений.

У элиты любого режима есть большие соблазны использовать повестку безопасности для тотального контроля коммуникаций страны. Существует большая угроза, что проекты цифровой демократии будут подменяться деполитизированными платформами, где будут обсуждаться самые разные вопросы — от ремонта дорог до вывоза мусора, но только не аспекты самой политики — распределение бюджета, отчетность конкретного депутата, представителя исполнительной и судебной власти, проблемы адаптации мигрантов, нюансы федеральной, региональной и муниципальной политики в области законотворческой инициативы граждан, гражданских прав, культуры, экономики, экологии, ротации государственных и муниципальных кадров и т. п.

Алгоритмизация власти тесно связана с механизмами классической политической власти, ее доцифровыми практиками. Однако имеются и отличия: если граждане не будут параллельно осваивать как навыки элементарного программирования, так и навыки политической коммуникации и самоорганизации, то алгоритмическая власть оставит намного меньше маневра для политического творчества граждан, чем традиционная политическая власть.

Также назрела необходимость серьезной перезагрузки теории и практики цифровой демократии. Это чрезвычайно важно в условиях падения доверия к традиционным политическим институтам — парламенту, партиям и правительству. Требуется создание долговременных проектов цифровых демократических платформ, обеспеченных краудфандинговыми решениями, способных обучать граждан участию в публичной политике и обсуждении политических вопросов на разных уровнях.

Вполне вероятно, что нужно лучше проанализировать феномен троллинга, присмотреться к хакерской этике, гибридным практикам обучения навыкам программирования и политического участия, обратить внимание на феномен античной парессии (о чем, к примеру, писал М. Фуко55) — традиции политической критики, которая бы имела своей целью не линчевание, разрушение политической власти, а ее качественное совершенствование.

Исследователи Г. Тиммс и Дж. Хейманс говорят о схожих вещах, противопоставляя «старую власть» модели «новой власти», где иерархические отношения уступают отношениям самоорганизации, сотрудничества, активного политического обсуждения. Однако при существующем доминировании цифровых корпораций и их «предписывающих» алгоритмов это невозможно.

Каждый гражданин должен иметь право на участие в политическом дискурсе. Правда, для этого потребуется настоящий переворот в теории и практике цифровой демократии, а также снижение роли алгоритмов цифровых корпораций. И это очень сложная проблема: с одной стороны, граждане должны относиться к политическим обсуждениям (как минимум муниципального, регионального уровня) как к важной составляющей части своей повседневной жизни, с другой стороны, потребуется создание надежных цифровых каналов, ограждающих граждан от манипулятивных практик и постоянно обучающих их навыкам парессии — объективной и аргументированной политической критики, ориентированной на постоянное совершенствование политической власти.

Пока граждане не станут владельцами цифровых демократических платформ, пока они сами не станут обучать друг друга разнообразным демократическим практикам на этих платформах, конформизм будет сохранять свою определяющую роль в политическом процессе, а алгоритмическая власть останется у группы немногих.

§ 1.3. ТРАДИЦИОННЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ ПОД ВЛИЯНИЕМ ЦИФРОВИЗАЦИИ: РИСКИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ТРАНСФОРМАЦИИ

При режиме инструментальной власти ментальная свобода выбора и обладание человеком правом на будущее время постепенно оттесняется новым типом автоматизма, когда живой опыт стимула-реакции-подкрепления агрегируется в виде появления и исчезновения «всего лишь организмов».

Шошана Зубофф,
«Эпоха надзорного капитализма.
Битва за человеческое будущее на новых рубежах власти»

Цифровые трансформации, усиленные и ускоренные пандемией COVID-19, сформировали для существующих традиционных политических институтов определенный сценарный выбор — либо они адаптируются к новой социотехнической реальности, капитализму платформ, допустив определенной степени изменения в своей структуре и сущности, либо они рискуют перейти в кризисную фазу, вплоть до постепенной эрозии и исчезновения. В первую очередь с рисками и перспективами цифровых метаморфоз столкнулись такие традиционные политические институты, как государство, парламентаризм и выборы, гражданство.

Еще Т. Парсонс отмечал, что институты — это «факторы, контролирующие действия человека в обществе»56. Следовательно, политические институты контролируют политические действия человека в социуме.

В связи с этим важно выяснить, во-первых, что происходит в условиях цифровизации с таким наиболее архаичным политическим институтом, как государство. Выбор в качестве рассмотрения института государства обусловлен его важным фундаментальным характером в политической системе, так как, с одной стороны, правительство, электронное правительство, открытое правительство, кабинет министров, государственная служба — его развитые, специализированные, но все же во многом производные элементы, с другой стороны, при всей специфике и разнообразии политических режимов именно государство остается их базовым ядром, сохраняющим признаки иерархичности и фактор применения силы. Государство в классификации Парсонса можно отнести к «интегрирующим» институтам, так как оно ориентировано на регуляцию отношений.

Во-вторых, нельзя обойти вниманием такой каузальный механизм цифровой трансформации государства, как корпорации. Следует проследить разнонаправленный характер политической эволюции: если такой институт, как государство, передает часть своих функций корпорациям (посредническая роль между властью и гражданином, слежка, сбор данных, предоставление услуг, ранее остававшихся в введении лишь государства, право на управление процессами общественно-политических коммуникаций), то корпоративные игроки могут начать приобретать характерные черты нового политического института, влияющего на политические действия человека в социуме.

В-третьих, интерес к институту парламентаризма и выборов определяется его значимостью для легитимации современных демократических политических режимов. По сути, институт парламентаризма, в основе своей содержащий принцип выборов (поэтому была и использована подобная формулировка), служит дополнительным легитимирующим компонентом в тех политических режимах, где власть такого архаичного института, как государство, рано прошла десакрализацию, уже недостаточна для сохранения единства и стабильности в обществе, преодоления разногласий и политических противоречий.

Органичной частью современной системы парламентаризма и выборов являются партии, благодаря которым запросы на политическую конкуренцию и на политическую стабильность уравновешиваются. Цифровые изменения, касающиеся выборов, парламента, партий затрагивают проблематику возможностей и рисков цифровой демократии. По параметру целевой ориентации парламентаризм, выборы с партиями можно отнести к «инструментальному» типу института, согласно модели Парсонса.

В-четвертых, институт гражданства является стратегически значимой частью современной демократической политической системы. Развитый институт гражданства — это регулярная активность граждан, спровоцированная в ответ на проблемы, не решаемые остальными политическими институтами. Симулякры гражданской активности возникают из-за недоверия представителей власти к собственному населению и приводят к консервации социально-политических проблем, выводу их из политической повестки, но не к разрешению.

Реальный институт гражданства означает существование традиции эмпауэрмента — способности, готовности граждан к политическим действиям, преодолению социальной ущемленности57. Гражданство, как институт, в настоящее время тесно переплетается со скрепляющей государство макрополитической идентичностью, политической культурой. Если продолжать пользоваться схемой Парсонса, то гражданство во многом — «ситуационный» институт, связанный с определением тех или иных ему присущих политических ролей. Политическая роль, значимость этого института зависит от социально-исторических условий, тех социальных сил, которые придают ему основополагающую функцию (или ее отнимают) в выборах, ротации государственных кадров, внутренней и внешней политике.

На практике данный институт виден в появлении гражданских движений, цифровых проектов, готовых политизировать ранее не политизированные темы. Согласно нашей гипотезе, институт гражданства способен играть прогрессивную роль в развитии социальных отношений только при условии параллельного массового просвещения граждан в политической и технически-цифровой сфере.

Важно уточнить, что традиционные политические институты — во многом условная рабочая категория, и политические институты не существуют в некоем «чистом виде», не являются неким застывшим явлением в пространственно-временном континууме и медленно, но все же изменяются.

Более того, для каждой эпохи существуют свои традиционные политические институты. Так, когда-то парламентский институт был довольно новым феноменом относительно более архаичного государственного института монархической власти. И все же авторы данной работы в своих предположениях отталкиваются от того тезиса, что цифровые трансформации можно считать тем триггером, который провоцирует изменение традиционных для доцифровой эпохи и зарождение новых политических институтов.

В связи с этим важно определить, влияют ли цифровые платформы и технологии на функционирование традиционных политических институтов.

К. Крауч одним из первых заговорил о кризисе института гражданства, а также о превращении корпораций в важный институт, оказывающий существенное воздействие на сложившиеся политические системы. Также он обращал внимание на движение прежней партийной модели в сторону постдемократической партийной модели, передачу государством ряда своих функций корпорациям58.

Позже замеченные Краучем тренды стали активно обсуждаться в академическом дискурсе, в том числе и в работах, посвященных проблематике цифровизации политики. Мы также воспользуемся выделенными Краучем признаками наступившей постдемократии для более детального анализа существующей научной дискуссии по этому проблемному полю. Через эту призму мы рассмотрим, какое воздействие цифровая трансформация оказывает на такие традиционные политические институты, как государство, парламентаризм и выборы, гражданство.

Также нельзя проигнорировать и претензии цифровых корпораций на обретение статуса нового политического института, от которого начинает зависеть общественно-политическая коммуникация между гражданами и государством.

Для начала следует обратить внимание на работы, рассматривающие перспективы и риски цифровой трансформации такого политического института, как государство. Причины и последствия цифровизации государства хорошо объясняет все та же модель постдемократии Крауча. Он отмечает, что процесс передачи государством части своего функционала частно-корпоративным подрядчикам имеет серьезную специфику.

Государство, как институт, сохраняет свое политическое ядро в виде центральных органов власти, лишая политической роли местные органы власти, структуры среднего и нижнего уровней, которые все больше попадают в зависимость от рыночной конъюнктуры и выстраивают собственную работу по принципу «покупатель — продавец»59.

Р. Коллингтон отмечает, что государство теряет традиционную с момента своего появления монополию на сбор и обработку информации. Эта функция государством передается цифровым корпорациям, что имеет далеко идущие политические последствия. Корпорации проникают в критически важные для граждан сферы, получая доступ к статистике, геопространственным, метеорологическим данным, данным социальных, пенсионных и налоговых систем, данным, генерируемым через государственные транспортные коммуникации60.

Также государство постепенно передавало часть своей ответственности за социальную сферу частному сектору. На практике в процессе реализованных проектов цифровизации и стратегий экономического роста начинает пересматриваться сама концепция государства всеобщего благосостояния.

Конечно, кроме рисков можно выделить и перспективы цифровизации для государства. В первую очередь, об этом говорят исследования, затрагивающие прогрессивные для общества аспекты электронного правительства и электронного правления. Авторы связывают такую стратегию власти со стремлением сформировать эффективное правительство, преодолеть традиционную иерархическую модель его функционирования, отойдя в сторону модели seamless government — бесшовного варианта оказания государственных услуг населению со стороны множества министерств.

В такой модели государство подключает корпоративные платформы-посредники, сохраняя за собой определение четких правил игры61. Тем самым представители органов государственной власти нацелены на создание разнообразных контуров обратной связи с гражданами. Такие процедуры, безусловно, для власти оправданы, так как могут купировать многие риски делегитимации политического режима в условиях развития цифровых коммуникаций.

Но проблема заключается в том, что цифровые перспективы для государства на деле оборачиваются рисками для других традиционных политических институтов, особенно института гражданства (не в юридическом, а именно в политическом смысле, когда гражданин соотносится с политически грамотным индивидом, способным реализовывать свои права и принимать активное участие в политике).

К примеру, такая система, как IBM i2 Analysts Notebook, предоставила французскому государству возможность доступа к огромному массиву общедоступных данных, их анализу и визуализации. Полиция начала использовать эту систему для изучения активности преступных сетей, экономя ресурсы и время.

Отдельные исследователи62 предупреждают, что в идеале визуализация данных в таких системах, конечно, помогает интерпретации полученной властями информации, но в ряде ситуаций готовая визуализация, предлагаемая для представителя государственной власти «умными алгоритмами», может стать ответом, готовым решением в отношении конкретных граждан или целых категорий людей (к примеру, в системах наподобие PredPol алгоритмы уже берут на себя роль аналитика после обработки информации).

Фактически, это приводит к формированию описанного Краучем политического ядра, которое контролируется государством в условиях передачи части его функций корпорациям и концентрируется в сегменте армии, полиции, спецслужб безопасности. Это ядро государства можно соотнести с сохраняемой традицией чрезвычайного положения, глубоко исследованной в работах Дж. Агабмена63, что в определенном смысле заставляет пересмотреть концепцию постгегемонистской власти С. Лэша, согласно которой современная власть уходит от видимой традиционной гегемонии к незаметной в коммуникации постгегемонии64.

Алгоритм, будучи элементом опосредованной коммуникации, может быть элементом незаметной постгегемонистсткой власти, однако он сочетается со скрывающейся за ним гегемонией конкретного политического субъекта — государства.

От изменений, связанных с государством, логично перейти к анализу корпоративного фактора. Если государство частично отступает от своих функций, то что-то должно занять освободившуюся нишу. Современные технологические корпорации все в большей мере претендуют на политическую субъектность.

Как отмечает К. Крауч, в настоящее время корпорации являются не просто организациями, а сосредоточением власти, обусловленным концентрацией капитала и привилегированным доступом представителей бизнеса к государственным служащим и политикам65.

Глобальные технологические трансформации начинают влиять на политику и благодаря такому корпоративному феномену как капитализм платформ, основанному на деятельности цифровых платформ, принадлежащих технологическим корпорациям66.

Имеет смысл говорить не только о рисках, но и о важных позитивных потенциалах цифровых корпораций для трансформации традиционных политических институтов. С одной стороны, с помощью цифровых платформ у граждан появляется определенная альтернатива государству в плане коммуникации, сферы услуг, создания проектов.

Удобная и грамотно созданная цифровая платформа может стать инструментом для повышения прозрачности государства перед гражданами, средой для выявления властью нерешенных проблем социально-политического характера. В тесном переплетении интересов государства, корпораций и граждан развиваются системы Smart City и появляется феномен «умного гражданства»67.

С другой стороны, благодаря цифровым платформам государство может снизить свою загруженность, сконцентрироваться на задачах безопасности и сформировать разнообразные контуры обратной связи между обществом и властью.

Хотя с характером взаимоотношения государства, корпораций и граждан не так все однозначно: есть акторы, заинтересованные в дальнейшей глобализации, есть и факторы, позволяющие говорить о политической локализации (или даже о гло(локал)анклавизации) существующего цифрового пространства политики68.

Помимо этого, существует риск, что государство, передавая часть своих функций цифровым корпорациям, приводит к утрате компетенции своих же служащих в этой сфере69. В любом случае от сочетаний взаимодействия государства, цифровых корпораций и гражданства будет зависеть не только специфика турбулентности сложившихся политических процессов, но и процесс зарождения политических режимов нового типа, сочетающие элементы традиционной государственной власти и корпоративно-цифровой власти.

Признаком того, что цифровые корпорации начинают обретать политическую субъектность и тем самым формировать новую социотехническую реальность, служит то, что они становятся прямыми конкурентами государства в процессах формирования идентичностей разного рода. Не зря Дж. Чейни-Липпольд обращает внимание исследователей на то, что формы цифрового мониторинга, онлайн-маркетинга, алгоритмического поиска приводят к распространению мягкой биовласти и мягкой биополитики (в терминологии М. Фуко) и вводят в практику так называемую «новую алгоритмическую идентичность»70.

Такая «плавающая», постоянно адаптирующаяся к внешней цифровой среде идентичность в виде цифровых аватаров (аккаунтов) создается не самими гражданами, а от их имени посредством корпоративных действий, полностью завися от алгоритмов. Алгоритмы при конструировании подобного рода идентичности пользуются типичными категориями биовласти — гендера, расы, социальных групп и т. п. Такая алгоритмическая идентичность особо актуализирует исследования биополитики Дж. Агабмена в рамках феномена homo sacer71.

Другим объектом цифровой трансформации становится традиционный демократический институт парламентаризма и выборов, включающий не только парламент, парламентские фракции партий, но и связанный с избирательными системами, оппозиционными партиями. Внедрение систем электронного голосования создало условия для активного использования технологий искусственного интеллекта и нейронных сетей в обработке «больших политических данных». При этом риски делегитимации современных политических режимов часто связаны с падением доверия к действующим выборным процедурам и с обвинениями властей со стороны оппозиции в прямых фальсификациях.

Следствием этого стало применение избирательными комиссиями разных стран технологий сверточных нейронных сетей для быстрой и эффективной обработки подписных листов, кодирования и визуализации анализа итогов выборов. Такие сети работают в три этапа: преобразуют изображения в понятный программе формат, разделяют их на элементы, и наконец, классифицируют и анализируют эти элементы72. Нейронные сети имеют огромные перспективы и в мониторинге избирательного процесса, выявлении фактов политического насилия73.

В принципе, тот факт, что избиратели могут больше доверять искусственным интеллектуальным системам, чем государству и сотрудникам избирательных комиссий, можно попробовать объяснить сохранением во многих культурах довольно архаичной традиции «пустого центра», что хорошо подметил Дж. Агамбен в своем большом исследовательском проекте homo sacer.

Между тем с интеллектуальными агентами не так все однозначно. Б. Шипперс, к примеру, предупреждает о рисках подмены личностей политиков через приемы Deepfakes, о последствиях внедрения технологий распознавания лиц, которые способны удерживать людей от участия в публичных политических мероприятиях74. Авторы отмечают и факты сопротивления технологиям искусственного интеллекта со стороны разных категорий работников — от пассивного игнорирования до активного блокирования сбора данных системой75.

Кроме того, сегодня наблюдается активное вовлечение в цифровую деятельность традиционных политических партий, которые передают часть своих функций на субподряд корпоративным акторам.

В результате у партий (как и в случае у государства, что описывалось выше) остается центральное политическое ядро в виде лидеров и функционеров, растягивающееся в виде эллипса к своим корпоративным партнерам76 с целью получения услуг в сфере технологий Big Data аналитики, микроцелевой сетевой пропаганды и т. п.

Более того, анализ практики последних десятилетий свидетельствует о появлении партий нового типа — киберпартий (цифровых партий, сетевых партий), которые заменяют свою традиционную структуру на цифровые платформы, обеспечивающие новые возможности в области партийного строительства, финансирования и мобилизации77.

В свою очередь, традиционный институт гражданства, предполагающий ответственного и политически активного гражданина, также серьезно изменяется под влиянием платформенного капитализма цифровых корпораций. К. Крауч объясняет эволюцию гражданства процессом коммерциализации этого политического института. С одной стороны, партнерство государственного и частного сегментов в предоставлении услуг гражданам способствует тому, что корпорации выбирают ту долю услуг, которую им выгодно обслуживать, тогда как государству остается остальное78. С другой стороны, модель гражданина-потребителя постепенно сменяет собой модель политически активного и ответственного гражданина.

Имеются и другие объяснения кризиса традиционного гражданства. Не так давно появились работы, изучающие феномен институционального «гардеринга» — совокупности технологий, нацеленных властными элитами на уменьшение критичной политизированной публики за счет увеличения числа некритичной публики в интернет-среде79. Дж. Чейни-Липпольд даже предложил термин jus algoritmi, обозначающий форму нового типа гражданина, имеющего цифровые идентификаторы и регулярно отслеживающегося правительственными службами80.

В академическом дискурсе до сих пор нет однозначности касательно того, чего больше принесет цифровизация для гражданина — потенциалов или рисков: либо корпоративная власть платформ установит режим слежки и регулярного нарушения конфиденциальности персональных данных, либо интернет-коммуникации станут способствовать политической свободе, коллективному участию, развитию идеологии киберлибертарианства81.

Наблюдается дискуссия и в отношении так называемого «умного гражданина» — процесса зарождения нового типа гражданина, просвещенного и активного как в политическом, так и в информационно-техническом понимании: с одной стороны, безусловно, такие тренды могут свидетельствовать о появлении «цифровой демократии», применении властью принципов happiness policy, однако, с другой стороны, есть и признаки «цифрового тоталитаризма» — корпоративной и государственной слежки за гражданами посредством «умных алгоритмов», цифрового разрыва (second-level digital divide) между активными, просвещенными гражданами, имеющих качественный доступ к цифровым ресурсам, и пассивными гражданами, не обладающих таким доступом82.

Вероятно, по этой причине авторы выделяют два основных сценария развития цифрового гражданства83: cybernetic citizenship (децентрализованные принципы работы с данными, самостоятельный сбор гражданином данных, упор на идеологию либерализма, гражданские инсайты, а не на общий дискурс) и republican smart citizenship (ставка на научно аргументированные данные, обеспечивающие возможность гражданину участвовать в политической борьбе).

И все же, согласно исследованиям Э. Цукермана, эффект гемофильности может ограничивать гражданскую цифровую коммуникацию социальными, гендерными, расовыми и другими рамками. По его мнению84, потенциальным решением этой проблемы могут стать новые взаимоотношения «ксенофилов» (граждан, открытых для разнообразной коммуникации) с «наводящими мосты» (блогерами, активными гражданами) и «кураторами» (авторитетными редакторами информационных ресурсов и даже полуавтоматизированными системами наподобие Longreeds или StumbleUpon), нацеленные на создание эффекта серендипности (интуитивной прозорливости в городской среде, понимания того, что обнаруживающий новые политические возможности цифровой структуры и осуществляющий новые связи гражданин обретает новую политическую силу).

Примечательно, что Г. Ловинк также выступает за переконфигурацию гражданских связей в цифровом пространстве. Хотя, в отличие от Цукермана, он видит решение в создании нового типа «сильных связей» (оргнетов), приспособленных для коллективной работы и не подчиненных простому обсуждению новостей. И в этих оргнетах важнейшим вопросом, по мнению Ловинка, становится проблема алгоритмической архитектуры85. В целом, помимо Ловинка, многие другие исследователи, начиная с работы об алгократии А. Аниша86, также отмечают повышение социально-политической роли алгоритмов в процессах цифровизации политики87.

Таким образом, мы может отметить серьезный потенциал «давления» на параметры и содержательные характеристики традиционного института гражданства в условиях современных цифровых трансформаций сразу по нескольким направлениям. При этом конечный дизайн трансформированных гражданских связей является многовариантным и во многом будет зависеть от тех сценариев цифровизации социально-политической сферы жизнедеятельности общества, которые будут реализованы государствами на своих национальных уровнях.

ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ ПАРАГРАФА

Мы можем сделать вывод о том, что современные цифровые трансформации самым непосредственным образом существенно влияют на структурные, содержательные и функциональные параметры жизнедеятельности ключевых традиционных политических институтов, которые для своего выживания и обеспечения собственного эффективного функционирования вынуждены адаптироваться к интенсивно изменяющейся глобальной технологической среде.

Очевидно, что цифровые технологические трансформации нельзя определить как однозначно конструктивные или деструктивные. Для традиционных политических институтов, по нашему мнению, существуют как позитивный, так и негативный потенциалы цифровизации, тесно переплетенные между собой в сложную систему цифровых эффектов и общественно-политических последствий институциональных изменений как для самого государства, так и для общества.

В настоящем параграфе мы выделили лишь некоторые из традиционных политических институтов, сосредоточив свое внимание в первую очередь на вызовах, стоящих перед ними в условиях адаптации к усложняющейся реальности, характеризующейся масштабным внедрением цифровых технологий в ключевые сферы общественно-политической жизни.

Безусловно, внимательного анализа требуют цифровые трансформации и иных традиционных политических институтов, не рассмотренных в данном параграфе. Более того, важным представляется изучение и таких аспектов цифровизации как внедрение в общественно-политическую практику интеллектуальных цифровых актантов, основанных на технологиях искусственного интеллекта и самообучаемых нейросетей, формирование социотехнической реальности и политического phygital-пространства, переход массовых цифровых коммуникаций в пространство метавселенных, работа над конструированием которых сегодня активно проводится крупными технологическими кампаниями.

Кроме того, ощутимых прорывов в политологических исследованиях, способных предложить качественные модели трансформации традиционной демократии, политического управления и гражданской коммуникации с властью, можно достигнуть в изучении алгоритмической природы современных политических субъектов.

Наконец, актуальным исследовательским направлением в рамках изучения процессов цифровизации современного общественно-политического пространства представляется изучение содержательных особенностей функционирования политических акторов нового типа, к которым мы относим технологические корпорации, разнообразие и сложность которых во многом сравнимы с разнообразием и сложностью традиционных государств как политических институтов.

§ 1.4. СОВРЕМЕННОЕ ГОСУДАРСТВО В УСЛОВИЯХ ЦИФРОВЫХ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ ТРАНСФОРМАЦИЙ: ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВОЗМОЖНОСТИ, РИСКИ И ВЫЗОВЫ

Экономика, идеология в своем развитии зависят от техники…

Александр Александрович Богданов,
«Очерки организационной науки»

Как можно заметить из предыдущих параграфов, в настоящее время государство как сложная система неизбежно сталкивается с необходимостью своей адаптации к изменяющейся внешней среде, которая на сегодняшний день характеризуется интенсивными цифровыми технологическими трансформациями, имеющими глобальный характер.

По мере совершенствования и распространения широкого спектра технологий цифровой коммуникации, интенсификации и проникновения цифровых информационных потоков в ключевые сферы жизнедеятельности государства и общества возникло своего рода состояние технологической турбулентности, характеризующееся преобладанием разнообразия технологий над разнообразием систем (государственно-управленческих и политических).

Согласно закону необходимого разнообразия У. Р. Эшби, сложность и разнообразие системы управления для сохранения ее эффективной жизнеспособности должна превышать сложность и разнообразие тех управляемых систем, которыми она управляет.

В определенный момент разнообразие цифрового пространства общественно-политических коммуникаций и цифровой технологической инфраструктуры оказалось выше, чем сложность систем управления, свойственных традиционным политическим режимам.

По этой причине технологически развитые государства были вынуждены в форсированном режиме адаптировать свои системы управления к новой социотехнической реальности, повышая собственное разнообразие и снижая разнообразие цифрового пространства коммуникаций.

В условиях общественных трансформаций, связанных с современной цифровизацией, государства не могут не отреагировать на происходящие изменения с целью собственной адаптации к меняющейся технологической среде. В связи с этим мы стали свидетелями появления и внедрения в актуальную общественно-политическую практику таких цифровых технологий как онлайн-голосование; электронные референдумы и тесно связанные с ними технологии распределения данных blockchain; цифровые государственные сервисы для населения (в рамках концепций сервисного государства и цифровой бюрократии); онлайн-сервисы, позволяющие гражданам выдвигать различные инициативы либо голосовать за них; технологии электронного правительства; автоматизированные алгоритмы обработки больших баз данных общественно-политической информации; технологии формирования и анализа общественно-политических Big Data88; технологии биометрической идентификации граждан. Таким образом, стали меняться содержательные и функциональные параметры пространства цифровой политики и государственного управления в новых технологических условиях.

В связи с этим необходимо определить ключевые направления адаптации государства к актуальным технологическим трансформациям и цифровизации основных сфер функционирования институтов власти и жизнедеятельности общества, а также выявить возможности, риски, угрозы и вызовы, связанные с такого рода адаптацией.

Кроме того, необходимо выяснить, как влияют цифровые технологические трансформации на особенности и параметры функционирования традиционных государств и их институтов власти, а также изучить содержание, структуру и особенности такого влияния.

Из наиболее важных характеристик влияния цифровых технологических трансформаций на институты государственной власти мы можем выделить следующие:

— цифровые технологии в силу своего экстерриториального характера способствуют ослаблению традиционных государственных институтов и усилению контроля транснациональных компаний и стран, обладающих доступом к новейшим цифровым технологиям, над менее технологическими развитыми странами;

— государство теряет монопольный контроль над производством и распространением информации. Оно вынуждено «открываться», обеспечивать репрезентацию своих институтов и своей деятельности в цифровом пространстве, конкурируя за внимание граждан с новыми политическими акторами, включая внешних;

— в конкурентных условиях государству сложнее формировать и определять повестку дня в цифровом пространстве, что может влиять как на характер восприятия государства его гражданами, так и на параметры социально-политической стабильности на национальном уровне;

— трансформируется ценностно-нормативная иерархия общества, а потребности цифровых систем и требования их развития становятся важнейшими элементами современной повестки дня и стратегических доктрин общественно-политического развития;

— развитие цифровых технологий и средств виртуальной коммуникации существенно расширило и усложнило общественно-политическое пространство. Уже отчетливо можно проследить количественные и качественные изменения в систему публичных властных отношений, появляются новые модели властного взаимодействия в системе «личность — общество — государство» (цифровое правительство, виртуальные чиновники, государственные сервисные платформы и т. д.), возникают принципиально новые акторы (онлайн-сообщества, гибридные политические субъектности — аватары, цифровые копии, виртуальные агенты и проч.) и цифровые актанты (автоматизированные цифровые алгоритмы, системы искусственного интеллекта);

— институциональные структуры и публично-властные отношения под воздействием цифровизации теряют свой традиционный ресурс легитимности и социальной значимости, а большинство интеракций реализуется через цифровых посредников (платформы, алгоритмы и проч.);

— кардинально меняется структура и характер политического процесса, а также формы социально-политической мобилизации и идентификации, возникают новые формы политического управления, техники «мягкого» цифрового давления и таргетированного манипулирования, которые доступны для использования широкому спектру акторов, помимо самого государства;

— цифровые технологические трансформации позволяют традиционным государствам постепенно перейти к преимущественно клиентоцентричной модели взаимодействия с гражданами;

— переструктурируются ключевые центры мобильности, формы и технологии социально-властной коммуникации, изменяются ключевые ресурсы общественно-политической организации, важнейшим становятся цифровые данные, которые генерируют население и организации. Именно цифровые данные становятся основой для постоянной циркуляции информации, контентов, базисом современной «цифровой формации»;

— происходит интенсивная виртуализация политического процесса, распространение цифровых копий политических акторов, цифровых политиков и алгоритмически сконструированных политических событий. Традиционное политическое пространство борьбы и конкуренции усложняется участием цифровых сущностей (алгоритмов, ботов и иных цифровых актантов), существенно меняющих правила, нормы и технологии достижения политических целей.

В связи с этим адаптация государства к изменяющейся среде своего существования является достаточно актуальным и важным вопросом. В целом мы можем выделить несколько ключевых направлений адаптации государства к актуальным технологическим трансформациям и цифровизации основных сфер функционирования институтов власти и жизнедеятельности общества.

В первую очередь следует обратить внимание на необходимость формирования цифрового суверенитета государства в условиях конструирования глобального пространства цифровых коммуникаций. При этом само понятие цифрового суверенитета является сложным и многосоставным феноменом, включая в себя такие компоненты, как национальную цифровую инфраструктуру, цифровые технологии, цифровые ресурсы, нормативную базу, цифровые навыки и компетенции как на уровне субъектов управления, так и самого общества.

Для формирования и поддержания государственного цифрового суверенитета необходимо самостоятельное создание и контроль над критически важными технологиями для функционирования цифрового пространства, развитие собственных национальных цифровых платформ, использующих информационные сети для мониторинга, предотвращения и противодействия различным рискам, вызовам, угрозам в ключевых сферах жизнедеятельности государства и общества.

Цифровые угрозы, риски и вызовы должны контролироваться и регулироваться в рамках суверенной юрисдикции конкретного государства, поскольку оно обеспечивает, с одной стороны, защищенность данных граждан и организаций от их свободного использования; а с другой — защиту национально-культурной специфики общества и обеспечивает адекватность развития сквозных цифровых технологий уникальным траекториям развития тех или иных цивилизационных систем.

В связи с этим представляется важным формирование адекватных современным цифровым реалиям развития общества правовых форм и режимов, обеспечение опережающего правового моделирования общественно-политических отношений.

В целом государство должно законодательно закрепить ответственность платформ за контент, риски человека и общества от эксплуатации новых цифровых технологий, обеспечить применение цифровых технологий в интересах общества.

Весьма важным направлением адаптации государства является также формирование гармоничной модели общественно-политической жизни в условиях цифровизации. Для этого необходимо обновление политических и экономических элит, в деятельности которых будет превалировать не стремление к инновационным технологическим прорывам, а стратегическое видение возможных сценариев «гармонизации» социальных, цифровых факторов и доминант развития, а также умение прогнозировать их возможные варианты взаимодействия и взаимовлияния. Крайне важным в данной связи является доверие граждан как источника легитимности государственных институтов власти к функционированию цифровых сервисов, к цифровым технологиям и практикам их применения.

Немаловажным представляется и «компетентностное» направление адаптации государства к актуальных условиям цифровых технологических трансформаций. Так, необходимыми являются технологическая подготовка государственных служащих, повышение цифровой грамотности политиков и непосредственно самих граждан, для чего важной представляется просветительская деятельность со стороны государства, а также популяризация цифровых форм взаимодействия государства с обществом89.

Даже наличие развитой цифровой инфраструктуры, технологий, платформ и решений в условиях отсутствия качественных цифровых навыков и компетенций как на уровне систем управления, так и на уровне самого общества не позволит сформировать гармоничное и эффективное взаимодействие между государством и обществом, достичь целей цифрового развития в национальных интересах.

Отсутствие необходимых компетенций, знаний, умений и навыков может стать серьезным препятствием для вовлечения граждан в политические процессы, происходящие в цифровом пространстве, расширения цифровых форм политического участия граждан.

Лишь в случае успешной реализации данных направлений адаптации государства к цифровым технологическим трансформациям возникают весьма серьезные перспективы для развития государства и общества, общественно-политической сферы их взаимодействия90.

ПОТЕНЦИАЛЫ ЦИФРОВИЗАЦИИ ДЛЯ ГОСУДАРСТВА И ОБЩЕСТВА

Конструктивный потенциал цифровизации в случае успешной адаптации государства к новым условиям функционирования представляется весьма серьезным — как для самого государства в условиях цифровых технологических трансформаций появляются новые возможности в сфере общественно-политического управления, так и для современного общества.

В целом возможно высоко оценить возможности конструктивного использования цифровых информационных инструментов для эффективной координации действий институтов власти и гражданских структур, публичного обсуждения управленческих проектов в общественно-политической сфере с участием значительного числа граждан, использующих цифровые каналы взаимодействия с властью. Коммуникация между властью и гражданами в цифровом формате становится проще, доступнее, оперативнее, что порождает ощущение более открытой и «прозрачной» власти.

Следует также сказать о принципиальном изменении качества «конкурентной» и «состязательной» политики, которая в условиях цифровизации характеризуется значительным расширением возможностей гражданского контроля за процессами и итогами выборов, процедурной справедливостью, повышением эффективности механизмов агрегации, артикуляции и презентации общественных интересов.

В цифровизации заключаются возможности для вовлечения общества в принятие управленческих решений, всеохватного участия в обсуждении социально значимых инициатив, тотального контроля за функционированием и результатами деятельности публичных органов власти и их должностных лиц, а также формирования удобных цифровых публичных сервисов и иных государственных интерактивных платформ и площадок.

Таким образом, можно связать между собой современную цифровизацию общественно-политических коммуникаций и высокий уровень транспарентности (открытости) и онлайн-доступности публичной власти, формирование эффективных механизмов влияния и контроля за процессом принятия и реализации властно-управленческих решений, а также развитие культуры и ориентации политических институций на повышение качества публичных услуг и социальной ответственности, обеспечение открытости процессов, связанных с организацией и реализацией публичной власти, повышение доступности публичных услуг, быстроту, удобство и комфортность общественно-политического участия, действия и мобилизации.

Кроме того, мы можем говорить о потенциале для появления новых форм и технологий вовлечения общества в политический процесс, новых технологических инструментов мобилизации гражданского участия и повышения социально-политического активизма, а также формирования более эффективных сетевых форм интеграции и артикуляции социальных ожиданий, общественных потребностей и публичных интересов.

При этом упрощение производства и распространения политического контента, доступность экстерриториальных цифровых коммуникаций также позволяет решить проблему «размера округа», создать возможности для формирования институтов «прямой демократии»91, конструирования эффективного цифрового пространства общественно-политического взаимодействия граждан, предоставить гражданам новые технологические возможности и схемы политического участия и развития гражданского общества.

В то же самое время нельзя недооценивать сохранение в новых технологических условиях доминирующей позиции властей, способных технологически усиливать «блокирующий эффект институтов», защищать и скрывать цифровые данные, манипулировать ими, в более широких масштабах управлять политическим выбором и поведением населения при помощи технологий цифровой манипуляции и пропаганды.

Не менее значимым представляется потенциал применения в сфере современного общественно-политического управления технологий Big Data. Мы можем в связи с этим отметить возможности более высокой эффективности управленческих процессов за счет более точного определения особенностей, потребностей и предпочтений целевых аудиторий общества, более точечного информационно-коммуникационного взаимодействия с ними, создания более эффективных стратегий и методик коммуникации с различными группами граждан. Цифровые технологии при их грамотном использовании способны обеспечить существенное упрощение бюрократического процесса и высвобождение управленческих и организационных ресурсов.

Применение Big Data позволяет в целом лучше понять аудиторию и ее потребности, использовать понятный для нее язык коммуникации, обеспечивать «личный» контакт с гражданином92, что существенным образом повышает потенциал коммуникационного влияния на общество в целом. Совершенствование технологий сбора, хранения и структурирования больших данных создает принципиальные возможности для формирования персонифицированной политики государства относительно каждого отдельного гражданина.

Кроме того, потенциал повышения эффективности управления в общественно-политической сфере лежит в области формирования возможностей для построения моделей общественно-политического развития на основе огромного массива данных93, аналитических и экспертных материалов, формирования объективных и адекватных политических прогнозов, стратегий, моделей и программ совершенствования различных сфер и секторов общественно-политической жизнедеятельности.

В условиях формирования цифровых массивов Big Data обеспеченность процессов управления эмпирическими данными и аналитикой при принятии решений позволяет повысить качество и эффективность планирования и прогнозирования в общественно-политической сфере, а также обеспечить высокое качество и эффективность функционирования системы государственного управления в целом.

С помощью Big Data может обеспечиваться простота, удобство, быстрота и эффективность хранения и использования данных, информации и полученных знаний, мгновенный доступ к достижениям человечества, культур и цивилизаций, что существенно обогащает и качественно улучшает процесс разработки и принятия значимых общественно-политических решений.

При этом значимыми для нас представляются и возможные риски, связанные с применением Big Data в общественно-политической практике. В первую очередь к ним относится значительное усиление возможностей манипулятивного воздействия через формирование индивидуальных моделей политической реальности и моделей поведения на основе анализа личностных особенностей граждан, их собственных систем ценностей, представлений об окружающем мире (что может быть успешно осуществлено на основе изучения персональных цифровых следов онлайн-пользователей).

Особо следует отметить такой риск как возможность формирования практик тотального управления общественным сознанием посредством сбора, обработки, анализа и использования персональных данных, касающихся поведения и предпочтений населения94. Отсюда вытекает и еще одна угроза — формирование общества цифрового контроля, основанного на круглосуточном слежении за гражданами в цифровом пространстве, сборе информации о любых видах активности и применении полученных данных для осуществления рестрикций в отношении конкретного индивида, имеющего цифровые признаки неблагонадежности (реальным становится потенциал цифровой депривации гражданина, цифровое стирание индивида, цифровые ограничения в отношении неугодных персон по усмотрению исключительно лиц, контролирующих цифровые данные), а также для осуществления ранжирования, «социальной сегрегации» граждан по степени «социального одобрения» на основе анализа его действий (в качестве примера можно привести рейтинг социального доверия в Китае).

Что касается внедрения технологий искусственного интеллекта и нейросетевых алгоритмов в актуальную общественно-политическую практику, то здесь также существуют возможности для реализации конструктивного потенциала. Создание и внедрение систем искусственного интеллекта позволяет решать в реальном времени аналитические задачи, связанные с обработкой и анализом больших данных и поддержкой принятия решений как на общенациональном уровне, так и на уровне каждого отдельного гражданина.

Машинные комплексы и алгоритмические решения способны обеспечить объективность в принятии решений, отсеивая культурные, исторические, этнические и другие предрассудки, штампы и стереотипы, а технологии блокчейн и больших данных могут обеспечить подлинность данных, информации, улучшить систему опережающего правотворчества и общественно-политического моделирования, совершенствование системы налогообложения, здравоохранения, социального обеспечения, образования и т. д., что в целом будет способствовать общественно-политическому развитию в технологически развитых государствах.

Системы ориентированного машинного обучения, с одной стороны, облегчают процесс разработки моделей общественно-политического развития на основе больших массивов цифровых данных, аналитических и экспертных материалов; а с другой — позволяют качественно улучшать системы прогноза и моделирования программ совершенствования различных сфер и секторов общественной жизнедеятельности, предоставляя широкие возможности для мониторинга общественных настроений и их учета при принятии решений95.

...