Это странное ощущение, у меня оно впервые возникло именно в Ленинграде. Чисто петербургское ощущение — чувство, что эти улицы, комнаты надышаны, нахожены, что здесь действует давление тех жизней, которые прожиты. Надо сказать, что в Москве этого не ощущается. Там как бы все заново начинается, с нуля. Это безумие, кошмар московской культуры: идея, что можно начать все заново и пошло-поехало, а с другой стороны, колоссальный консерватизм, граничащий с автоматизмом; все заново каждый раз, и начинается именно так, как в прошлый, позапрошлый раз, по тем же законам, по тому же витку. А здесь нет, здесь жизни как бы присутствуют и в то же время их нет. И это ощущается в архитектуре, в устройстве города, в системе человеческих отношений. Стихи возникали как обозначение этого состояния. Сначала я не мог, не умел найти нужные слова — не то чтобы город населен тенями, но я прекрасно понимал уже тогда, что те слова, к которым я привык, были сказаны и ценность их в том, что они когда-то и кем-то были сказаны
