Оглавление

Пролог

«Судьба — абсолютно определённый и неумолимый правитель. Физические способности и моральная решимость ничего не значат. Невозможно совершить простейшее действие, когда боги говорят „нет“. Я понятия не имею, как они оказывают давление в таких случаях; я только знаю, что это непреодолимо»

Алистер Кроули

Кап… Кап… Кап… Кап… Кап…

Эти проклятые звуки сверлили мозг! Неужели, опять крыша дала течь? Или это моя съехала с катушек? Только этого не хватало для полного букета… Нужно заделать дыру. Но куда запропастились мои инструменты?

Холодная капля сорвалась с потолка, ужалила плечо, пробежала змейкой по руке и с глухим стуком разбилась о дощатый пол. Бр-р, мерзкое ощущение.

Вспомнил, где они. Инструменты хранились в подвале. В этом склепе тьмы, холода, сырости и забытых страхов. Ни за что! Ни за что не прикоснусь к мертвенно-бледным, покрытым плесенью стенам, не вдохну этот удушающий запах прелой земли и гниения, запах смерти. Ни за что не воскрешу то, что там когда-то случилось… А впрочем, чего уж… Вспомнил.

***

Очередной удар пришёлся матери по лицу, расквасив нос в кровавое месиво. Отчим, казалось, достиг предела своего терпения, хотя, по правде говоря, он никогда и ничего не терпел. Будучи изрядно подогретым коньяком, зверь в нём вырвался на свободу, и теперь уже ничто не могло его остановить.

— Прекрати, прошу тебя! — мать задыхалась в рыданиях, скрючившись на полу.

— Чёртова шлюха! И выродок твой! Всю жизнь мне отравили, и всё равно мало! — брызжа слюной, орал отчим. Точно обезумевший сенбернар.

— С меня довольно! Сейчас я твоего выродка так воспитаю, что он на всю жизнь запомнит… — с пугающим спокойствием прошипел он и, вцепившись в мою руку, рывком подтащил к себе.

От него невыносимо разило дешёвым алкоголем и кислым потом.

— Не тронь его! — взвыла мать, и тут же получила очередной удар под дых.

Отчим издал утробный, садистский хохот. Потом, растягивая слова, процедил:

— Щас я тебя жизни научу. Узнаешь, что такое настоящая реальность.

И, продолжая выкручивать мою руку, поволок меня в сторону подвала.

— Неееет! Только попробуй, ублюдок! — замычала мать, отчаянно бросаясь на него, несмотря на боль.

Отчим, недолго думая, швырнул меня на крутую подвальную лестницу. Я не удержал равновесие и, кувыркаясь, полетел вниз, предварительно пересчитав рёбрами каждую ступеньку. Адская боль пронзила тело, из носа хлынула кровь. Я рыдал, как побитый щенок. Как ребёнок, у которого отняли самую любимую игрушку. Как ребёнок, которого ни за что избили. Как ребёнок, сорвавшийся в чёрную бездну подвала.

Ступени заскрипели. Отчим, с какой-то странной, зловещей улыбкой, медленно спускался вниз. Что-то большое он засунул между ног…

— Сейчас-сейчас, всё будет… — бормотал он, приближаясь ко мне.

Вдруг я увидел в дверном проёме мать. А потом раздался её полный ярости и отчаяния вопль, странный, чавкающий звук, и отчим замер на месте. Он не успел ничего понять — мать, собрав последние силы, со всей злости толкнула его, и озверевший от боли и алкоголя зверь рухнул с лестницы, тяжело шлёпнувшись рядом со мной лицом вниз. Торчащий из затылка кухонный нож не оставлял никаких сомнений, а липкая багровая лужа с запахом железа расползалась по полу.

Не помню, что я почувствовал в тот момент. Лишь истеричные крики матери, и липкая, красная, грязная кровь… Кровь мёртвого отчима…

***

Возможно, придётся переступить через себя и спуститься в этот проклятый подвал. Капли, конечно, раздражают, но не смертельно. Дожди ведь не каждый день льют, в конце концов. Рано или поздно всё это высохнет. А пока — старое ржавое ведро мне в помощь.

Капли — это ещё полбеды. Гораздо страшнее другое — подозрительно давно не было стуков. Вообще нигде. И это чертовски настораживает… Раньше эти звуки раздавались почти каждый день, в самых неожиданных местах дома. Я не знаю, кто или что это стучит, и, честно говоря, знать не хочу.

Старый двухэтажный дом — моя крепость. Крепость, затерянная в утробе голодного леса. Леса, где не осталось ни одной живой души… Где вообще нет душ.

«Тук-тук-тук!» — жутко непривычно без этих надоедливых звуков. Уже три заката промелькнуло, но никто так и не стучал.

Мои скудные запасы еды на исходе. Возможно, мне придётся переступить через себя и… порог своего дома. Нужно покинуть это убежище. Но разум кричит об обратном: покидать дом нельзя…

Ещё пару месяцев назад я свободно бродил по лесу, изучая его экосистему. Но сейчас я боюсь даже обойти дом вокруг. Потому что знаю, что снаружи меня поджидают они…

Позвольте представиться. Зовите меня просто «Я». По профессии я лесник и астроном. Однако в последнее время я занимаюсь лишь тем, что выживаю от заката до рассвета, а потом ломаю голову над тем, как сбежать из собственного дома. Вернее, из дома, стоящего посреди леса. На кладбище цивилизации…

Сколько я не видел и не слышал людей? Трудно сказать наверняка… Счёт идёт на месяцы, если не на годы.

Эти странные стуки, о которых я упоминал, не мучают меня вот уже третьи сутки. Плохой знак? Я уже ни в чём не могу быть уверен…

Единственное, что сейчас не вызывает сомнений — в ближайшее время мне придётся выйти из дома.

Глава 1. Не покидать дом

Сегодня утро выдалось отвратным: серая, липкая слякоть и густой туман сковали потускневший лес и мой дом. По стеклу беззвучно струились потоки влаги. Август, судя по календарю, близился к своему завершению. В доме ощутимо похолодало, требовалось срочно запустить генератор. Но он в подвале…

Ничего страшного! Обойдусь и печью.

Старая деревянная кровать недовольно скрипнула под тяжестью тела. Как же не хотелось покидать тёплое убежище в этом царстве холода. Толстое одеяло бережно согревало исхудавшие ноги, убаюкивая в дремоту.

Но я знал — больше нельзя. Необходимо в срочном порядке растопить печь, а для этого — выйти за дровами туда… На улицу. Покинуть свою крепость.

Зевнув, я отбросил одеяло в сторону. Ноги тут же ощутили ледяное прикосновение деревянного пола. Машинально сорвал лист календаря. 30 августа. Осень уже дышит в спину.

Зябко кутаясь в одеяло, я взял с тумбочки керосиновую лампу и вышел из комнаты. Тёмный коридор был ещё не тронут утренним светом, царила зловещая тишина.

— Ты здесь? — прошептал я, получив в ответ молчание.

Медленно ступая, я направился к лестнице. Уже четвёртый день… А стуков всё нет. И я даже не понимаю — радоваться этому или плакать.

Спустившись на первый этаж, я вошёл на кухню. Старая, закопченная печь давно ждала, когда её покормят. Обычно в это время завтракал и я. Но сегодня аппетита не было. Ещё раз бросив взгляд на безжизненную серость за окном, я решился выйти из дома.