ел всегда с книгой в руках, в захватывающих местах зависая над тарелкой, как лошадь у забора
Сначала он растерялся, потом расслабился и разговорился.
ли, на носу парохода включался мощный прожектор. И всё-таки, почти в каждом рейсе пароход – к восторгу Сташека! – садился на мель. Тогда по команде капитана – тот, на мостике, с жестяным рупором в руке, зычно и отрывисто гаркал в него, как харкал! – все пассажиры перебегали на левый борт, затем на правый, снова на левый. Колёса быстро вертелись на обратный ход… Наконец белая туша «Зинаиды Робеспьер» сползала с мели, чтобы продолжить свой царственный парад.
С тех пор любая массовка на сцене, будь то в спектакле или в опере, напоминала Сташеку толпу пассажиров незабвенной «Зинаиды», по команде капитана дружно раскачивающих с боку на бок застрявший пароход.
Несколько лет спустя (после детства) изработанная «Зинаида», ветеран пассажирских речных перевозок, была списана и – говоря высоким слогом – отправлена на покой. То есть её попросту оставили гнить неподалёку от дебаркадера, от затона, где драга намывала высоченные груды песка, и с этих песчаных гор в своих беспечных играх скатывалась новая ребятня, не знакомая с усталой роскошью легендарного парохода.
Вот там, чуть в стороне от пристани и лежит остов «Зинаиды Робеспьер». Медь и бронза, равно как и красное дерево, предусмотрительно растащены всеми желающими (слава богу, не перевелись мародёры в нашем народе), а ржав
Отличная тренировка ног! Каждое утро прыгай. Ноги – они не только для бега-ходьбы или для велика.
И оставшиеся пять дней до Володиного отъезда они повторяли и повторяли разные увёртки и ускользания, обманки и коварные тычки, которые, попадая в определённые места тела, отзывались неожиданно дикой болью. Володя называл это «приёмами». Он в
выбрать хозяина, а не наоборот? Оставьте тут вашу авоську, никто её не съест.
– Нет, я потом выйду покурить, там сигаре-ты, – у Надежды в то время была очередная огромная серая сумка, в которой лежал килограмм красивого золотистого лука, зачем-то купленного (не удержалась!) по дороге в ларьке.
По веранде бегали человек семь белых щенков – ужасно симпатичных. Каждого хотелось схватить, затискать и унести. Вообще, унести хотелось разом всех.
Надежду усадили на продавленный плетёный диванчик, сумку она опустила на пол и стала ждать – который из щенков её выберет.
Выяснилось –
и пищат в бочках, ни звонков, ни покупателей. Да и кто, скажем прямо, в праздники щенков покупает!
Я говорю: «Чего вы сидите? Витя, у тебя такой карт-бланш впереди! Смотри: Дылдино, Боровск, Межура, даже Обнинск! Съезди, договорись с ёлкой – ёлка в «Плазе» стоит!»
Он глазами хлопает, не понимая, о чём я. «Бери у них списки гостей, звони, спрашивай, у кого есть дети. Мальцам давно известно: никаких Дед-Морозов на оленьих упряжках не дождёшься! Смотри детские фильмы за последние десять лет: везде только хаски – голубые глазки. Бум на них пошёл ещё со времён Уолта Диснея». Хотя вредные собаки, Петровна, исподтишка могут нашкодить. Скажу тебе откровенно, хуже собак, чем эти хаски, я не встречал.
В общем, так ему и говорю: езжай, купи костюм Деда Мороза за полторы тыщи, хрень эту светящуюся купи, она двести рэ стоит, договаривайся, короче! Представляешь, мамаша выводит ребёнка на свежий водух, а тут – хоба! – Дед Мороз подкатывает и сверкает, и собачки сверкают! «Ой, вот Дед Мороз с Севера приехал тебя поздравить! А ты стишок выучил?»
У ребёнка шок! И он начинает декламировать… Дети же верят во всю эту новогоднюю парашу. Но оленей – где взять? В зоопарке не арендуешь. А собачь-дела – это красиво и доступно.
Из себя Изюм, как посмотришь – пузатенький горбоносый крепыш с близко поставленными серыми глазами. Когда увлечённо что-то рассказывает, глаза выпучивает и доверчиво моргает, а ресницы девчачьи, пушистые; опускает их – они как веера.
Слушать Изюма можно с заткнутыми ушами, жестикуляцией он дублирует каждое слово своих монологов, как актер японского театра «Кабуки
а брови наведены от рождения первоклассным гримёром: чёрные, длинные, как приподнятое крыло, – это брови любимой наложницы султана.