свет, полный вещей серьёзных, несмотря на всё дурачества, даже несмотря на мое, которое стоит всех остальных, — свет, на котором солнце каждый день озаряет тысячу битв без кровопролития, искупающих жалкие ужасы полей битв, свет, над которым да простит нам небо наши насмешки, — свет священных тайн, — и только Творцу его известно, что кроется под поверхностью Его подобия!
Мне ужасно хочется сказать вам на это, что свет смешон, и нет в нем ничего серьёзного, отвечал доктор.
— Говорите, сколько угодно! никто вам не поверит, взглянувши на ваши глаза.
Ты никогда не любила его — и вышла за него, принося себя в жертву мне!
Это сердце хотело принести себя мне в жертву, но я заглянула в глубину его и увидела его борьбу. Я знала, как оно высоко, как неоцененно оно для него, как дорожит он им, несмотря на всю свою любовь ко мне. Я знала, сколько задолжала я тебе, — я ежедневно видела в тебе великий пример. Что ты сделала для меня, Грация, — я знала, что и я могу, если захочу, сделать для тебя. Я никогда не ложилась без молитвы о совершении этого подвига. Никогда не засыпала я, не вспомнивши слова самого Альфреда, сказанные им в день отъезда: зная тебя, я поняла, какую истину сказал он, что каждый день на свете одерживаются великия победы внутри сердец, победы, перед которыми это поле битвы — ничто. Когда я всё больше и больше вдумывалась, что каждый день и час совершается такая тяжелая битва и чело остается ясно, и никто об нем не знает, задуманный подвиг казался мне всё легче и легче. И Тот, Кто видит в эту минуту сердца наши и знает, что в моем сердце нет и капли жолчи или сожаления, что в нем одно чистое чувство счастья, Тот помог мне дать себе слово никогда не быт женою Альфреда. Я сказала: пусть будет он моим братом, твоим мужем, если решимость моя доведет до этого счастливого конца, но я никогда не буду его женою.
То был не сон, не видение — дитя надежды или страха, но сама Мери, милая Мери! до того прекрасная, до того счастливая, несмотря на битву её жизни, что когда заходящее солнце озарило лицо ее, она походила на ангела, ниспосланного на землю для чьего нибудь утешения.
Он не сделался великим человеком, не разбогател, не забыл друзей и лета юности, — он не оправдал ни одного из предсказаний доктора. Но терпеливо посещая хижины бедных, проводя ночи у изголовья больного, ежедневно творя добро и рассыпая ласки, эти цветы на глухой тропинке жизни, которые не вянут под тяжелою ногою бедности, но встают с эластическою силою и украшают путь её, — он с каждым годом всё больше и больше убеждался в своем старом веровании. Образ его жизни, тихий и уединенный, показал ему, что люди и теперь еще, как и старое время, беседуют с ангелами и, сами того не зная, — и что самые невзрачные, даже самые безобразные и покрытые рубищем, просветляются, так сказать, горем и несчастием и венчаются ореолом бедствия.
в домашнем уголку сидела женщина, сердце которой не расставалось с Мери; Мери жида в её верной памяти неизменная, юная, полная надежд; ее никто не заменил в этом сердце; а оно принадлежало теперь матери: возле вся играла малютка дочь, — и имя Мери дрожало на нежных губах матери.
Мистер Краггс, сэр, заметил Снитчей: — вероятно нашел, что жить и сохранить жизнь не так легко, как выходило по его теории; иначе он был бы теперь среди нас.
Человек — раб привычки, сказал Бритнь, глядя на жену через чашку. Я как-то привык к вам, Клем, и заметил, что без вас как-то неловко. Вот мы и женились.
- Басты
- ⭐️Бесплатно
- Чарльз Диккенс
- Битва Жизни
- 📖Дәйексөздер