автордың кітабын онлайн тегін оқу  Время «Ч»

Рэй Брэдбери

Ничего не предвещало беды, это должно было быть такое веселье! Никто уже и не помнил, когда дети в последний раз были так увлечены какой-то игрой! Они носились по зеленым лужайкам, что-то выкрикивали, смеялись, водили хороводы и лазали по деревьям… Над головой летали ракеты, по улицам туда-сюда ездили машины, но детей это ни капли не заботило – они были полностью поглощены игрой. Безудержное веселье, восторг, кувырканье и радостный визг.

Минки забежала в дом, вся чумазая и вспотевшая. В свои семь она была громким, крепким и очень целеустремленным ребенком. Она молниеносно пролетела мимо своей матери, Мэри Моррис, и принялась резво выдвигать кухонные ящики. Она гремела сковородками и прочей кухонной утварью, складывая все добытое добро в большой мешок.

– Боже мой, Минки, что тут происходит?

– Мы играем в самую захватывающую игру в мире! – ответила запыхавшяся Минки, показывая из-за дверцы свои пылающие румянцем щеки.

– Так, остановись на секунду и отдышись, – велела мать.

– Нет, я в порядке – впопыхах протараторила Минки, переводя дух. – Можно я возьму все эти штуки, мама?

– Хорошо. Только не испорти ничего, – сказала миссис Моррис.

– О, спасибо, спасибо! – воскликнула Минки и ракетой вылетела из кухни.

– А как называется ваша увлекательная игра? – крикнула Миссис Моррис вдогонку дочери.

– Вторжение! – спешно ответила Минки и захлопнула за собой дверь.

Вдоль всей улицы дети выносили из дома ложки, вилки, кочерги, старые печные трубы и консервные ножи.

Что любопытно, такой ажиотаж наблюдался только среди младших детей. Старшие, от десяти лет и старше, скептически смотрели на всю эту суматоху и держались подальше от беснующейся мелюзги. Они играли в более взрослые и достойные, по их словам, игры, такие как прятки.

Тем временем родители детишек разъезжали по делам на хромированных машинах-скарабеях, мастера приходили ремонтировать вакуумные лифты в домах, чинить мигающие телевизоры или прочищать вечно забивающиеся трубы подачи пищи. Взрослые мельком поглядывали на озабоченных приготовлениями детишек, завидуя их неиссякаемой энергии и сдержанно радуясь их увлеченности, при этом в глубине души все они неистово желали присоединиться к этим беззаботным забавам.

– Так. Вот это, это и это, – скомандовала Минки, инструктируя остальных детей, которые притащили из дома ложки и гаечные ключи. – Держи вот это, а это принести сюда. Да нет же! Не туда, а сюда, пустая ты головушка! Так, все с вами понятно. Дайте, я сама приделаю сюда эту штуковину… – Минки работала с сосредоточенным видом, высунув кончик языка и наморщив лоб. – Вот так. Видишь?

– Ух-тыыы! – кричали дети.

К ним подбежал двенадцатилетний Джозеф Коннорс.

– Уходи, – резко сказала ему Минки.

– Но я тоже хочу поиграть в вашу игру, – сказал Джозеф.

– Тебе нельзя! – отрезала Минки.

– Это еще почему?

– Потому что ты будешь насмехаться над нами.

– Честное слово, не буду!

– Нетушки, знаем мы тебя. Уходи, а то прогоним силой.

Еще один двенадцатилетний мальчик промчал мимо них на мотороликах, крикнув:

– Эй, Джо! Да брось ты эту мелочь пузатую! Пусть играют сами в свои дурацкие игры!

Но Джозеф не сдвинулся с места.

– Но я тоже хочу поиграть в эту игру, – задумчиво сказал он.

– Ты слишком старый, – твердо сказала Минки.

– Ой, ну прям уж таки слишком! – рассудительно сказал Джо.

– Ты начнешь дразниться и сорвешь нам все Вторжение.

Мальчик на моторных роликах грубо фыркнул:

– Да ну их, Джо! Сдались нам их детские сказочки! У этой детворы в голове овсянка!

Джозеф медленно и уныло ушел прочь, но продолжал оглядываться, пока не завернул за угол в конце квартала.

Минки снова вернулась к работе. Из принесенного детьми инвентаря она соорудила нечто вроде аппарата. Одной из девочек она вручила блокнот и карандаш, поручив делать записи, и та послушно корпела, медленно выводя каракули. Голоса детей то звенели, то затихали в этот теплый погожий день.

Вокруг них гудел город. Вдоль улиц росли большие зеленые деревья, создавая ощущение спокойствия и уюта. Только ветер в тот день бушевал по всему городу, по всей стране, по всему континенту. В тысяче других городов тоже были и деревья, и дети, и оживленные улицы, и деловые люди, которые в своих тихих аккуратных кабинетах бурчали что-то в свои диктофоны или следили за мониторами. Ракеты, словно блестящие иглы, вышивали в голубом небе. Куда ни глянь, во всем ощущалось повсеместное спокойствие людей, привыкших к миру, стабильности и совершенно уверенных, что им больше ничего не угрожает. Взявшись за руки, человечество отныне было одним дружным сообществом. Все народы в равной мере владели оружием. Во всем был достигнут идеальный баланс сил. Среди людей не было предателей, несчастных, недовольных, и, следовательно, не было нужды беспокоиться о будущем. Солнечный свет озарил полмира, и кроны деревьев неспешно колыхались в потоке теплого воздуха.

Мать Минки наблюдала за детьми из комнаты наверху.

Детишки.

Она посмотрела на них и покачала головой. Что ж, вскоре они хорошо поужинают, выспятся и в понедельник снова пойдут в школу. Боже, благослови их юные энергичные организмы. Она прислушалась.

Минки с кем-то серьезно говорила возле розового куста… но с кем? Там вроде бы никого нет.

Странные создания эти дети. А та маленькая девочка, как ее зовут? Анна? Так вот, Анна стояла рядом и делала записи в блокноте. Сначала Минки задавала вопрос розовому кусту, а потом диктовала Анне ответ.

– Треугольник, – сказала Минки.

– А что это такое, этот твой тре…угольник? – с трудом произнесла незнакомое слово Анна.

– Неважно, – ответила Минки.

– Как это вообще пишется? – в недоумении спросила Анна.

– Т – Р – Е… – медленно произнесла Минки, а затем резко оборвала: – Ой, сама уж как-то разберись, как оно пишется! – и продолжила надиктовывать дальше. – Луч света, – сказала она.

– Но я еще не дописала этот твой тре…угол… что-то там, – с досадой протянула Анна.

– Ну так давай скорее дописывай! – воскликнула Минки.

Мать Минки сжалилась над малышкой и высунулась из окна наверху:

– У – Г – О – Л – Ь -Н – И – К, – по буквам продиктовала она Анне.

– О, спасибо, миссис Моррис, – с улыбкой поблагодарила ее Анна.

– На здоровье, – сказала миссис Моррис и со смехом нырнула обратно в дом, чтобы убрать в доме электромагнитной шваброй.

Детские голоса колыхались в знойном полуденном воздухе.

– Так, дальше у нас «луч света», – сказала Анна.

Затухание.

– Четыре-девять-семь-А-потом Б, затем Ч…- слышится издалека серьезный голос Минки. – А еще вилка, веревка, и… шысти…шестигол… шестиугольник!

За обедом Минки залпом выхлестала стакан молока и уже готова была снова рвануть на улицу, но мать хлопнула ладонью по столу, и Минки покорно остановилась.

– А-ну, вернись за стол, юная леди, – скомандовала миссис Моррис. – Сейчас будет суп.

Она нажала на красную кнопку на кухонном аппарате и через десять секунд в резиновом приемнике что-то звякнуло. Миссис Моррис открыла его, достала тару с парой алюминиевых ручек, вскрыла крышку и разлила горячий суп по тарелкам.

Все это время Минки нетерпеливо ерзала на своем стуле.

– Ну, скорее, мама! У нас там снаружи решается вопрос жизни и смерти!

– Я была такой же в твоем возрасте. У детворы всегда все вопросы жизни и смерти. Знаю я эти вопросы.

Минки принялась спешно уплетать суп.

– Помедленнее, а то подавишься, – сказала мать.

– Медленнее не могу, – с одышкой ответила Минки. – Меня там Бур ждет.

– Какой еще Бур? Какое-то странное имя, – отметила миссис Моррис.

– Ты его не знаешь, – сказала Минки.

– Это какой-то новый соседский мальчик? Что-то не припоминаю, чтобы кто-то переезжал на нашу улицу в последнее время, – задумчиво сказала мать.

– Да, да, новый, все в порядке, – сказала Минки и придвинула к себе вторую миску с добавкой.

– А который из детишек Бур? Познакомишь нас? – спросила миссис Моррис, выглядывая в окно.

– Да он здесь где-то…, – уклончиво ответила Минки. – Ты будешь смеяться. Все смеются над нами и дразнятся!

– А что, твой Бур прямо такой застенчивый, что даже не зайдет поздороваться?

– Да. То есть, нет. Ну, в некотором смысле. Так, все, мама, мне нужно бежать, если мы не хотим пропустить Вторжение!

– А кто куда вторгается-то?

– Марсиане вторгаются на Землю… ну, не совсем марсиане. Они… я не знаю. Откуда-то сверху, – и она указала ложкой на потолок.

– И отсюда, – сказала миссис Моррис, прикоснувшись ладонью к мокрой и горячей голове дочери.

Минки взбунтовалась.

– Вот видишь, ты смеешься надо мной! Ты бы убила Бура и всех остальных.

– Я не хотела тебя обидеть, милая, – сказала мать. – Бур у вас что, марсианин?

– Нет. Он… ну… может быть, с Юпитера, Сатурна или Венеры. В любом случае, ему пришлось нелегко.

– Представляю себе, – понимающим тоном сказал миссис Моррис, прикрывая рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

– Они никак не могли придумать способ атаковать Землю.

– Конечно, мы же неприступны, – сказала мать с напускной серьезностью.

– О, Бур именно так и сказал! Как там ты сказала, мама – неприс…что?

– Надо же, а твой Бур – умный мальчик, знает такие сложные слова.

– Бур говорит, что они никак не могли придумать «стратегию атаки». А еще он говорит, что для того, чтобы выиграть этот бой, нужно застать людей врасплох. Но они никак не могли придумать, как это сделать. А еще Бур говорит, что нужно обзавестись помощниками, «союзниками», в лагере врага.

– Пятая колонна, – сказала мать.

– Да, да, Бур именно так и сказал. Они никак не могли придумать ни как застать землян врасплох, ни как найти среди них помощников.

– Неудивительно. Мы ведь чертовски сильный противник, – засмеялась миссис Моррис, наводя порядок на кухне.

Минки сидела и неподвижно смотрела на стол, словно видела на нем все, о чем говорила.

– Пока однажды, – заговорчески прошептала она, – они не подумали о детях!

– Неужели! – весело сказала миссис Моррис.

– Они заметили, что взрослые всегда так заняты, что никогда не заглядывают под кусты роз и не гуляют по своим лужайкам!

– Ну, разве что когда нужно собрать улиток или гниющие листья…

– А еще он что-то говорил о каких-то мирениях…

– Каких еще «мирениях»?

– Смире…измирениях, или как-то так…

– А, ты хотела сказать «измерениях»?

– Да, точно! Что их четыре! А еще что-то о детях до девяти лет и воображении. Бур рассказывает такие чудные вещи.

Миссис Моррис вдруг почувствовала, что устала.

– Ну, должно быть, это забавно. Что ж, Бур там уже, наверно, заждался тебя. Скоро стемнеет, так что если хотите устроить Вторжение до ужина, тебе лучше поторопиться. А перед ужином тебя еще нужно будет хорошенько отмыть, вон, смотри, какая ты чумазая.

– О-о-о, ма-а-ам, это что, еще придется мыться? – отчаянно протянула Минки.

– Конечно. И почему дети так не любят мыться? Вот за всю историю человечества ни разу не слышала, чтобы хоть один ребенок любил мыть за ушами!

– Бур говорит, что после Вторжения мне не нужно будет мыться, – сказала Минки.

– Да неужели!

– Он сказал это всем детям. Больше никаких ванн. И можно будет не ложиться рано спать, а еще смотреть по целых две телепередачи в субботу вместо одной!

– Что ж, мистеру Буру стоит следить за языком. Надо будет позвонить его матери и…

Минки подошла к двери.

– А еще есть такие мальчишки, как Пит Бритц и Дейл Джеррик. Они взрослеют. И теперь они смеются над нами и дразнятся. Они даже хуже родителей. Они вообще не верят в Бура! Они такие воображалы, считают себя взрослыми, а нас называют глупой мелюзгой. Тоже мне, всезнайки! Да они сами были маленькими всего пару лет назад. Вот их я ненавижу больше всех. Их мы убьем в первую очередь!

– А нас с отцом, я надеюсь, в последнюю? – шутливым тоном сказала миссис Моррис.

– Бур говорит, что вы опасны. Знаешь, почему? Потому что вы не верите в марсиан! А ведь именно они позволят нам править миром. Ну, не только нам, а еще детям из соседнего квартала. Я, возможно, стану королевой!

Минки приоткрыла дверь, и, ступив одной ногой за порог, спросила:

– Мама?

– Да?

– А что такое лог… логика?

– Логика? Ну, логика, милая, это умение отличать правду от выдумки.

– Он упоминал о ней, – задумчиво сказала Минки. – А что такое «впе-чат-ли-тель-ный»? – ей потребовалась не одна попытка, чтобы наконец-то правильно выговорить это слово.

– Ну, это означает… – миссис Моррис посмотрела в пол и тихонько засмеялась. – Это такое состояние, когда ты ребенок, дорогая.

– Спасибо за обед, мама! – Минки выбежала, но через мгновение снова заглянула на кухню. – Мама, я позабочусь, чтобы тебе не причинили боль… сильную… честно!

– Что ж, и на этом спасибо, – сказала мама.

Минки радостно выбежала, хлопнув дверью.

В четыре часа зажужжал видеофон. Миссис Моррис нажала кнопку «ответить» и активировала экран.

– Привет, Хелен! – сказала она приветливо.

– Привет, Мэри. Как дела в Нью-Йорке?

– Хорошо. А как там дела у вас в Скрентоне? Ты выглядишь уставшей.

– Ты тоже, дорогая. Дети, сама понимаешь. Вечно они скачут и путаются под ногами, – сказала Хелен.

Миссис Моррис понимающе вздохнула:

– Моя Минки такая же. Сейчас она полностью увлечена каким-то мега-Вторжением.

Хелен рассмеялась.

– О, у вас тоже дети вовсю играют в эту игру?

– О, да. А завтра они помешаются на головоломках и моторизованных «классиках». Неужели мы тоже были такими непоседами в нашем детстве в далеком сорок восьмом году?

– Ой, думаю, мы были еще хуже. Тогда в моде было играть в войнушку с японцами и нацистами. Не представляю, как родители меня терпели. Я была таким сорванцом.

– Родители научились пропускать наши детские бредни мимо ушей.

Пауза.

– Что случилось, Мэри? – спросила Хелен.

Миссис Моррис прикрыла глаза, медленно, задумчиво облизала губы.

– А? – она дернулась. – О, ничего, ничего. Просто задумалась о том, что ты сказала. Ну, про «пропускать мимо ушей» и все такое. Неважно. О чем мы там говорили?

– Мой сынишка, Тим, все уши мне прожужжал про какого-то парнишку по имени Бур, вроде как-то так его зовут.

– Должно быть, это у них какое-то новое кодовое слово. Минки тоже без ума от этого Бура.

– Не знала, что и до Нью-Йорка это дошло. Наверно, кто-то кому-то сказал, и пошло-поехало, как сарафанное радио. Я тут на днях разговаривала с Жозефиной, своей подругой из Бостона, и она сказала, что ее дети тоже помешались на этой новой игре. Прямо эпидемия какая-то пошла по стране.

В этот момент Минки влетела в кухню, чтобы попить воды. Миссис Моррис обернулась.

– Как там идет подготовка к Вторжению?

– Уже почти все готово, – сказала Минки.

– Отлично, – сказала миссис Моррис. – А это что такое у тебя в руках?

– Йо-йо, – ответила Минки. – Смотри.

Игрушка представляла собой два одинаковых по размеру диска, между которыми на оси была намотана веревочка. Минки надела на палец петельку от веревки и запустила колесико вниз. Когда веревка размоталась до конца, игрушка… исчезла.

– Видала? – сказала Минки. – Опа! – она словно макнула палец в воздух, и йо-йо снова появилось в ее руке.

– Какой интересный фокус, а ну-ка сделай еще раз, – попросила мать.

– Не могу. Мне пора бежать. Время «Ч» назначено на пять часов! Все, пока.

Минки вышла, заматывая свое йо-йо.

По видеофону раздался смех Хелен.

– Мой Тим сегодня утром тоже притащил домой йо-йо, но когда я попросила показать мне, как работает эта штуковина, он наотрез отказался, а когда я попыталась сама ее запустить, у меня ничего не вышло.

– Это потому что ты не впечатлительная, – смеясь, сказала миссис Моррис.

– Что?

– Да так, неважно, просто кое-что вспомнила. Так чем я могу тебе помочь, Хелен?

– Ах, да, я хотела попросить у тебя рецепт твоего фирменного торта, такой черно-белый…

Прошел час, за ним второй. Близился вечер. Солнце медленно катилось к горизонту по чистому голубому небу. Тени на зеленых лужайках становились все длиннее. С улицы все еще доносился детский смех и восторженные крики. Вдруг одна из девочек расплакалась и убежала прочь.

Миссис Моррис вышла на крыльцо.

– Минки, это там не Пегги-Энн случайно плакала?

Во дворе, у куста роз, склонилась Минки.

– Да. Она трусиха. Теперь мы не возьмем ее играть с нами. Она слишком старая, чтобы играть. Она вдруг взяла и повзрослела.

– Так она поэтому плакала? Что за ерунда. Только отвечай честно и без обиняков, юная леди, а то сейчас же отправишься домой!

Минки резко обернулась, на ее лице застыло выражение испуга, смешанного с раздражением. – Я не могу уйти сейчас. Уже почти время «Ч». Прости меня, мама. Обещаю, я буду хорошо себя вести.

– Так, ответь мне, ты ведь не ударила Пегги-Энн?

– Нет! Честно! Можешь сама ее спросить. Все случилось из-за того, что… ну, в общем, она просто трусиха.

Кольцо детей все плотнее стягивалось вокруг Минки, которая, хмурясь и пыхтя, что-то мастерила из кучи ложек и выложенными квадратом молотков и трубок.

– Так, вот это сюда, а это туда, – бормотала Минки.

– Милая, у тебя там все в порядке? – спросила миссис Моррис.

– Бур застрял на полпути. Нам бы только вытащить его, и тогда все остальные смогут пройти за ним, и Вторжение состоится!

– Может, я могу помочь?

– Нет, спасибо. Я сама все сделаю.

– Ладно, как знаешь. Но имей в виду, через полчаса ты идешь мыться. Я тебя позову. Устала я тебя караулить.

Миссис Моррис зашла в дом и уселась в свое любимое электрическое массажное кресло. Оно тихо завибрировало, и хозяйка дома расслаблено сделала глоток холодного пива из неполного бокала. Ох уж эти детишки. Дети…любовь и ненависть у них сменяются так молниеносно и неожиданно. Вот ребенок вас отчаянно любит, а через полсекунды уже за что-то ненавидит. Странный народ эти дети. Интересно, забывают или прощают они родителям порки, резкие слова и приказы? Она серьезно задалась этим вопросом. Неужели можно забыть или простить обиды тех, кто имеет над тобой власть – этих больших и глупых диктаторов?

Время шло. На улице сгущалась странная, напряженная тишина, словно все ждали, что вот-вот должно произойти нечто важное.

Пять часов. Где-то в доме тихим мелодичным голосом часы запели «Ровно пять… ровно пять, даром время ты не трать. Ровно пять…», а затем замолкли.

Время «Ч».

Миссис Моррис хихикнула. Время «Ч».

К дому подъехала машина. Это вернулся с работы ее муж. Миссис Моррис улыбнулась. Мистер Моррис вышел из машины, запер ее на ключ и поздоровался с Минки, которая была явно чем-то очень занята. Минки проигнорировал его. Он засмеялся и на мгновение задержался на лужайке, с умилением наблюдая за детьми. Затем он вошел в дом.

– Привет, дорогая.

– Привет, Генри.

Миссис Моррис сдвинулась на край кресла, наклонилась к окну и прислушалась к происходящему во дворе. Тишина. Детей не слышно. Эта тишина показалась ей какой-то странной, подозрительной.

Генри Моррис выбил курительную трубку и заполнил ее свежим табаком.

– Какой прекрасный день. Прямо хочется радоваться и благодарить небеса, что ты живой.

Какое-то жужжание.

– Что это? – спросил Генри.

– Не знаю. – Мэри Моррис встала с кресла, чтобы выглянуть в окно, и ее глаза тут же расширились. Она собиралась было что-то сказать, но не стала, слишком уж нелепым ей показалось ее предположение. Глупости. Но ее нервы так не считали. Внутри у нее все сжалось.

– Детишки же там не играют ни с чем опасным? – спросила она мужа.

– Да нет, у них там нет ничего, кроме труб, молотков и ложек. А что?

– Ничего электрического?

– Да нет, ничего такого у них не было, – сказал Генри. – Я посмотрел.

Миссис Моррис пошла на кухню. Жужжание не умолкало.

– Все равно лучше пойти и сказать им, чтобы они прекратили шуметь. Уже шестой час. Дорогой, пойди скажи им… – она запнулась. – Скажи им, чтобы отложили Вторжение на завтра, – и она нервно хихикнула.

Жужжание стало громче.

– Что там затеяли эти неугомонные детишки? Пойду-ка лучше посмотрю, что там у них творится.

Взрыв!

Дом затрясся. В соседних дворах вдоль всей улицы тоже прогремели взрывы.

Миссис Моррис невольно закричала.

– Наверх! – неосознанно крикнула она, даже не понимая, что происходит.

Возможно, она заметила что-то уголком глаза, возможно, она почувствовала какой-то незнакомый запах или услышала некий странный незнакомый звук. Времени пытаться объяснить Генри свои догадки, и главное, убедить его в их обоснованности не было. Пусть считает ее сумасшедшей. Конечно, это звучит как безумие! С визгом она побежала наверх. Он побежал за ней, чтобы посмотреть, что она задумала.

– Это на чердаке! – кричала она. – Оно там! – понятно, что это было лишь жалким предлогом, чтобы вовремя затащить его на чердак, и – о боже – как же вовремя!

Еще один взрыв снаружи. Детвора кричала от восторга, будто это были не взрывы, а обычные фейерверки.

– Это не на чердаке! – воскликнул Генри. – Это на улице!

– Нет-нет! – хрипя и задыхаясь, кричала Мэри. Она ползком добралась до чердака и на ощупь открыла дверь. – Я покажу тебе. Скорее, иди за мной! Я тебе покажу! Это здесь!

Они оба ввалились на чердак. Миссис Моррис захлопнула дверь, заперла ее на ключ, а сам ключ бросила в дальний угол в кучу старого хлама.

Она принялась безудержно что-то тараторить. Все подозрения и опасения, которые тайно зрели в ее подсознании после обеденного разговора с дочерью, сейчас рекой хлынули из ее рта – все мелкие открытия, догадки и чувства, которые беспокоили ее весь день и которые она логически опровергала и упорно подвергала строжайшей критике. Все это накипело в ней и теперь рвалось наружу.

– Так, ну все, ну все, – сказала она навзрыд, сидя у двери. – До вечера мы тут будем в безопасности. Может, нам все же удастся прошмыгнуть мимо них, может, нам удастся сбежать!

Генри тоже взорвался, но по другой причине.

– Ты что, с ума сошла? Что за чушь ты несешь? Зачем ты выбросила ключ? Что, черт возьми, тут происходит, дорогая!?

– Да, да, я сошла с ума, пусть будет так, только останься здесь со мной!

– Да у меня и выбора теперь особо нет, ключ-то теперь непонятно где!

– Тихо. Они могут услышат нас. О, Боже, они скоро найдут нас…

Где-то под ними раздался голос Минки. Мистер Моррис замер и прислушался. В доме все жужжало и шипело, кто-то кричал от восторга и радостно хихикал. Видеофон внизу тоже разрывался, он гудел и вибрировал – настойчиво, тревожно, неистово.

– Наверное, это Хелен звонит, – подумала миссис Моррис. – И звонит она наверняка из-за того, о чем я думаю!

В доме послышались шаги. Но это не были шаги их маленькой дочери, это были громкие, тяжелые шаги.

– Кто это пришел в мой дом без приглашения? – сердито спросил Генри.

Тяжелые шаги. Это шаги двадцати, тридцати, сорока, пятидесяти пар ног. В дом просто так ввалилось пятьдесят человек. Жужжание. Хихиканье детей.

– Сюда! – кликнула Минки внизу.

– Кто это там внизу? – взревел Генри. – Кто там?!

– Тссс, не кричи, прошу тебя! – прошептала Мэри, отчаянно прижимаясь к нему. – Пожалуйста, помолчи, Генри. Может, они сейчас уйдут.

– Мама? – позвала Минки. – Папа? – пауза. – Где вы?

Тяжелые шаги, тяжелые, тяжелые, очень ТЯЖЕЛЫЕ шаги. Кто-то поднимается по лестнице. Впереди идет Минки своим легким, семенящим шагом.

– Мам? – запинка. – Пап? Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать! Кто не спрятался, я не виноват!

Ожидание, тишина.

Жужжание. Шаги приближаются к чердаку. Минки ведет за собой колонну незваных гостей, пока ее родители дрожат от ужаса на чердаке.

Электрическое гудение, зловещий холодный свет, пробивающийся сквозь дверную щель, странный запах и какой-то словно чужой нетерпеливый голос Минки наконец подкосил и Генри Морриса, который до этого момента сохранял абсолютное спокойствие. Он стоял и дрожал в тишине, в кромешной темноте, крепко обнимая свою жену.

– Мам! Пап!

Шаги. Слабый гудящий звук. Замок чердака расплавился. Дверь открылась. Минки заглянула внутрь, а позади нее стояли высокие синие тени.

– Ку-кусики! Вот я вас и нашла! – воскликнула Минки.