автордың кітабын онлайн тегін оқу  Цыганская рябина

Екатерина Антонова

Оглавление

Глава — 1

Предисловие

Прошу прощения у своих уважаемых читетелей. но мне нравится возвращаться к уже написанному мной, экспериментировать, редактировать. соединять тексты во что-то отдельное, наделяя иногда даже совсем новым названием.

В этой книге я соединила написаные мной ранее роман «Цыганский взгляд», «Цыганский взгляд-2» о большой цыганской семье Рубины, «Рамир. или Цыганский сын» о молодом цыгане. неожиданно нашедшем свою любовь, и роман «Так случилось…» о трудной судьбе простого председателя в далёком сибирском колхозе. Всё переплелось в один роман с новым названием «Цыганская рябина».

События в в этом романе охватывают период 1882 — 2025гг.

В книге использованы некоторые сводки совинформбюро времён ВОВ из общедоступныз источников интернета.

Часть — 1

Цыганская рябина.

Эта история произошла давно, когда цыгане ещё могли относительно свободно кочевать, но отголосок её сохранился на долгие годы…

Лошади неторопливо двигались вперёд, оглашая пустынную грунтовую дорогу глухими перестуками копыт. Каркасы идущих друг за другом кибиток, покрытые пропылённым брезентом, мерно покачивались в такт монотонно поскрипывающим колёсам. Изредка подавали голос сопровождающие табор собаки, перекликаясь ленивым лаем.

Цыгане наблюдали из кибиток, как мимо них медленно проплывали поля, кусты, перелески, слушали голоса птиц. Некоторые из таборных шли пешком рядом с кибитками, чтобы немного размять ноги, поднимая дорожную пыль. Эта седая пыль, взвиваясь, туманом оседала на старых сапогах, башмаках. Кочевники между собой негромко и устало переговаривались. Но большинство молчали, думая о чём-то своём. Путников объединяло сейчас одно желание: добраться быстрее до первого попавшегося подходящего места, и остановиться, наконец, на долгожданый отдых. Сколько уж отмеряли серой ленты дорог! Дэвла!

Так было в их жизни и пять, и десять лет назад… Никто никогда не сможет сказать, что же заставляет их снова и снова идти неведомо куда по земле. Без возможности разжечь костёр сырыми ветками, обсушиться от дождя. Километры долгого пути, на которых не встретятся никакого селения, где можно было бы достать какой-то еды. Неподалёку от него поставить обветшалые от времени палатки, чтобы ночевать не на ветру под открытым небом…

Когда же приближалась зима, подступали холода, табор останавливался на постой где-нибудь в деревне. Кузнецы разворачивали походные кузни. Другие мужчины-цыгане нанимались конюхами, скотниками, а женщины, в своих традиционных длинных пёстрых юбках с оборками, окружённые детьми разного возраста, шли по дворам от дома к дому гадать, продавать всякую одежду, которую закупили в городе. Кто-то пускал, покупал что-то, кто-то, особенно из молодых, протягивал руку темноглазой гадалке, любопытствуя узнать своё будущее, про женихов. Были и такие дворы, где хозяева, увидев цыганок, начинали громко материться, угрожали спустить собаку. Случалось, что реально натравливали. И тогда от укусов спасал или тулупчик, или цыганкам сообща удавалось отбиться от псины.

Как бы красочно не расписывали в книгах, устных рассказах, никакой романтики в кочевье не было и нет. Это просто вековое наследие первых кочевых цыган, которые вынужденно покинули далёкую свою прародину Индию, странствуя по белому свету в поисках лучшей доли. Это самое наследие, традиции, обычаи, строгие законы, прочно вошли в кровь, гены многих поколений потомков. Никакие законы не смогли это изменить. Только сама жизнь, обстоятельства, стали менять современный цыганский быт.

Табор ещё долго продолжал неспешный свой путь, пока не показалась небольшая река, поблёскивая на солнце синим глянцем. Солце закатывалось, медленно делало изящный реверанс, застенчиво скрываясь за далёким горизонтом до утра следующего дня.

С пригорка цыгане увидели деревенские избы, стоящие рядком, образуя одну длинную улицу вдоль реки.

Вожак табора Вайда остановил своего коня, поворотил гнедого назад, в сторону идущих кибиток. Поднял руку вверх, и глухо крикнул соплеменникам:

— Саро, ромалэ!

По уставшему табору в ту же минуту волной пробежало оживление. Всё разом зашевелилось, загомонило. Но прежде чем цыгане стали доставать из своих кибиток немудрёные пожитки, чтобы встать на отдых, место неспешным шагом обошла таборная шувани, которую прозвали Дробарка. Как на самом деле её зовут давно позабыли. Только прозвище осталось. А она и не обижалась на это. Пожилая, с поседевшими волосами, проницательным взглядом небольших чёрных глаз. Было в её внешности что-то неуловимо мистическое, отличающее от других цыганок. Впрочем, иначе не была бы шувани, которую в таборе все очень уважали. Цыгане сразу примолкли, чтобы не помешать невзначай, только наблюдали за ней.

Дробарка со всем вниманием обошла место намеченного отдыха, со всей тщательностью провела обряд на удачу, и молча кивнула вожаку табора Вайде в знак одобрения выбора места. Вайда опять глухо крикнул:

— Адай яваса!

Место действительно хорошее. Это была большая открытая поляна. Неподалёку река, пыщные кусты, дальше — лес. Недалеко до деревни. Табор снова ожил, будто пчелиный улей. Люди тут же начали располагаться: распрягали лошадей, ставили палатки, собирали хворост для костров, пока ещё не стемнело. Кто-то из цыганок укладывает детей спать, кто-то. улучив момент, принялся чинить потрёпаную в дороге одежду.

Не все разойдутся после скудного ужина спать. Кто-то непременно останется у костерка послушать рассказы старого цыгана Василя, петь под гитару, так и не сомкнув глаз до самого рассвета.

Табор постепенно окунался в призрачно-чернильные сумерки. От костров по ветру куда-то в темноту тянулся замысловатый шлейф едкого дымка. Огонь костра трепетно танцевал своё фламенко, то усмиряясь, то яролстно взвиваясь вверх. Потрескивал, как-будто выстукивал ритм кастаньетами. Бросал вокруг себя фонтан искр, играл причудливыми бликами на задумчивых лицах путников. Всё это казалось каким-то сказочным, каким-то не реальным…

На следующий день после чая многие цыгане ушли в деревню. Кому крышу избы протёкшую починить, кому лошадь подковать, кому погадать или продать вещи. Главное — лишь бы удача не отвернулась. Пожилые цыгане и цыганки остались в таборе. Пили чай, вели неспешные разговоры, готовили поесть ушедшим на заработки.

Молодой парнишка-цыган Михай остался присмотреть за лошадьми вместе с тремя таборными мужчинами. Искупать коней, напоить. С этой целью и отправились к реке. Всё как обычно бывало. Лошади, потряхивали гривами, и, опустив морды, с охотой пили прохладную, ещё не прогретую толком воду.

Но тут Михай, от любопытства глядя по сторонам, неожиданно приметил молодую тонкую рябинку. Не понятно как, но она просто чудом держалась на краю оврага. Листочки пожухли, ветки начали клониться вниз. Рябинка явно засыхала, но всеми силами пыталась ухватиться за жизнь. У Михая защемило сердце. Успел повидать многое за свою ещё недолгую жизнь, но тут будто особый случай был. Рябинка стояла как сиротинка. Михай тут же быстро развернулся, и поспешил к своей кибитке. Мужчины переглянулись, не поняв ничего. Отец его Егор крикнул вслед:

— Эй, Михай, ту карик? Со туса? (пер.: -Эй, Михай, ты куда? Что с тобой?)

На это Михай ничего не ответил. Даже не оглянулся. Почти побежал к кибитке. Вернулся, запыхавшись, с лопатой и ведром. Не обращая ни на что внимания, молча вырыл ямку неподалёку от той самой рябинки, осторожно выкопал молодое деревце, пересадил, обильно полил, пару раз сходив с ведром к реке за водой. Те трое мужчин теперь лишь молча наблюдали, переглядывались. Поняли, в чём дело, и не стали мешать, продолжив своё занятие.

Михай каждый день ходил посмотреть на молодое деревце. Прижилась, или нет его рябинка? С большим облегчением замечал, что она оживает, быстро крепнет на новом месте. Михай приходил, разговаривал с ней, будто с человеком, садился рядом, пел негромко, Слушал, как приветливо шелестят её кружевные листочки.

А через пару недель табор снова собрался в дорогу. С утра снова гомонил, укладываясь в путь. Проезжая, Михай улыбался, глядя из кибитки на свою ожившую, зазеленевшую рябинку…

Вернуться на то место табору довелось не скоро. Прошёл не один год. Первым делом Михай побежал к ней. Это была уже не та слабая, сиротливая рябинка, а настоящее молодое дерево, с обилием начинающих краснеть гроздьями, Напоминала цыганочку, у которой в кудрях алеют цветы…

Но на этом история о цыганской рябине вовсе не кончается. Она невольно всплывёт через много лет…

Часть — 2

Неожиданный гость

Лето 1952-го года.

Фрол Иванович давно уж отошёл от всяких дел в колхозе. Напредседательствовался за все долгие года. Не по силам ему стало вести такие хлопотные дела. Уже много лет жил в уединении в своей избе.

Первую жену Варвару похоронил ещё в 1935-м. Вторая жена Наталья была по матери — казачка, по отцу — цыганка. Неожиданно бросила Фрола, сбежав два года назад по зову крови с приезжим неведомо откуда в их село Пихтовское цыганом Яковом. Два года, как не знает где она, что с ней. А больше и не женился. 70 лет уж, как никак…

Фрол Иванович сидел в избе, по обыкновению читал газету, когда в дверь постучались. «-Кого это принесло? Редко кто заглядывает ко мне сейчас…» — подумал он. Отложил газету. Снял очки, и неспеша отправился открывать.

На пороге стоял темноволосый молодой мужчина. Фрол сразу в нём угадал цыгана: усы, тёмныые глаза, довольно смуглый. Улыбка посверкивала парой золотых коронок.

— Тебе кого, парень? — спросил Фрол в полном недоумении. Может, брат Натальи7 Или племянник? А, может, родственник того самого Якова, что увёл у него жену?

— Вы же Фрол Иванович Конюхов? — вежливо спросил незнакомец.

— Ну, да… А в чём дело?

— А я — Григорий. Можно войти, поговорить?

— Ну, проходи… О чём поговорить то?

Тем не менее, любопытствуя, пропустил гостя. Тот прошёл, присел на лавку. Фрол сел неподалёку на стул у стола.

Гость без всяких предисловий начал рассказывать:

— Я — внук отца Натальи Егора. Только бабушка моя не её мать, а вторая жена Егора Зорица… Случайно узнал, что моя сродная бабушка Наталья — ваша жена… Вот и приехал узнать про неё.

Фрол выслушал молча, а потом, тяжело вздохнув, с грустью сказал:

— Дак ты, парень, опоздал… Она уж два года как сбежала… Приехал к нам в Пихтовское один из ваших, и сманул бабу с собой… Уехали незнамо куда отсюдова… Яшка звать его, как помню…

— Вот как… Может, ещё чего вспомните про него?

— Да что мне про него помнить? Как появился, так и исчез… — с досадой махнул рукой Фрол. –Собирался сначала на тракторе у нас работать, а потом вдруг через несколько дней уехал. И её с собой увёз.

— Жаль, что не нашёл никого из них… Зря ехал, получается…

— Да ты не отчаивайся. Вдруг чего и отыщешь про них. А покудова давай-ка чаем напою. Расскажешь за сродников…

Собрав на стол, Фрол разлил по кружкам чай.

— Угощайся, не стесняйся. …Дак как ты узнал, что Наталья твоя вторая бабка?

— Дед Егор рассказывал, что была у него первая жена-казачка. Тоесть, мать Натальи. Но и моя бабушка Зорица ему полюбилась. Долго мучился, никак не мог принять решение. Да и все выговаривали ему, что так нельзя поступать, две жены иметь. Ну, та казачка не потерпела, сама вскоре ушла. Наталья тогда совсем маленькая ещё была. С тех пор дед и остался с Зорицей.

— Дак кем же тада тебе Наталья доводится? Я никак не могу сообразить… — задумался Фрол Иванович.

— Ну, наверное, бабкой, всё же… — пожал плечами Григорий. –У меня у самого пацан растёт. 8 лет уже.

— А у нас детей с Натальей не случилось… Что поделаешь… — с горечью размышлял вслух Фрол Иванович.

Помолчав, Фрол спросил:

— А где ж её отец то сейчас?

— Так дед Егор в 1922-м году помер. Я как раз только родился в тот год. Конечно, не видел его, не знаю. Остался у него сын Михай. Мой отец. Сейчас ему 49-ть. С внуком (моим сыном Андреем) дома. У меня дома и жена осталась Маша. Вот, собираемся переехать в Куликово. Дед Егор завещал это сделать. Там когда-то кочевали, и мой отец в молодости рябину пересадил от края оврага, а то бы погибла.

— Что ж, хорошее дело, память надо чтить завсегда, — одобрил Фрол Иванович.

Только «собираться» — не значит выполнить намерение. Всегда могут найтись веские причины. Не всё зависит от человека… Этот переезд случится, но ещё не скоро…

Ещё немного поговорили, и Григорий собрался уходить, так ничего толком и не узнав ничего. Фролу Ивановичу нечего было рассказать про Наталью.

Расставаясь с Григорием, он не выдержал, прослезился. Обнял, и сказал:

— Мы с тобой хоть и дальние, а всёж таки, родственники, получается… Ты заезжай когда ещё, не забывай старика…

…Григорий не забыл про него, приезжал даже с сыном Андреем. Почти 10-ть лет они поддерживали связь друг с другом, ведь, как ни суди, а родственники, хоть и очень дальние. А в 1962-м году ушёл Фрол Иванович тихо и незаметно во сне…

Глава — 2

Часть — 3

Подарки от Бога

Лето 2023-го года.

Поздний летний вечер. На открытой поляне неподалёку от реки и достаточно далёком расстоянии от тихих деревенских изб, у костерка в сумерках виднелись две фигуры. Женская, и парнишки-подростка. Это были старая цыганка и молодой цыганёнок. Но разглядеть лица издалека было сложно из-за темноты. Их фигуры освещались лишь небольшим огоньком костра. Они вели между собой неспешный разговор. Вернее, говорила в основном цыганка:

— Давно это было… Наверно, даже самые старые цыгане и то не помнят с чего и как пошло… И я не помню… Не расспрашивала почему-то. Другие у нас заботы были, морэ… Все думки были как прокормиться… Не всем мы по душе пришлись…

Старая цыганка замолчала, и грустно вздохнула. Взяла длиную лучинку, опустила в пламя небольшого костра. Оно с жадным треском «прикусило» эту лучинку, начало быстро пожирать её конец, словно боясь упустить попавшуюся «добычу». Потом цыганка неспеша начала раскуривать свою изогнутую, потемневшую от времени старую трубку. Смуглые морщинистые щёки как маленький горн кузни втягивались и надувались. Изо рта замысловатыми облачками начал вырываться кисловатый табачный сизый дымок, улетая куда-то по ветру вдаль, в сторону реки, которая ползущей змеёй тёмнела телом.

Цыганка Рубина сидела вдвоём с правнуком Колей на поляне у костерка, и, слегка покачиваясь, смотрела куда-то в темноту. Лицо было спокойно, но страдальческий излом тёмных сросшихся бровей выдавал внутреннюю печаль.

Молчание затягивалось. Цыганка словно забыла о присутствии парнишки, а он терпеливо ждал продолжения рассказа, лёжа на боку лицом к костерку, оперевшись на локоть.

Тут послышался лёгкий шорох, и на свет огня тёмным призраком как вывалился на свет божий из чернильного сумрака вечера большой лохматый пёс. Он с радостным повизгиванием подскочил к лежащему парню, и, прежде чем тот успел закрыться свободной рукой, бесцеремонно лизнул его в лицо. Тот быстро сел, со смехом потрепал пса за шею.

— Гамбо, и здесь меня нашёл! Рубина, смотри, он и здесь нашёл! — радостно воскликнул парень.

Цыганка вдруг как очнулась от своих печальных дум, и, наконец, улыбнулась искренно и весело. Как живой фонарик включила, осветилось лицо. Добродушно отозвалась:

— Когда, было время, кочевали, собаки всегда с нами рядом с кибитками были.

Парень ласково обнял пса, и нетерпеливо напомнил, всё-таки, бабушке:

— Рубина, ты начала рассказывать…

— Да… — согласно кивнула она головой. -Так вот… Как рассказывали старики, много лет наш табор кочевал повсюду. Где только не доводилось нам становиться палатками! Дэвла! До десятка кибиток было. Баро был у нас Егор. Очень уважали его. Один и был грамотный среди нас. На смену отцу своему Вайде пришёл вести табор. Все таборные поддержали. Что ж не поддержать такого, если человек достойный, и все его хорошо знали с малых лет. Когда я родилась, помню, Вайда уже был не молодой. Лет 70, кажется…

Тут Рубина задумалась, сосредоточенно пытаясь вспомнить что-то. На лбу между бровями сложились глубокие вертикальные морщинки. Всё-таки, вспомнила что-то, и лицо приняло прежнее спокойное выражение.

— Да, Егор тогда круглый именинник был, 55-ть лет. И в тот же год Вайда помер. 80 годков ему тогда исполнилось.

— Рубина, а зачем же ты сюда приходишь по вечерам? — неожиданно спросил Коля, продолжая ласково тискать обеими руками развалившегося рядом на траве пса. Раньше таких вопросов не задавал. Взрослеет парень…

Рубина в ответ на это простодушно пожала плечами.

— Не знаю… Вся жизнь прошла в кибитке… Привыкла к простору… Тесно бывает в доме…

— Жалеешь, что теперь не нужно мокнуть под дождём, что не нужно ни к кому проситься перезимовать? Жалеешь табор? — искренно удивился парень, не скрывая прямого вопросительного взгляда. А глаза у него были один в один как у отца его Степана иссиня-чёрные. Взгляд тягучий, в пушистых чёрных ресницах, просто сводил с ума девчонок.

— Нанэ саро фэдыр, со фэдыр. Не всё лучше, что лучше. И сейчас так старики говорят, а старикам когда-то их старики говорили.

Коля вздохнул, и честно признался:

— А я бы не смог так жить как вы раньше. Как же без школы, без цивилизации? Как в каменном веке… Ни поесть нормально, ни поспать…

Рубина горько усмехнулась в ответ:

— Потому и слабые растёте. А раньше то, как нынче говорят, «естественный иммунитет» был. Никакие хвори не приставали сильно. Так то… И мороза не боялись.

Коля поглаживал живот пса, а Гамбо до бесстыдства млел от удовольствия, потягивался, перекатывался с боку на бок, не забывая щёлкать зубами на надоедливых мошек.

— Рубина, расскажи что-нибудь… Начала рассказывать, да сбилась… — опять напомнил правнук.

Рубина улыбнулась, и продолжила:

— Ну, так слушай… Много историй осталось в памяти, да не сразу решишь, с чего начать… Только вот трубку раскурю, а то что-то совсем застыла…

Словно оправдываясь за своё пристрастие к табаку, добавила:

— Это ведь я больше чтобы развлечь себя курю. Давно приучилась, а отвязаться от этой заразы никак не получается… Тьфу… — и недовольно сплюнула.

Рубина снова задымила, прикрыв глаза. И снова по ветру потянулись, зазмеились едкие табачные струйки.

— Ну, так вот… Давным-давно это было, никто и не вспомнит, когда именно, только бродил в то время наш цыганский народ пешком. Кто-то, правда, из удачливых, сапоги имел, или ещё какую обувку, а большинство то всё летичко, покуда холода не подступят, босиком дороги наши без начала и конца босыми меряли… Надумал Господь каждому народу награду свою дать. Не знаю, почему смилостивился над людьми, но призвал к себе, чтобы волю свою объявить. Собралось люду видимо-невидимо. Будто море живое нахлынуло. И сказал тогда Бог всем собравшимся людям: «-Потрудились вы хорошо. А потому — вот вам моя награда. Туркмены, славиться вам отныне своими коврами касивыми да мягкими! Узбеки, вам хлопок отдаю, белое золото! Киргизы, вам — кумыс, какого нигде не найти! Таджики, вам славиться золотым руно. Кто ещё, как не вы так отменно овцеводством занимаетесь! Грузины, вы так услаждаете мой слух многоголосием! Вот и пусть об этом весь мир знает и дивится! Молдаване, вы ли не знаете толк в винограде! Вот и пусть отныне закрепится среди всех народов за вами слава виноградарей! Белорусы, ароматней и вкуснее вашей картошки нигде не найти. И узоров, краше чем у вас на рушниках нет. Вот и будьте знаменитыми этим на весь мир. Украинцы, вы прославились на земле вкусным салом, так и будет за вами это во веки! Вам, русские, отдаю во власть пироги пышные, блины. А раз печь в доме голова, то и ходить женщинам вашим в кокошниках, чтоб помнили ответственность за дом свой.». Все народы тогда щедро одарил, никого не оставил без своей ласки и милости. Только вот народ наш цыганский, покуда дошли, никого уж и близко не осталось на том месте… Дэвла! Все уж, довольные, разошлись давно, получив подарки. «-Где же вы были?» — спрашивает Господь. Самый уважаемый цыган поклонился Богу от всех цыган, и говорит: «-Не серчай на нас, Боже. Выбились из сил, покуда добрели сюда издалека…». Тогда Бог сказал им: «-Ладно. И вас не обделю. Я говорил, что и последние будут первыми! Не оставлю вас без ничего. Чтобы впредь на зов мой быстрее приходили — вот вам лошади. Будете знать толк в них, как никто другой! Чтобы скорби не было у вас — носить вам пёструю яркую одежду на веки вечные, а если случится, умрёт кто из вашего племени бродячего, — не плачем горьким, а песней провожать. И гитары самые звонкие — ваши! Коль с дорогами вы сроднились за века — быть вам как вольному ветру! А чтобы не потерялись среди полей моих — жгите костры-маяки. А ещё женщинам вашим будет дано от меня знать тайну карт, линий на ладонях рук человеческих. Как открытую книгу будут дегко читать!». Только, вот незадача получилась. Дары то свои Господь дал цыганам тогда, когда все люди уже разошлись, не было никого из свидетелей, и теперь мало кто нам, цыганам, верит, когда рассказываем про то, чем Господь одарил нас тогда… Так то, морэ…

Цыганка замолчала, с грустью задумчиво курила свою изогнутую трубку, глядя куда-то перед собой. Всё так же витиевато тянулся терпкий табачный дымок. Потом вздохнула, так же молча добавила веток в костерок, и вдруг вспомнила:

— Что ж мы тут с тобой сидим?! Дома то уж отец с матерью тебя потеряли! Нэ-ка, ушты! Мне-то, слава Богу, некому отчёт давать где была… Ну да ладно, поделим с тобой кнут на две спины…

Рубина с правнуком неторопливо поднялись, и неспеша отправились домой, без особого труда в темноте находя дорогу к своему небольшому дому. Лишь прорезавшиеся сквозь облака звёзды, да наглый кругляш Луны освещал им путь. Вслед за Рубиной и Колей ленивой трусцой побежал догонять хозяев преданный пёс Гамбо.

Дома не спали. А семья у Рубины была большая. Познакомимся с ними.

Мария. Мать Рубины. Невысокая худощавая. Даже в свой 91 год была довольно красива. В молодости явно была красавица. Тихая по характеру.

Сандро. Муж Рубины. Как подобает старику в 80 лет, был рассудительным, довольно властным по характеру и немногословным. Небольшого роста, с роскошными чёрно-седыми волосами и усами. Он рос в большой семье, но быстро всех потерял, ещё когда был совсем молодым парнишкой, поэтому ничего не препятствовало ему жить в семье Рубины.

Михай. Сын Рубины и Сандро. Ему 57 лет. Унаследовал от отца тягучий иссиня чёрный взгляд, передал с генами сыну Степану и внукам Николаю, Алмазе. Кудрявые тёмные волосы и усы. Кроме этого у него был очень мягкий характер, и всё это вместе сразу привлекло внимание Лилы, которая и стала его верной женой. И сама Лила была красива. Большие выразительные карие глаза. Пухловатые, красиво очертаные губы. Да и по характеру спокойная, подстать мужу. Были как два сапога — пара.

Степан и Роза. Внук с женой. Потомок Рубины и Сандро. Оба невысокого роста, худощавые, видно, в прабабушку Марию Степан пошёл. Только вот со взрывным характером. Да ещё и оба с женой одинавовы по эмоциональности. В этой паре умудрялись по несколько раз в день поссориться и помириться. Роза была единственной дочкой в семье, привыкла к вниманию, и постоянно ревновала Степана. Прямо какие-то африканские страсти между ними творились. Её эмоциональные взрывы мог осадить, пожалуй, только Сандро. Иногда было достаточно одного его строгого взгляда.

А ещё в этой большой семье Рубины были правнуки (два сына и дочь Степана и Розы) Николай 16 лет, Витя 14 лет, и Алмаза 11 лет. Мальчики по характеру были не в родителей спокойными и любознательными, а вот Алмаза с самого детства была хитра не по годам. С раннего детства пользовалась тем, что унаследовала от отца поистине магический цыганский взгляд, чтобы получить желаемое. Словно в бездну падал посмотревший в её глаза.

Как только Рубина с Колей вернулись, порог переступили, мать Коли Роза с беспокойством громко спросила:

— Где вас носит? Давно уже пора ужинать и спать!

Судя по всему, опять назревал очередной скандал, вот-вот лопнет, как чиряк, но Сандро посмотрел на неё строго, и резко оборвал:

— Штыл! Ничего, пусть парень узнает всё цыганство! Или ты хочешь посадить его возле своей юбки?

Роза не посмела сказать больше ни слова возмущения старшему цыгану в доме, поджала губы, и вместе с Лилой, продолжая молча выражать недовольство лицом, резкими движениями, начала собирать на стол…

Вскоре после ужина в доме погасили свет, все улеглись по своим местам спать, минута за минутой постепенно окунаясь в мягкую дремоту.

Часть — 4

Сказка про братьев.

Лето 2023-го.

И вот снова Рубина с правнуком Колей на прежнем месте на поляне неподалёку от реки. И снова им пляшет свой страстный танец огонь, пытаясь осыпать колкими жгучими искрами, окутать дымом, пропитать своим духом. Снова смеркалось. Заканчивался ещё один летний день…

Рубина снова взялась за трубку, и, хорошо зная любопытство правнука, нисколько не удивилась, когда он снова и снова настойчиво попросил рассказать ему что-нибудь ещё. В отличии от Коли, правнуки Витя и Алмаза росли современными ребятами, и интересы у них были свои. А вот Коля с удовольствием слушал разные байки своей бабушки. И пёс Гамбо вслед за любимым хозяином прибежал, снова растянулся, подставляя погладить свой живот.

Тут Рубина не удержалась, от души засмеялась:

— Что, никак, интересно стало? Ну, коль так — слушай ещё… Не совру ни словом, тэ хасёл мро шэро! Жили на свете три брата. Старший и средний — обычные цыгане, а вот младший у них — дурак дураком. Ни к чему таланта у него не было. Однажды старший брат спрашивает младшего: «-Дорогу на мельницу знаешь?» Тот мотнул головой, и говорит: «-Знаю». «-Нам, покуда, дела свои делать надо, а ты бери барана, и отведи мельнику. Он купить его хотел. Деньги, как договаривались, с того гаджё возьмёшь, и возвращайся домой. Полэс, или нат?» «-Понял тебя, брат. Иду.» — отвечает дурак. Взял он того барана, и отправился в путь. А дорога та вовсе даже не близкая на ту мельницу. Привязал барана к пню, сам сел отдыхать. И почудилось вдруг дураку, будто ходит кто-то рядом. Не то зверь лесной, не то разбойник какой. Страшно ему, морэ, тут стало. А деваться то уже теперь некуда, раз больше половины пути прошёл. С испугу дурак громко крикнул: «-Кто здесь?». Баран испугался крика, заблеял: «-Мэ- э-э!». (пер. по цыг. «мэ» — «я»). Тут дурак почесал затылок, и говорит неведомо кому: «-Я понял, что ты! Чего же ты хочешь? Барана, что ли?» А эхо ему опять вторит: «-…барана-а…». Дурак очень удивился, и опять спрашивает: «-Деньги отдашь сегодня, или завтра?» Эхо вторит: «-…завтра-а…». Хоть и глупый он был, а, всё же, потребовал: «-Дай слово! Не то узнаешь, как обманывать! А то ведь за обман прокляну!» Эхо опять ответило: «-…кляну-у…». А дураку то по ошибке послышалось: «-…Кляну-усь!». Дурак и есть дурак, что с него взять? Оставил он барана, а сам домой весёлый и довольный вернулся. Братья как узнали, так за головы и схватились. Старший брат разозлился, говорит: «-Веди домой обратно барана сейчас же! Сам завтра пойду к мельнику!». Пришёл дурак к тому месту, а там одни рожки да копытца валяются. Волки, видно, съели. Заплакал он горько, и с досады головой об старый дуб биться начал. «-Всё равно, — думает, — братья за потерю этого барана прибьют!». А тут — Дэвла! Кора на том дереве сломалась, открылось место, и клад спрятанный посыпался! Что делать? Тут дурак, не долго думая, рубашку с себя быстренько снял, узлом рукава завязал, и сгрёб туда всё богатство. А его не мало оказалось! Шагает, довольный, что дело так удачно обернулось. Навстречу идёт какой-то мужик: «-Чего это ты тащишь? Дай посмотрю! Вдруг ты мой дом ограбил!». Дурак испугался, что тот отнимет богатство, как размахнулся ношей что было силы, и сшиб гаджё в реку. А тот, видишь, плавать не умел, вот и утонул. Прибежал дурак домой к братьям, от страха трясётся, сам не свой, и всё им рассказал, как дело случилось. Может, всё и обошлось бы, да только дурак всем начал хвалиться, что богатство нашёл. Быстро дошёл слух до начальников. Вскоре стражники арестовывать его приехали. Тот утонувший мужик важным человеком, оказывается, был! Просто по лесу гулял. Братья стражникам и говорят: «-Да что с него взять! Болтает, что попало! Вот сами послушайте!». Дурак начал и стражникам хвастаться: «-Брат сказал отвести барана мельнику. По дороге я продал того барана пню, а он не обманул, насыпал мне богатства…». Ну, тут стражники и слушать дальше не стали, посмеялись, и ушли. А братья быстренько в дорогу собрались, только их и видели…

Цыганка отложила потухшую трубку, достала из сумки тряпицу, расстелила на траве. Достала хлеб, сало. Кивнула Коле головой, приглашая:

— Присаживайся ближе, поедим. На вольном воздухе всё вкуснее бывает. Правда, чай в термосе… но ничего, на вольном воздухе и такой не плохо пить.

Рубина была права. Всё, что она принесла с собой, съели быстро и с большим аппетитом. Досталось, конечно, и Гамбо.

Теперь Рубина и Коля пили чай, а Гамбо поглядывал на них с недоумением: «-Зачем пить какой-то чай, когда можно было побольше прихватить с собой сала с хлебом?! Сало же ведь вкуснее чая!». Но ему тоже захотелось пить. Гамбо незаметно убежал, и вскоре вернулся, утолив жажду прохладной речной водой.

Немного посидели молча. Потом Рубина весело засмеялась:

— Эх, опять нам с тобой попадёт от Розы…

— Коля на это лишь беззаботно отмахнулся:

— Ничего, деда Сандро дома, защита у нас есть! Правда, Гамбо?

Пёс завилял хвостом, словно понимая о чём речь, и широко зевнув, показал крепкие белые клыки и розовый шершавый язык.

— Ладно, — сказала Рубина уже серьёзно, — в самом деле припозднились… Авэнте!

И они все вместе неспеша отправились домой. Гамбо радостно прыгал рядом с Колей. Понимал, что дома ему к ужину будет добавка, непременно получит что-нибудь вкусное.

Часть — 5

Сказка про кобылицу

Лето 2023-го.

Не в первый раз Рубина и Коля приходят на это место. Нравится им вот так спокойно посидеть у костерка, поговорить о жизни. Колины брат и сестра Витя и Алмаза — подростки малолетние, им играть хочется. Витя у компьютера в «гонялки» играет, а Алмазе 11 лет, с подружками свои девчачьи секреты.

А лето выдалось погожее. Не каждый год такое выпадает. И сильной жары нет, и дожди вовремя поят землю. От этого и обилие зелени, обилие разных запахов цветов. На райские кущи, конечно, не похоже, но изобилие ярких красок природы не могло не радовать. Трава высокая, густая, тянется к небу. А небо, будто почищенное, к вечеру рассыпалось горохом звёзд. Луна и вовсе как медаль какая важная горделиво смотрела с высоты на людей и весь земной мир.

— Бабушка, расскажи ещё что-нибудь! — вырвал правнук старую цыганку из дум.

Рубина улыбнулась, внутренне одобряя желание Коли познавать мир. Как всегда молча задымила своей изогнутой трубкой, гдядя задумчиво вдаль, а Коля снова начал ожидать рассказы бабушки.

И пёс Гамбо прибежал к ним, повертелся, ища как удобно разместиться, улёгся рядом с любимым хозяином. Прислушиваясь к вечерним шорохам, звукам, поводил чуткими ушами. Время от времени вскидывал морду, настороженно вглядываясь куда-то в темноту.

Сделав очередную затяжку, Рубина начала новую свою байку:

— Было ли то на самом деле — про то не буду зря болтать, не знаю, однако, среди цыган слух ходил об удачливом конокраде Петре. А всё жена его тому причиной. В ворожбе да заговорах силу шувани имела. Знатная была гадалка. Тэ хасёл мро шэро, если я вру! Ну, да не о ней разговор сейчас… Муж той цыганки уж слишком горячий был, упрямый. Коли что вдруг задумает — без толку отговаривать тогда такого! Вот однажды сильно запало ему в душу выкрасть серую кобылицу. Кровь в жилах так и закипела! Ох, и хороша была та лошадь! Ох, и хороша! Дэвла! Даром. что хозяин её — гаджё, а ходил за ней с умом! Многие из наших цыган на неё глаз ложили, да не получалось увести. Уж больно строптивая была. Не подпускала никогда и никого к себе та кобылица кроме хозяина. Со всей силы лягала, кусалась, будто собака. Даже просто подойти ближе, и то было боязно, не то чтобы сесть на неё, дикую. Начал Петря просить свою ромны поколдовать на удачу. И ведь не отстал никак, покуда, наконец, не добился своего… Ну, украсть ту красавицу украл, да только его гнедая, которая ему верой и правдой служила, вскинула голову, и тут же сорвалась с места. Ускакала, только копыта простучали, будто сердце… Правду говорю, морэ, лошади умеют ревновать! Только не одна ветром просвистела, а вместе с собой в гриве унесла и счастье Петри. Не помог и амулет — сапожок гнома. Есть такое поверье среди цыган, что при встрече с гномом нужно выпросить у него в дар его башмак, или шапочку-колпачок. А Петре однажды перепал такой неожиданный подарок, когда увидел гнома в лесу. Мы этих маленьких человечков спорниками называем… только не путай, называем от слова «спорый», то есть «быстрый», а не от слова «спорный», «спорить всегда желающий». А тут ещё странным образом русалка привиделась по дороге. Не передать словами, как ласково манила его за собой в воду. Устоял, всё же, от чародейства. Вернулся Петря ни живой, ни мёртвый домой на краденой лошади. Жена его невесело мужа встречает: «-Не принесёт эта серая добра! Помяни моё слово!» Цыган разозлился, кричит на жену в злости: «-Ну-ка, брось болтать, женщина!» А та всё своё твердит: «-Верно говорю! Первый раз поедешь на ней — удача ещё будет рядом с тобой, второй раз поедешь — оставишь удачу свою позади, а третий раз на ней поедешь — всё потеряешь!». Не послушался упрямый Петря своей жены. Первый раз поехал — пронесло. Всё благополучно прошло. Второй раз поехал — вернулся с пустым карманом, а дома новость ждала: дети у них пропали! Собрался Петря ехать искать своих ребятишек, и опять на той серой… Упала та цыганка на землю, ухватилась за мужевы сапоги, причитает горько: «-Не езди на этой лошади, Богом прошу, а то и тебя потеряю, как детей!». Ещё больше разозлился на неё цыган: «-Совсем выжила из ума! Как детей своих не буду искать?! Два раза ничего не случилось, и дальше на ней ездить буду! Таборные наши что скажут? «-С такой кобылицы на клячу пересел!» Этого хочешь?». Поскакал Петря, только пыль облаком поднялась, и больше его с того времени никто нигде никогда не видел… Э-эх, дылыно, кто ж его принуждал так судьбу свою испытывать…

Рубина замолчала. Отложила в сторону погасшую трубку, достала из сумки хлеб, варёные яйца, термос с чаем. Сказала Коле негромко:

— Давай-ка здесь поедим. Не хочу слушать твою скандальную мать. Роза ведь опять раскричится на нас… Она ведь молодая, 34 года, живёт по-современному…

Коля со вздохом согласился:

— Да, они с отцом не знают ни кочевой жизни, ни цыганства по-настоящему… Один дед Сандро с ней может управиться… Они с отцом по несколько раз на дню то ругаются, то мирятся.

— Любят так друг друга, — вздохнула Рубина, -Это про них поговорка «милые бранятся — только тешатся». Слышал такую поговорку?

— Слышал, — подтвердил со вздохом Коля, и совсем по-взрослому нахмурился. — Лучше бы мирно жили…

Молча поели, слушая осторожный плеск реки, что протекала совсем недалеко, только спуститься по крутой узкой тропинке немного вниз.

Вечерний сумрак укрывал темнотой природу. Темнел неподалёку лес, который не переставая пел бесконечную песню, шурша листвой. От умиротворяющей этой песни и негромкого разговора хозяев Гамбо заснул, сложив свою большую голову на крупные лапы. Но, на удивление, стоило Коле и Рубине подняться, начать собираться домой, как он тут же открыл глаза, зевнул, встряхнулся, и вместе с ними лениво побрёл домой.

Часть — 6

Сказка про вдову

Лето 2023-го.

Мать Коли выражала всегда сильное недовольства посиделками рубины и коли на той поляне, поэтому они как заговорщики какие-то, не тратили время зря. Так случилось, что дома никто их сборы не увидел. Прихватив немного продуктов, небольшой котелок, чтобы вскипятить чай, под вечер снова отправились на своё любимое место на поляну. Бабушка и внук очень были привязаны друг к другу, и в общении находили отдых душе. Когда ещё можно посидеть вот так, как не тёплым летним вечером, спокойно, размеренно вести разговоры. Витя и Алмаза убежали по друзьям и подружкам, Михай со Степаном заканчивали обновлять немного стенку сарая, Лила вязала шарф у телевизора в комнате, Роза ушла навестить своих родственников. Мария и Сандро вели свои стариковские разговоры на скамейке в саду среди больших кустов вишни. Мария по возрасту уже не имела большого желания куда-то идти, предпочитала быть дома, да и Сандро тоже не любитель уже был бродить где-то, в отличии от жены Рубины. Набродился за всю свою жизнь досыта. А вот решить в делах по хозяйству было что. Семья большая, и нужно было с Марией обсудить насчёт другого дома, побольше. Коле уже 16, каких-нибудь года два-три пройдёт, и может парень жениться, привести молодую жену. Уже сейчас девчонки вокруг вьются как настырные наглые мошки, поглядывают с интересом на парня. Записочки всякие ему пишут… Живо окрутит какая-нибудь шустрая барышня. Конечно, хотели, чтоб из своего племени, цыганочку какую встретил, но тут уж как получится…

Расположившись на своём излюбленном месте, Рубина и Коля снова разожгли костерок. Над ним подвесили на треноге котелок, вскипятить воду для чая. Помолчали, в ожидании кипятка, наслаждаясь природой вокруг. Рубина выложила на тряпицу пару аппетитных на вид булок и поллитровую банку с чем-то тёмного цвета. Как потом оказалось — это было довольно вкусное смородиновое варенье. Когда вода в котелке возмущённо забурлила, цыганка неспеша заварила чай с травами.

Прекрасно понимая, чего от неё ждёт правнук Коля, продолжила свои байки:

— Расскажу тебе, морэ, историю одну… Как запомнила, так и говорить буду… Подставляй кружку, чаю налью. Сегодня ходила гадала по соседней деревне, одна хозяйка варенья смородинового дала. Смороденника здесь много. И ягоды одна к одной, урцпные. Милое дело такую ходить собирать! Я чувствовала, рука у неё лёгкая, сама добрая. Дай Бог ей всякого здравия! Не бойся, худого не будет. Пей, да слушай… Жила в одном таборе семья. Уж так они сроднились, что и представить себе нельзя! Не обижали друг дружку никогда, всегда рядом держались. Много ли, мало ли времени прошло, болтать зря не буду, только, надо же такому случиться, умер у неё муж, будто и не жил вовсе человек… Дэвла, Дэвла! …Ну, что тут поделаешь… Похоронили на добром месте того цыгана, и осталась та цыганка одна в палатке жить. А братья мужевы решили зорче орлов наблюдать, как вдова траур по их брату соблюдёт. И шагу не ступить, бедной вдовушке несчастной, без их строгого догляда. Вот ночь наступает, и приходит к той цыганке умерший её муж любимый. Бедняжка не знает, не то радоваться, не то плакать ей… Ну, дело-то молодое у них, тёмная ночь покрыла… А цыганка та, надо тебе сказать, совсем не глупая была. Под утро, пока деревенские петухи не прокричали, а их крики даже в степи в таборе были слышны, потихоньку встала, да и спрятала один сапог мужа. «-Станет уходить, а сапога нет. На другую ночь придёт! Пусть он каждую ночь приходит, сапог просит вернуть. Не отпущу от себя!». Подумала она себе так, и как ни в чём ни бывало, опять легла на место. И вот с тех пор прошло время. Каждую ночь приходил цыган к своей любимой жене. Увидятся, и про всё на свете сразу же забывают! Вот, морэ, какие страсти бывают на свете промеж людей, как полюбили они друг дружку! Поутру тот цыган опять исчезает, как в воздухе растворяется, и опять сапог у жены остаётся. Вот уже и слишком заметно стало, что вдова беременная. Не скроешь уже ни под какой одеждой. Братья то мужа не слепые, как и все в таборе заметили, что не одна она. Однажды приступили к ней, кричат, руками в воздухе перед её носом трясут: «-Траур ещё не истёк, как же ты, беспутная, нашим таборным теперь в глаза смотреть будешь? Кто отец ребёнка?!». А та плачет, слезами заливается, им на эти злые слова отвечает: «-Муж у меня один был и есть, и ребёнок — его!». Тут братья совсем в злости зашлись, кричат: «-Ты что болтаешь, женщина! Или мы дураки последние, чтобы поверить в такое?!». А цыганка та плачет, и на своём стоит: «-А вот к вечеру приходите, спрячитесь в палатке, и всё сами узнаете!». Что ж… Подумали братья между собой, и так и сделали. Как стемнело, снова цыган пришёл. Она у него и спрашивает: «-Что же ты, Петря, сапог прежде не забираешь? Братья твои спрашивают про ребёнка…». Цыган тут вовсе не на шутку всполошился: «-Ой, Зорица, подай-ка мне его сейчас! Коли ещё буду приходить, — погибнуть может наш ребёнок!». Забрал тот цыган сапог свой, и исчез, будто не было его, не остался на этот раз с ней. Ну, а братья его устыдились, и с тех пор больше не обвиняли зря верную цыганку. А когда родилось дитё, стали помогать растить племянника. Так-то, морэ!

После чая Рубина с наслаждением принялась раскуривать свою трубку, вспоминая о чём-то своём. Коля улёгся на спину, и начал молча разглядывать маячки звёзд, которые каждую минуту становились всё ярче и ярче среди темнеющей широты неба. Даже просто помолчать с бабушкой ему доставляло спокойствие и умиротворение на душе.

Верный пёс Гамбо его не тревожил, просто лежал рядом с боку, терпеливо ожидая, когда же любимый хозяин налюбуется, наконец, на небо, и они пойдут домой, где Гамбо ждёт вкусная косточка. Убежал бы давно, но как оставить хозяина? Вдруг они без него, Гамбо, дороги домой не найдут! И что хозяин так долго там в небе рассматривает? Темень и есть темень, ничего интересного. Подумаешь… Эка невидаль!

А хозяин представлял перед собой ту цыганку и её мужа, размышляя о том, что и он будет так же верен своей избраннице. Твёрдо верил: так и должно быть! Так он и сделает обязательно! Вот только придёт срок!

Эти мысли прервали негромкие слова Рубины:

— Ну, что, пора и домой, а то опять Роза будет злиться, что долго бродим.

Они пошли по едва приметной тропинке домой. Гамбо, сразу оживившись, встряхивал лохматой шерстью, подгоняя, нетерпеливо отбегал немного вперёд, оборачивался, поджидая, вилял хвостом, приподнимался на задних лапах, и снова отбегал вперёд, торопясь к своей косточке…

Часть — 7

Разговор с Михаилом

С тех вечеров на поляне прошло время. Ночь. Тишина и темнота в доме. Только немного большая комната освещалась сквозь окна. Вся многочисленная семья Рубины после ужина улеглась спать.

Рубина проснулась среди ночи, и лежала с закрытыми глазами, вспоминая вечера, которые они с правнуком Колей провели у костерка на поляне. Рубина припомнила, как однажды несколько лет назад довелось ей вот так же вести разговоры с неким Михаилом, у которого, как он сам утверждал, были цыганские корни, знал немного по-цыгански, вот и приблудился однажды к их табору.

Не своим, но и не чужим воспринимался он среди цыган. Они тогда ездили на машинах выступать с концертами по селениям. Машину парень хорошо водил, не скандальный, без камня запазухой, вот поэтому довольно быстро прижился у них. Как веточка, которую привили к кусту для селекции.

Михаил был не приметным внешностью: среднего роста, темноволосым, темноглазым. И в этих глазах постоянно была какая-то печаль. Не особо разговорчивый был, серьёзный, как и её муж Сандро. Но своим цыганским взглядом Рубина видела, что человек он внутри добрый, поэтому встречала его всегда приветливо:

— Яваса бахталэ, морэ! Ну, садись ближе к костру… Бери кружку, чай будем пить, да разговоры вести… Осторожно, не обожгись, только вскипел… А хочешь — бери картошку, вон с краю в золе лежит… держи щепку… вон на тряпице соль, хлеб… Вижу, грусть на душе у тебя, яхонтовый… Что так? Никогда не кочевал с табором, а который раз ко мне приходишь сердце успокоить у костра… Можешь не отвечать, и так знаю… Жил в квартире, от земли оторвался, как осенний листочек с дерева… Э-эх, бриллиантовый, брось тугу-печаль, разве ты один такой? Таких больше, чем ты можешь себе представить! Дрэ киркипэна тэ биды свэто уджинэс. (пер.: В горестях и бедах мир узнаёшь). Другое сейчас время, морэ, и цыгане стали нынче другие… Это гадже до сих пор представляют цыгана этаким разухабистым молодцем в красной шёлковой рубахе на вороном жеребце. Едет, да поёт себе, на гитаре звонкой играет… вокруг лес, поля, цветы разные запахом своим дурманят… Никаких тебе ни забот, ни…

Рубина с досадой махнула рукой, а потом, помолчав, продолжила с грустью:

Э-эх… да разве можно вот так, шутя, человеку жизнь прожить? Не было такого! У каждого есть своя печаль, своя тревога. — и философски заметила: -Весело только дурак живёт, потому что не понимает ничего, всё равно ему…

Наблюдая за своим гостем, Рубина тогда невольно прервала разговор, искренне от души порадовалась замеченному поступку, и не смогла смолчать:

— Нэ, дыкх, знаешь, что настоящие цыгане хлеб не режут, а разламывают руками! Лачо чаво! А почему так делают знаешь?

Михаил в ответ лишь молча пожал плечами в растерянности, ответив вопросом на вопрос:

— А в самом деле, почему?

Помолчав немного, Рубина терпеливо объяснила:

— А потому, парень, что считают хлеб телом Христовым. Это одно. В церкви то частицы из просфоры берут те, кого рукоположили на это, с молитвой делает. Разве можно тело Христа просто так резать? А во-вторых, это уж совсем простая причина, ещё и потому, чтобы никто не считал за другим человеком сколько ломтей хлеба тот съел.

Михаил печально вздохнул.

— Когда объяснят — не трудно понять… Как вот самому жизнь научиться понимать…

Рубине очень были по душе и понятны такие рассуждения Михаила. Когда-то и она начала учиться жизни, и без поучений стариков очень сложно было самостоятельно без ошибок разобраться что правильно, что неправильно. К тому же росла в сложные послевоенные годы, когда судьба цыган претерпевала перелом к новой жизни в поднимающейся из руин страны. А цыгане давно уже были частью этой страны.

Рубина охотно продолжила разговор:

— Вот я тебя спрошу, а знают ли те гадже, как приходилось ютиться в кибитке под дождём, потому что дороги становится в сумерках не видно, и до ближней деревни или села глазом не достать? Попробуй-ка огонь в такое время развести погреться, одежду посушить… Да и лошади тоже ведь живые, без отдыха нельзя… Машина и та, порой, не выдерживает. Так что, кочевье — не игра в романтику! Что ж иногда тоскуют рома по прежней жизни? А тоскуют они, морэ, не по трудностям кочевым, а по той свободе! Свободе идти куда ты хочешь, не заморачиваться ни с какими-то справками, регистрациями. Паспорт есть, где указано кто ты такой, и хватит! Разве этого не достаточно, чтобы жить? Не привыкли толком даже до сих пор жить по будильнику! А как же иначе без будильника? На работу проспать можно, начальники ругать будут. В квартире костра не разведёшь, от души не попляшешь. Опять же, кругом документы надо. Не хотят цыгане раствориться среди других людей! Это когда первые цыгане в Россию попали, песни и танцы в диковинку были, с восторгом такое принимали, платили за них хорошо, а потом прошло. Мне дед с бабушкой, отец с матерью рассказывали, что слышали когда-то от своих родителей, как сами не легко жили. Со времени прихода в Россию пролетел не один век, и живут рома теперь как получается. А подумай сам, сахарный, как нам быть, если ещё с прародины своей Индии принадлежали к касте певцов и музыкантов? Под страхом смерти нельзя было «перейти» в другую, менять занятие. Тут дело в мудрости: династии при этом из поколения в поколение оттачивали своё мастерство в музыке, танце. Но за то и страдаем. Полэс, или нат? Есть у нас страна цыганская без всяких границ, Романистан называется. Ни на одной карте не найдёшь! Бесполезно искать! А почему? Да потому, что она виртуальная! Зато всем цыганам место найдётся, никакой границы нет, никакой визы не нужно! …Что улыбаешься? Или не знаешь, что ещё в 1971-м году в Лондоне был Первый Всемирный Конгресс цыган? И гимн приняли, и флаг, всё как положено. Так-то, морэ! …Да ты пей, ешь! Совсем, гляжу, забыл. Я ведь много историй за свою жизнь узнала, все за раз не расскаэешь, не переслушаешь…

Но вот Рубина сквозь свои воспоминания услышала сначала тихий шорох, за ним по стеклу застучали капли дождя. Что ж, вот и осень приближается. Скоро такие дожди будут всё чаще и холоднее, начнут желтеть листья, и полетят на землю, впечатываясь в неё. Под этот тихий шорох, и под сонное ровное дыхание мужа Сандро, Рубина повернулась на бок, и снова спокойно уснула. Эка невидаль, снова осень подходит! Пройдёт и эта осень, за ней зима с морозами… Потом опять весна оживит природу, а за ней появится зелень, цветы, тепло лета. Всё идёт по бесконечному кругу…

Часть — 8

Сватовство

Наступившее утро совсем не радовало домашних Рубины, как и её саму. Серость кругом и противная сырость. Дождь начался ещё ночью, Рубина это слышала. Не только не прекращался, а временами даже усиливался, возмущённо мутил воду по лужам, барабанил по окнам и крыше дома. Небо тяжёлым серым покрывалом из низких туч затянуло всё вокруг. Не видно совершенно никакого просвета. Хоть бы чуть-чуть.

Михай и Степан после завтрака, хорошо упаковались в брезентовые дождевики, чертыхаясь, ушли на работу на ферму. Муж Рубины