Общество и государство:
в поисках новых ценностных ориентиров

Монография

Под редакцией
Е. В. Ваймер,
Е. В. Раздъяконовой

---

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 323+342(470+571)

ББК 66.3+67.0(2Рос)

О-28

Рецензенты:

Аничкин Е. С., доктор юридических наук, профессор (Алтайский государственный университет);

Миронова С. М., доктор юридических наук, доцент (Волгоградский филиал РАНХиГС).

В монографии исследуются доктринальные и прикладные проблемы взаимодействия современного российского общества и государства: развитие различных юридических технологий с использованием информационных и цифровых платформ, вопросы безопасности в сфере политики и экономики через призму современных конституционных ценностей.

Законодательство приведено по состоянию на 1 сентября 2023 г.

Для научных работников, преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов, специалистов в области теории права и государства, конституционного права, административного и финансового права, а также для всех, кто интересуется проблемами развития современного права.

УДК 323+342(470+571)

ББК 66.3+67.0(2Рос)

© Коллектив авторов, 2024

© ООО «Проспект», 2024

АВТОРСКИЙ КОЛЛЕКТИВ

Авдеев Дмитрий Александрович, доцент кафедры теоретических и публично-правовых дисциплин Тюменского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент;

Ваймер Евгения Владимировна, доцент кафедры конституционного и муниципального права Сибирского института управления — филиала РАНХиГС, кандидат юридических наук;

Вахрамеев Евгений Юрьевич, старший преподаватель кафедры конституционного и муниципального права Сибирского института управления — филиала РАНХиГС;

Ильин Андрей Владимирович, доцент кафедры конституционного и муниципального права Сибирского института управления — филиала РАНХиГС, кандидат экономических наук, доцент;

Коновальчиков Ярослав Андреевич, старший преподаватель кафедры теории и истории государства и права Сибирского института управления — филиала РАНХиГС, кандидат юридических наук;

Леоненко Наталья Терентьевна, доцент кафедры конституционного и муниципального права Сибирского института управления — филиала РАНХиГС, кандидат юридических наук;

Новиков Валерий Алексеевич, доцент кафедры конституционного и муниципального права Сибирского института управления — филиала РАНХиГС, кандидат юридических наук, доцент;

Раздъяконова Евгения Владимировна, заведующий кафедрой конституционного и муниципального права, кандидат юридических наук, доцент;

Савченко Дмитрий Александрович, профессор кафедры конституционного и муниципального права, доктор юридических наук, доцент;

Сигарев Андрей Васильевич, доцент кафедры конституционного и муниципального права Сибирского института управления — филиала РАНХиГС, кандидат юридических наук, доцент;

Фомичева Ольга Александровна, заведующий кафедрой уголовно-правовых дисциплин Орского филиала Университета МФЮА, доктор юридических наук, доцент.

ВВЕДЕНИЕ

Взаимодействие государства и общества во все времена выстраивалось на разных ценностях, догмах, нормах этики и морали, и право никогда не оставалась в стороне, а наоборот, первым отражало тенденции времени. В современных условиях изменяются механизмы взаимодействия, несколько меняются ценности, которыми дорожит общество, следовательно, перед государством стоит задача определить эти ценности, найти баланс между интересами государства и ценностями современного общества и выстроить сильное государство. Когда общество и его благо становятся целью государства, это отражается на правовом регулировании общественных отношений, охране новых ценностей с помощью права с учетом развития современных информационных и цифровых технологий и вызовов современности.

В первую очередь речь идет о поиске новых методологических подходов, расширении использования различных юридических технологий, возможностях более массового вовлечения населения в процессы принятия публичных решений через участие в законотворчестве, через инструменты делиберативной демократии. При этом предопределяющим в этих процессах всегда должна оставаться цель обеспечения прав и свобод человека и гражданина, что должно происходить не только путем их провозглашения, а именно политико-правовой матрицей, образующей основу самого их обеспечения и реализации.

В контексте поддержания экономико-правовых ценностей современного конституционного развития России перед государством стоит задача противодействия коррупции, обеспечения экономической безопасности, устойчивого экономического роста страны, устойчивости национальной валюты и развития национальной денежной системы, что выступает гарантией для российского общества, основой его благополучия. При этом именно ценность экономически обоснованного налогообложения позволяет выстраивать действенный механизм обратной связи между обществом и государством при исполнении каждым членом общества конституционной обязанности по уплате налога.

Аксиологический подход в современной юридической доктрине является приоритетным, и это относится в том числе и к вопросам безопасности современного российского общества, противодействия экстремизма. В результате конституционной реформы 2020 г.1 перечень охраняемых ценностей расширился, и это привело к иным механизмам взаимодействия общества и государства, где пока еще нет должного баланса, и это дело ближайшего будущего.

Авторы монографии поднимают актуальные вопросы взаимодействия общества и государства, опираясь на необходимость поддержания баланса конституционных ценностей, касающихся личных прав и свобод человека и гражданина, а также задач, стоящих сегодня перед государством по укреплению своего политического и экономического суверенитета.

Раздел 1. ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВО В КОНСТИТУЦИОННО-АКСИОЛОГИЧЕСКОМ ИЗМЕРЕНИИ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ

Савченко Д. А.

КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВЫЕ ТЕХНОЛОГИИ ЗАЩИТЫ СОЦИАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ: СУЩНОСТЬ, СОДЕРЖАНИЕ, ОСОБЕННОСТИ В УСЛОВИЯХ ЦИФРОВИЗАЦИИ

В контексте обеспечения необходимого баланса между личностным и публичным в меняющейся под воздействием информатизации и цифровизации матрице отношений между государством и личностью на первый план выходят технологии такого взаимодействия, и прежде всего конституционно-правовые технологии.

Уяснение сущности конституционно-правовых технологий предполагает обращение к главным, основополагающим характеристикам любых известных социальной практике технологий (технологий вообще), а также учет особенностей технологий юридических (как частного случая применяемых людьми технологий). С позиций деятельностного подхода к исследованию предметов и явлений реальной действительности технологии вообще могут рассматриваться как способ деятельности и как результат деятельности.

Как способ деятельности любая технология представляет собой систему (упорядоченную совокупность) методов и инструментов, применяемых людьми для достижения желаемого результата. При этом обозначение такой совокупности термином «технология» предполагает и подчеркивает то обстоятельство, что соответствующие методы применяются осмысленно, на основе предварительной исследовательской работы и полученных обобщенных знаний, то есть знаний о закономерностях функционирования и развития природных и социальных явлений. В условиях господства представлений о «силе науки» и приоритете научного способа получения знаний подобные методы характеризуются как научно обоснованные, а инструменты — как наукоемкие.

Формирование подобной научно обоснованной системы методов само по себе требует целенаправленной поисковой, исследовательской, прикладной (производственной), опытной и внедренческой работы. Поэтому готовая к применению технология сама по себе может быть рассмотрена как результат человеческой деятельности. Под этим углом зрения технология представляет собой результат применения научного знания для решения практических задач. Он включает проверенные и формализованные, готовые к неоднократному применению с предсказуемыми последствиями способы работы, характеризуемые определенной последовательностью действий с применением известных инструментов с соблюдением оптимальных режимов целенаправленных операций.

Характеристика технологии как способа и результата деятельности позволяет выделить общие черты этих аспектов рассматриваемого явления, имеющие для него основополагающее значение. По нашему мнению, технология по своей сущности представляет собой знания о закономерностях (науку), воплощенные в способах решения актуальных для общества задач (в практике).

Прояснение сущности юридических (правовых) технологий связано с пониманием социального назначения права как социального регулятора, базирующегося на представлениях о справедливости, которые стали в силу поддержки со стороны государства господствующими в соответствующем политически организованном обществе.

С этих позиций юридические технологии представляют собой основанную на знаниях (научно обоснованную) систему юридических инструментов, применяемых для регулирования общественных отношений в целях решения социально значимых задач, а также методы и порядок их применения.

Под углом зрения такого понимания сущности и социального назначения юридических технологий основными элементами их содержания становятся:

а) правовые средства (юридические инструменты) решения стоящих перед социальными субъектами задач (базовые подходы к пониманию правовых средств были основательно проанализированы Л. Т. Бакулиной2);

б) методы как упорядоченная совокупность приемов и способов их применения.

У каждого из этих элементов их важнейшей, во многом определяющей качественной характеристикой становится научная обоснованность.

В связи с этим есть основания полагать, что категория «юридические технологии» помогает актуализировать роль юриспруденции в современном научно-технологическом процессе. Она заключается в повышении качества и эффективности решения правовыми средствами стоящих перед людьми задач, в том числе задач защиты социальных ценностей.

Важным приемом научного познания юридических технологий является их классификация. Она может быть осуществлена по нескольким критериям (основаниям).

Так, с точки зрения особенностей разнообразных субъектов юридической деятельности, специфики их роли в правовой системе общества юридические технологии могут быть разделены на технологии реализации социальной (в первую очередь, политической) власти, с одной стороны, и технологии реализации иных субъективных прав, не вытекающих из властных полномочий их носителей.

В первом случае речь идет, прежде всего, о технологиях правотворчества. Обращаясь к новейшей истории отечественной юриспруденции, следует отметить, что именно этот аспект юридических технологий (юридическая техника в узком смысле слова) в первую очередь стал объектом внимания исследователей.

В дальнейшем представления о юридических технологиях были расширены. Они стали включать приемы и способы правоприменения, реализуемые органами судебной, а в последующем и исполнительной власти (исполнительно-распорядительными органами).

В современных условиях созрели предпосылки для включения в проблематику юридических технологий вопросов реализации любых правовых норм, в том числе в формах исполнения юридических обязанностей и использования субъективных юридических прав, прежде всего с опорой на инструменты правопритязания. Это существенно расширяет практическую значимость и круг заинтересованных лиц в развитии научных изысканий в сфере юридических технологий.

С точки зрения более широких внешних связей и родовой принадлежности в системе технологий вообще юридические технологии являются видом технологий социальных. К социальным относятся также технологии экономические, политические, психологические и иные, чьи методы и инструменты базируются на познании, учете и использовании закономерностей, проявляющихся в общественных отношениях.

При этом одной из важных социальных закономерностей является использование человеком для достижения своих целей и решения стоящих перед людьми задач естественных (природных) закономерностей. В связи с этим можно говорить о юридических технологиях в широком и узком смысле слова.

Содержанием юридических технологий в узком смысле слова выступают такие методы и инструменты, которые основаны на знании закономерностей функционирования правовых отношений, выявленных юридической наукой. Учет и применение именно таких, собственно юридических знаний и должны в первую очередь рассматриваться как юридические технологии решения социальной задачи.

Вместе с тем, как известно, в юридической деятельности широко применяются и достижения естественных наук, в том числе информатики. Их учет и использование способно существенно повысить результативность решения конкретных правовых задач. Поэтому методы и инструменты, основанные на естественно-научных знаниях и получившие прикладное юридическое значение также могут рассматриваться как технологии юридические (в широком смысле слова). Подобная ситуация, связанная с использованием цифровых технологий и искусственного интеллекта в уголовном судопроизводстве, была проанализирована, в частности, А. В. Федуловым3.

Формальная граница между юридическими технологиями в широком и узком смысле слова достаточно подвижна. Ведь систематическое применение в юридической деятельности знаний неюридического (естественно-научного, психологического, медицинского и иного) характера порождает необходимость их обобщения, упорядочения, уточнения, углубления, расширения и обновления. Это становится основой формирования относительно самостоятельных наук уже юридического характера, как это ранее произошло, например, с криминалистикой, криминологией, судебной медициной, правовой статикой и другими прикладными юридическими науками. При этом использование достижений таких наук при решении социально значимых юридических задач вполне может быть охарактеризовано как юридическая технология уже в узком смысле слова.

Технологический взгляд на право, опирающийся на исследование юридических технологий, имеет значительный научный потенциал.

Во-первых, он помогает лучше уяснить истинное значение правоведения как науки, имеющей не только важное фундаментальное и даже мировоззренческое значение, но и играющей выраженную прикладную роль. Именно практические социальные задачи, требующие решения правовыми средствами, становятся основой поиска и внедрения новаторских юридических приемов и подходов, эффективная реализация которых невозможна без опоры на юридическую науку.

Кроме того, технологический подход помогает усилить и найти новые аспекты применения уже известных методов юридических исследований. Речь, в частности, идет о системно-правовом и историко-правовом методах.

С точки зрения системного подхода к праву юридические технологии как научная категория является сквозной (межотраслевой и междисциплинарной) и объединяющей. Ведь решение конкретных социальных задач правовыми средствами всегда предполагает комплексную реализацию как регулятивных, так и охранительных инструментов, имеющих как материальную, так и процессуальную правовую природу.

А для истории права ее рассмотрение под углом зрения применявшихся ранее юридических технологий, особенно с учетом сравнительно-правовых аспектов, помогает углубить наши знания о факторах развития права как социального явления и более полно уяснить закономерности его эволюции.

Отмеченные обстоятельства непосредственно связаны с установленным А. К. Черненко социальным назначением правовых технологий как системы «принципов, методов и средств формирования эффективных правовых институтов и правовой системы в условиях конкретно-исторической обстановки в соответствии с целями и потребностями развития общества»4.

И наконец, рассмотрение юридических технологий как особого вида социальных технологий, не совпадающих, в частности, с религиозными и политическими, предполагает более предметный анализ права как самостоятельного вида социальных регуляторов. Бесспорно, правовые нормы тесно связаны с другими социальными нормами и имеют немало общих характеристик. В то же время с технологической точки зрения в интересах повышения эффективности применения собственно юридических методов и инструментов право требует более точного описания и объяснения, «очищенного» от характеристик, отличающих иные виды социальных регуляторов.

Юридическая наука накопила достаточно знаний, позволяющих относительно четко разграничивать между собой правовые предписания, с одной стороны, и обычаи, а также религиозные нормы, с другой. Применительно к соотношению права и морали этот процесс, как представляется, еще не завершен. И если на общем догматическом уровне давно названы и не оспариваются критерии их разграничения, то применительно к конкретным правовым ситуациям и проблемам, прежде всего отраслевого характера, соответствующие отличия пока до конца не осознаны. Это проявляется, в частности, в понимании такого ключевого для права явления как справедливость. Его содержание в юриспруденции, как правило, трактуется с морально-этических позиций без выделения собственно юридического содержания, что фактически нивелирует и обесценивает догматическую дифференциацию права и морали.

Еще более наглядно аналогичная проблема проявляется при сопоставлении норм правовых и норм политических. Признание права и политики в качестве относительно самостоятельных социальных сфер не привело пока к убедительному научному описанию и объяснению качественных различий между правовыми и политическими нормами как разными социальными регуляторами. Теория правового государства дает для этого определенные базовые основы. А бурное развитие политических технологий и необходимость отграничения от них технологий юридических создает более предметный запрос на научный анализ и объяснение особенностей правовых регуляторов по сравнению с политическими нормами и правилами.

Таким образом, мы можем еще раз подтвердить гипотезу А. К. Черненко о значительном методологическом потенциале правовых технологий5. Научные исследования теоретических и прикладных проблем юридических технологий способствуют развитию правовых наук, уточнению их задач и совершенствованию методологии, что способствует получению новых научных знаний о праве как уникальном регуляторе общественных отношений.

Конституционно-правовые технологии являются ключевым видом правовых технологий как особой научно обоснованной системы юридических инструментов, предназначенных для упорядочения общественных отношений в интересах сохранения социальных ценностей и достижения новых социально значимых и социально полезных результатов.

С учетом выделения двух относительно самостоятельных специально-юридических функций права можно говорить и о некоторой специфике правовых технологий, применяемых для получения новых общественно полезных социальных явлений (регулятивных юридических технологий) и о системе правовых средств, применяемых для защиты уже сформированных и доказавших свою полезность социальных ценностей (охранительных юридических технологий). Как показывает история, именно вторая группа инструментов сыграла и продолжает играть в возникновении, формировании и развитии права как особого нормативного регулятора основополагающую роль.

Правовые технологии защиты социальных ценностей имеют три уровня своего применения:

1. Закрепление социальных ценностей — через заключение соответствующих договоров, присвоение статусов и установление правовых режимов, в результате чего осуществляется своеобразное, характерное для правовых технологий «принятие под охрану» соответствующих социальных ценностей.

2. Определение правовых оснований применения мер правового принуждения в случае выявления посягательств на охраняемые социальные ценности — через установление составов правонарушений, причиняющих вред или способных причинить вред социальным ценностям.

3. Установление и реализация мер правового принуждения в случае обнаружения реального посягательства на социальные ценности или риска такого посягательства.

Правовые технологии защиты социальных ценностей отличаются от других социальных технологий решения этой задачи, и прежде всего от технологий политических. Главное отличие заключается в основополагающем принципе — своеобразной «платформе сборки» — соответствующей технологии.

Если политические технологии основаны на принципе целесообразности и подчиненности их применения целям получения и удержания публичной власти, то «платформой сборки» составных элементов правовых технологий является справедливость как основополагающее начало и ключевой принцип юриспруденции. Именно он обеспечивает большую устойчивость и социальную полезность реализации правовых технологий по сравнению с технологиями политическими, снижение социальных издержек достижения общественно полезного результата.

Конституционно-правовые технологии занимают в системе юридических технологий особое место. Их специфика проявляется как в отдельных правовых средствах решения социальных задач и методах их применения, так и в особенностях научной основы их реализации. В последнем случае речь идет о доктрине конституционализма как социального порядка (строя), эффективное и стабильное функционирование которого обусловлено ограничениями и самоограничениями государственной власти.

В связи с этим можно говорить о том, что конституционно-правовые технологии имеют две основные функции — мобилизующую и ограничивающую.

Мобилизующая функция связана с концентрацией потенциала правовых средств разной отраслевой принадлежности на достижении основополагающих целей и решения наиболее значимых задач социального развития.

Ограничивающая функция проявляется в создании условий, при которых политическая власть имела бы минимальные возможности поставить собственные властные интересы над интересами общества и воспрепятствовать достижению целей и получению результатов, благоприятных и полезных для общества в целом.

Говоря о мобилизующей функции конституционно-правовых технологий, нельзя не отметить, что любые юридические технологии имеют в конечном итоге сквозной, межотраслевой характер. Вместе с тем в конституционно-правовых технологиях это проявляется наиболее наглядно.

Отмеченное обстоятельство особенно заметно в работе Конституционного Суда Российской Федерации, который через толкование Конституции устанавливает смысл и содержание норм других отраслей права — как регулятивных, так и охранительных, как материальных, так и процессуальных.

Методы реализации конституционно-правовых инструментов предполагают упорядоченную совокупность приемов разной отраслевой этимологии и принадлежности, и при этом сами конституционно-правовые средства обладают, как правило, наибольшей по сравнению с другими отраслями права общностью и первичностью, то есть имеют характер принципов правового регулирования.

Ограничивающая функция конституционно-правовых технологий вытекает из того обстоятельства, что конституционные правоотношения наиболее тесно связаны с политическими отношениями. Именно здесь право и политика становятся между собой схожими «до степени смешения». И если разграничение здесь не будет произведено, то правовые технологии останутся поглощенными со стороны технологий политических, а социально полезный потенциал юридических технологий останется нереализованным. В связи с этим особое значение для юридических технологий защиты социальных ценностей получают правовые инструменты, методы и доктрины, которые в своей совокупности базируются на двух наиболее важных с точки зрения ограничения и самоограничения политической власти конституционно-правовых институтах — институте прав человека и институте правового государства. Речь в данном случае фактически идет о двух конституционно-правовых технологиях, наиболее важных с точки зрения правовой защиты социальных ценностей.

В современных условиях информатизации и цифровой трансформации общества характеристика содержания конституционно-правовых технологий, реализуемых для защиты социальных ценностей, предполагает обращение к особенностям цифрового конституционализма.

Цифровой конституционализм является относительно новым социальным феноменом6, в котором проявляются как базовые характеристики конституционализма вообще, так и особенности конституционализма современного, связанные с социальными инновациями, вызванными цифровизацией общественных отношений, в частности.

Конституционализм может рассматриваться как определенным образом организованная система общественных отношений (как элемент общественного бытия), а также как совокупность теоретических взглядов об организации социальных связей, прежде всего политических и юридических (как элемент общественного сознания).

В юриспруденции конституционализм изначально рассматривался как такая теория государства, которая «ограничивает государственную власть известными нормами, стоящими выше этой власти»7. Его новейшая история как научной концепции и практической социальной системы берет свое начало с французской Декларации прав человека и гражданина 1789 г. и свидетельствует о постоянной эволюции конституционализма, происходящей под влиянием политических, экономических и иных изменений общественных отношений.

Рассматриваемый как элемент общественного бытия конституционализм представляет собой такой социальный строй, при котором государственная власть не является произвольной и безграничной. При этом ограничения государства носят правовой характер, то есть они нормативны, причем ограничивающие нормы базируются на принципе справедливости. В результате с точки зрения истории права конституционализм становится таким этапом социальной эволюции, при котором нормативная основа общественного развития характеризуется разграничением между правом и политикой как относительно самостоятельными социальными регуляторами.

В связи с изложенным, цифровой конституционализм может рассматриваться как определенный, новый этап эволюции конституционализма, обусловленный реакцией социальных институтов на происходящие в обществе — в результате его цифровизации — изменения. С учетом глобального характера распространения современных информационных технологий и возможностей, цифровой конституционализм может рассматриваться как универсальное явление, которое распространяется и будет распространяться на все страны и политические системы.

Цифровой конституционализм может пониматься в узком и широком смысле слова.

В узком, собственном смысле слова цифровой конституционализм представляет собой такой социальный строй, при котором государственная власть ограничена с помощью цифровых средств и технологий. Иными словами, при ограничении государственной власти важную, заметную и все возрастающую роль играют цифровые средства, а в деятельности социальных субъектов по ограничению государства активно применяются цифровые технологии.

Ключевое юридическое значение в этом случае приобретает конституционное закрепление обязанности органов публичной власти обеспечить цифровой доступ к информации о своей деятельности и не допускать необоснованного засекречивания таких сведений.

В более широком смысле слова цифровой конституционализм включает как минимум еще два элемента. Они характеризуют особенности проявления основ конституционализма в цифровой сфере, прежде всего в сфере цифровой экономики, а также специфические черты реализации принципов конституционализма в более общем контексте — в цифровую эпоху в целом. В связи с этим можно говорить о системе цифрового конституционализма, включающей три вышеуказанных основных элемента.

Деятельность государства в цифровой сфере имеет несколько важных с точки зрения конституционализма направлений. В частности, государство в рамках реализации своих социальных и экономических функций стремится содействовать развитию цифровой сферы и повышению эффективности цифровой экономики. При этом государственная власть повышает информационную оснащенность и обеспеченность механизма государства, в том числе на основе формирования единых государственных баз данных. Единство доступа к ним различных государственных органов обеспечивает единство публичной власти как важный элемент государственного суверенитета.

Вместе с тем государство стремится реализовать и другие компоненты суверенитета — независимость и верховенство власти — в цифровой сфере, в том числе в цифровой экономике. Это порождает тенденцию к совершенствованию и повышению результативности государственного контроля в указанной сфере, что может создать предпосылки для монополизации государством цифровой сферы и несправедливого присвоения субъектами государственной власти результатов цифрового развития — результатов, получаемых усилиями всего общества.

В связи с этим в качестве юридического противовеса такой тенденции могли бы выступить конституционное закрепление права граждан на равный справедливый доступ к благам, создаваемым цифровой экономикой, а также адресованный государству конституционный запрет на использование цифровых возможностей для извлечения несправедливых выгод из возникающих цифровых преимуществ.

Пожалуй, наиболее широко обсуждаемым современными конституционалистами вопросом является вопрос о последствиях тотальной цифровизации общества для защиты фундаментальных прав человека. Он в концентрированной форме наглядно демонстрирует ключевые проблемы конституционализма, возникающие в цифровую эпоху.

Тотальная цифровизация создает условия для значительного сокращения технических и организационных возможностей обеспечения неприкосновенности частной жизни и свободы волеизъявления, в том числе политического. Это связано прежде всего с развитием средств электронного, в том числе спутникового наблюдения с возможностью фото- и видеофиксации наблюдаемого, а также с развитием средств удаленного контроля гаджетов. Очень значимую роль играют и основанные на цифровых технологиях, в том числе технологиях искусственного интеллекта, инструменты сбора информации о предпочтениях и взглядах граждан и использование этой информации для формирующего и регулирующего воздействия на их установки и волеизъявление. Распространение таких средств и инструментов снижает возможности их эффективного контроля со стороны государства и общества, повышает степень вероятности злоупотреблений с их применением.

В связи с этим конституционное право на неприкосновенность частной жизни и свободу волеизъявления требуют дополнительных юридических инструментов, нацеленных на защиту личности от уязвимостей, порождаемых тотальной цифровизацией. Эти инструменты также должны рассматриваться как важная часть системы современного цифрового конституционализма. А их формирование становится важной задачей правового государства в части реализации его экономической функции.

Экономическая функция современного правового государства представляет собой такое направление его деятельности, которое вытекает из целей увеличения объема и повышения качества имущественных, а также связанных с ними духовных благ, находящихся в пользовании населения и удовлетворяющих его потребности. Успешная реализация этой функции обеспечивает ожидаемое обществом качество жизни и, как следствие, социальную стабильность и устойчивость политической власти, реализуемой на основе справедливости.

Государство заинтересовано в создании и внедрении в практику таких средств и технологий, которые способствуют экономическому развитию и формированию новых экономических возможностей и потенциалов. При этом интересы предсказуемости, стабильности и безопасности обусловливают необходимость принятия государством справедливых охранительных мер, направленных на предупреждение причинения вреда социально значимым ценностям, вероятность которого всегда возрастает при реализации социальных, экономических и технологических инноваций.

Под отмеченным выше углом зрения реализация экономической функции правового государства предполагает формирование и последующее разрешение противоречия между потребностями экономического роста и интересами безопасности. При этом необходимым базовым инструментом разрешения этого противоречия выступают правовые средства, прежде всего охранительного характера, в том числе специальные правовые режимы.

Применяемые государством охранительные правовые средства направлены на предупреждение нарушения, прежде всего базовых социальных норм наиболее общего характера (норм-принципов), а потому приобретают конституционный характер. Это принципы добра (непричинения вреда другим людям), доверия (недопустимости обмана других людей) и возмездности (получения от общества благ, соразмерных тем благам, которые сам человек передал другим людям). Указанные нормы-принципы лежат в основе нормальной жизнедеятельности общества и в силу этого являются базовыми социальными ценностями. Их защита предполагает выявление, оценку и нейтрализацию рисков, минимизацию угроз причинения указанным ценностям вреда.

Отмеченные выше общие положения в полной мере относятся к тем аспектам экономической функции современного правового государства, которые связаны с одним из важнейших проявлений цифровизации — созданием, развитием и внедрением в социальную практику искусственного интеллекта.

Разработка и практическое применение искусственного интеллекта представляет собой сегодня важнейший прорыв в науке и технике поистине революционного характера. Получаемые при помощи искусственного интеллекта результаты поражают воображение и порождают обоснованные надежды на новый этап базирующегося на искусственном интеллекте экономического роста. Искусственный интеллект несет обществу новые блага и перспективы, обладает высоким потенциалом своей полезности. В силу этого для современного государства развитие искусственного интеллекта становится важнейшей составляющей реализации его экономической функции.

Вместе с тем развитие и возможности искусственного интеллекта все чаще становятся предметом серьезной настороженности и опасений со стороны широкого круга современных мыслителей, представляющих бизнес, образование, культуру и другие слои современного общества. В связи с этим важной научной задачей становится определение правовой природы этих настороженностей и опасений, а также создание охранительных механизмов, призванных минимизировать риски, возникающие в этой сфере.

За основу каталогизации рисков, связанных с искусственным интеллектом, может быть взята потенциальная возможность нарушения указанных выше базовых социальных норм, лежащих, по нашему мнению, в основании жизнедеятельности общества, и ограничения возможностей пользования соответствующими социальными ценностями.

Вследствие этого могут быть выделены следующие виды рисков:

– риски, связанные нарушением принципа добра, когда в результате применения искусственного интеллекта людям причиняется ущерб, а также вред их жизни и здоровью;

– риски, связанные с подрывом доверия и обманом окружающих;

– риски нарушения принципа возмездности, когда применение искусственного интеллекта обусловливает неэквивалентное и несправедливое распределение материальных благ.

Риски применения искусственного интеллекта в принципе однотипны всем иным рискам, связанным с внедрением в экономическую сферу общества инженерно-технических и информационных инноваций, существенно меняющих условия и результативность приложения усилий человека к предмету труда. Вместе с тем искусственный интеллект обладает в связи с этим качественными особенностями.

Определению основного, первичного по отношению к другим вида рисков поможет обращение к официальному определению понятия искусственного интеллекта. Первоначально оно было закреплено в Указе Президента Российской Федерации от 10.10.2019 № 490 «О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации» (вместе с Национальной стратегией развития искусственного интеллекта на период до 2030 г.), а в последующем получило легальный статус в ст. 2 Федерального закона от 24.04.2020 № 123-ФЗ «О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации — городе федерального значения Москве и внесении изменений в ст. 6 и 10 Федерального закона “О персональных данных” от 24.04.2020 № 123-ФЗ».

Искусственный интеллект определяется в этих нормативных документах как «комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека (включая самообучение и поиск решений без заранее заданного алгоритма) и получать при выполнении конкретных задач результаты, сопоставимые как минимум с результатами интеллектуальной деятельности человека». Как видим, основным социально значимым признаком искусственного интеллекта, отличающим его от иных комплексных технологических решений, признается имитация при его применении способностей и функций человека. При этом он обладает повышенной автономностью, обусловленной возможностью работать без заданного человеком алгоритма, а также схожестью реализуемых процессов с процессами интеллектуальной деятельности человека до степени смешения.

Иными словами, оставаясь по своей природе инструментом в руках человека, искусственный интеллект является инструментом, «маскирующимся» под человека посредством имитации его когнитивных свойств. Это существенно повышает возможность обмана окружающих относительно истинного субъекта социальных изменений (как положительных, социально полезных, так и отрицательных, нарушающих отношения безопасности и причиняющих вред) и порождает риск подрыва доверия как базовой социальной ценности. Именно этот риск, по нашему мнению, изначально является имманентно присущим искусственному интеллекту и может считаться основным из отмеченных выше видов рисков.

Определение основного вида рисков и обращение к известным в социальной практике средствам минимизации вероятности вредных последствий, характерных для этого вида, позволяет определить основное направление конструирования правовых режимов, призванных решать охранительные задачи в сфере искусственного интеллекта. По нашему мнению, таким направлением является максимальная деанонимизация. Обществу и государству, как его представителю, должна быть доступна информация обо всех предметах, ситуациях, фактах и обстоятельствах, к появлению которых причастен искусственный интеллект и которые могут считаться результатом его применения.

При этом правовой режим деанонимизации искусственного интеллекта включает несколько основных элементов. И прежде всего это максимальная обязательная маркировка (обозначение) как самого искусственного интеллекта, так и всех результатов его применения. Она необходима для осознанного принятия людьми волевых решений, связанных с формированием и реализацией правовых отношений, которые прямо или косвенно обусловлены применением в социально-экономической практике искусственного интеллекта. Такая маркировка является действенным средством минимизации обмана участников соответствующих отношений.

Кроме того, такая маркировка позволяет точнее определить всех участников создания как самого искусственного интеллекта, так и последствий его применения. Она становится необходимой предпосылкой установления характера и содержания причин социально значимых изменений, получаемых с помощью искусственного интеллекта, — изменений как социально полезных, так и социально вредных. С юридической точки зрения это позволяет проанализировать причинную связь между поведением отдельных участников соответствующих отношений и конкретным результатом, полученным с помощью искусственного интеллекта, а также другие объективные признаки их юридически значимого поведения. Это дает также возможность уяснить и оценить субъективную составляющую правоотношений в сфере применения искусственного интеллекта, включая интеллектуальное и волевое содержание поведения их участников, а также связанные с ними формы их индивидуальной вины при причинении человеку вреда при использовании искусственного интеллекта.

Отмеченные обстоятельства позволяют считать обязательную маркировку участников и результатов создания и применения искусственного интеллекта таким правовым инструментом, который может играть в системе минимизации рисков системообразующую роль. Обязательная маркировка содействует защите принципа возмездности в отношениях искусственного интеллекта, повышая степень эквивалентности и справедливости при определении характера и объема реальных выгод, получаемых от применения искусственного интеллекта, и их социального распределения. Обязательная маркировка позволяет также усилить защиту базового принципа добра, так как позволяет реализовать предупредительную функцию персональной юридической ответственности за причинение вреда в результате применения искусственного интеллекта.

Объективно существующая сложность установления оснований и субъектов ответственности за причинение вреда в результате применения искусственного интеллекта создает предпосылки для распространения идеи самостоятельной правосубъектности искусственного интеллекта. Реальная юридическая цель ее сторонников, по нашему мнению, заключается в фактическом освобождении создателей и пользователей искусственного интеллекта от ответственности за вредные последствия его применения, что социально недопустимо. Более того, в настоящее время социально оправданной является презумпция вины владельца искусственного интеллекта за ущерб, причиненный его применением (по аналогии с виной владельца источника повышенной опасности). Она, с одной стороны, является гарантией права потерпевшего на возмещение вреда, а с другой стороны, стимулирует ответственное отношение к внедрению искусственного интеллекта и разработку механизмов повышения его безопасности.

Публичная предварительная декларация о принятии на себя такой имущественной ответственности должна стать обязательн

...