Оглавление

ОБРАЩЕНИЕ К ЧИТАТЕЛЮ

ПАМЯТЬ И ЕСТЬ — Я

Что у нас есть кроме памяти?

Настоящее? Какое оно — это настоящее?

Один миг, который через миллисекунды уже превратится в прошлое? Одна трёхсотая мига — это настоящее?

Прошлое — это память.

Память — это часть личности.

Мы и есть — память: память о том, как улыбалась мама, когда отец нёс меня на плечах в майский день и сорвал букетик черёмухи — первые подаренные цветы, которые каждую весну обязательно уносят мыслями в тот день.

Память — это запах бабушкиных рук; «коза» из пальцев, согнутых дедом, его подарок «от лисички» или «зайчика» с прилипшими крошками махорки.

Память — это украденные у меня в школе дефицитные фломастеры, это — отказ приёма в пионеры и горькие слёзы, потому, что День рождения Ленина 22 апреля, а мой — в мае, поэтому нужно подождать следующего учебного года, чтобы повязать красный галстук.

Память — это разбитые коленки, содранная кожа рук и отсутствие боли потому, что ты учишься ездить на велосипеде.

Память — это поездка на «картошку» с одноклассниками, дырявые мешки, из которых эта картошка просыпалась, сухой запах земли и подсохшей ботвы, тесный пыльный автобус, школьные друзья, свидания, надежды и разочарования, успехи и падения.

Память — это слёзы счастья, от встречи со своим малышом, который только родившись, кричал на весь мир, заявляя о себе, когда мама и муж «висели» на телефоне, спрашивая, как дела.

Это первые шаги и слова ребёнка и снова по кругу: коленки, велосипед, школа…

Память — это две кружки кофе под неспешные семейные воскресные разговоры, мамины пельмени и блины со сливовым вареньем, которое умела варить только она одна.

Это — тот солнечный тёплый ветер, который раздувал нам с мамой волосы на краю скалы в Арамашево, когда мы фотографировались.

Память — это могилы любимых людей, ушедших так невозвратно и безысходно.

Моя память — это и есть я.

Это моё огромное богатство, которым я хочу поделиться.

Собирая по крупицам сведения, документы для книги, я получила невероятную возможность прожить уже прошедшие моменты заново, вспомнить то — что забыто, узнать то — о чём не знала.

Вспоминая, я улыбалась от нежности к тем людям, которые прошли со мной по жизни и дарили свой свет и душевное тепло, были опорой, защитой и вдохновением.

Я смеялась над событиями, которые всплывали, как кадры из фильма о моём детстве, проведённом с маминым братом Колей.

Я плакала об утратах.

Я гордилась силой духа и мужеством близких людей.

И снова плакала.

Я находила родственников и встречала прекрасных людей, которые помогали мне добрыми словами и не менее добрыми делами в поисках и в увековечении имён и поступков.

Эта книга, которую я писала целый год помогала мне прожить страшнейший и горький период жизни.

Со словами огромной благодарности обращаюсь к своему мужу, который стойко выносил погружение своей жены в компьютер, походы по архивам, безропотно преодолевал тысячу километров к месту жительства предков, который всегда и во всём со мной рядом.

Со словами восхищения обращаюсь к Главе села Андрюшино — Ганину Николаю Николаевичу — человеку с большим сердцем, который не жалел сил и времени, поддерживая мои начинания: искал документы, могилы моих предков, принимал нас с мужем на Родине моей мамы и бабушки, увековечил имя деда Петухова Александра Фёдоровича на Аллее Славы в с. Андрюшино… познакомил с Чесноковым Иваном Николаевичем, который в свою очередь тоже откликнулся добрыми делами…

Благодарю за написанные статьи об Андрюшино героя Великой Отечественной войны Жебрякова Ивана Васильевича, который покинул этот мир, но оставил о себе добрый след, Бурдова Тимофея Андреевича.

Говорю: «Спасибо», Главе Рековичской сельской администрации и жителям этого населённого пункта, которые ухаживают за могилами павших воинов, одним из которых стал 19-летний Петухов Николай Фёдорович — младший брат моего деда.

Ценю труд работников бесчисленных архивов за сохранение нашей памяти, за содействие, доброту и терпение (Гари, Серов, Екатеринбург, Тобольск, Арользен (Германия), Смоленск, Минск (Беларусь), Москва, Подольск, Омск…)

Отдельно хочу сказать о моих дорогих «старых» и вновь обретённых родственниках, которые по моей просьбе будили свои воспоминания, поднимали огромные пласты забытых моментов и чувств, писали, делились фотографиями и знаниями.

Благодарю вас за радость общения.

И конечно, спасибо за жизнь тем, кто дал нам её.

Я люблю вас.

Эта книга, открыта для продолжения.

Я думаю, что когда вы её увидите, и надеюсь, дочитаете, то безусловно в вашей памяти возникнут новые мысли, вы вспомните, о том, о чём ещё не рассказали, найдёте памятные вещи, документы, а может вам захочется привести в порядок свои домашние архивы, зафиксировать настоящее или продолжить поиски…

В конце книги, я оставляю для вас несколько пустых страниц…

Я думаю, вы знаете, что с ними делать.

Когда мы не даём какой-то мысли порезвиться, она затухает, а взявшись за дело и проявив интерес, нужное находится и делается само.

Если вам сложно в поисках давно ушедших событий и людей, то никто не мешает творить историю прямо сейчас, может быть вы для своих будущих потомков и станете начинателем и хранителем рода.

Ведь лучше это сделать сейчас, чем не делать вообще.

Поговорите с тем, кто рядом, посмотрите свои фотографии, документы и вы увидите, что обладаете бесценной информацией, которой захочется поделиться.

Информация о вашем роде не обязательно должна вылиться в толстую книгу, это могут быть простые листы на скоросшивателе, записи в блокнотах, сканированные фотографии под которыми есть подписи…

По — существу, построение родословной, наполнение её биографическими данными и воспоминаниями требует обыкновенной усидчивости, ведь поток информации в наше время колоссальный, нужно просто успевать протягивать руки и пригоршнями собирать свою память по малой капле в один большой кувшин.

Большинство архивов оцифровывают самые необходимые документы: Метрические книги (церковные записи о рождении, браке и смерти), Брачные обыски (документ об объявлении предстоящей свадьбы), Исповедные росписи (посещение церквей, где можно узнать состав семьи), Ревизские сказки (своеобразные переписи для сборов), Переписи населения…

В архивах работают читальные залы, где самому можно изучить необходимое, во многих есть удалённые доступы, которые, не выходя из дома, позволяют производить поиски.

Огромные базы данных по участникам гражданской и Великой Отечественной войны, по репрессированным — всё в сети Интернет, нужно только включить интерес, а затем компьютер.

Документы о ваших близких хранятся на предприятиях, где они работали, в Пенсионном фонде, в военкомате, в полиции, ЗАГСе, ФСБ, Государственном архиве административных органов, Центре документации общественных организаций (парт. архив), функционирует множество центральных и региональных архивов…

Наши корни обрублены страшными событиями истории, и нам пора отращивать новые.

Вы ведь хотите, чтобы младшие члены семьи знали о ваших родителях, а праправнуки понимали, что Вы их любили задолго до появления?

Удачи, здоровья и радости.

С огромным уважением, Лиана Романова

Пускай хранят века

Любовь мою и нежность твоей силы,

Смех матерей,

Дыханье у виска,

Тех, кто ушёл давно, порвав тугие жилы,

Кто жил вчера,

Кто будет жить сейчас,

И в этом свете —

Тоже будем живы.

Свет не гаси,

Пусть будут без конца

Звучать в словах знакомые мотивы:

ГЛАВА 1
ДЕТИ ПЕТУХОВЫХ: ЕКАТЕРИНЫ ФЁДОРОВНЫ И АЛЕКСАНДРА ФЁДОРОВИЧА

ГОРОДИЛОВА ТАМАРА АЛЕКСАНДРОВНА, в девичестве ПЕТУХОВА 11.06.1948 — 23.11.2022

О своей любимой маме и её семье я написала книгу «Я уеду отсюда», которая вышла в издательстве ООО «Перископ-Волга» в 2021 году.

Мама читала и удивлялась, как я запомнила столько событий, что смогла в точности и правдиво описать её жизнь, чувства, переживания, нигде не приукрасив, не добавить лишнего и не убавить важного. Она говорила, что именно такие ощущения испытывала в те моменты, которые прожила.

Я очень рада, что успела издать книгу при её жизни.

Моя безграничная любовь, желание рассказать её историю, сохранить каждое мгновение на память, позволили мне реализовать задуманное.

Книга «Я уеду отсюда» писалась быстро и легко. Эта же глава даётся мне сложно, так как с уходом мамы, осознание колоссальной потери показывает, что никакими словами невозможно описать ту любовь, ту благодарность за подаренное счастье пройти большую часть жизни с таким удивительным и цельным человеком: свободолюбивым, решительным, самокритичным, с огромной душой, дарившим свет многим и многим людям.

В этой книге я добавлю то, что не вошло в раннюю публикацию, размещу стихи и фото.

БОЛЬШАЯ ЖИЗНЬ БОЛЬШОГО ЧЕЛОВЕКА В МАЛЕНЬКОЙ ЛЕНТЕ СОБЫТИЙ И ФОТО, С. АНДРЮШИНО. ДЕТСТВО

Мама — Петухова (в браке Городилова) Тамара Александровна родилась 11.06.1948 года в с. Андрюшино, через три года после окончания Великой Отечественной войны. Ей достались трудные послевоенные, несытые годы, тяжёлый деревенский труд и вечная борьба за место под Солнцем.

Мама говорила, что застала смерть Иосифа Сталина; когда объявили об этом по радио, родители поставили её на скамеечку и велели помолчать.

Она шутила, что родилась в прошлом столетии и удивлялась, что так неожиданно быстро ей пошёл восьмой десяток. Ей было 74.

Её жизнь оборвалась слишком быстро и я не могу позволить, чтобы память о ней не сохранилась.

Конечно в моих книгах лишь автобиографические данные и слабые робкие попытки рассказать о ней.

К сожалению слова не могут передать всей мощи испытываемых мною эмоций.

Но я начну.

В семье Петуховых на момент рождения Тамары уже были дети от первого брака её мамы Петуховой Екатерины Фёдоровны: Нэлли и Галя, а в 1955 году родился брат Коля.

Екатерина Фёдоровна занималась рукоделием, строчила и украшала дом вышивкой, кружевами, занавесками. У неё всегда было красивое постельное бельё.

У бабы Кати была пуховая перина.

Обратите внимание на фотографии на кровать, с неё свисает строченая ткань.

Подзор — так называлась узкая полоса строченой ткани или с кружевом и вышивкой.

Подзоры крепились как занавески по периметру кровати, ниже уровня матраса, чтобы выглядывать из-под нарядного покрывала.

Дед Саша добывал уток для еды, а пух шёл на перину и им набивали подушки.

Спать на такой кровати с периной, с марлевым пологом от комаров, было одно удовольствие. Сразу представляла себя принцессой.

А теперь подумайте, сколько труда необходимо было вложить в изготовление такого белья, его стирку (без стиральных машин и водопровода, когда за водой нужно было ходить с вёдрами за тридевять земель).

Эти кусочки ткани с вышивкой напоминают мне о доме, где родилась моя мама, где жили родные любимые люди, о том времени, когда баба Катя будучи молодой и красивой рукодельничала у окна и пела свои красивые песни.

Кажется, я и сейчас слышу, как она поёт.

Тащился с сумой на плечах.

Бродяга, судьбу проклиная,

Тащился с сумой на плечах.

Бежал из тюрьмы темной ночью,

В тюрьме он за правду страдал.

Бежать больше не было мочи,

Пред ним расстилался Байкал.

Бродяга к Байкалу подходит,

Рыбацкую лодку берет,

И грустную песню заводит,

Про Родину что-то поет.

Бродяга Байкал переехал,

Навстречу родимая мать.

Ах здравствуй, ах здравствуй, родная!

Здоров ли отец и мой брат?

Эту песню пела и бабушка Катя и мама.

Известно минимум пять вариантов стихов.

Автор не установлен. Говорят, что она написана каторжником в Сибири в 1880-е годы.

Популярность песня получила в 1900 году, когда была опубликована в сборнике.

В 1906 году шведский композитор Вильгельм Гартевельд добавил песню в сборник во время поездки в Сибирь и опубликовал её в 1908 году.

Подобные строченые ткани лежали в доме и на этажерке. Их баба Катя называла дорожками.

Мама вспоминала, что она, когда была маленькой, даже меньше, чем на фотографии (где она стоит на табуреточке с сестрой Галей), и ещё еле-еле ходила, то всё время просилась к своей маме на руки, чтобы та несла её по Андрюшино.

Не понесёт — слезы, капризы…

И вот тащит она её в гору, дышит тяжело, задохнулась, а маленькая Тамара, требует: «Пой: «Стоит псаниса залатая».

Екатерина Фёдоровна устала идти с ребёнком на руках, но поёт:

Мама говорила, что будучи совсем крошкой, сразу догадалась, как добиваться своего, чуть-что слёзы, родители волнуются, дочка больная, плачет, царапается, видно ей плохо, что-то болит, а как помочь не знают.

Но однажды пришла старая соседка (по-моему, её звали Фёкла), а у Тамары, как раз приступ слёз. В руках у пришедшей гостьи была хворостина, она поставила её в угол, и сказала, что на этой хворостине летает чёрт и ищет капризных детей, чтобы забрать с собой.

Екатерина Фёдоровна и Александр Фёдорович соседке объясняют, больная девочка, что-то ей плохо… Но малышка сразу же смекнула, и слёзы прекратились.

Хворостину бабка Фёкла оставила стоять в доме у Петуховых.

Только маленькая Тамара начнёт капризничать, её мама Екатерина глянет в окно: «Вроде Фёкла идёт…», — и в доме мир, да покой.

Она всегда удивлялась, как могла помнить и Фёклу, и хворостину, ведь в таком возрасте дети забывают, что было с ними.

А песня со словами «Стоит пшеница золотая…» очень красивая, и я представляю свою молодую бабушку Катю, как она идёт в гору с малышкой на руках и поёт: «Шумит, шумит высокая пшеница, и ей конца и края не видать».

Обязательно послушайте эту песню в исполнении Лемешева С. Я. (она есть в Интернете).

Какое-то несказанное живое тепло разливается по телу, когда представляешь, как баба Катя идёт в гору и поёт. Сразу видятся бескрайние поля, свежий ветер, раздолье, слёзы наворачиваются на глаза, и по телу бегут мурашки.

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ «Я УЕДУ ОТСЮДА»[2]

(книга написана мной от лица моей мамы)

Я боюсь ходить около церкви.

Недавно я прочитала сказку «Вий», там были вурдалаки. Я люблю читать сказки. Но они все очень страшные.

Когда я была маленькая, у меня была няня, она тоже рассказывала мне сказки. Я очень любила слушать её, но всегда было очень жутко. Страшные места она рассказывала с придыханием, шёпотом и жутким голосом.

Приехали с учебы сёстры, мы собрались все вместе.

Сестры учатся в педагогическом училище. Неля, чуть постарше Гали.

Неля гордая и независимая. Галя добрейшая, смешная девчонка. Сёстры красивые. У Гали тёмные глаза, большие чёрные ресницы. Она в семье всегда попадает впросак, в какие-то нелепые ситуации.

Дома у нас чисто и уютно. Мама всё время что-то строчит и вышивает, да и сёстры много вышивок сделали. Мне нравится разглядывать их рукоделие: то медведей — боксёров вышьют, то букет сирени.

Я не такая. Шить и вышивать я не умею, руки не из того места растут.

Рукоделию девочек научила мама. Она на все руки мастерица. Уж, все знают, что, Катя Петухова может любой женщине и ткань строченую сделать на заказ, и вышить, и сшить, и связать. Хотя в деревне многие умеют заниматься подобным ремеслом. Без этого — никуда.

Я не люблю, когда мама мне что-то шьёт. Она обязательно ругается, что я вертлявая, и может казанком толкнуть меж лопаток, если я буду продолжать вертеться. Когда она примеряет на меня своё шитье, всегда ругается, что у неё не получается, как надо. Как будто я и виновата, в этом.

При этом она обидно обзывается и называет меня «Епитимьища».

— Папа, что такое «Епитимьища»? — интересуюсь я у отца.

— Для многих православных людей епитимья — это какое-то дисциплинарное взыскание, налагаемое на провинившегося.

Но в духовном смысле это не наказание, а скорее лекарство, чтобы рана, оставленная грехом, быстрее затянулась, — а почему ты спрашиваешь, Дочь Тамара? — отца заинтересовал мой вопрос, и он удивлённо смотрит на меня.

— Мама говорит, что я «Епитимьища» — жалуюсь я.

— Ну, конечно мама говорит, что ты её лекарство, от всех бед — смеётся отец.

Утром, мне уже кажется, что всё, что я увидела, выехав из Андрюшки, было вроде, как и не со мной.

Мне хочется скорее побежать к Люське и рассказать про Глядены, но мама с утра стучит кастрюлями на кухне и чем-то недовольна.

Отец, успокаивает ее, говорит, чтобы она отдохнула: «Катя, Катюша, иди, приляг, я сейчас все сам сделаю…». Но мама продолжает недовольно всё пошвыривать.

Я иду за хлебом.

По дороге я встречаю Нинку Уфимцеву и рассказываю о своём путешествии.

У Нинки отец водовоз. Он всегда ездит по деревне на лошади и у него при себе большой хлыст. Мы его побаиваемся. Он может этим хлыстом и стегануть.

Один раз, зимой мы с Нинкой сбежали с уроков и решили кататься с горки. Весело, всё в снегу. Рады, что сбежали и свободны!

Гора снежная большая, мы на портфеле — вниз с этой горы. Раскраснелись, смеёмся. И вдруг, в один из спусков, видим, Нинкин отец под горой, с которой мы несёмся, соскочил с лошади и к нам бежит, лошадиным кнутом машет.

Уж, как мы бежали от него. Хорошо, что не догнал. Очень ругался, и гнался за нами, размахивая своим хлыстищем. Плеть, аж, посвистывала.

Вот, уж, мы испугались — то.

А когда нам ещё погулять то, как не школу прогуляв?

Вечером нам с Нинкой попало. Тут всё сложилось. И Ефтаксинья маме нажаловалась, что мы школу прогуляли, и Нинкин отец добавил.

Попало и за школу, и за портфель. Особенно за портфель. Портфель у меня красивый. Настоящий чёрный кирзовый, с двумя карманами и двумя пряжками.

В деревне ни у кого нет портфеля. Все в школу ходят с холщёвыми сумками.

У меня тоже была холщевая сумка. Так бы я с ней и ходила в свой первый класс. Но у моей учительницы появился портфель.

С той минуты, как Ефтаксинья пришла в школу с портфелем и на моих глазах достала из него тетрадки, жизнь моя закончилась.

Портфель стоял у учительницы на стульчике. Я не могла от него отвести глаз. И уже представляла, как складываю туда своё школьное барахлишко. Мысленно ощущала в своей ладошке его шершавую ручку.

Я поняла, что без этого портфеля нет мне жизни и в школу ходить бессмысленно.

Вернувшись с уроков, я заявила маме, что в школу больше не пойду, пока у меня не будет такого портфеля, как у учительницы. Мама сначала посмеялась, потом, убедившись в серьёзности моих намерений, поохала.

Конфликт начинал набирать обороты. Я проявила всё своё мужество и волю, слёзы, убеждение, и не знаю, что ещё, но мама поняла, что Евдокия Васильевна должна отдать мне свой портфель. Иначе, быть мне не образованной. Мама куда-то ушла, и…, у меня появился портфель учительницы.

С тех пор я хожу в школу гордая с кирзовым портфелем.

ВОСПОМИНАНИЕ ЛЮДМИЛЫ ВАСИЛЬЕВНЫ
ТРОЩЕНКОВОЙ

В августе 2023 года, во время поездки на мамину Родину в село Андрюшино, я встретилась с её школьной подругой Люсей Трощенковой (Домниной в браке) в пос. Гари. Она показала мне несколько своих фотографий.

Вот, что вспоминает о детстве и маме Людмила Васильевна:

О фото, где она (в возрасте около 10-лет) стоит около своего дома в Андрюшино, говорит: «На фотографии модная, в штапельных штанах, а шляпу себе на помойке где-то подобрала. Представляешь, на помойке» (смеётся).

«Пруд был в Андрюшке. Колхозный скот в нем поили. И сосна. Вот, Тамарка пришла, у отца украла махорку, в газету козью ножку закрутила. Полезли мы на сосну. А сосна (чё, там две — три ветки) залезли на сосну, и нам кажется, что никто нас не видит.

Одна сосна, представляешь, и — дым. Курили мы.

— Неет. Никто не поймал, но мы на самом виду, а кажется, нас никто не видит. Ума не было. Вот она у отца украдёт — и тащит, такую даль бежит к мне: «Пойдём покурим».

А я, когда приду, к вам, к Тамарке, на брёвна. Дедушка Саша брёвна шкурил, дом строился, чё-то строил он. Вот мы на брёвна эти сядем, и кууурим… Как будто нас никто не видит.

Тащит хлеба. Нарежет хлеба, растительным маслом вонючим, подсолнечным, это… намажет, солью посолит, мне и себе ломоть несёт: «Вкусно?» Я говорю: «Конечно вкусно».

В школе ей нравился Коля Киселёв. А он, это… учился на четыре и пяяяяяять, из такой семьи из богаааатой.

Вот, она, любила его Кольку, то. Давно уже его нет.

Жалко, конечно мне Тамарку, жалко. Тоже здоровья-то нет. Не знаю сколь протяну…»

Отрывок из книги «Я уеду отсюда» (в книге часть фамилий жителей деревни изменена)

Я уеду отсюда. Как только вырасту, уеду. Стану секретарем. Жаль, конечно, что я не парень. Была бы парнем, стала бы шофером.

Ну, и секретарем можно. Вон, соседка Добрякова сходит в сельсовет, выдаст справочку — и домой, свободная целый день.

Надо кому, постучит к ней в дверь, позовет. А как сделает все домашние дела, так и справку выдаст. Работа чистая, уважаемая и при Председателе сельсовета. Одно слово — начальство.

Водителем интереснее. Сиди себе, смотри в окно. Можно съездить в соседнюю деревню, узнать, как они поживают. Жаль, девчонки не могут быть шоферами. Я бы прямо очень-очень хотела. Почему я не парень?

Вон у подружки Люськи отец Председатель сельсовета. Его в поселок Гари возит водитель. Это не в поле на жаре спину гнуть, на комарах и оводах. Все чисто, культурно. Приедет в Гари и сидит себе, ждет, когда Люськин отец, Василий Прощенков, дела свои сделает и домой, в Андрюшку. Хорошо: и прокатился, и зарплату платят.

Правда, дорога плохая, а точнее, ее совсем нет. По весне и на тракторе не проехать по деревне. Рытвины такие, прямо по пояс — просто так и не пройдешь. Никакие сапоги кирзовые не спасут. Не перелезть. А в Гари ехать целый день. Папа говорит, сорок девять километров. Лучше машину водить, конечно, не в колхозе. В колхозе — тяжело, работы много.

У колхозников нет паспортов. Их дети не могут уехать из Андрюшки учиться в район или город. Им только в колхоз.

Собираясь поехать из родного села куда-нибудь дальше райцентра, каждый колхозник обязан обзавестись удостоверяющей его личность справкой из сельсовета, действующей не более тридцати дней.

Справку дают исключительно с разрешения председателя колхоза, чтобы пожизненно записанный в его ряды крестьянин не вздумал оставить коллективное хозяйство. За нарушение такого порядка дают штраф или тюремный срок.

Стране нужна сельскохозяйственная продукция, и колхозники обеспечивают ею.

У них одна работа до ночи на общем поле за трудодни, а потом на своем огороде.

Наша семья — не колхозники. Отец пришел с войны больным, работать не может. Ему как инвалиду дают продукты по специальным карточкам: сахар, немного масла.

Мама говорит, у него цирроз печени. Когда отцу сильно плохо, он в стакане размешивает сахар и пьет сладкую воду. Наверное, это помогает. Мне его жалко. Когда он пришел с войны, женился на моей маме, у мамы уже было две дочки, мои сестры — Неля и Галя. Их отец погиб на фронте.

Отец часто уходит на охоту или на лодке уплывает, ловит рыбу. Иногда его нет несколько дней. Зато, когда он приходит, всегда принесет или глухаря, или рябчиков, рыбы наловит.

Мама делает из глухаря вкусное жаркое. С утра натопит печь и поставит на целый день томиться в чугунке, а мы ждем.

Вообще, я люблю яичницу и масло, но яиц и масла мало, на всех не хватает. Я болею, у меня что-то с ногами или с сердцем, очаги на легких.

Поэтому мама жарит яичницу на масле в бане на печке и кормит меня там одну. Еды все время мало. Весной, когда речка Анеп вскрывается, по ней в Андрюшку привозят продукты, и в деревне праздник.

А еще, в магазине продается огромная головка сыра, прямо больше моей головы. Мама приносит мне малюсенький кусочек и смеется: «Томка, весь сыр в деревне съела!» И ничего, и не съела.

Сыра всегда мало. Он очень вкусный. Когда вырасту, буду есть масло, сыр и яичницу.

Пенсия у отца маленькая, по болезни — тридцать пять рублей. Денег на семью из пяти человек недостаточно.

Я очень люблю своего отца. Он все время занят. Отец кладет соседям печки. Иногда его зовут в соседние деревни и хутора. За сложенную печку отцу дают деньги, и все благодарят.

Лучше моего отца их никто не кладет. Все знают: Александр — лучший печник. Если он сложит печку, то зимой будет в доме тепло.

Отец строит нам дом, торопится, надо успеть до зимы.

Мама беременная, скоро у меня будет братик, и его принесут уже в новый дом.

На дворе лето, место, которое отец выбрал для строительства, очень мне нравится — красивое.

Наш дом будет на высокой горке. Пока, конечно, очень много работы, но скоро мы переедем. Сейчас у нас нет своего дома, а потом мы будем жить, со всех сторон окруженные прудом, речкой, озером и лесом.

Пруд зарос кувшинками. Жалко, они далеко от берега, я бы обязательно их нарвала, если бы они были поближе. Но к пруду меня не пускают. Меня никуда не пускают.

Все ребята носятся по деревне, а мне надо помогать отцу. Если не я, ему никто не поможет. Мои старшие сестры уехали учиться. Я тоже хочу бегать, играть в прятки, в лапту. Мне гулять нельзя.

Сегодня, 11 июня 1958 года, у меня день рождения, и я сижу верхом на колючем бревне.

Это толстое противное бревно нужно чистить от кожуры, чтобы оно было беленьким. Острым скребком я сдираю с дерева верхнюю корку.

Дерево очень толстое, тугое, скребок то и дело срывается. Сил моих недостаточно, чтобы шкурить. На дереве сидеть неудобно, оно противно колется. Все тело затекло.

До чего же мне обидно. Слезы сами по себе начинают капать на руки, на скребок и бревно. Комары лезут в рот и прилипают к слезинкам на щеках.

Когда я вырасту, я не буду заставлять своих детей шкурить бревна. Я вообще их ничего не буду заставлять делать.

Мне исполнилось десять лет. Так горько я еще не плакала. Мне непонятно, почему моя жизнь не такая, как у других. Мне все время надо что-то делать. Весь день рождения я провела, шкуря бревна.

Бревна у меня получаются гладенькие. Дом будет хорошим.

Папа меня хвалит. И говорит, что Дочь Тамара со всем справляется. Мне очень горько, хотя я и рада помочь.

Мой отец всегда называет меня гордо «Дочь Тамара». Я слышала, что у него была дочка до войны (до женитьбы на маме), и ее звали так же, как и меня, но она погибла.

Мне жалко отца, он такой худой, замученный. Утром еле встает, так ему тяжело от болезни.

Отец был в плену. Его тело все в страшных шрамах, но он скрывает их и никогда не рассказывает об этом. Фашисты пытали его, по несколько часов подвешивали за ноги вниз головой, натравливали собак. Я не понимаю, как это может быть. Как подумаю об этом, мурашки по коже, хочется плакать. Мой отец самый-самый лучший.

Утром я прошу его взять меня с собой, он собрался к соседу класть печку. Глину для печки мы копаем недалеко от речки.

Отец складывает кирпичики, делает раствор. Все у него получается ровненько. Деревенские мужики подходят к отцу и любуются его работой.

Мне интересно, смогу ли я так же, как отец. Он разрешает мне попробовать.

Я затираю шовчики между кирпичами, глажу ладошкой с глиной по стенке печки. Отец удивляется и снова хвалит свою Дочь Тамару.

Я радуюсь, что опять помогла отцу, и мы быстрее справились с делом.

Дальше так и пошло. Отец кладет, я затираю, превращаю печку в ровненькую красавицу. Интерес, конечно, к этому делу у меня быстро пропал, но другого помощника у отца нет.

Все лето мы строим дом и кладем печки.

Я завидую своей подружке Люське. Она никогда ничего не делает, у неё есть бабушка. Я тоже хочу бабушку, но у меня ее нет.

Дом Люськи напротив сельсовета. Ее бабушка с раннего утра хлопочет по дому. В их огромном доме всегда вкусно пахнет едой.

Люськина бабушка каждое утро печет хлеб, запах которого слышен аж с улицы, варит щи, управляет домом. Люська всегда сыта и свободна.

В их доме стоит огромный черный кожаный диван с откидными валиками, на которые можно облокотиться. Такого дивана в деревне больше ни у кого нет. Дома чисто и уютно.

Я не понимаю, почему Люська может свободно бегать, ходить с ребятами на речку, а я все время занята.

Даже, чтобы сходить в кино, мне приходится долго выпрашивать у мамы разрешение и пять копеек на билет.

А ведь фильм привозят в деревенский клуб всего один раз в неделю. Мама все время удивляется и говорит, что я видела это кино вчера, и зачем мне второй раз идти в клуб.

Попасть в клуб, это — целое счастье. Выпросив пять копеек на билет, я всегда мчусь скорее занять самое лучшее место.

Лучшее место, это, конечно же, на полу, перед самым экраном. Как здорово сидеть прямо рядом с героями. Один фильм я бы смотрела и смотрела много раз. Почему нельзя ходить в кино каждый день?

Еще рано утром, зная, что в клуб привезли новый фильм и на магазине и сельсовете повесили афишу, я начинаю канючить у мамы разрешение и деньги, чтобы вечером получить долгожданную радость.

Я мою ненавистные молочные трехлитровые банки. Мыть их очень неприятно: они жирные, холодная вода студит руки и ничего не отмывает.

Банок всегда много. Руки почти полностью входят в банку и становятся липкими. Еще мне надо купить хлеб.

Магазин далеко, чтобы пройти по засохшим колдобинам развороченной тракторами дороги, надо не один раз ободрать ноги. Но надежда на вечерний поход в клуб и растопленное сердце мамы жива, и я иду.

Хлеб тяжелый, одна булка весит целый килограмм, а их несколько. Обратная дорога превращается в целое преодоление. Хлебные булки царапают ноги сквозь сетку, и по колеистой дороге тащить их неудобно.

Дома я снова хожу кругами около мамы и прошу деньги на билет.

Мама, наконец-то, разрешает, но радость портит новость о том, что с утра мамина кума идет за ягодами и берет меня с собой.

Мамина кума — здоровенная тетка, которая как лось носится по лесу в поисках ягод. Бегать за ней — это целое наказание. Я все время боюсь потеряться и гляжу, куда она бежит. Естественно, что ягод набрать столько же, как она, я не могу. Я не люблю собирать ягоды, меня всегда кусают комары. Они такие огромные и злые, что, когда я прихожу из леса, тело долго чешется от их злобных укусов.

Радость от разрешения пойти в кино перебивает разочарование от завтрашнего похода в лес и предчувствия маминого неудовольствия по поводу количества собранных мной ягод. Я еще ни разу не смогла набрать столько ягод, чтобы мама была довольна. У кумы всегда больше.

Папа сказал, что повезет меня в санаторий лечиться в место с красивым названием «Глядены». Мы поедем на поезде.

Я ни разу не видела поезд, даже в кино, которое показывают в клубе. Мне волнительно, страшно и очень интересно. Кроме своей деревни Андрюшино, я нигде не была.

Как это уехать в другое место и остаться совсем-совсем одной. Я не могу понять, что я чувствую больше: страх или радость?

Папа сказал, чтобы я ничего не боялась, что поезд — это, как дом, и я ничего не почувствую, будет интересно и не страшно. Папа пообещал, что я буду смотреть в окно, и в нем будут мелькать деревья и дома. А в санатории будут дети, с которыми я обязательно подружусь. Он заберет меня через месяц, кода я поправлю свое здоровье.

Я не могу поверить, что увижу другой мир. Большой мир. Я знаю, что этот мир мне очень понравится. Я верю, что мне понравится и поезд, потому что папа обещал.

А еще я знаю, что обязательно отсюда уеду, навсегда. Я буду жить в большом городе, и пусть этот город сейчас еще пока живет только в кино, которое я смотрю на полу перед экраном деревенского клуба.

СЕРОВ. УЧЁБА

Учиться мама поступила в Серовское педагогическое училище. В юности она хотела быть медиком, и медик бы из неё получился отличный.

Поскольку в Андрюшенской школе была проблема с учителями, знания давались слабые, она не сдала математику в медицинском, там её пожалели и поставили тройку, велев бежать подавать документы на педагога, что она и сделала.

В Серове было голодно, денег не хватало, она жила на квартире на Правом берегу Каквы и издалека добиралась до учёбы на двух автобусах, а зачастую, экономя 5 копеек, проходила один маршрут пешком, чтобы на эти 5 копеек купить на автовокзале кральку и заглушить голод.

Я успела застать это здание, мы с мамой и отцом там несколько раз обедали. Я была ещё очень маленькой, мы ели вкусные оладьи со сгущенным молоком. Рядом был Серовский народный суд. На месте столовой сейчас, казначейство.

В училище мама освоила музыкальные инструменты (гитара, мандолина, гармонь), изучила сольфеджио.

У неё был широкий кругозор, она много читала.

В последние годы жизни страдала, что перечитана вся классика и несколько месяцев перед уходом не ездила в библиотеку, т.к. перед инсультом болели глаза и упало зрение.

О преподавателях всегда отзывалась с теплотой и уважением.

В детстве, заходить в магазин «Восток» мне было особенно волнительно, так как мама рассказывала о своей голодной юности: её отец (Петухов Александр Фёдорович), когда она училась в педагогическом училище, приезжал к ней и приводил в «Восток».

Он предлагал юной девчонке выбрать, что ей хочется и она просила купить ей вкуснющие охотничьи колбаски, мороженое.

Колбаски остались в её памяти навсегда.

Этого магазина в г. Серове больше нет, как и гостиницы.

Мне он запомнился запахом натурального кофе, ветчины и шоколада. Больше в г. Серове нигде так вкусно не пахло. Заходя в этот магазин мама всегда вспоминала своего отца.

Классе в 5-6-ом нас с подругой приглашали в здание бывшей гостиницы «Берёзка» на какое-то пионерское собрание (наверно, там располагалась редакция газеты «Серовский рабочий»), по итогам которого поручили создание краеведческой статьи. Мы написали про Луи Арагона, посещавшего г. Надеждинск (г. Серов) в 1932 году. Луи Арагона называли «Французским Маяковским», (он родился 03.10.1897 года). За статью в газету мы даже получили гонорар, что-то около 2—3 рублей и были очень горды этим. На почте пос. Сортировка нам не хотели отдавать перевод, так как у нас не было паспорта на получение денег, но мы с Татьяной Голендухиной возмутились «праведным гневом», что нам не отдают наш гонорар, и почтальон сжалилась.

ЗАМУЖЕСТВО

Когда маме исполнилось 20 лет она вышла замуж, 19.07.1968 года зарегистрирован брак с Городиловым Василием Николаевичем.

Отцу было 22 года. Это был их первый брак. Василий Николаевич жил в Серове на ул. Короленко, д. 79, мама снимала жилье на ул. Визе, д. 63.

Дом, в котором проживал отец шёл под снос, его родителям дали квартиру около кинотеатра «Родина», но молодые остались жить в старом доме, который по этой причине снести не смогли.

О семье своего отца, я планирую написать отдельную книгу.

Городилов Василий Николаевич — 18.02.1946 года рождения, уроженец деревни Ключи Кырычанского района Кировской области, умер в г. Серове в возрасте 49 лет 2 мес. и 2 дней, 20.04.1995 года.

Отец покончил с собой, похоронен в Серове. На тот момент мама с отцом были давно разведены (с 1977 года).

У отца от второго брака остались двое детей: моя сестра Ирина и брат Сергей.

Некоторые люди, при рассказе о своих близких стараются умолчать о каких-то фактах, немного украшая прошлое.

Я же считаю, что рассказ должен быть как можно более правдивым, а судить людей, проживших свою жизнь и давших её нам, за какие-то поступки, мы не имеем права.

РОЖДЕНИЕ ДОЧЕРИ

Рядом с нашим домом был такой же крохотный домик, где жила семья Гафаровых (девушка Рая с матерью Раей). Моя мама дружила с младшей Раей, которая приходила играть со мной и брала к себе в гости.

Рая Гафарова любила фотографировать и поэтому у меня есть детские фото. Когда я родилась, фотоаппарат в семьях был редкостью.

Первое своё слово я сказала: «Яя». Маме очень хотелось, чтобы я сказала: «мама», но, когда соседка Рая уходила от нас, я потянула к ней руки и стала звать её: «Яя» (Рая).

Удивительно, но я помню, как Рая фотографировала меня в своей огромной шляпе. Она просила меня совсем немного посидеть, а мне хотелось к ней на руки и снять шляпу. Рая пообещала, что как только сфотографирует, так обязательно исполнит мои желания.

Во рту у меня резиновая соска. Обычно такие надевали на бутылочку, но я совала в неё палец и сосала. Мама говорила, что если я продолжу, то палец будет кривой.

В ясли-сад на проспекте Серова меня водила мама. Заведующей яслями работала наша соседка Медведева Зинаида Михайловна (свекровь маминой подруги Вали Медведевой).

Мне очень не нравилось, что зимой нас укладывали спать на веранде. Я очень ругалась, (говорят, даже матом), мешала всем и поэтому меня «наказывали» и разрешали играть в большой группе под предлогом приборки игрушек. Я и сейчас помню, то чувство несказанной радости и превосходства, от того, что меня не уложили на веранде и я добилась своего.

На фотографии, где мы все вместе — на маме желтое платье и яркие прозрачные такого же цвета бусы, актуальная причёска из длинных рыжих волос. Мама забирала волосы на макушке в хвост и равномерно распределяла волосы по голове. У меня свитерок под кофтой с изображением Чебурашки (жаль не видно), сверху полосатая кофта в любимом зелёном цвете.

На отце галстук из парчи — писк моды, дефицит. Папа был очень модным и всегда всё самое лучшее из одежды и обуви было у него. Он отдавал в мастерскую шить себе костюмы (один из кримплена шоколадного цвета, второй — цвета кофе с молоком). Носил шляпы. Первый в Серове щеголял в шортах (в то время их никто не носил). Также у него была кримпленовая рубаха апельсинового цвета с ажурно выбитым контуром растительного орнамента с острыми краями воротника.

На групповой фотографии на следующей странице — праздник, мы пришли на демонстрацию, посвященную 1 Мая.

Стало очень холодно и мама дала бабушке своё пальто.

Как всегда, к нашей фотографии присоседились посторонние люди, которые тоже захотели сфотографироваться (три женщины слева).

Моя мама Городилова Тамара Александровна справа в зеленом кримпленовом пальто и странной, но модной меховой шапке.

Рядом её смеющаяся мама (моя бабушка Катя).

Отец, как всегда в шляпе, с причёсанными усами (иногда подкрашенными), в пальто с каракулевым воротником. Самый высокий Николай Степанович Иванчик — муж маминой сестры Гали.

Был вместе с нами и муж маминой сестры Нэлли — Виктор Сергеев. Но в момент фотографирования он куда-то решил срочно отойти и его нет на фото. Ему кричали: «Виктор! Виктор! Иди скорее сюда!»

Потом всегда, когда глядели на фотографию, жалели, что Виктор отсутствует. Он вскоре умер, ему было чуть больше 30 лет.

Меня на фото нет: я с кем-то (по-моему, это была тётя Нэлли) пошла в сторону магазина «Россия» звать дядю Виктора фотографироваться.

Брак мама с отцом расторгли 27.09.1977 года[5].

Справа фото кинотеатра Родина, г. Серов, именно таким я его и запомнила: с изображением Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ленина. Справа где тополя, афиша, она рисовалась к каждому фильму художником и все с любопытством разглядывали, гадая о чём фильм, узнавая актёров. Чуть-чуть правее, за афишей, парикмахерская, а на заднем плане пятиэтажный дом, где жили родители моего отца: Городиловы Евдокия Сергеевна и Николай Ефимович.

Когда мне было 4 года мама привела меня в эту парикмахерскую стричься, так как у меня были очень тонкие и плохие волосы. В парикмахерской маме сказали, чтобы она делала мне хвостики на резиночки от воздушных шариков и не стригла, так как, по их мнению, у меня должны быть очень хорошие волосы.

Мама послушала парикмахера, и их прогноз оправдался.

Рядом с парикмахерской была Пельменная (позднее магазин «Весна»), где работала какое-то время тётя Нина Мещерякова (сестра моего отца Городилова Василия Николаевича).

Мы очень любили заходить в Пельменную. Особенно после кинотеатра, когда посмотрели фильм. Пельмени были очень вкусные, жирные, к ним подавался уксус, в который макали пельмешки.

Однажды в этой пельменной я забыла золотой сундучок, который мне купили мама и папа, он стоил целых 25 копеек. Маме стало меня жалко, и она снова купила мне такой же.

РАЗВОД

После расторжения брака мама говорила, что она стала счастливой.

Ниже я поставлю несколько рассказов, которые написала при жизни мамы, о том периоде, когда она разошлась с отцом, и мы стали жить отдельно.

Может показаться, что это написано обо мне, но на самом деле — о маме. Да и по сути, мы с ней всегда были неразделимы.

ПОТЕРЯ

Мне не нравится жить в общежитии, в нём неуютно, я хочу домой. Около нашего дома палисадник, где я могла поваляться на зелёной травке. Там можно ходить босиком и наблюдать, как между травинками бегают маленькие мурашики. Травка щекочет и колет ноги.

А однажды, к нам прилетел майский жук. Папа посадил его в банку, насыпал на дно опилки, и я наблюдала, как огромное насекомое шевелит своими рожками и лапками.

Около общежития травки почти нет, её маленькие клочочки торчат между узкой полоски берез, которые посажены строчкой и ограждают асфальтовую тропинку от пыльной дороги. Я пытаюсь воткнуть палочку в землю рядом с деревом, но земля очень твердая и веточка ломается. Поиграть в «огород» не получилось.

Дома у меня есть качели. Отец на дерево привязал толстые канаты и прикрепил на них длинную доску. Такого развлечения нет ни у кого в округе. Дети со всех дворов приходят к нам в палисадник. Тополь скрывает солнце и там никогда не жарко. Иногда мы с мамой сидели под раскидистой кроной, и она пела мне красивые песни.

Почему-то все песни печальные. Мама пела, а я представляла, как в низенькой светелке горел огонёк, и молодая пряха грустила под окном. А ещё она пела мне про удалого Хас — Булата и «Там, вдали за рекой». Когда мне было что-то непонятно, она объясняла смысл, и рассказывала замечательные истории, про то, как жили люди много-много лет назад.

У меня в палисаднике свой настоящий домик, сколоченный из досок, в нём есть и столик и лавочки. Мы с подружками играли в магазин и больницу.

Сейчас мои подружки далеко, я давно их не видела.

В общежитии скучно. Я уже прочитала все-все книжки, которые у меня были, на улице жарко и играть негде и не с кем.

Мама сказала, что домой мы больше не вернёмся и будем жить отдельно от отца. Пока она на работе, я слоняюсь из угла в угол по комнате, в которую мы недавно заселились, пытаясь найти себе занятие. Все, кто живут в нашем общежитии, уехали на каникулы по домам.

Мама думает, что в общежитии хорошо, так как за мной могут приглядеть дежурные работники.

Чего, уж тут хорошего, двора никакого нет, тишина такая, что уши режет, скучно. Даже прохожих нет.

Неожиданно среди дня, с работы приезжает мама и просит меня выйти на улицу. Она смотрит как-то подозрительно загадочно, и почему-то ничего не объясняет.

— Зачем? Не хочу. Я там только что была. Или папа пришёл? Я на секунду, оживлюсь, представляя встречу с отцом.

— Давай, выйди на секунду.

Что там может быть интересного? Жаркий асфальт, пыль от дороги. Я нехотя выхожу на крыльцо. Зачем это мама сказала выйти?

Хоть бы папа пришёл! Я с тайной надеждой озираюсь, но улица, по — прежнему пуста, и отца не видно.

Разочарованная я собираюсь развернуться обратно, как вдруг, из-за угла дома он всё-таки выходит.

Я была права в своих догадках! Он специально спрятался от меня, чтобы сделать сюрприз!

Перед собой отец катит яркий оранжевый велосипед!

— Это мне? — я не могу поверить в своё счастье, — Мне? Волна необыкновенной радости подхватывает меня, и я становлюсь, невесомой, от образовавшихся во мне огромных воздушных облаков. Я сразу же забываю о скуке, жаре, противном общежитии.

— Конечно тебе, смеётся отец.

— Какой красивый! Настоящий! Двухколёсный!

На раме велосипеда крупными буквами написано «Школьник». Сзади пристегнута небольшая кожаная сумочка. Папа открыл её и показал, что там хранятся инструменты — ключи, отвертки.

А ещё, справа на руле, блестит круглый звоночек, похожий на бочоночек с лопаточкой. Нажмешь на лопаточку и сразу услышишь прекрасный звук, предупреждающий пешеходов: «Дзынь! Дзынь!»

От восторга я даже задохнулась, и все слова вылетели и потерялись из головы.

— Господи, я и мечтать, не смела о такой радости!

— Ездить нужно аккуратно. Здесь во дворах много подростков на мопедах, чтобы не сбили, и ты смотри никого не сбей — волнуется мама.

Папа объясняет, как тормозить, как держать руль.

Я уже их не слышу, так как мне скорее хочется мчать на этом велосипеде вперёд, по узкой дорожке вдоль общежития.

— Садись скорее, я буду тебя учить, предлагает отец. И тут я с огорчением понимаю, что не умею ездить.

— Ничего, ты быстро научишься, я буду тебя держать — обещает папа.

Отец помог мне усесться, отрегулировал сиденье, и мы поехали! Вернее, поехала я, а папа побежал за мной, держа то за сиденье, то за спину, то выпрямляя руль.

Сначала велосипед качается из стороны в сторону, пока я не понимаю, что нужно ехать быстрее.

— Держи руль прямо! Если ты его поворачиваешь, то и колёса тоже будут поворачивать, и ты влепишься в стену! — на бегу рассказывает отец.

— Я боюсь! — громко хохочу я.

— Я тебя не отпущу! Буду держать крепко-крепко!

Мама, посмотрев немного, как мы двигаемся вдоль тротуара туда-сюда, оставила нас с папой одних.

Я до вечера крутила педали. Училась держать руль прямо, тормозить поворачивать и испытывала величайшее в мире счастье.

Наверное, это самый счастливый день в моей маленькой жизни.

Папа бегал за мной тоже очень весёлый и счастливый.

Я так рада, что он пришёл и мы вместе. Я очень по нему соскучилась.

После того, как мы с мамой ушли жить в общежитие, я отца до этого дня ещё не видела.

Мне очень жаль, что мама с отцом развелись.

Но сегодня, всё кажется таким же, как всегда. Только очень плохо, что кататься нужно вокруг этого противного общежития, асфальта совсем мало, а чуть подальше уже грунтовая дорога и камни.

Научив меня ездить на велосипеде, папа все-таки ушёл домой. Мне тоже хотелось домой, но пришлось возвращаться с улицы обратно в наше с мамой новое неуютное жилище.

Вечером кожа на моих коленях и ладонях была содрана до сине — красных дыр и горела. Мама, поохав, обработала раны, чтобы наутро я могла продолжить испытывать свой транспорт снова.

Отец больше не приходил, и я каталась одна.

Как хорошо, что у меня теперь есть велосипед. Мои подружки Люда и Лиля, которые остались в старой жизни даже и не знают, что я уже научилась управлять своим транспортом. Как жаль, что я не могу дать им прокатиться и поделиться с ними радостью.

Постепенно круг моих поездок становится шире, я приобретаю уверенность и катаюсь всё дальше и дальше.

Мама разрешила мне ездить до бабушки, конечно с условием, что через дорогу я должна переходить пешком и быть очень внимательной.

Сегодня бабушка очень занята. У нее много работы и она попросила меня сходить в магазин и купить пачку индийского чая.

— Я быстро сгоняю!

— Подожди, зачем на велосипеде, сбегай, так.

— Но, я уже кручу, педали и мчу за покупкой.

Дорога до магазина каменистая, машин нет.

Три минуты — и я в магазине, минута — чай в желтой пачке с синим слоном, куплен.

Я выхожу из магазина на улицу и не вижу моего велосипеда.

Где он? Я растерянно смотрю на большое окно, украшенное лепниной из крупных белых колосьев, на подоконник, которого навалила свой красивый оранжевый «Школьник».

Оборачиваюсь, на другое окно.

Нет нигде! Сердце испуганно начинает колотиться в горле.

Я заскакиваю в магазин, но там ни единого покупателя.

— Что — то еще забыла? — спрашивает меня продавец.

— Велосипед украли — с ужасом поняла я.

— Как так? Ты же на секунду зашла! Продавец выскакивает на улицу, я за ней, в надежде, что мой верный конь всё еще стоит у окна магазина. Но, к сожалению, на месте мы его не обнаруживаем.

Продавец обращается с вопросами к редким прохожим, но никто ничего не видел.

Я стою около магазина и не знаю, что делать. Мне, кажется, что такого просто не может быть, что я сейчас закрою глаза, и он снова будет стоять рядом.

Я так была счастлива, что у меня был велосипед. Мама с папой потратили огромную кучу денег, когда купили мне его за 35 рублей, это почти половина зарплаты. Слезы начинают течь по моему лицу.

Не плачь, иди домой, может, найдётся, — успокаивает меня продавец. Придёт мама с работы и поищет. Я тоже поспрашиваю. Вечером будет много покупателей, я узнаю, может, кто и видел.

Обратно к бабушке я пришла, уже рыдая в голос. Какая же я глупая. Зачем я не послушала её и не пошла пешком? Как так можно в одну секунду потерять своё счастье?

— Не реви, мать придёт с работы, найдет — приговаривает то и дело бабушка.

Но мне-то понятно, что велосипедик пропал. Папка так старался, бегал за мной по жаре, учил меня. Какая я разиня! Ну, кто же знал?

И я снова, упав на кровать, громко и безостановочно рыдаю.

Мама, придя с работы, узнав о моём безысходном горе, написала какие-то объявления и ушла: «Не плачь! Мы его обязательно найдём!»

Она повесила объявление о краже велосипеда на магазин и автобусную остановку рядом с местом пропажи.

На следующий день велосипед вернулся домой. Его нашли люди, недалеко во дворе дома и по объявлению привели моего коня назад.

Тот — кто украл его, покатавшись, бросил недалеко от магазина, где я его потеряла.

Наверное, это были мальчишки, ведь домой они краденое не могли принести, вот и оставили на улице.

Счастье снова вернулось ко мне. И я себе дала слово никогда своё далеко не отпускать.

К жизни в общежитии я немного привыкла. Жаль, что отец надолго исчез из вида. Мама сказала, что он снова женился и у него будет новая дочка.

НАКАНУНЕ

Мы с мамой каждый день ходим на почту, чтобы получить учебники, которые мамина сестра Неля (правильно Нэлли) послала для меня. Тётя — учитель школы в городе Нижней Туре, и она смогла купить книги на своей работе. В нашем городе нет того, что нужно.

Мы ходим, ходим, и всё время, оказывается, что посылка не пришла. Добираться далеко, так как недавно мы переехали в общежитие, а посылка должна прийти на почту по старому адресу, где остался жить отец, от которого мы уехали несколько месяцев назад.

Сегодня мама заказала переговоры на телеграфе, вызвав сестру на разговор, чтобы узнать успеем ли мы получить к 1 сентября необходимое.

Телеграф очень интересное место. Мы бываем здесь часто и разговариваем по телефону, в основном, конечно, мама обсуждает что-то с бабушкой, но она всегда дает мне на несколько секунд трубку поздороваться. Говорить надо быстро, чтобы заказанное время не истекло и нас не разъединили. Если время заканчивается, в трубке раздается голос девушки с коммутатора и предупреждает об этом; а иногда, когда разговор не закончен его можно немного продлить, еще раз заплатив. Соединиться получается не всегда, и бывает совсем плохо слышно. Перед тем, как идти на переговоры, приносят телеграмму, где указано время, когда нужно прийти на телеграф.

В большом помещении много кабинок — маленьких закуточков с наполовину стеклянными тяжелыми дверями, где на стене в каждом из них висит черный телефонный аппарат. Все стены и двери на телеграфе деревянные не красивого желтоватого цвета с небольшим блеском.

Кабинки расположены в ряд напротив того места, где я сижу и наблюдаю, как люди услышав по громкоговорителю свою фамилию, и город, с которым его соединяют, вскакивают с места и бегут в свой закуток, номер которого назван, для разговора со своими близкими, которые живут далеко. Из каждого уголка, несмотря на то что двери кабинок закрыты, слышны громкие разговоры, которые смешиваются в один вибрирующий звук.

Я, представляю, как тетя Неля сидит в своем городе и также, как и я внимательно следит за объявлениями, чтобы бежать в кабинку и успеть поговорить.

Наконец, девушка в микрофон называет номер, нашу фамилию.

В этот раз мама не дала мне услышать тётю Нелю, поинтересовалась учебниками и разговор закончился. После чего, мы снова поехали на почту, где мама долго-долго стояла в очереди, чтобы получить долгожданную посылку, а я играла на улице около высокого крыльца здания.

Наконец учебники получены. Теперь можно не волноваться у меня всё готово и даже есть школьная форма. Мама купила самый маленький размер платья и фартуков, но их все-равно пришлось подшивать, укорачивать, потому что я очень мелкая. Приехав с почты в общежитие, мы быстро собираем то, что понадобится для завтрашнего первого похода в школу и идём к маме на работу.

Мама работает комендантом в железнодорожном училище, в общежитии которого мы сейчас живем, и отвечает за сохранность и порядок во всём трёхэтажном здании. Накануне первого сентября одна из работниц, которая должна работать ночью, не вышла на работу. Мама говорит, что техничка не пришла, так как, наверное, напилась водки и надо будет потом идти к ней домой разбираться, и что-то делать с пьяницей. Я не знаю, что делают с пьяницами, но потом мама возьмет меня с собой и я узнаю.

Мы ночуем в училище. Мама аккуратно развешивает мою школьную форму в противной узкой комнате, одна стена которой полностью покрыта всевозможными трубами, которые причудливым узором идут от пола до потолка, и просит ни к чему не прикасаться, чтобы не запачкаться и не подцепить какую-нибудь заразу. Рядом со странной стеной, увитой толстыми и тонкими трубами есть диванчик, где нам предстоит спать, а ещё в комнате есть стол, за которым можно порисовать.

Конечно, находится в таком кабинете неприятно из-за этих труб, обернутых каким-то белым рыхлым и в некоторых местах ободранным пыльным материалом, который мама называет «алебастр», и я бегаю по огромным коридорам разглядывая разные таблички, портреты и стенгазеты, развешанные по стенам этих коридоров и вестибюлей, которые моет мама, чтобы утром было чисто и красиво. Я уже умею читать и мне интересно самой разобрать, что и где написано.

В училище два входа: тот который рядом с комендантской комнатой — светлый и не страшный, а второй — освещается плохо и из него идет поворот в другой коридор, где нет света, туда я побаиваюсь ходить одна, а если иду, то обязательно топаю ногами, как будто это идет великан, чтобы напугать того, кто может спрятаться в темноте и ещё громко пою грубым голосом. Я знаю, что волки не бегают по коридорам, но всё равно страшно.

В одном из вестибюлей есть большой макет станции железной дороги. Сделано всё-всё по-настоящему: здесь и рельсы, и шпалы, и домики дежурных по станции, деревца и светофоры-семафоры и конечно поезда с электровозом и вагончиками. Только жалко, что вся эта красотища находится за стеклом, а мне очень хочется потрогать руками и покатать вагончик по рельсам. Разглядывать станцию можно бесконечно долго.

Когда мама заканчивает приборку, мы выходим на улицу. Уже почти стемнело. Перед лестницей у входа в здание большая заросшая травой клумба, с которой мама рвет какие-то цветочки. Мне, кажется, что цветы с клумбы рвать нельзя, но раз это клумба училища, а мама отвечает за порядок, то значит ничего страшного.

Я подхожу поближе, мне интересно, что это за цветочки такие, ведь раньше я не обращала внимания на эту клумбу и пробегала, не замечая её. В маминой руке оказываются тонкие стебелёчки покрытые сиреневыми и голубыми некрупными цветами, на каждой веточке по несколько бутончиков.

— Смотри, какие красивые. Видишь форма цветка походит на шапочку пожарного. Сверху, как каска, — мама касается цветка и показывает на лепесток, действительно похожий на шлем пожарного. Цветы — пожарники.

— Они так и называются? — мне стало интересно, как это цветы могут быть пожарными.

— На самом деле это — аконит, но так их никто не называет, просто — пожарники.

Бледные невзрачные веточки после слов мамы стали невиданно красивы и загадочны. В лепестках я сразу разглядела героических пожарных, их лица; представила, как цветы ночью стоят на защите клумбы и всего училища, размахивая тонкими ветками, гася огонь и сражаясь со страшными чудищами. Радость от открытия тайны этих цветов захватила меня, что я ещё долго не хотела расставаться с удивительным растением. Сегодня ночью, пожарники будут охранять нас с мамой, чтобы мы спокойно выспались.

Мы поставили цветы в воду и легли отдыхать в своей к каморке. Я долго ворочалась, разглядывала в темноте невообразимые лабиринты труб, проходящих по стене, пыталась увидеть большие и маленькие круглые вентили, какие-то защелки и болты, фантазировала, что нахожусь в космическом корабле.

Из коридора через двери в кабинет коменданта просачивается свет, который мама оставила для безопасности. Но, конечно же, это свет далёкой планеты, которая освещает мой космический корабль.

В местах, где трубы оголились и раскрошился алебастр видны пузыри старой краски, при лёгком надавливании они лопаются и рассыпаются крошками. Наверно именно так и выглядит космический корабль. Лежа на диванчике рядом с мамой я думаю о волшебных цветах, о полёте и о завтрашнем дне, когда я пойду первый раз в школу.

Я буду учиться на пятерки, ведь я уже давно умею читать.

Когда мы жили не в общежитии, а дома с отцом, родители выписали мне по почте огромную коробку с диафильмами. Каждый вечер, мы задергивали шторы, включали проектор, заправляли пленку на специальный рычажок и смотрели сказки. Свет от проектора отражался на стене белой печки картинами о жизни прекрасной Спящей царевны, бедного Чиполлино и его друзей, героя Мальчиша — Кибальчиша.

Мама читала мне надписи под картинами, а я следила за ней, повторяя написанные буквы. А ещё, я вырезала из названий и заголовков газет буквы, постоянно спрашивая, как они называются. От газет у меня постоянно были грязные руки, потому что краска была свежая и черный цвет от неё оставался на ладошках, пальцах и лице.

Как же дома было хорошо. Я скучаю. Завтра в школу идти немного страшновато, мне придётся там быть совсем одной. Раньше в садик я ходила совсем редко, можно сказать и не ходила, там, у меня была подруга Люда, с которой сейчас мы не видимся, так как одной ходить к подружке нельзя.

НАЧАЛО

Рано утром 1 сентября 1977 года мама разбудила ни свет, ни заря, заплела мне волосы в косу, я наскоро умылась, надела свою школьную форму и приготовилась к первому дню своей новой жизни ученицы. Жутко хочется спать и никуда не идти.

В комендантскую каморку за мной пришли Галина Васильевна Чуланова — завхоз общежития, в котором мы живём и её сын Вадик, также, как и я, собравшийся в первый класс.

Мама вручила мне букетик пожарников, поцеловала, я надела свои красивые черные лакированные туфли с металлической брошкой, привезенные родителями из Болгарии, и мы с моими сопровождающими пошли в школу.

Идти не далеко, но дорога раскисла от грязи. Кроме этого, пришлось обходить огромные чавкающие лужи, мои туфельки запачкались, и ноги и без того, желающие развернуться назад стали тяжелыми от налипших комков земли. Галина Васильевна с Вадиком идут быстро, и я стараюсь успеть за ними и не упасть.

Около школы стоят корыта, наполненные водой, и толпится большое количество людей, по очереди берущих небольшую палку, к концу которой примотана тряпка, чтобы мыть обувь. Из корыт плещется мутная вода и подойти к ним, чтобы не обрызгаться, трудно.

Мы еле-еле смогли пробраться к мойке обуви, и я тоже повозила грязной тряпкой по черной лакировке новеньких туфель. От этого стало только хуже. Я немного потопала, чтобы комья грязи отпали, но кто-то уже взял меня за руку и потащил в строй.

Народу очень и очень много, из-за шума и толкучки ничего нельзя понять. В здание школы почему-то никого не пускают, все долго ждут, толкаются и строятся на улице.

Галину Васильевну и других родителей оттеснили от нас с Вадиком, но мы стараемся держаться рядом, чтобы не потеряться в толпе. Растерянный Вадик еле держит букет высоких и тяжелых торжественных тёмно-малиновых цветов, которые его мама называет гладиолусами. Эти цветы кажутся больше него самого. Хорошо, что мои волшебные пожарники совсем нетяжелые, хотя держать их тоже надоело, руки устали и стали мокрыми. Наши букеты приходится оберегать от того, чтобы их не сломали и не помяли в гудящей толпе.

Кто-то постоянно хватает меня за руку и переставляет с места на место. Наконец, мне в пару досталась щекастая девочка, Вадика поставили в этом же строю, но чуть подальше и вся толпа потекла в сторону школьной двери. Народу так много, что в двери образовался затор и дальше, кроме высоких спин, я уже ничего не вижу. На мои лаковые туфли постоянно наступают, а в спину толкают.

Река из детей затекла в здание, и дальше продолжила двигаться уже только по ей понятному руслу. Я прижала свои нежные пожарники к груди, рука девочки из пары оторвалась от моей и нас медленно понесло куда-то дальше по очень узкому коридорчику без окон.

Толпа привела в большой зал, на высоко расположенных окнах которого висят сетки. Хорошо, что, хотя бы стало светло и немного посвободнее.

Но тут, нас снова стали строить, потому что в ходе движения все дети опять перемешались между собой. Теперь из нас формировали колонны вдоль стен: уже не по два человека, а по шесть и ставили вдоль стены в глубину зала. Я нашла Вадика и щекастую девочку и нас поставили рядом.

Всё это время громко играет музыка, которая не даёт возможности услышать стоящих рядом. Когда я шла в школу, то думала, что в ней все сидят за партами и учатся читать и писать. Вместо этого я попала в толпу незнакомых людей и не знаю, когда это закончится, как нас найдет Галина Васильевна и выведет с Вадиком отсюда, ведь её мы уже давно потеряли.

Музыка резко стихла, женщина, стоящая около нашей колонны, велела всем замолчать. Я стою в третьем ряду и что происходит впереди из-за маленького роста не вижу.

В середину зала друг за другом выходили женщины и мужчины и поздравляли с началом учебного года, они что-то долго и скучно говорили, но я перестала их слушать, так как очень устала стоять в душной толпе, мне хочется домой, или хотя бы присесть, лаковые туфли сдавили ноги, заболела голова. Интересно сколько ещё нужно здесь стоять?

— Тебя как зовут? Шепотом спросила румяная соседка.

— Лиана, а тебя?

— Не ври, таких имен не бывает.

— Вот, и бывает.

Женщина шикнула на нас, чтобы мы не болтали, но через некоторое время девочка, пристально не по-доброму, оглядев мой нежный букетик снова стала приставать ко мне.

— Это, что за цветы у тебя? С такими, в школу не ходят! — задиристо прошептала она.

Я посмотрела на её букет. Розовощекая гордо подняла свой нос и поправила лепестки у крупноголовых бордовых цветов.

— Вот с такими ходят! С георгинами или гладиолусами!

— А у меня — пожарники, гордо заявила я, хотя её букет явно был красивее наряднее и пышнее.

— Какие — такие пожарники?

Женщина снова строго посмотрела на нас, велев замолчать.

Мне же стало очень обидно, что мои волшебные нежные цветочки не достойны быть на празднике и я зашипела в ответ, что это её георгины обычные глупые, красные цветы с большими переросшими головами. У её уродцев такие большие головы, что они не могут их держать самостоятельно и скоро отвалятся. Зато у моих же — есть настоящие пожарные шлемы, и своё предназначение.

Я гордо поднесла к носу задаваки цветок и показала, как двигается шапочка у моего верного друга волшебного пожарного.

Я бы ещё много чего сказала этой девчонке, но нам снова сделали замечание, и я замолчала.

Мне стало грустно и окончательно испортилось настроение. Я посмотрела по сторонам, в нашей колонне почти у всех ребят были букеты гладиолусов и большеголовые георгины. Ну и что, зато пожарники у меня одной. Мне захотелось унести их обратно с собой в наше общежитие, защитив от противных задавак.

Но тут, вдруг, на мою радость мучительный праздник, который назвали торжественной линейкой, закончился, снова включили громкую музыку и нас стали выводить из зала. Обратно толпа была меньше потому, что, сначала разрешили выйти первоклассникам. На выходе женщины собирали у детей цветы, и кто-то взял у меня из рук и мой нежный букетик, с которым я уже передумала расставаться. Я не успела опомниться, как пройдя сквозь узкий темный коридор без окон, мы оказались в светлом классе, в котором мне предстоит учиться.

Мы хотели сесть вместе с Вадиком, но его отсадили от меня подальше. Только сейчас я заметила Генку Ахметзянова, с которым ходила в детский сад. Мне велели сидеть вместе с ним.

Женщина, усадившая нас за парты, сказала, что её зовут Клавдия Александровна и она будет нашей учительницей. Она стала рассказывать, как нужно вести себя в школе, и я вдруг остро-остро поняла, что весь этот трудный и неприятный день — это только начало, и мне придется много-много лет ходить сюда вместе с краснощекой девчонкой и Генкой.

От осознания того, что вернуться в мою прошлую жизнь уже нельзя, я больше ничего уже не слышала, и не хотела слышать. После урока Галина Васильевна забрала нас с Вадиком и привела в общежитие, где меня ждала мама.

В память о маме, о первом школьном дне, о тех цветах, что она сорвала для меня на клумбе училища, я написала стихотворение.

Несмотря на то, что мама не смогла отвести меня в первый день в школу, она долго-долго жалела меня и зимой возила на санках учиться, закрывая одеялом, чтобы я не замёрзла и ещё немного поспала в дороге.

Уроков в первых классах было мало, и отвезя меня, она через несколько часов возвращалась за мной снова.

РАБОТА В УЧИЛИЩЕ. СОРТИРОВКА. МОЛОДОСТЬ. СВОБОДА

Надо сказать, что диплом мама получила в 1977 году, а не в 1970 (поэтому я не разместила его в книге в период, когда она фактически закончила образовательный процесс (большую часть образования она получила в юности).

Когда она девчонкой в последний день сделала дипломную работу (грандиозный макет села Шушенского, с вождём российского пролетариата Владимиром Ильичом Лениным, чудным костерком из веточек — Ленин у костра), и принесла сдавать, преподаватель не поверила ей, что такую чудесную работу можно сделать так быстро, т.к. на протяжении подготовки этого макета, преподаватель не видела этапов его изготовления и поэтому поставила двойку. Маму это очень обидело, случился конфликт, и она ушла. Позже преподаватели звали её прийти в училище, пересдать, но она этого не сделала, т.к. считала, что её обидели незаслуженно.

Мама рассказывала мне о пережитых чувствах, как ей было плохо. В г. Серов вызвали отца Петухова Александра Фёдоровича, он приехал и ждал у своей сестры Нины Фёдоровны в доме, где была 200-тая аптека, чтобы выяснить, что случилось. Юная мама стояла с моим будущим отцом около дома и всё не решалась войти. Особенно её смущало осуждение тёти Нины Бакуниной (сестры её отца). Этот момент принёс ей очень тяжелые переживания, незаслуженной обиды, душевного волнения, как будто она сделала что-то очень постыдное. Даже по прошествии большого времени она с горечью вспоминала этот момент.

В училище тогда она не вернулась. Позже она вышла замуж, родила ребенка.

ЗАСТЫВШАЯ МУЗЫКА

У мамы был очень красивый голос и хороший музыкальный слух, она всё время пела. Я любила её слушать и зрительно видела перед собой все яркие картинки, того, о чём была песня.

Больше всего она мне пела в детстве. Со временем, уже в 2000-х годах — перестала. Перед её уходом, я спросила: «Почему ты перестала петь?»

— Не знаю, слух потеряла. Не могу повторить уже. Раньше, только услышу мелодию, сразу подхвачу. Правда, ведь, ты заметила. Всё время же пела. Странно как.

Когда мы жили ещё с отцом в доме, мы любили качаться на большой качели, (которую смастерил отец из каната и доски), и мама пела.

Все песни были очень печальные и красивые, у каждой был интересный сюжет, который я очень ярко представляла.

Мамино пение под огромным тополем в тени, на качели, навсегда в моей памяти. Я до сих пор живо представляю и «Молодую пряху» и «Бродягу», и прощание Миленького у Муромской сосны.

Даже сейчас я чувствую этот прохладный ветер, радость и свободу от полёта качели, от тепла маминого голоса, от того, что всё впереди, а мама всегда будет рядом.

Когда мама пела «По Муромской дорожке» я представляла нашу улицу Короленко, д. 79, на которой мы в тот момент жили, и как наглый жених — изменник проезжает с новой женой по дороге, а у наших ворот стоит брошенная бедная девушка. Эта песня ассоциировалась у меня также со стихотворением А. С. Пушкина «Жених» (про купеческую дочь Наташу и разбойника), где тоже упоминались ворота (тесовые) и злодей-жених.

Песня «Там вдали за рекой» мне особенно любима.

Когда мама пела её, я представляла деревню Андрюшку, дом на холме, где жили дедушка и бабушка, как загораются огни.

Мне, казалось, что красноармейцы находились в деревне и защищали её от врагов.

Я представляла, как в ночных огнях скачут кони, горят белогвардейские цепи и жалела погибшего бойца.

По широкой украинской степи,

Вдруг вдали у реки

Завязалась кровавая битва,

И боец молодой

И закрыл свои карие очи.

Ты, конек вороной,

В небе ясном заря загоралась.

Капли крови густой,

МАТУШКА, МАТУШКА, ЧТО ВО ПОЛЕ ПЫЛЬНО?

Сначала мне было непонятно, почему дочка не хочет замуж, а её выдают. И опять я представляла Наташу из сказки А. С. Пушкина «Жених», а мама мне, 4-х-5-ти летней девчонке объясняла смысл.

Ещё мне нравилась песня, которую пела мама про «Сёму злодея».

Я всё время просила повторить мне эту печальную историю, но она не хотела, и говорила, что я опять буду плакать.

Конечно я обещала, что ни одной слезинки не пролью, и как только доходило дело до развязки начинала реветь.

Когда мама начинала петь, я была твёрдо уверена, что уж, точно, не зареву, ведь мне все слова известны.

Сначала начинало щипать нос, потом наливались глаза и слёзы брызгали во все стороны.

В этой истории мне было жалко всех: и котят, и утят, и маму, и злодея Сёму…

Свою маму он дурехой обзывал,

Огороды все обшарил он кругом —

Поздно вечером попался он в одном.

Уж как били-колотили его там,

Нос разбили и помяли все бока,

А помявши, к маме лютой повели.

Сема плачет: мама-мамочка, прости.

Когда я стала старше мама стала петь «Листья желтые над городом кружатся» и «Там, где клен шумит» и «Виновата ли я».

От этой музыки с первых нот до сих пор щемит сердце.

У меня долго не было музыкального слуха, я не умела петь, хотя пыталась подражать маме (сейчас его тоже нет, но было хуже).

Однажды, когда мама с отцом уже разошлись, а отец пришёл к нам, чтобы уговорить маму вернуться к нему, я спела:

Эту песню я впервые спела самостоятельно, красиво, «не пуская петуха».

Отцу, конечно было очень больно, от случившегося развода и моей песни об этом. Это было очень жестоко.

Я научилась петь.

А песню «Листья жёлтые» мама любила особенно.

РАБОТА В МИЛИЦИИ

В декабре 1978 года мама устроилась на работу в Линейный отдел милиции на ст. Серов.

Для деревенской девчонки, всю жизнь пробивавшей стены для того чтобы закрепиться в этой жизни корнями, принятие присяги было большим праздником. Вся работа в милиции была праздником. Служба приносила ей удовлетворение, а люди, с которыми она работала, стали её друзьями.

Линейный отдел милиции обслуживал участок железной дороги и прилегающие станции на большом расстоянии. Работа была разъездная, и только по четвергам, можно было оставаться в отделе, где в этот день проводилась учеба и можно было решить какие-то дела.

В любую погоду, будь-то 40-градусный мороз или дикий ливень, или жара, нужно было выезжать «на линию», поезда уходили рано, задолго до начала рабочего дня и приходили поздно. Мы жили на Сортировке и добраться до железнодорожного вокзала, где была мамина работа, в морозы и снегопады было сложно (дороги не чистили так, как сейчас, автобусы ходили плохо). Также автобусов не было и осенью, их отправляли на уборку картофеля в колхозы (на городских автобусах людей возили на поля).

Но маму трудности не останавливали, она очень любила свою работу и коллектив.

Моей маме довелось прожить трудную жизнь, но она никогда не теряла веры в свои силы.

Ниже приведённый отрывок из моей книги описывает период нашей жизни, в тот момент, когда она ещё работала в милиции.

ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ «Я УЕДУ ОТСЮДА» (книга написана мной от лица мамы)

Каждое утро в поезде со мной едет проводник Рита, мы общаемся, и я рассказываю, как трудно жить в общежитии, как ночами не высыпаемся от шума.

Недавно ночью я проснулась от того, что кто-то вставил ключ в дверь и пытался ее открыть. Я, конечно, истошно закричала, ругалась, напугала того, кто хотел войти. Но находиться в общежитии с ребенком невыносимо.

Рита сказала мне, что в бараке на вокзале, где она живет, есть свободная квартирка.

Дом под снос, аварийный, жить там никому не посоветуешь и не позавидуешь, но это все равно лучше, чем в общежитии.

Придя с работы, я решила посоветоваться с Лианой, бросим ли мы общежитие и переедем ли в разрушающийся барак. Дочь учится уже в 6 классе, взрослая.

Понятно, что обратно в общежитие, если не повезет с бараком, нас никто не пустит. Я давно не работаю в железнодорожном училище, и живем в студенческом общежитии мы на птичьих правах только потому, что я работаю в милиции.

При переезде в барак Лиане придется ездить в школу на автобусе. Барак находится на железнодорожном вокзале, а школа на Сортировке, в другом конце города. Автобусы ходят плохо, и ребенку придется ежедневно с портфелем толкаться в часы пик в городском транспорте.

Дочка сделала выбор в пользу барака, поддержала меня, и вот, мы зимой заселились в пустую брошенную квартиру.

Квартирой, конечно, это назвать не поворачивается язык, но мы рады.

В нашем же подъезде на три квартиры живет со своим мужем и сыном проводник Рита. Я бесконечно благодарна ей за то, что она подсказала мне такой выход.

Заселились мы зимой. В бараке холодина, нужно топить печку.

Дров, естественно, нет. Каждый вечер, я прихожу с работы, и мы с Лианой идем к соседней разрушенной столовой, развалины которой находятся прямо около нашего барака и из-под снега выгребаем палки, ломаем их, отряхиваем ото льда и топим печь.

Сырые от снега палки плохо горят. Еще и по размеру надо подобрать, наломать, очистить от наледи, чтобы в топку прошло.

Иногда мы ходим вдоль железнодорожных путей к месту, где на станции хранится огромная куча угля для топки поездов.

На улице темно, мы нагребаем два ведра угля и несем домой. Тяжело, холодно и страшно. Но зима, когда-то закончится, и можно будет купить нормальных дров. Надо лишь немного потерпеть.

Чтобы Лиана не мерзла, пока мы не истопим печь, после школы она приезжает ко мне на работу и учит уроки, ждет, когда я приеду с линии, и мы пойдем за дровами.

Комнатка в бараке у нас маленькая. Я померила ее своими валенками, шагала, приставляя плотно ногу к ноге (носок к пятке), получилось и в ширину, и в длину по девять валенок (ступня к ступне, а нога моя двадцать пять сантиметров).

Ну зато, есть еще прихожая, узенький коридорчик.

В прихожей разместилась и печка, и холодильник, и плитка, и стол, чтобы Лиане учить уроки, на нем же готовить еду и есть. Еще и кушеточка вдоль стены вошла, и умывальник пристроили.

Комнату мы обклеили веселенькими обоями. И зажили счастливо в своем жилье.

Омрачает нашу жизнь не только холод и проблема с дровами. Самым гадким в нашей жизни являются крысы. Это просто наказание какое-то.

Один раз, я близко подошла к холодильнику, и из-под него выскочила здоровенная крысища, схватив меня своими зубами за большой палец ноги.

Я от неожиданности закричала на весь барак и начала махать ногой, чтобы избавиться от этой крысы.

Сбросить ее со своей ноги оказалось непросто. Лиана схватила швабру и пыталась отогнать крысу с моей ноги.

От ужаса мы с дочкой долго не можем уснуть, так как понимаем, что находиться с такими соседями опасно. Куда уж она убежала, одному Богу известно. Мы боимся опустить ноги на пол.

Спать в этот вечер мы легли, перевернув кухонный стол и положив его на бок, слабо веря, что крысы не пройдут с кухни в комнату, где мы отдыхаем. Но морально стало легче, хоть какая-то защита.

Поскольку железнодорожная столовая около нашего дома недавно разрушена, крысы ищут новый дом. Им наша уютная комнатка кажется идеальным вариантом.

Мы пытаемся заделывать дыры в стенах, чтобы им было сложно проникнуть в наше жилище, травить их ядом, но все тщетно.

Заходя в дом, мы постоянно видим на своем пути полудохлую-полуживую огромную крысу, которая корчится в судорогах, преграждая нам путь в прихожей. Отравленные крысы приходят к нам умирать.

Наша задача с дочкой — подсадить мерзкую крысищу на металлический совок, помогая себе шваброй и выкинуть ее на улицу.

Крыса извивается и громко пищит. Слышать ее писк невозможно, страшно, жутко. Но самое неприятное, это коснуться ее тельца палкой, чтобы затащить на совок.

Я держу металлический совок, пытаясь подсадить полуживую отравленную крысу, и прошу дочь толкать крысу палкой от швабры.

Дочка сопротивляется и говорит, что теперь ее очередь держать совок, и что я сама должна толкать крысу. Так мы по очереди исполняем обязанности по борьбе с крысиным отродьем.

Мало подсадить крысу на совок, нужно, чтобы она не укусила, не свалилась с совка (иначе ее опять придется нагребать) и вытащить через подъезд на улицу.

По счастью, у крыс плохое состояние здоровья от яда, и больше на нас они не нападают, а только извиваются на совке и не могут убежать.

Весной меня вызывает начальник милиции, и спрашивает, правда ли я отказываюсь голосовать на выборах депутатов из-за своих жилищных условий.

Интересуется, что же это у меня за такие условия-то, жилищные, что я такая несознательная. И как я, сотрудник милиции, могу так себя некрасиво вести.

Мне неизвестно, откуда мой начальник такое взял.

Я никогда ничего такое про голосование не говорила, но видимо соседка Рита из жалости мне «помогла».

Я рассказываю про холод и крыс.

Вечером он посылает в наш барак указников (лиц административно задержанных, содержащихся в милиции за правонарушения) с материалами для ремонта.

За кушеткой, в прихожей, наша стена украшена дерматином, чтобы было не видно страшное состояние стен. Я прибила к стене дерматин на мелкие гвоздики, и получилось уютно.

Работники отдирают дерматин, а за ним стены практически нет, дыра на улицу и ворота для толп крыс.

Дырки в стене нам забили, притащили немного дров, также чуть позднее легализовано наше проживание в самовольно занятом бараке.

Страх от крыс остался навсегда.

Самое главное, конечно, прописка в бараке, так как до вмешательства начальника мы жили на птичьих правах, и только крысы были полноправными хозяевами.

Так мы живем с дочкой. Все у нас хорошо.

Лиана ездит в школу далеко, но нам повезло, что она садится на конечной станции на вокзале и успевает занять место в автобусе. Обратно сложнее, на остановке «Треугольник», откуда она едет домой, всегда давка.

Осенью автобусы направляют в колхозы на уборку урожая. «На картошку» отправляют всех: работников с разных учреждений, старшеклассников, студентов.

Вот тогда, совсем беда, можно часами стоять на остановке и ждать транспорт, а потом еще автобус проедет мимо, так как переполнен, и подсаживать людей уже некуда. От остановки до школы тоже далеко, но она не жалуется, в школу ездит охотно и таскает свой тяжелый портфель.

Летом, наконец-то, мы купили дрова.

Приехавшая машина вывалила во дворе дома огромный костер длинных бревен. Я ушла на работу озабоченная, не зная, что делать с этими дровами дальше.

Вернувшись вечером, я застала во дворе барака соседа из другого подъезда, колющего мои дрова. Он уже заканчивает работу. Как же я ему благодарна!

В следующие разы наш добрый сосед, также без какой-либо просьбы пилит и колет нам дрова.

Соседи в целом у нас хорошие.

Только Ритин муж, живущий в нашем подъезде, постоянно обижает свою жену и сына, ровесника Лианы. Ритин муж — алкаш, но она называет его уважительно Виктор Петрович.

Иногда Рита громко кричит, потом выбегает из квартиры и стучит в нашу дверь. Виктор Петрович с кулаками гонится за ней, чтобы избить, по пути нанося удары. Пока они борются в коридоре, я открываю замок и впускаю бедную женщину к себе в дом.

Рита заскакивает в нашу прихожую, с Виктором Петровичем они начинают перетягивать дверь в разные стороны: разъяренный мужик из подъезда хочет вернуть жену домой, но она тянет ручку на себя, не пуская внутрь.

Наша дверь в бараке открывается чуть-чуть, доски пола в коридоре подъезда выгнуло горбом, и дверь не может преодолеть этот барьер.

Зайти к нам с Лианой домой, можно только чуть приоткрыв небольшую щель в квартиру, дальше доски пола, торчащие костровищем, препятствуют открыванию.

Я постоянно вмешиваюсь, прекращая бои соседей, и чувствую, что Виктор Петрович меня боится.

Несмотря на свое неадекватное состояние, он называет меня «ментовкой» и прекращает свои военные действия.

Впоследствии достаточно крика Риты в своей квартире, как Виктор Петрович, зная, что я услышу, перестает драться.

Бедная Рита, как она мучается со своим алкоголиком. Сколько же бедных женщин, живут и терпят невыносимые условия жизни, которые создают им мужья. Рита очень добрая, хозяйственная, отзывчивая. Как она выносит побои и не уходит от потерявшего человеческий вид оскотинившегося мужика. Еще и называет его по имени отчеству.

Что заставляет ее терпеть? Безволие? Любовь? Какая может быть любовь в такой ситуации к потерявшему человеческий облик зверю.

Наверно, это все же безысходность и страх.

Будь у нее жилье и деньги, она давно бы убежала с сыном от мерзкого мужика. Многие и не уходят, так как знают, что бывший муж все равно найдет и не даст спокойно жить, будет бить и издеваться. Нужно иметь большую силу и волю, чтобы победить в такой ситуации, но и в этом случае легко погибнуть от рук алкоголика.

Вот и Рита, смирившись со своей судьбой, работает в холодных поездах, зарабатывает на хлеб и тянет семью. Хорошо хоть на железной дороге проводникам платят нормально.

А Виктор Петрович сидит дома, на шее жены, нигде не работает, пьет на ее деньги и полностью поработил ее.

Моя дочка на лето устраивается на работу.

Летом ее оформила на работу мама одноклассницы Тани. Девочки только перешли в 7 класс и по возрасту работать еще не могут, но, видимо, как-то мама Тани договорилась. Лиана месяц работает на «Серовском механическом заводе».

Ей с Таней дали задание полоть клумбы на территории заводоуправления.

Девчонки пропололи все за день и весь месяц ждали, когда снова вырастет трава. За работу ей заплатили девяносто семь рублей. Это очень большие деньги, которые мы получить не ожидали.

Моя подружка Галя, с которой я работаю в милиции, каждый день ездит на участок на станцию Краснотурьинск, у нее там зона обслуживания. Она берет Лиану с собой, и дочка в Краснотурьинске на свою зарплату покупает мне сапоги. В Серове таких сапог нет, там случайно «выбросили» на прилавки. Обеспечение товарами в разных городах значительно отличается. Надо все время держать ухо востро, чтобы достать дефицитную вещь.

Недавно мы ездили с Галей на мой участок в Верхотурье по своим милицейским делам и увидели там красивый стеганый красный халат. Он просто роскошный, длинный — в пол, синтетический, весь построченный на маленькие ромбики, спереди на красивых пуговицах. Прямо, как шикарное платье, хоть на праздник в таком иди. Это — не ситцевый тебе, халатишко, в каких ходят в основном все женщины.

Единственное, что спасло это произведение современной моды от немедленной покупки его сотнями желающих женщин, это дикая цена, а также продажа в станционном магазинчике, вдали от городов.

Наши с Галей глаза загораются от увиденного. Халат продается в единственном экземпляре. Уйти без него мы не можем. Я предлагаю Гале купить его.

— Тома, он же стоит всю мою месячную зарплату, — отрицает возможность покупки подружка.

— Ну и что, бери. Ты молодая, походи, покрасуйся, — убеждаю ее я. — Один раз живем. Бери!

Мы с Галей покупаем ей этот халат и еще прихватываем золотое кольцо с александритом. Раз выбросили на полки золото, успели поймать товар — надо брать. Хорошо, что Галя отпускные как раз получила! Повезло.

Когда Лиана работает на механическом заводе на прополке клумб, на обед она ходит в столовую металлургического завода, которая находится рядом.

В столовой она встречает своего отца, который тоже пришел на обед со своего завода, окрикивает его, зовет к себе.

Васька подходит к столу со своим подносом, где сидит Лиана с подружкой и не сразу узнает дочку. Он смущается и удивлен, что встретил на заводе своего ребенка.

У моего бывшего мужа родилась дочка от новой жены, ее назвали Ира.

Я рада за Ваську, пусть у него все получится. Несмотря на рождение нового ребенка, Васька не снизил алименты на Лиану и продолжает их исправно платить.

Я много езжу в командировки и по приезду узнаю, что Лиана во время летних каникул снова устроилась на работу, на этот раз в железнодорожную больницу секретарем.

Рано утром она встает, чтобы ехать на работу и идет умываться в прихожую, где стоит умывальник. Мне выходить сегодня позже, и я еще валяюсь в постели.

Я слышу, как за тоненькой стенкой Лиана бренчит умывальником: наливает в него воду, ударяет по металлическому стержню рукомойника ладонью, чтобы набрать в ладонь воды.

В этот момент раздается дикий грохот, ничего не понять. Я открываю глаза и не вижу света: с потолка что-то валится, летит сажа и пыль. Такое ощущение, как будто несколько огромных самосвалов сваливают кирпичи и мусор на нашу маленькую квартирку.

Второй этаж нашего барака вместе с печкой второго этажа и частью нашей печки обрушивается в комнату, на диван, с которого только что встала Лиана.

На втором этаже нашего барака никто не живет.

Мое кресло-кровать находится рядом, но меня не задевает. Кирпичи летят прямо над головой, я успеваю прижаться к капитальной стене, не успев соскочить с кресла-кровати.

Лиана из прихожей, кричит, испугавшись за меня. Ничего не видно: слипшиеся в три слоя кирпичи, сажа, пыль, сыплющийся с потолка песок…

Как мы друг за друга испугались. Пока все это валится рядом с нами, мы не понимаем, не пострадал ли кто из нас, ведь обрушение, как раз случилось в том месте, где Лиана умывается, и где с другой стороны стены стоят наши лежанки.

Убедившись в том, что каждый из нас цел, мы, убитые горем, идем на работу. Возвращаться нам некуда.

Больше дома у нас нет, что делать, я не знаю. Мы идем ночевать к подружке Галине. Зайти в квартиру страшно, может задавить.

Комиссия, которую вызвали соседи, в дом не заходит, чтобы не погибнуть.

Жить нам негде. Комиссия, осмотревшая издалека наше жилье, никаких вариантов не предлагает.

Некоторое время мы живем в семье моей подружки Галины и ее мужа Виталия, которые приютили нас с Лианой. Одежда и все вещи первой необходимости остались в засыпанном кирпичами и золой бывшем жилье.

Несмотря на страх заходить в обрушившийся барак, я несколько раз возвращаюсь туда и забираю сменную одежду. Вещи все испорчены. Даже диван, на котором спала Лиана, переломлен пополам: на нем лежит груда слипшихся кирпичей и половина второго этажа.

Часть бывшей печки лежит огромной слипшейся глыбой и разобрать ее, чтобы спасти хоть что-то из вещей не представляется возможным. Да и разбирать не будешь особо, чтобы дальше не разрушилось и не убило.

Несмотря на такое страшное происшествие, угрозу жизни и здоровью, жильцов нашего дома никто не расселяет. Все живут своей жизнью, как и жили.

На работе кто-то из сочувствующих коллег мне говорит, что на Сортировке в доме за кафе «Магистраль» произошло убийство.

Освободившийся из мест лишения свободы мужчина распивал с друзьями спиртное и в ходе ссоры его ранили в бедренную вену, от кровопотери мужчина умер у себя дома.

Мне советуют заехать в эту квартиру самовольно. Жилье мне положено из-за обрушения, но никому до этого нет дела.

Мы с несколькими товарищами берем с собой на работе ведро, наполненное разными ключами, и едем в квартиру, где произошло убийство.

Из ведра я достаю первый попавшийся ключ, чтобы попасть в опечатанную после совершения преступления квартиру.

Ключ сразу подходит, дверь открывается. Это говорит мне об удаче. Хорошее предзнаменование!

В квартире все залито кровью, но она уже засохла и выглядит огромными коричневыми и мелкими бурыми пятнами. Умирающий человек испачкал все, даже стены в подъезде в кровавых отпечатках пальцев, мужчина искал помощи, но не нашел ее.

В кухне на столе остатки засохшей и заплесневевшей еды, зловонье от сгнившего мусора. Я срочно открываю окна, чтобы запустить хоть немного свежего воздуха.

Тараканы разбегаются из-под ног, того гляди упадут со стен на одежду.

Мы с подружкой Галей отмываем эту квартиру от крови и грязи. Засохшие корочки крови пенятся от воды. Мы с Галей преодолеваем огромное чувство брезгливости от увиденного, от тошнотворного запаха, от того, что приходится убирать, и страха, что зашли в чужую квартиру.

В жилье нет почти никакой мебели. Бывший заключенный не успел обзавестись имуществом. Старый диван-развалюху, стол вместе с клопами Галин муж скидывает с балкона, а потом мы сжигаем сброшенную мебель на пустыре. Больше ничего нет.

Мы с Лианой занимаем уже чистую и отмытую квартиру и в страхе ждем, когда начнется шум по поводу самовольного заселения.

Опыт самовольного заселения в барак у меня уже есть.

Все комиссии, которым не было дела до меня, когда обрушился барак и безразлично относящиеся к тому, что нам с дочкой негде жить, разом направили все силы, чтобы выжучить из квартиры.

Каждый раз, идя домой, мы боимся, что квартира уже не наша, и нас выгонят.

Меня вызывает начальник милиции и говорит о поступившей на меня жалобе со стороны Серовского отделения железной дороги о самовольном захвате квартиры, предлагая освободить ее. Сотрудник милиции не может себя так вести, даже доведенный до отчаяния.

Я отказываюсь: нам с дочерью некуда идти. В оставленном не по доброй воле бараке остались практически все наши вещи.

Руководитель спрашивает меня, откажусь ли я от удостоверения работника милиции ради квартиры. Я люблю свою работу, но ради квартиры мне придется уйти.

Мне обидно, что мой барак разрушен. Квартиру я не освобожу.

К делу подключилась транспортная прокуратура, так как жилье железнодорожное.

Прокурор Юрий Савченко, добрейшей души интеллигентный человек, сказал, что не даст санкцию на выселение матери с ребенком, у которых обрушился дома потолок.

Мы продолжаем жить чуть более уверенно в квартире, пыл чиновников Свердловского отделения дороги, желающих отобрать у нас жилье, понемногу утихает.

Но прописки и документов на жилье долго нет.

На работе с увольнением отстали. Руководитель у меня понимающий.

Я продолжаю работать и постепенно через большой промежуток времени, все-таки легализую свои права на жилье и получаю ордер.

Радость от собственного жилья переполняет.

Ванная с горячей и холодной водой — отдельная тема.

Воду не надо носить и греть. Какое это блаженство — просто лежать в наполненной ванной, чувствовать, как тепло постепенно окутывает тебя и расслабляет тело.

Больше не надо заботиться о дровах, сражаться с крысами, ездить за тридевять земель в общественную баню или греть воду, чтобы помыться в тазике в нашей барачной кухне-прихожей.

Лиана пошла в 9 класс. До школы теперь ей близко, уже не нужно ездить на автобусе. В бараке мы прожили три года.

В магазинах ничего нет, голодно. Основные продукты по талонам.

Я все время на работе, Лиана занимается хозяйством, получает в домоуправлении талоны на продукты питания, отоваривает их.

Витрины магазинов пустые, везде многочасовые очереди за продуктами. Чтобы купить пакет молока, булку хлеба или колбасы, люди могут простоять в очереди полдня, а то и весь день. Про колбасу я, конечно, загнула, что это такое, все уже давно забыли.

Мы, советские люди, привыкли стоять в очередях. Общая цель сближает. В очереди заводятся новые знакомства, иногда там стоят и целыми семьями, ведь чем больше семья, тем больше продуктов можно купить, когда хлеб, сметану или молоко дают поштучно на человека.

Конечно, бывают в очередях и скандалы, каждому хочется, отстояв несколько часов, принести домой еду.

Люди в очереди строго следят за порядком, чтобы никто не пролез вперед него.

Когда продается особо дефицитный товар, на руках даже номерок записывают. В очереди обязательно сразу же находится какой-нибудь активист, который берет на себя функцию смотрителя за порядком, и в случае, если прохожий хочет приблизиться к двери магазина, когда хвост очереди еще к ней не приблизился, раздается предупреждающий голос: «Вообще-то, здесь очередь!» Все ясно — живым не пройти.

Народ про вечный дефицит слагает анекдоты.

В сложное в стране время мама потеряла работу и долго не могла найти новую. Я поступила учиться в институт, денег всё время не было.

РАБОТА ВО ВСЕРОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ «ЗНАНИЕ» И АДМИНИСТРАЦИИ СОСЬВИНСКОГО ГОРОДСКОГО ОКРУГА. СВАДЬБА ДОЧЕРИ

В здании (на следующей странице) мама работала референтом во Всероссийском обществе «Знание». Она устроилась туда после милиции. Кабинет был на 4 этаже слева (самый последний, с торца)

Когда деятельность Коммунистической партии Советского Союза была прекращена, прекратило в Серове деятельность и Общество «Знание», лекции, просвещающие людей относительно культуры, искусства, политической обстановки и здорового образа жизни, стали никому не нужны.

Мама устроилась работать в Комиссию по делам несовершеннолетних администрации Серовского района.

Зарплату в 90-е годы платили нерегулярно. Чтобы не было проблем с задолженностью по оплате за жилье, выдавали такие справки, подтверждающие, что человек не виновен в неуплате, и как только выплатят зарплату, сможет оплатить коммунальные услуги.

Свои 50 лет она отметила, уже уволившись.

Но сначала, 18.09.1992 года она выдала меня замуж.

Мама сказала нам обязательно сделать большой портрет. Мы так и поступили.

Позже мои родственники по линии отца, Мещеряковы сказали, что наше с Андреем фото висит на стенде фотоателье, как пример свадебного портрета, и когда кто-то фотографировался, им предлагали делать так же (раньше делали только маленькие фото).

Мы пошли фотографироваться в это ателье в первую годовщину нашего брака и действительно увидели себя в качестве рекламы.

РОЖДЕНИЕ ВНУКА. СТИШКИ-МАЛЫШКИ

С момента рождения внука, которого мама ласково называла «Дюша», они стали лучшими друзьями.

«Дюша — любовь всей моей жизни», — говорила она.

Мама записывала все его поступки, что он говорил, как себя вёл. Писала ему стишки-малышки.

Не прошло и два часа,

Вот, уж, это чудеса.

Папа гордый и в волненьи:

Сын родился,

Бог, ты мой!

На квартиру к Бабе,

Папе — диво,

ПРОГУЛКА

Это зря!

В общем любишь,

Но на ручках,

Что нам с мамою — докучно.

Что ж не ехать бы в коляске,

Да таращить свои глазки:

На собачек, на людей,

Да на гадких голубей.

Нет! На ручках, лишь доволен:

Горд, хвастлив, осмыслен взор,

РАЗГОВОР ПО ТЕЛЕФОНУ

Смотрит на двери,

А Бабу не чует.

Трубка у уха — напрасный предмет:

ЛЕЗУТ ЗУБЫ

И на эти два пенёчка

Положить наживку просишь.

ПОРТРЕТ

(вечно в рваных ползунках,

от мочи душистый).

Рот — один большой карман,

Уши, как лепёшки.

СОН

Знаешь «мама», «баба», «ав»,

А пришла я к Вам намедни,

Глядь, а ты, уж на ногах!

Тараканище большой,

Очень рыжий и усатый,

Папа злился: «Вот, проклятый!

Надо рыжего словить,

Надо рыжего судить!»

Таракан же — в ус не дует,

Знай сидит себе, жирует.

Да ещё завёл семью,

(видно даже не одну).

Плакала лягушка,

Поиграл со мной и бросил

Маленький Андрюшка.

Солнце жарит,

Мочит дождь,

Кто же сможет мне помочь?

***

Всё чаще Дей Дей[11].

Недавно считали мы месяцы, дни,

Вот так незаметно и годы пошли.

Теперь про умишко хотела сказать:

Ты знаешь где плюнуть, а где целовать.

Характер крутой: то поёшь, то резвишься,

То вдруг, ни с того, ни с сего разозлишься,

Накинешься драться, входишь в кураж…

А папа, вдруг, скажет: «Пошёл я в гараж».

Секунда — Андрюшку опять не узнать,

Цепляется к папе — и ну, целовать:

И руки, и ноги, где только достанет…

— Растёт подхалим?

— Да кто его знает.

***

Выставил месяц тонкие рожки,

Глазки прищурил смотрит в окошко,

Щель между шторами месяц нашёл,

Видит, ребёнок сидит голышом.

Ухнет сова: «Почему ты не спишь?

И почему в это время шалишь?»

Уши надрать бы тебе от души,

Спят в это время все малыши.

Даже комарик пищать перестал,

Крови попил, отвалился, устал.

***

Любовь внука к бабушке была взаимной.

Как только Андрюшка стал немного говорить, она научила внука петь песню «Что стоишь, качаясь тонкая рябина, голову склонила до самого тына».

Они разыгрывали её по ролям. Мама была рябиной, а внук дубом. Они находились по разные стороны комнаты и пели.

Несмотря на то, что у Дюши не все слова получались, он старательно выводил их, и в нужный момент бросался к рябине и обнимал её: «Тонкими ветвями я б к нему прижалась, и с его листвою день и ночь шепталась».

И хоть у песни был печальный конец: «Но нельзя рябине к дубу перебраться, знать, ей, сиротине век одной качаться», объятия всё же происходили наперекор жизненным обстоятельствам.

Как-то мама рассказала ребёнку басню Ивана Крылова «Стрекоза и Муравей». Они сделали домик из пледа, которым завесили два кресла, изобразив крышу и тоже стали разыгрывать басню по ролям.

Андрюшка перевоплотился в муравья, а мама была стрекозой. Двух-трёхлетний летний ребенок грозно хмурил брови и спрашивал у Стрекозы: «Так, работала-ль ты лето?», Строго-строго воспитывал её, но потом, конечно, это всё перерастало в дружные объятия, так как Муравью, в отличии от насекомого из басни, было жаль бедную стрекозку.

Когда умерла баба Катя, мы стали летом жить в её доме, где был большой огород и вольный воздух. Дед Юра (Романов Юрий Кузьмич — мой свёкор, отец моего мужа Романова Андрея Юрьевича) привёз машину песка, разравняли площадку, и Андрюшка стал там играть. Мама сидела рядом, приглядывала за внуком.

В магазине «Детский мир» она купила ему дорогущий (за 145 миллионов — тогда были такие деньги, и жуткая инфляция) КАМАЗ желто-красного цвета. Машина была размером с ребёнка, и он катал её по этому песку, играя в водителя.

— Давай, говори: «Стою девушка, у меня никого нет». А тут, я такой крутой на КАМАЗе подъезжаю, — просил повторять маму его слова, Андрюшка.

Мама импровизировала, придумывала свой текст игры, но её внук упорно настаивал на повторении его слов и сценария.

Прошла большая часть жизни, но эта игра и постоянная речь: «Давай, говори: «Стою девушка, у меня никого нет» до сих пор, как яркая вспышка озаряет своим светом всё вокруг.

Будучи малышом Андрюшка обещал вырасти и жениться на бабушке, а чтобы она не состарилась, сделать ей пластическую операцию. Нам всегда было удивительно, откуда малыш знает, что красоту можно сделать таким способом.

Позже, когда мой сын вырос и стал в Екатеринбурге жить отдельно, она часто ездила к нему, и пока он на работе, устраивала сюрпризы в виде прибранного жилья и вкусной еды.

Она оставляла записки, только всегда сетовала, что нет бумажки и ручки, и поэтому приходится писать на всяких обрывках.

Однажды, маму ранило при жарке шашлыков. В металлической трубке, которой она мешала угли оказалась забита пуля.

Эту трубочку нашёл Андрюшка и играл ей. Мы долгое время использовали её в приготовлении костра.

Пулю никак не могли достать, она вошла под сухожилие правой руки в кисти, мама мучилась несколько дней.

После операции рука так и не восстановилась, так как повредился нерв.

Несмотря на это, мама стряпала пельмени, и делала мелкую работу. При попадании на пальцы воды, казалось, что по руке пробегает ток.

ЮБИЛЕИ

На юбилей 2008 года мы устроили маме сюрприз в виде стенгазет и увеличенных на ксероксе её фотографиях, которые развесили по дому.

Маму это очень тронуло.

Для празднования я написала частушки, которые отражают мамин характер.

А на мамин юбилей 70 лет я сделала компьютерную презентацию (тоже из фотографий, где были её родители, сёстры, все вехи жизни).

Музыкальным сопровождением поставили вальс из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь» Евгения Доги.

После обеда мы включили ноутбук в квартире на проспекте Ленина 48 в г. Екатеринбурге, забрались в большой комнате на диван, и зазвучал вальс.

Мама заплакала. Мы посмотрели эту презентацию несколько раз.

Вся жизнь. Короткий ролик от которого щемит сердце.

Сейчас, когда я слышу этот вальс, огромные слёзы текут по моим щекам.

Ну, а кто его обидит —

Раскалился аппарат,

Дым валит, как из трубы,

Добрая самаритянка,

Любит всех она учить,

Ещё было написано стихотворение о маминой судьбе, но оно уже утрачено.

Мамины слова, сказанные ею 11.06.2003 на 55-летнем юбилее своим друзьям, я решила сохранить на память.

Для неё были очень важны и ценны все, кто прошёл с ней рядом по жизни. Она очень дорожила этой дружбой.

Конечно она говорила это не для книги, кратко, с шутками, которые были понятны только близким… Но, как иначе, расскажешь о человеке, если не попытаешься передать его характер, используя прямую речь, сказанную в моменте?

ТОСТ

Я начну с Али, с Алевтины Николаевны, потому что она знала меня в 17 лет, в бесшабашную юность. Именно бесшабашную, беспутую.

И вот, как-то по жизни она у меня, всё время, налетит, как ураган, на пять минут, неожиданно, и смоется, точно также… И с недосказанностью, всегда с открытым ртом я остаюсь, всё вроде не всё еще сказала…

Потом исполнилась молодость моя, 30 лет мне наступило. Я пришла работать в милицию, познакомились мы с Галинкой.

Сёстры вряд ли бывают ближе.

Вместе детей растили. Сначала она Лиану растила: одевала, все вещи свои отдавала. Виталий, уезжала я в отпуск, беспутая «мать — кукушка», Виталий оставался и кормил её кровяной колбасой, она до сих пор ему простить её не может, (шутит, смеётся).

Рядом всегда с нами Ада Михайловна. Она всегда где-то далеко, где-то рядом. Но вот, звено в этой цепи, неразрывное. Без нее не представить.

Она всегда вспомнит первая, что у тебя День рождения, чтоб ты там не заснул, и не дай Бог не пропустил.

Людмила Николаевна — это моё бабье лето. Вместе вышли на пенсию. Всласть языком оттянемся, всласть посплетничаем. Вроде бы и разные, но мне кажется, и я, надеюсь, что и она тоже: мы ценим свои отношения, и стараемся чтобы они каким-то словом плохим не нарушились.

Потом у меня наступила лихая година. Это не интересно, это вы все знаете.

А потом у меня был самый спокойный, самый счастливый период. Вот я работала с Валентиной Николаевной и Чучкаловой Татьяной Алексеевной. Спокойный. Довольный.

Всем довольная была. Самое это счастливое время было у меня. Вы меня видели всякую.

Про Людмилу Степановну я хочу сказать. Вот раз увидела её, она мне на закате юности попалась, и сразу как-то хочется видеться, языком сплетемся, и тоже по душе, это редко такое бывает.

Скажу про зятя.

Ну, зять, просто приз мне достался. Без всяких преувеличений. Приз. Вот так в жизни взял и свалился приз.

Может подковы и не гнет, как калачи, но зато надежно с ним, заботливый, и другого нам не надо.

Как за каменной стеной. И обе — нежимся.

Я всю жизнь без мужа прожила. И обе — нежимся. И я присоседилась нежиться (смеётся). За зятем.

Дочь. Тут и говорить ничего не надо. Действительно их спокойная жизнь, мне счастье.

И просто это клад, по — другому, я не знаю, не скажешь.

Внук — растёт в общем то, правильно.

Всех я «задолбала» им, (своих подружек), как начнем разговаривать, только про него.

Он не дает мне закиснуть мозгами, я снова с ним живу. Я знаю вот это поколение («которое выбирает Пепси» — шутит).

Про Виталия я тоже сказала, что оставался с Лианой… Всегда по жизни мы шли вместе.

Где-то бывает прохладно, где-то теплее, но это жизнь, сёстры не всегда бывают близки, у каждого, свои проблемы, кому-то не хочется выносить их на люди, у каждого своё…

Всем я вам низко кланяюсь, вот, что вы пришли (почтить — смеётся, прикладывает руки к сердцу), всем я благодарна.

Правда, аж слеза, скупая, мутная, (шутит, смеётся) вот, тут, вот, в уголке. Вдруг потом скажете, что не было слезы даже (смеётся, шутит). Тяжело говорить, глотка.

Поэтому всем низко кланяюсь и хочу, чтобы все перезнакомились, чаще виделись и теплее друг к другу относились, и берегли друг друга.

Потому что… двоих людей, обычно я в свой день рождения вспоминаю, это — Котов и Татьяна Геннадьевна Макарихина… Всегда вспоминаю. У Котова 12 июня День рождения, а у Татьяны — 29 июня… 52 года было бы (в 2003 году).

За всех за вас!

11.06.2003

МЫ — ПАМЯТЬ. О моей маме вспоминает мой муж Романов Андрей Юрьевич

«Здравствуйте, дорогая Тамара Александровна!

Так сложилось, что Вы стали фундаментом нашей семьи, связующим звеном поколений. Вы, во имя счастья и благополучия нашей семьи, положили на алтарь свою личную жизнь, пожертвовав своими интересами, хобби, да и, наверное, здоровьем.

Вспоминая рядом с Вами совместно прожитые годы, на память приходят только хорошие моменты, да, и плохих, если честно, не было.

Я не могу красиво и складно сочинять, как Ваша дочь, моя жена Лиана, но попробую, как получится.

Самыми счастливыми моментами стали женитьба и рождение сына. В воспитании и становлении сына у Вас особая роль. В первую очередь это относится к перезду Вас на постоянное жительство в г. Екатеринбург. Когда Вы в очередной раз пожертвовали своей личной жизнью, интересами, знакомыми и подругами, комфортом и размеренной жизнью и возглавили новый этап нашей жизни.

Вспоминается, как мы выезжали на природу с Ваулиным С. А. и убедили его в необходимости и очень верном решении принять Лиану на работу в прокуратуру, в правильности которого я сильно сомневался. Но жизнь показала, что это решение было мудрым, продуманным и верным.

А самые яркие семейные праздники — Ваши юбилеи, которые справляли, как никакие другие, и это было пронизано большой благодарностью к Вам за всё хорошее, что Вы сделали, и любовью.

Последнее время Вас сильно подводило здоровье, было тяжело ходить; подводили подруги, оставляя без внимания, не обеспечивая душевный комфорт и спокойствие. Однако, Вы не унывали, и продолжали поддерживать с ними отношения.

Помню, как узнав о рождении сына, сели на наш родной «Москвич», взяли цветы и поехали к роддому. Лиана показалась в окне, весёлая и накрашенная, счастью не было предела.

Вы были королевой на кухне. Любимая поговорка: «Метнусь в «Пятёрочку».

Всегда была исключительная кухня, блюда, щи, или какой-нибудь другой супок, но коронное блюдо — это были пельмени, которых у Вас был всегда стратегический запас, и Вы всегда радовались, когда, сходив в магазин за фаршем, замесив тесто, слепили большое количество пельменей, коотрые помещались в холодильник и ждали своего заветного часа.

Особенно здорово, ещё в г. Серове, у Вас получались шашлыки. Несмотря на то, что, подготовка и приготовление шашлыков, мужская работа, Вы эти обязанности брали на себя. Ничего вкуснее их не было. А когда после ремонта в доме пригласили на новоселье коллег по работе, более 20 человек, кроме закусок на стол приготовили шашлыки на всю гоп. команию. Это было невероятно.

Удивительным образом у Вас получалось приготовить чебуреки, которые надо было кушать особым способом: надкусить краешек и подуть в отверстие, чтобы остудить мясо и не обжечься. Никакие чебуреки в мире не могли сравниться с Вашими чебуреками.

Несмотря на разницу в возрасте умела находить общий язык с нашими друзьями. Всегда пользовалась остроумными прибаутками: «Стремись. Витька…»,[12] «Сучка крашена»[13], а в отношении Романенко Виктора, дослужившего до генерала на Северном Кавказе, применяла поговорку: «Не хрен собачий, а атаман казачий».

Спасибо за всё. С большой любовью и огромной благодарностью Ваш зять Андрей. Вы всегда в наших сердцах».

ЕКАТЕРИНБУРГ: 2010—2022

Моя мама прожила жизнь, в ходе которой ей всё время приходилось преодолевать трудности, выживать при отсутствии здоровья, работы, денег, но при этом она была добрым и щедрым на душевное тепло человеком.

Её внутренняя сила и харизма, мудрые советы помогли многим. Чувство юмора, жизнелюбие, философское отношение к жизни и живой ум привлекали к ней людей совершенно разных возрастов, образования и взглядов.

Мама видела, как мы её любим и очень переживала, что нам будет очень тяжело, когда её не станет. Последние месяцы жизни, она как будто готовила к этому и объясняла, что ей не страшно, ведь она просто уснёт и ничего не будет чувствовать, а нас просила не убиваться по ней и поддерживать друг друга.

Несмотря на отсутствие здоровья, постоянно была занята делом. На её плечах лежали все бытовые заботы от покупки продуктов, до их приготовления по разным вкусам всех членов семьи.

Она была не только любимой матерью, тёщей, бабушкой, но и подругой, психологом, вдохновителем на все наши дела, которые мы совершали и ещё совершим.

Мама создала такой душевный уют, что и мне, и моим мужу и сыну всегда находилось о чём поговорить: обсудить взаимоотношения с другими людьми, проблемы на работе, политику, найти смысл и путь в жизни, получить совет, который, обязательно был правильным.

Именно маме принадлежала идея переезда из города Серова в Екатеринбург. Когда её внуку, моему сыну Андрею было 3 года, она, рассуждая о перспективах его учёбы и дальнейшей жизни заразила нас идеей покупки квартиры в городе, в котором мы получим новый импульс развития.

Мама из огромной любви к своему внуку в 62 года бросила всё и переехала с 16-летним мальчишкой в мегаполис, чтобы помочь ему адаптироваться, когда он поступил учиться.

Она не горевала о том, что бросает всё, что ей дорого в Серове, о том, что в большом городе будет совсем одна с внуком. Она понимала, какая это ответственность поддерживать Андрюшку, оберегать его от опасностей и соблазнов. Именно она заложила основы прочного фундамента в характер своего внука. Мы с мужем переехали в г. Екатеринбург только через два года, после того, как перевези маму с сыном.

Она отдавала нам свою огромную любовь, своё время, свой бесконечный труд. Она отдала свою квартиру, для того, чтобы мы купили жилье. Она всегда была очень щедрой ко всем.

Мама очень радовалась переезду, она полюбила Екатеринбург.

Он её заряжал своей энергией, динамикой, подпитывал и наполнял, маму восхищала хорошая архитектура, городские огни, то — что в этом городе есть чем заняться, куда сходить и где погулять. Особенно она отмечала наличие аэропорта и возможность в считаные часы оказаться совершенно в другой точке страны или мира.

Мама болела, ей было тяжело гулять, но до последних дней мы куда-то ходили и ездили. Когда ей было совсем тяжело, мы просто возили её на машине, для того чтобы прокатиться и посмотреть на Екатеринбург. Мы приезжали в Академический район, или в Солнечный, на Уралмаш, останавливали машину, мама выкуривала сигаретку, и ехали дальше.

Вместе с мамой и мужем Андреем в самом начале переезда посещали Екатеринбургский музей изобразительных искусств, где проходили выставки художника Алексея Ивановича Корзухина и Императорского фарфора. После выставки сидели в летнем кафе, прямо напротив музея ели шашлыки из свинины, смотрели на Исеть.

На следующее лето, это кафе от музея ИЗО убрали, и мама огорчалась, что таких вкусных шашлыков ей уже больше не поесть. Мы ездили в Парк им. В. В. Маяковского, где шашлыки оказались не такими вкусными, как хотелось маме.

Ей очень нравилось, когда в Екатеринбург приезжали индейцы, которые на своих музыкальных инструментах выступали в Литературном квартале и на улицах города.

Она говорила, что её очень трогает эта глубинная волшебная музыка.

В первые годы жизни в Екатеринбурге она часто ездила на пешеходную ул. Вайнера, чтобы заплатить за квартиру, с удовольствием смотрела на прогуливающихся людей, слушала музыку индейцев, покуривая на лавочке сигаретку.

Когда мама и мой сын переехали в Екатеринбург, я находилась в отпуске и жила с ними месяц, помогая адаптироваться.

Мы отправляли Андрюшку в институт, а сами осваивали новое городское пространство: гуляли в парке Харитонова, Дендрарии, узнавали где, находятся коммунальные службы, магазины.

Очень нежное воспоминание у меня осталось от прогулки в парке Харитонова: тёплая осенняя погода, весь парк усыпан желтыми листьями, мы сидели на скамейках, бродили по дорожкам, любовались ивами и уточками.

Я позвала маму подняться по лестницам на Вознесенскую горку. В тот момент у неё еще были силы, хотя она и болела, мама смеялась, что она большая молодец, что на ней ещё пахать и пахать, раз она смогла подняться.

Позже (мне кажется в 2013 году) мы купили билеты в киноконцертный зал «Космос» на выступление Филиппа Киркорова и пошли туда вместе с мамой, она долго отнекивалась, но мы её уговорили. Наши места были совсем рядом со сценой.

После концерта она сказала, что, когда заиграла музыка, её настигло душевное волнение, и огромная волна подкатилась к горлу (до слёз), она испытала необыкновенные эмоции от этой мелодии и света и ещё неизвестно от чего.

Но Филипп Киркоров её не впечатлил. Когда концерт почти заканчивался (оставалась одна или две песни) мама шепотом сказала, что лучше пойдёт на улицу и покурит. Мы, досмотрев концерт, вышли к ней и долго обсуждали: то, что почувствовала мама, как хорошо, что она с нами сходила, как Киркоров пел, и проходился между рядами совсем рядом с ней, что она аж, опешила, когда артист спустился со сцены.

Мама сказала: «Ну всё, больше я никуда не пойду, хватит с меня этого концерта, больше не уговаривайте».

Через какое-то время в городе стали рекламировать приезд китайского балета. Мы с мужем и сыном ранее были в Китае (в Пекине и Даляне) и видели разные китайские красочные выступления, которые мама тоже должна была непременно посмотреть, ведь это шикарные костюмы, удивительная музыка и огромная выдумка. Мы стали уговаривать её сходить посмотреть с нами. Китайский балет приезжал в театр «Щелкунчик».

«Вы сходите, а я не пойду», — говорила мама.

Она долго сопротивлялась, говорила, что ей хватило концерта Филиппа Киркорова, что она и так всё знает, как будет, и не хочет никуда ехать. Но в конце — концов согласилась, не устояв перед нашими уговорами. Я купила на 10 тысяч билеты (сумма совсем не маленькая), и мы пошли на китайский балет. Поскольку театр детский, нам дали в кресла подушки, чтобы мы разместились повыше и балет начался.

Хорошо, что он шёл не долго, т.к. не понравился никому. Китайские танцовщики топали, как слоны, не попадали в унисон друг с другом, сбивались.

Единственно, что нам понравилось, так это то, что мы собрались всей семьей и нам было хорошо и весело. Когда мы вышли из театра и стали искать машину, (Андрюшка приехал на своем новеньком китайском «Фав Бестурн-Б-50»), мама сказала: «Смотрите, вышедшая из театра труппа актёров, показывает на нашу машину пальцем, узнали своё родное, китайское». И действительно, китайцы обрадовались, как дети, что увидели автомобиль производства своей страны (тогда это ещё не было распространено, как сейчас).

Мама помахала им рукой и показала большой палец, что значит «Здорово». Мы все вместе посмеялись и поехали домой.

После этих событий мы заманили маму на уличный концерт ещё раз в День города, где тоже выступал Филипп Киркоров. Мы заняли место на лавочке, чтобы мама могла сидеть, и она с удовольствием посмотрела выступление, оно принесло ей больше радости, чем то, на которое мы ходили ранее.

ПОЕЗДКА В СЛОБОДУ

ПОЕЗДКА В КАМЕНКУ

При мамином физическом состоянии подняться в такую крутую гору — сродни подвигу. Она поднималась медленно, задыхалась и сделала это.

Мама сама не могла поверить сколько в ней силы и желания быть сильной.

Глядя на эти фото тёплая волна нежности согревает меня, я слышу тот её смех, от радости преодоления горы и красоты окружающего, от совместной прогулки.

ПОЕЗДКА В АРАМАШЕВО. 30 мая 2021 года

ПРОГУЛКИ ПО ГОРОДУ. 18 августа 2021 года

В ГАЛЕРЕЕ «ГЛАВНЫЙ ПРОСПЕКТ»

В мае 2021 года мы последний раз ходили вместе в галерею «Главный проспект», смотрели картины, заходили в музей камня, где мама успела поговорить с женщиной смотрительницей (она всегда находила со всеми общий язык).

У неё было хорошее настроение и она даже разрешила её сфотографировать. Ей понравился старинный кабриолет, который выставлен в зале.

Вообще она не любила фотографироваться, и раньше при «неудачных», как ей казалось фотографиях, отрывала себя, если на фото был кто-то ещё.

В этот раз мама не сопротивлялась и посетовала, что всё теперь хранится в телефонах и в бумаге фотографии не распечатываются.

Эта прогулка была очень радостной, т.к. наконец начались послабления карантина из-за коронавируса и людей стали пускать в общественные места, хоть маски ещё и носили.

Два года мама жила на улице Юмашева, д. 6 в г. Екатеринбурге.

Я каждый день ездила к ней в обеденный перерыв с работы.

Мама ждала меня и смотрела на дорогу, где беспрестанно двигались автомобили и при любом освещении, при любой погоде из длинной череды машин издалека узнавала меня по запястьям рук, которыми я держала руль.

Это стихотворение я посвятила маме и её словам о моих тонких запястьях.

В безумной машинной реке

На дороге

В 9 твоих шагов,

На бессмысленном

Сквозняке.

Узнаешь

По коже рук,

Бледнеющей в темноте,

Вдоль всех земных поясов,

В равнодушном дожде,

Толпе,

В этих днях бесконечно длинных.

Знаешь о всей слепоте

О всех моих буднях рутинных.

О боли и радости, мерзлой тоске,

Об острых ножах гильотины.

Говоришь:

«Узнаю везде»,

Ни, какой-то известной причины

Не узнать

Вдоль дорожных холстов,

Перепутать с другими

— чужими

Сквозь этот ручей

Беспрестанный.

И так странно

Дорога седа,

И все давят на газ,

И паркуются

Филигранно.

И твой силуэт в окне,

Высокий этаж твой — пятый.

И нет ничего важней,

И нет ничего гуманней,

И только один момент:

Твоих —

Охранных заклятий.

Сюжеты, туманы, дыхание,

Складываешь

В обычных сюжетах апатий,

В окне твоем яркий свет,

Тепло Вселенских объятий

И еду, и еду на блеск,

И чувствую силу взгляда.

И вновь уезжаю.

Смотри мне в след.

Вперёд в сотни сотни ярдов

НАС ПРОСТО МЕНЯЮТ МЕСТАМИ

12 ноября 2022 года мы приехали к ней на обед, как всегда приезжали по субботам (я, Андрей — мой муж и сын Андрюшка).

Мама наготовила немыслимое количество еды: вкусные щи, пюре, мясные рулеты, солёную рыбу. Когда мы доедали мама нажарила ещё блинов с мясом. Мы спросили: «Куда так много еды, нам же не съесть».

Мама сказала, «Может последний раз приготовила, ешьте, а не хотите, так силой не заставляю».

Мы поели, расползлись по диванам, поговорили немного и я позвала маму в галерею «Главный проспект», там к 90-летию Союза художников Свердловской области открыли выставку, где собрали лучшие картины за 90 лет.

Мама отказалась. Нам было жаль оставлять её одну, и мы предложили ещё посидеть, чтоб она отдохнула, собралась с силами, и мы бы пошли вместе.

— Думаете мне не охота? Идите, и не травите меня. Не пойду. Идите с лёгкой душой.

Мы оставили маму отдыхать, а когда подходили к галерее она позвонила и позвала к себе, после того как мы нагуляемся и проголодаемся.

— Приходите, пельменями накормлю, настряпала.

— Хорошо.

Мы погуляли по галерее «Главный проспект», потом сын поехал домой, а мы зашли ещё в одну галерею — «Март» на выставку фотографий «Помни меня», на обратном пути, позвонили маме, и она вновь позвала нас к себе.

Когда мы пришли, она очень огорчалась, что днём после обеда мы не попили кофе, что она закрутилась, растерялась и не напоила нас. Мы попытались сказать, что сильно объелись и не хотели пить кофе, он бы в нас уже не вошёл, но она была огорчена. Ей казалось, что она что-то упустила, и это её расстроило.

Мы поели пельмени, попили кофе, и посидели ещё, разговаривая обо всякой всячине. Было тепло и уютно, но очень поздно.

Мама сказала Андрею: «Вези, ты, её уже домой, она вон спит на ходу». У двери я обняла маму, вдохнула запах её волос, они пахли шампунькой. Она накануне покрасила волосы в красивый рыжий цвет.

Как всегда, в своей пижамке, босая мама вышла к лифту нас проводить.

— Не пачкай ноги, мама, — улыбнулась я.

— Так здесь кроме меня никто не ходит, я одна тут — ответила мама и мы уехали.

Больше всей семьей мы собраться уже не успели.

Следующую рабочую неделю я ездила к ней во время обеда одна.

В среду 16 ноября 2022 она решила поехать к Андрюшке помочь ему прибрать дома. Я часто подвозила её после обеда, когда возвращалась на работу: то до магазина «Пятёрочка», то до «Гиперболы».

— Может быть не поедешь никуда? Вон, как плохо себя чувствуешь?

Эти дни я видела, как ей трудно даётся жизнь от отсутствия сил и энергии.

— Нет, раз уж, собралась съезжу. Сейчас сяду в машину, отдышусь и мне будет хорошо. Ты даже не представляешь, какая я сильная, другой бы уже при смерти лежал, а я хожу. Я не смогу дома, мне нужно что-то делать, нужно быть полезной. Знаешь, как радостно, когда обратно домой приеду. Я только от этого радость получаю, когда что-то сделаю полезное.

Машина стояла совсем рядом под окнами дома. Небольшое расстояние мама проходила с трудом, она не могла дышать, задыхалась и останавливалась.

Когда мы поехали, она сказала: «Слава богу, до машины дошла. Сейчас всё будет хорошо».

Вечером по дороге с работы я забрала маму и повезла домой. Мы ехали по городу, стояли в пробке и разговаривали. У неё было хорошее настроение, она была счастлива, что сходила к внуку и сделала ему приятное, что он придёт с работы домой, а там и еда есть, и прибрано. Мы разговаривали об Андрюшке, мама удивлялась, как я столько лет мучаюсь в пробках, что никаких сил и терпения не хватит чтобы так ездить. Она также рассказала, что когда прибирала, то взяла на балконе кальян, и у него лопнула колба.

— Так ничего страшного, это же она на морозе треснула от воды.

— Ну всё равно, Андрюшка придёт, неприятно.

— Давай я ему позвоню и предупрежу, скажу, что вода треснула на морозе.

— Нет, не надо, я ему записку написала.

Около Дома Печати и театра Музыкальной комедии на асфальте она увидела круги светящейся танцующей рекламы, которая привлекала внимание. Мама удивлялась, что нигде не видит проектора, который даёт свет, она выглядывала из окна и старалась увидеть откуда проецируется картинка.

По дороге по просьбе мамы мы заехали в магазин «Магнит», где она купила свиной фарш, чтобы стряпать пельмени.

В четверг 17 ноября 2022 мама была дома, на улицу не выходила.

— Как хорошо, у меня сегодня был выходной, я целый день ленилась дома, ни в магазин, никуда не надо. Стряпала пельмени, отдыхала. Я так счастлива, что вчера сходила к Андрюшке, не поленилась, не пролежала бесцельно, а сделала доброе дело.

Она чувствовала себя неважно, но старалась не показывать этого. Я взяла тарелку.

— Я бы подала тебе, садись накормлю, — сказала мама.

— Давай я сама всё сделаю, — предложила я.

— Может завтра и сама уже всё делать будешь.

Ощущение страха и чего-то непоправимого не покидали меня всю неделю. Глядя на маму, я очень боялась за неё, видя, как она похудела, и как изо всех сил старается быть в порядке.

— Ладно, я тебе обещаю, что год, два, три, я ещё протяну. Обещаю, три года точно. Слово даю.

Я прилегла на диван, у меня стали слипаться глаза, мама пила кофе, курила и говорила о нас.

Так хотелось остаться, но часы показывали без пятнадцати два, обед заканчивался, а ехать до работы было гораздо дольше, чем 15 минут. Из-за того, что я ездила к маме, я всё время уходила на обед раньше и опаздывала.

— Так не хочется уходить. Ты просто не представляешь, как я хочу остаться с тобой.

— Давай езжай, опоздаешь. Я знаю, мне очень вас жаль. Очень-очень жаль.

Мама снова вышла босиком в пижаме в подъезд провожая меня, пока не уехал лифт.

Когда я садилась в машину она махала мне рукой в открытое окно. Она делала так всегда: встречала и провожала, глядя, пока я не скроюсь из вида.

Вечером мы разговаривали по телефону ещё два раза.

Я стояла под мостом на Восточной, возвращаясь с работы, и мама сказала, что слышала гениальную песню.

Это песня «Сансара», сказала я.

— Я знаю, что ты её знаешь. Послушай, как это мудро: «Нас просто меняют местами».

Автомобильная пробка была большая, и мы больше часа болтали о жизни, о том, что скоро отпуск и не плохо бы уехать отдохнуть.

Мама с удивлением сказала: «Я вот думаю, почему я с вами никогда никуда не съездила в отпуск? Знаешь, я так хочу лето. Господи, как я хочу лето. Мне кажется я не дождусь его».

Это был обычный ежедневный разговор, как сотни таких вечерних разговоров по пути домой, но почему-то сердце сжималось от необъяснимой тоски и страха потери.

Перед сном я ещё раз позвонила маме. Мне очень не хотелось завершать разговор и класть трубку, но все новости уже были обговорены по нескольку раз.

— Не знаю, что сказать. Очень хочу с тобой поговорить.

— Спи уже, — ответила мне мама. Всё уже обговорили, чего время тратить. Спокойной ночи. До завтра.

— Не болей…

НЕ УХОДИ! НЕ БУДЬ МОЕЙ ПОТЕРЕЙ!

Свет Солнца уходил.

РУКИ МАМЫ

ТОЛЬКО ЖИВИ! ЖИВИ! ЖИВИ!

ДЫШИ

Я сегодня малютка — дочка,

И с букетиком из вербен,

ПИСЬМО МАМЕ

декабрь 2022

Здравствуй, моя милая мамочка!

Я очень скучаю. Мы все очень скучаем.

Сегодня я видела тебя во сне, но злюсь на спамеров, которые разбудили меня своим идиотским телефонным звонком, не дав побыть вместе.

Ты приснилась, делающей ремонт в нашем старом бараке, где мы жили в 80-х, клеила обои. Даже во сне ты всё время что-то делаешь, и я не могу тебя представить сидящей без какого-либо занятия.

В этот краткий миг сна я снова была счастлива, обнимала тебя и слушала спокойный голос, впитывая каждое слово.

Как мало нужно для счастья: просто сидеть друг напротив друга, болтать о всякой ерунде, пить безостановочно кофе… Вообще, мы прожили удивительно счастливую жизнь.

Ты хотела, чтобы мы уехали в отпуск развеяться подальше из этого противного ноября, который я так не люблю, от коротких и тёмных дней, от автомобильных пробок и стресса к южному солнышку.

Мы всё ещё в отпуске, но из-за случившегося сидим безвылазно дома. Я стою и смотрю в окно, за которым много дней идет снег.

Снег идёт, и идёт, и идёт. На улице серо, всё заволокло пеленой холода, небо срослось с землей одним пятном, ничего не разглядеть в этой метели. Я смотрю сквозь стылую пелену и ничего не вижу, и не слышу: только снег, снег, снег и тишина.

Тишина поглотила всё вокруг. Кажется, что в этом мире исчезло всё, что может произносить и производить звуки, и я нахожусь на необитаемой планете. С шестнадцатого этажа в этой мгле не видно даже людей, да я и никого не хочу видеть.

Удивительно растянулось время, дни стали длинными и занудными. Просто оглохла от тишины и пустоты, куда бы я не переместилась — они везде со мной.

Я прочитала 2 фразы в твоём ежедневнике, записанные семнадцатого ноября.

Ты процитировала слова Михаила Пришвина: «Уметь переносить свою старость — это великое геройство».

Знаешь, ты никогда не была и не будешь старой. С твоим гибким, весёлым умом и критическим мышлением, с жаждой узнавания нового и любопытством к миру, тебе это не грозит.

Мне кажется, человек может постареть, когда утратит интерес к жизни, когда он перестаёт интересоваться окружающим. Ты же — не только мечтаешь сама, но и заряжаешь своими идеями всех вокруг. Всё чего мы добились, каждый наш шаг, дело и каждое слово — твои.

Другая запись в ежедневнике — текст из песни «Сансара» автора Василия Вакуленко не выходит у меня из головы, пульсирует в венах, разливается горячей болью:

Накануне произошедшего я стояла в автомобильной пробке под мостом на Восточной, и мы с тобой, как всегда, разговаривали по телефону. Ты сказала:

— Послушай, как мудро: нас просто меняют местами. Когда меня не станет — я буду петь голосами моих детей и голосами их детей». Просто прочувствуй каждое слово. Как гениально написано, ведь это — так и есть.

А ещё ты сказала: «Как мне вас жалко, Господи, как мне вас жалко».

Ты произнесла это с такой тоской, что внутри у меня всё перевернулось, а сегодня я нашла эту запись в ежедневнике.

Я очень люблю тебя. Мы все тебя очень любим.

Ты же знаешь, у нас с тобой особенная эмоциональная связь. Я (так же, как и ты), чувствую тебя на расстоянии, где бы ты ни была.

И в этот раз, когда гнала к тебе на машине и беспрестанно звонила, а ты не брала трубку, я всё почувствовала.

Подъезжая к дому, я не увидела тебя в окне, и как обычно ты не держала в руках красное полотенце, чтобы показать мне, что под окном есть свободная парковка для моего автомобиля.

Мамочка, как мне было страшно.

Когда я вызывала скорую, ты пыталась сказать, что не нужно этого делать, но я первый раз не послушала тебя.

Потом тебе поставили капельницу, и ты уснула; потом мы с мужем мчались за Скорой, отстали от неё, и я по дороге, рыдая звонила знакомым в больницу, чтобы там тебя непременно спасли, встретили, не дожидаясь, пока мы привезем документы и оформим в приемном покое. Врачи сделали всё, как я просила.

Потом, потом, потом…

Я смотрела в окно на бесконечный снег и ждала, когда наступит обозначенное время и можно будет узнать, как ты.

Ожидание.

Жизнь от звонка врачу — до другого звонка, а между звонками страх и ватные дрожащие ноги. День и ночь превратились в вечность. Бессилие, невозможность помочь, слезы и тишина.

Я рухнула в бездонье черноты, и сила вся распалась на кусочки. Весь словарный запас сжался до двух слов: «Мама. Живи». Всё моё разом потеряло опору.

Два раза меня пустили к тебе в реанимацию, и я подержала тебя за руку. Кома.

Разговаривая с тобой, в один миг мне показалось, что уголок твоего рта дрогнул, и ты услышала меня.

Может быть это был аппарат ИВЛ, который помогал тебе дышать, но хочется верить (и я буду так думать), что ты слышала. Да, ты и так, знаешь о моей безграничной любви.

Стая белых птиц вырывается из меня и улетает.

Всё моё рвётся за ними, но не может взлететь.

Больно.

Я сжимаю рёбра пытаясь их задержать.

Мама.

Я держу.

Не дышу.

Останься.

Не удержала.

Шесть суток комы. Шесть суток чудовищного страха. Шесть суток надежды.

Чуда не случилось.

Провести большой отрезок жизни в кругу любящей семьи, каждый день видеть родные глаза, слышать смех, сопереживать неудачам, наслаждаться теплом души, чувствовать заботу — это лучшее, что может случиться с человеком. Милая моя, как же мы были счастливы.

Ты и сейчас с нами.

Любовь — она не умирает.

Любовь становится ещё сильнее. Она в каждом моём вдохе, в каждой мысли, в каждом воспоминании, в каждом слове.

Психологи на Уoutube, чтобы справиться с болью, советуют написать письмо и рассказать о своих чувствах.

Знаешь, мама, никакие слова и письма не могут с этим справиться, но я всё же пишу тебе о своей безграничной любви и благодарности за счастье, которое ты дарила нам столько лет.

Я люблю тебя.

Запись в ежедневнике: Уметь переносить свою старость — это геройство». М. Пришвин

Мама всегда очень остро и чутко реагировала на поэзию. Её очень тронули слова Рождественского: «Человеку мало надо: жизнь — одна и смерть — одна». Она обратила моё внимание на эти строки и назвала их гениальными. Эта запись тоже есть в её ежедневнике.

ТЫ БОЛИ

Иногда свое сердце примерю, даже губы, порой накрашу,

На заколку его, на иголку, как большую бабочку — для антуража.

Пускай трепыхается, красной гуашью рану замажу,

Но мозолит, натерло, грудную клетку ломает,

Опояшет болью так — ещё вечность приколоть не отважусь.

И таращусь, как сыч, на свою поклажу. И часы опять глажу, глажу.

Прихожу к тебе, представляю: сидишь на диване, куришь,

«Ну, привет», — говорю, — «рассказать о своих делах?»

«Вот конфеты „Весна“, ты ж, их любишь, положу на краю стола».

А дурацкое сердце за мной увяжется, не беру его, да куда, уж, там,

Как кастетом с шипами. Кажется — это я умерла вчера.

Что раскаляют душу до бела пронзительной,

Звенящей,

 Михаил Исаковский, 1947 год «В поле», музыка Матвея Блантера, песню исполнял Лемешев Сергей Яковлевич

 Лиана Романова «Я уеду отсюда», Издательство «Перископ-Волга», 2021 год

 МБУК «Серовский исторический музей», номер в Госкаталоге 20723741, номер по КП (ГИК):СИМ КП 657/25, инвентарный номер: Ф 1574

 Муниципальное бюджетное учреждение культуры «Серовский исторический музей, номер в Госкаталоге 24429342, номер по КП (ГИК):СИМ КП 4224/8, инвентарный номер: Ф 2751

 запись акта №255 от 27.09.1977, Свидетельство о расторжении брака — 1-АИ №489034, дата выдачи 01.07.1980, о чем в книге регистрации актов гражданского состояния произведена запись за №255.

 Муниципальное бюджетное учреждение культуры «Серовский исторический музей», номер в Госкаталоге 36221599, СИМ КП №10713/4.

 Муниципальное бюджетное учреждение культуры «Серовский исторический музей», номер в Госкаталоге 25394841, номер по КП (ГИК):СИМ КП 10750/18, Инвентарный номер: Ф 3674

 МБУК «Серовский исторический музей», номер в Госкаталоге 25373666, номер по КП (ГИК):СИМ КП 10397/10, инвентарный номер: Ф 2873

 МБУК «Серовский исторический музей», номер в Госкаталоге 25394839 Номер по КП (ГИК):СИМ КП 10750/16, Инвентарный номер: Ф 3672

 «Вираж» — популярное в 1990-е годы средство от тараканов

 Дей. Дей — Андрей Андреевич. Андрюшка стал себя так называть, как научился немного говорить.

 Василий Шукшин. «Позови меня в даль светлую…»

 Владимир Гуркин. «Любовь и голуби»»

ГЛАВА 2

ПЕТУХОВ НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ

сын Петухова Александра Фёдоровича

и Петуховой Екатерины Фёдоровны

(мой дядя)

19.09.1955—17.04.2022

ДЕТСТВО

Петухов Николай Александрович — сын Петухова Александра Фёдоровича и Петуховой Екатерины Фёдоровны, мамин родной брат и мой дядя по линии матери.

Родился 19.09.1955 в д. Андрюшино Гаринского района, жил в Серове. Умер 17.04.2022, похоронен на Серовском городском кладбище рядом с матерью Петуховой Е. Ф. Причина смерти — рак легких.

Именно эта болезнь коснулась многих мужчин нашего рода: мой дед Саша (отец Коли), бабушкин брат Самсон и Коля все ушли от этого заболевания.

Коля запомнился мне добрым и весёлым.

В школе он учился хорошо. Он вообще всегда был позитивным и положительным. К жизни относился философски и никогда не унывал.

Когда Коля был маленьким, он, как и большинство детей, не выговаривал букву «р».

Однажды отец (мой дед Саша) пообещал ему 5 рублей подарить. Но потом, что-то пошло не так, денег в семье всегда не доставало, и отец попросил сына, что даст ему не 5, а 3 рубля.

Коля, как раз в этот момент научился выговаривать букву «р» и получив деньги от отца, стал всё время повторять: «Пять рублей — это что… Трррррри ррррубля — это здорово!», «Пять рублей — это что… Трррррри ррррубля — это здорово!», «Пять рублей — это что… Трррррри ррррубля — это здорово!»

Он так смешно и много раз это повторял, радуясь трём рублям, что вся семья запомнила это и спустя годы и годы, даже после смерти Коли этот эпизод вызывает у меня улыбку и слёзы.

Один раз родители подарили Коле часы, он так был счастлив, что долго носил согнутую чуть в локте руку, на которой были эти часы перед собой, гордился этими часами и всё время хотел, чтобы у него спрашивали время.

Он и по Андрюшке бегал с согнутой перед собой рукой.

Он был очень светлым человеком.

Когда в детстве Коля заболел, врачи решили вырвать ему гланды.

При отсутствии нормальной и качественной медицинской помощи сделали это варварским способом, без заморозки и что-то повредили.

Коля очень тяжело перенёс эту операцию и после этого остались последствия в нервной системе (был небольшой тик головы в правую сторону). Всю жизнь он боялся больницы, медицины и всё что с ней связано.

Вместе с тем несмотря на это, после школы он поступил в лётное училище. Жизнь рисовала ему прекрасные жизненные перспективы, но выросший в глухой деревне, находившейся посреди тайги, в которую не было дорог, он через короткое время вернулся домой: «Чо мне там делать, я там никого не знаю».

Эта фраза: «Чо там делать, я там никого не знаю», также врезалась мне в память, так как мы часто смеялись над этими словами.

Конечно, я знаю об этом только с рассказов своих близких, ведь Коля был подростком, когда меня ещё не было.

Моя мама, когда она приехала на каникулы в Андрюшку, (в тот момент она уже училась в педагогическом училище в Серове), заметила, что её братик Коля никогда не снимает кепку, просто прирос и ни за что не расстаётся с ней.

Она сразу догадалась, что что-то тут подозрительное, и увидев причёску Коли, а его стригли дома, (его мама Екатерина Фёдоровна Петухова), Тамара поняла в чём дело: у подростка была чёлка, а остальная голова была подстрижена очень коротко.

«Так подстригите, Вы, его нормально, парень же просто стесняется с такой причёской ходить…» Так сестра Тамара спасла брата от дурацкой причёски и кепки.

ТЕСНОЕ ЗНАКОМСТВО

Мои воспоминания относят меня к тем временам, как он закончил школу и фактически ещё подростком приехал к нам из Андрюшки в г. Серов на учёбу. Мы жили на ул. Короленко, д. 79 (позже этот дом снесли и на его месте построили многоэтажку) с мамой Тамарой Александровной и папой Городиловым Василием Николаевичем. Мне было около 3-х — 4-х лет.

Коля приехал не один, а с другом Ильёй Домниным тоже из Андрюшки (его называли все Илька,) и вместе мы стали жить в маленьком однокомнатном домишке.

Коля с Илькой учились, моя мама заботилась о них, готовила еду на троих мужиков, стирала.

Надо сказать, что никаких стиральных машин и в помине не было, нужно было натаскать воды из колодца, а стирала мама на доске руками. Бельё шоркалось в воде по специальным металлическим ребрам этой доски, и становилось чистым.

Несмотря на тесноту жили очень дружно. Моя молодая мама относилась к своему брату, как к сыну, а Коля слушал её. С отцом они были друзьями.

Из-за того, что мамин брат был совсем юным (подростком), он всё время подшучивал надо мной и задирал.

ЭТО БЫЛО СОВСЕМ, КАК ВЧЕРА

Я любила собирать фантики. Конфету из обёртки я доставала аккуратно, стараясь не помять. Затем, когда сладость была съедена, заворачивала бумажку из-под нее, обратно, как будто конфета целая.

Такими «конфетами» было здорово играть в магазин. Они выглядели совсем, как настоящие, главное было сложить хорошо фантик, придав первоначальную форму.

Конфеты я стала делать по примеру моей подружки Люды Бакулиной. У них дома было много таких конфет из фантиков (они даже лежали в вазочке), совсем как настоящие.

Колька охотился за моими игрушечными пустыми «конфетами». (Из-за небольшой разницы в возрасте и его мальчишеских проделок, я всегда звала его «Колька»).

Он подкарауливал мои «конфеты», когда они были не спрятаны и шлёпал по ним ладошкой. Пустотелые игрушки схлопывались, сминались и восстановить их было сложнее.

Я ругалась на него, злилась, пыталась восстановить смятую бумажку, придав ей форму, прятала своё добро вновь.

Но всё повторялось, он находил и восстановить «конфету» на следующий раз было невозможно, так как она была уже некрасивой и кривой.

Я взывала к маминой справедливости, Колька смеялся и дразнил меня.

Конфеты покупали редко, они были дорогие и накопить новых фантиков было не так-то быстро.

Я делала муляжи из конфет «Ну-ка, отними», «Мишка на Севере», «Гулливер», «Мишка косолапый», «Петушок золотой гребешок», «Школьные».

Самыми лучшими для игрушечных конфет были «Гулливер», так как они были большие, размером с ладонь и состояли из вафли и шоколада.

Однажды я придумала тайник, где, уж Колька точно не догадается искать: я стала прятать их на высоком серванте, в котором хранились красивые свадебные фужеры и книги мамы и папы.

Сервант стоял рядом с германской кроватью с деревянными полированными спинками. Такая кровать была настоящей роскошью, потому, что у всех знакомых, кровати были железные на панцирной сетке.

Я понимала, что Колька, конечно же не догадается, что я маленькая девчонка достану до такой высотищи, как поверхность серванта, находящаяся практически под потолком.

Как маленькая обезьянка я забиралась сначала на кровать, потом держась за стену и сервант, залазила на спинку кровати и раскладывала свои сокровища, предполагая, что, уж, теперь-то мои игрушечные конфеты останутся в сохранности.

Но не тут-то было, через совсем небольшое время, Колька, подняв руку до высоты серванта снова хлопал по моим запасам, он раскрыл мой секрет очень быстро. Ему не составило труда дотянуться и передавить мои игрушки.

— Ну, Колькаааааааа!!! Мама, ну, скажи емуууууууу….

Колька в ответ лишь хохотал. Мама обещала купить конфет ещё, но вскоре я из-за тщетности своей затеи бросила это дело.

Жили мы весело.

ЮНОСТЬ

Колька с отцом сделали в палисаднике турник и азартно, на спор кто больше и лучше, подтягивались на нём, делая все возможные фигуры и трюки, вертелись то на одной руке, то крутили сальто, чего-только не вытворяли.

Недалеко с нашим домом были благоустроенные высокие дома. В одном из них жила моя подружка Люда Бакулина. У них во дворе тоже был турник, а ещё сцена и лавочки для зрителей. На этой сцене часто показывали концерты, и все жители района приходили смотреть, рассаживаясь по скамеечкам.

Колька с моим отцом и в этом дворе крутили на турнике свои сальто. Многие мужчины присоединялись к ним. Часто устраивали соревнования. «Старые» мужики сидели во дворе и играли в домино, стуча костяшками по обитому железом дворовому столу.

Разный возраст, общий досуг, дружба.

В это время мне было около 4-х лет. (Я родилась в 1969, а в 1973 Колька ушёл в армию).

Я не помню их имён, но та атмосфера: радости, совместных игр, уличных концертов, соревнований, в которых отец и Колька должны были обязательно победить, восхищение успехами уличных девчонок и мальчишек, общение взрослых и детей — они, как тёплый солнечный свет на ладони, я чувствую его, несмотря на прошедшие десятилетия.

Дети бегали вокруг, болели за парней, вертящихся на турнике и считали кто-сколько раз подтянется.

Колька и отец всегда побеждали. В одном из дворовых соревнований они выиграли приз — настольную игру в колпачки, в которую потом резались, как только было свободное время. Мама тоже играла с ними. Иногда за игрой в колпачки проводили все ночи.

Мама с Колькой играли на гитаре и в свободное время пели. Получалось у них очень хорошо. У мамы был идеальный слух, и она подбирала музыку очень быстро.

Несколько позднее, году в 1979, когда баба Катя переехала в Серов из Андрюшки и привезла гармонь деда Саши, мама с Колькой быстро освоили её и по очереди передавая друг другу подолгу играли и пели.

Я сидела рядом и слушала: «Дай мне, смотри, вот так, дай покажу», они были очень воодушевлены, веселы, азартны.

Какие тёплые были вечера. Мама хотела, чтобы гармошка оставалась у нас, но уступила её брату, как память об отце. К сожалению дедушкину гармонь в его семье не сохранили.

Колька закончил своё училище, и мы отправили его в армию.

Перед отправкой мама устроила проводины, на которые приехала баба Катя из Андрюшки, чтобы проводить сыночка Колю, позвали Колькиных друзей. Мама сделала самогон.

СЛУЖБА В АРМИИ. ГДР. ПИСЬМА

Призван 23.11.1973 года. Из Германской Демократической Республики он вернулся в 1975, когда мне было 6 лет. Без него было скучно.

Домой он писал часто. Его нехитрые добрые письма деревенского мальчишки, оторванного от родных, очень мне дороги.

Здравствуйте мои дорогие родители папа и мама!

С приветом к вам ваш сын! Вот пишу я вам четвертое письмо. Вы не представляете, как я сильно обрадовался вашему письму. Я написал уже больше 20 писем, ваше пришло четвертым. Я живу нормально, почти привык, но лучше дома нет. Начали учиться, немного тяжело, но мне привычно. Мама деньги у меня так и лежат запечатанные в полиэтилен, они здесь ненужная бумага, но я их сохраню на будущее. Я сначала отчаивался, что долго служить, но теперь я живу одной мечтой, что вернусь через 2 года домой, как все, ведь они должны пролететь быстро, уже весной придут Богданов Колька, Дворников и др.

Мама я очень обрадовался, что узнал, что ты купила себе пальто и шаль. Пусть папка напишет письмо, и ты тоже напиши. Фоток пока нет, да они и не очень нужны, вот когда поедем за границу, тогда пошлю. Мне никому не раздавать, а учитесь сами.

На охоту пойдем с папкой вместе, когда я приду из Армии, я каждый день зачеркиваю дни и ты тоже. Мне трудно будет какие-то 5 месяцев. Я пишу Сашке Гребневу, он сильно хорошо живет, ведь там тепло, у нас тоже холодов еще не было (-15, не ниже), а какая у вас погода.

Я буду писать вам каждую неделю и чаще, говорят через год надоест писать, но я назло, буду всё равно писать, и вы тоже пишите оба, мне ничего не посылайте, не нужно.

У меня поднялось настроение, когда узнал, что вы хорошо живёте, что тёлку сдали, растите вторую. А как Соболь живёт, какие новости в Андрюшке.

Смотрите не ругайтесь и меньше работайте, не угробляйтесь, и еще раз говорю, не ругайтесь. Как и где, и на кого учусь — этого не напишу, не надо. Писал Томке, но ответа не дождусь, Гальке с Нелькой писать не буду.

Передавайте привет Жебряковым, Трощенковым и Кудрявцевым, и др.

Я отчего-то каждый день вспоминаю, как за смородиной ездили, как с папкой на Маево ходили — это здорово запомнил и почему-то стал вспоминать много случаев из моей жизни, наверно скучаю нутром, но я знаю, что, если всё хорошо, я вернусь домой и буду жить 1 год до следующей осени, а потом или учиться поеду, или работать.

Охота домой, но долг Родине нужно отдать. Я постараюсь, вы за меня не беспокойтесь, пусть будет трудно, но я вытерплю эти 2 года, и свободен и приеду к вам.

Пишите мама и папа чаще мне. Ну пока всё. В Егоршино доехали нормально, были там чуть больше суток. Пусть папа напишет своему сыну и чаще пишите, не дожидаясь ответа. До свидания.

11/ХII/73/ХХ Крепко целую.

Здравствуйте мои дорогие родители папа и мама!

С солдатским приветом ваш сын!

Мама и папа, сегодня у меня самый лучший день, за всё время сколь я здесь был.

Мама я стал полноценным настоящим солдатом, сегодня я принял военную присягу.

Приехала автолавка и я ел вафли, конфеты, печенье. И на обед будет сало, огурцы и сало из второго дополнительного блюда, кроме самого второго.

Мне сегодня весело, и я пишу вам письмо, вот бы всегда так было бы. Мама скоро может вышлю фотки, скоро обед, а я уже наелся. Ну пока, скоро снова напишу. Живите хорошо. Ну до свиданья. Пишите.

Мама знаешь, что, ну ладно, потом напишу.

18/ХII/73/ХХ Крепко целую.

Здравствуйте мои дорогие родители папа и мама!

С приветом к вам ваш сын!

Как живёте мои дорогие родители?

Получил папа от тебя письмо, знаешь, как я обрадовался? Пиши папа хотя раз в месяц, ты очень правильно его написал, как раз для меня, а мама пусть пишет чаще.

Папа, ты пишешь насчет посылок, посылать можно сколь хотите, просто я не хочу вас утруждать, ведь у вас много работы, ну, а если захотите послать что-нибудь, то нельзя посылать одежду (носки и т.д.), а можно вафлей, конфеток, пряничков. Часы сейчас не надо, нас хотят перевести в другое место. Приезжать ко мне не надо, я уже писал.

Папа, ты пишешь, как я встаю, ну встаю в 6 ч., а далее режим, говорить нельзя. Одеваться еле-еле успеваю, и то, если ночью брюки одену, хожу в сапогах, занимаемся и в классе, и в поле.

Когда мне бывает сильно трудно, я вспоминаю ваши слова, чтобы всё перетерпеть, я так и делаю.

Ну живу я нормально, дни летят быстро. На Новый год сложились по 1 руб. на сладкое. У меня много друзей и писем приходит каждый день штук по 5. Пишет Тома и Раиса Семёновна.

Ну, а как вы, мои дорогие, без меня, не скучаете ли? Мама не болеете ли вы с папой. Хорошо, что хоть Соболь немного ищет. Ты папа научи его к моему возвращению.

Спортом здесь занимаются все, и я тоже, только почему-то, я на половину меньше стал всё делать на турнике, наверно еще не привык к режиму.

Скучать я сильно не скучаю, но бывает, что и вспоминаю о доме. Часто я вспоминаю, как мы с папой ходили на Туринское болото, на Маево и как затем с мамой ходили за шишками кедровыми, от чего всё вспоминаю, не знаю.

Напишите, как справите Новый год, как в клубе ёлка.

Мама, знаете, что у нас поставили вместо ёлки, сосну, я первый раз вижу такое, но ничего красиво по-своему. Здесь ёлок и в городе нет, как у нас.

А вы поставили ёлку дома или нет, наверно нет, да? Как у вас погода, дня три у нас таяло, 27-го был в наряде. Деньги ещё не распечатал, но в Новый год если приедет автолавка может вафелек куплю.

Не знаете, как живут парни, как в клубе, ходили ли вы в какое кино?

Папа, как работает холодильник, радиола. Приходят ли к вам Жебряковы, Трощенковы, Кудрявцевы или Смирновы. Пиши мама всё, и папа раз в месяц пусть пишет. Если будете посылать что-нибудь, то пошлите ручку цветную, ту я потерял, которую подарила Раиса Семёновна.

Мне очень много ото всюду пишут. Мама, а как тебе понравились ли мои друзья и подруги в Серове. Мама пиши больше о себе, о доме и о вашей жизни, какие новости в Андрюшке. Пиши, как у тебя на работе и что ещё себе купила, что папа купил. Не пишет ли Галька с Нелькой, я их и забыл совсем, особенно Нельку. Написал тёте Оне. Жду ответ. Может после Армии работать туда устроюсь или учиться. Но до дембеля ещё далеко, но идёт уже второй месяц моей службы. Ну мамочка, пишите.

Крепко, крепко целую вас, ваш сын. До свиданья

29/ХII/73/ХХ С Новым годом мои дорогие родители.

Здравствуйте мои дорогие родители: папа и мама!

С приветом к вам ваш сын! Как вы там поживаете, мои родные? Я живу нормально, всё хорошо, ничего нового пока нет, сегодня в воскресенье после обеда спали 4 часа, получил от Томы извещение и посылку, вечером должны привезти.

Мама, знаешь, как здесь путёво, правда чуть-чуть нос подморозил, но незаметно, да вот пальчики на ногах, должно всё пройти. Вот мой друг — грузин на руках обморозил до бела, но оттёрли и всё нормально. Получил от Ильи письмо. Вот и снова прошел месяц, уже два, и осталось всего 22 месяца. С пусками всё наладилось, не знаю, как дальше будет, да ещё одно ерундово, мозоли сильно натёр, это всё на прочёсывании полигона случилось.

Здесь стреляли зенитчики и после них пришлось прочёсывать полигон.

Я часто вспоминаю, как часто сидел зимой на печке, а ты мне блины пекла, но ничего, через 22 месяца снова накормишь, правда! Я сплю около батареи, тепло, как на печке. Скоро кончится эта зима проклятая и будет тепло. Да, быстро прошли два месяца, пусть ещё быстрей идут.

Ну, а как вы там. Мама, знаете, ещё, что, вам должны послать или я пошлю удостоверение, что я служу в Армии и вы не будете платить налоги и другие льготы. И ещё одно, мама у меня зуб растёт вверху на правой стороне, в конце. Скоро ужин, а там посылочка должна быть.

Мама напиши какие у вас новости в Андрюшке, как вы живете, как ваше здоровье. Вот прошёл второй месяц, и папа должен выполнить уговор: написать мне второе письмо, жду! Ну пока, до свиданья!

Крепко, крепко целую, папа и мама!

20//1/74/ХХ»

Здравствуйте мои дорогие родители: папа и мама!

С приветом к вам ваш сын! Как вы там поживаете. Я живу нормально. Недавно получил от вас письмо, второе от папы и очень обрадовался, сами должны знать, и от мамы тоже. Вы там переживаете из-за всяких ерундовых фильмов, не переживайте, а берегите своё здоровье. У меня всё нормально, даже отлично.

Вчера, мама, мы стреляли на 900 м. по движущимся целям, одна мишень шла перпендикулярно ко мне, одна от меня вдоль, и одна на 45 секунд появлялась, и я один поразил все цели, получил 5 и опять благодарность. С пусками пока нормально, уже есть и 4, и 5. Это мы тренируемся пускать ракеты, но пока на экране.

Спортзала у нас нет, а в коридоре стоит турник, и я понемногу занимаюсь, но по-прежнему ещё плохо, но буду тренироваться. Здоровье ничего нормально. Населённых пунктов крупных вблизи нет, но живём мы здесь путёво, все молодые. Недавно ездили вдвоём в гарнизон, проел 12 рублей, ещё осталось 15 рублей. Молока я уже с дому не видел. Скоро пойдём в наряд. В наряде мы ходим на кухню, мне нравится, когда идем работать или учения в поле, дают валенки. Но мы почти не работаем, путёво.

Вы не ответили мне на вопрос, какая у вас была самая холодная температура, напишете сколь снегу, здесь не больше, ни меньше — 20*, снегу не больше 10 см. Мало и холодно. Но служба идёт, прошло уже два месяца, ещё бы февраль перезимовать, а там уже тепло будет.

Ну, а как мама, вы живёте, не испортилось ли сено, пишите, как дома, работает ли холодильник и радиола. Мама и папа, ходите чаще в кино и не скучайте. Мама я послал удостоверение на льготы. Но вы сами знаете куда его девать. Пишет ли Тома, скоро получу её посылку, а про вашу я и не знал ничего.

Какие новости в Андрюшке, какие фильмы, к кому ходите посидеть, и кто ходит к вам. Передавайте всем привет, и Трощенковым, и всем другим. Чем занимаетесь дома, чаще отдыхайте, поняли, берегите своё здоровье.

Как дела в клубе, и у вас в садике, как Соболька живёт, какая температура. Ну пиши мама чаще.

Жить здесь хорошо. У нас хорошие сержанты. Если так пойдёт учебка дальше, то нормально. Ну кока до свиданья, целую крепко ваш сынок Коля.

Если мелко пишу напишите, буду писать крупнее. Мама, папа извините насчет фоток, понимаете, нельзя, нету их, потерпите, пожалуйста немного, как будут вышлю, может из 58 р., может отсюда.

До свиданья. Целую. 24/1/74/ХХ»

Письмо Петухова Николая Александровича от 24.01.1974

Здравствуйте мои дорогие родители папа и мама!!!

С приветом к вам ваш сын!!! Как вы там живёте мои родные. Я живу нормально, всё хорошо, наладилось. Поучил от вас посылку, за что большое — пребольшое спасибо, попользовались ей хорошо, спасибо за варенье клубничное. Я ребят угостил.

Сегодня 23-е, вчера пришли из наряда, сейчас отдыхаем и завтра тоже.

Последний раз отстрелял нормально и с пуском «зайчиков» хорошо, последний раз сделал первый раз 100% попадание, а больше ни у кого я не слыхал, чтобы так попали. Ну все нормально, получил от вас письмо, за что большое спасибо, пишу вам мама я часто, ну если немного просрочу, так уж, извините. Пишу всё с перерывами, то концерт, то кино, настроение отличное, ну пока немного задержусь: кино. Ну вот сейчас после обеда легли спать, а я пишу вам письмо. Пришло письмо от тёти Они, и написал Сашке Бакунину.

Вот и прошло, мама, уже три месяца службы и осталось всего 21 месяц. Получил от Раисы Семёновны, она пишет, что 20-го марта должны быть экзамены, а 18-го числа они соберутся все вместе, только не будет нас троих, очень жаль, что больше не увидимся мы с девчонками, но ничего.

На подведении итогов за февраль месяц от командира роты получил благодарность, только вы никому не говорите. Сейчас много посылок посылают нам. Если бы здесь был магазин, то и посылки не нужны были бы.

Вот уже пошёл 4-й месяц службы, до конца учебки осталось 2 месяца, скорей бы, хотя ещё морозы не сдают, но всё равно чувствуется уже весна, сегодня на солнышке было +18, домой, что-то потянуло. Знаешь мама, как мне захотелось учиться после Армии, обязательно пойду учиться.

Но пока интересная служба. Такая машина, папа, что тебе и не представить. Много конечно нельзя писать, но просто скажу, броня тонкая, но она одна против 20-ти самых лучших танков в мире легко выиграет бой, те не успеют выстрелить, как превратятся в лужи расплавленного металла.

Я говорил вам, что буду всегда в мазуте, а в ней, и в белой рубашке не запачкаешься.

Ну, а как вы мама живёте, написал ли мне папа третье письмо.

Поздравляю вас с Днём Советской Армии, желаю счастливой жизни и успехов во всем.

Ну как ваше здоровье, как в Андрюшке дела, ходите ли в кино, и какая у вас погода. Не ругайтесь, как Соболька.

Сейчас был праздничный обед. Передавайте всем привет. Пишите всё-всё, не скучайте без меня. Я здоров, всё хорошо.

Ну пока, до свиданья!!!

Целую вас крепко, крепко

23/II/74/ХХ

Здравствуйте мои дорогие родители папа и мама!!!

С приветом к вам ваш сын!!! Как поживаете мама и папа, как ваше здоровье?

Я живу отлично, конец учебке. Ура!!! Сегодня сдали последний экзамен по ОМП (оружие массового поражения). Было три экзамена по огневой, политподготовке и ОМП, я все сдал на Отлично.

Расскажу немного как сдавал по огневой, ну, мама, знаешь у меня не всё как у людей, всё шиворот-на-выворот.

Ну дали нам команду «К бою», нам давали по 2 реактивных снаряда и патроны, ну потому, что снарядов всего 2 заряжали вручную.

Первый снаряд в ствол загнал и поехали, потом пошли мишени. Я скомандовал: «Короткую», остановились, я сразу выстрелил. Знаете, интересно, в глаза, как бы пламя хлынуло, это реактивные двигатели заработали. Попал прямо в цель, а для оценки достаточно лишь бы попасть. Затем взял второй снаряд и видно, немного волновался, толкнул с такой силой, что стартовый заряд отломился от ракеты, скомандовал: «Короткую», нажал кнопку, выстрела не было, снова: «Короткую», нажал дублёр, выстрела снова нет, плюнул тогда, и из пулемёта поразил всё, что можно было уничтожить.

А когда срабатывал дублёром, я чуть-чуть ушиб кисть руки, косточку, и почему-то до сих пор всё болит и болит, но может перестанет, я одеколон прилаживаю.

Потом выяснилось, что ещё и стартовый заряд был неисправен, ведь он то всё равно должен был взорваться, но всё равно получил «отлично», ведь первым то снарядом я попал.

Теперь я отличник боевой и политической подготовки.

Папа, ты не поверишь, что наша машина может перепрыгивать рвы 7—8 метров, я в этом сам убедился, синяк на ноге получил большой.

Папа, ты знаешь ведь какая примерно шириной Эльба, так вот, на нашей машине её проскочили за 30 секунд, ты опять не поверишь, но ты поверь мне, это правда, на ней с разгону прыгнули с 40-ко метрового обрыва, она вынырнула где-то на середине, и потом снова то нырнёт, то — вынырнет.

На ней можно воевать и при ядерном взрыве, имеется специальная система защиты, но это нельзя писать.

Теперь знаете какая у нас машина, самая лучшая в мире. Мама теперь я — оператор 3-го класса. Ну вы уже мне не пишите. 1 Мая ещё наверно будем здесь в лесу нашем, ну а потом по белу свету.

Мама посылаю тебе фотки, которые мне послали парни, ты их прибери и дембельский календарь, если +, то день был отличный, если «х» — то тоже хорошим, «-» — то траурный день. Покажите Доче фотку, где мы с греком двое.

Поздравляю вас с 1 Маем! Желаю всего самого наилучшего в вашей жизни и счастья, большого здоровья и долгих лет жизни.

Ну, до свидания!!! Моет ещё напишу,

Получил извещение на 5 руб. Вот бы попасть в такое же отдалённое место, как здесь, полгода пролетели отлично.

Ну, целую, папа и мама.

23/IV/74/ХХ

Здравствуйте мои дорогие родители, мама и папа!!!

С большим приветом к вам, ваш сынок!!!

Как вы мама и папа живёте?

Я пока живу нормально, вы даже не знаете, как я далеко от вас, я служу на самой границе с ФРГ, дальше уже наших войск нет, мы самые крайние.

Получил машину, механик — «старик», очень хороший парень, он сам меня к себе взял, а командир, с одного призыва, тоже отличный парень. От меня требуется самое главное — отличной стрельбы.

Ну, теперь расскажу, как я ехал. Ехали очень интересно. По Союзу ехали в пассажирском вагоне, через Куйбышев, Москву, Смоленск, Минск, Калининград, видел Балтийское море.

Папа, знаешь, что интересного, Белоруссия показалась мне, какой-то нищей, всё старое, люди ходят в фуфайках и вообще она очень отсталая, а холодина какая там была, ехали числа 15 мая, а листья, только, чуть-чуть местами появляться начали.

А, вот, Минск красивый город. Потом поехали по северу Польши, народ очень хороший, подолгу стояли, так что посмотрел очень много, много говорят по-русски.

Страна Польша и ГДР сами вообще никуда не годны, Россия до революции, наверно, богаче была, это какие-то нищие страны, а вот люди живут, наоборот, очень хорошо, почти все имеют машины, живут где-нибудь отдельными особнячками, имеют или лошадь, или маленький трактор, одеваются тоже очень красиво, ходят абсолютно все в брюках, все с длинными волосами, не поймёшь где-кто, много ездят на велосипедах, всякие и толстые, и тонкие, вот как ты, мама тоже на велосипеде на работу, в магазин.

Мама я пишу вам первым письмо. Писать может буду немного реже, хотя времени очень много, но нельзя, понимаете… А, вы пишите чаще, пока я обвыкну и дайте адрес Доче, Томе.

Ну, где служу я, здесь тепло, яблони, груши, сливы, каштаны цветут и ещё разные.

Папа моя машина стоит в 4 км. от части, и я каждый день бываю за пределами части, там живут немцы. Я хожу мимо них, интересно. Скоро напишу, ещё, а вы чаще пишите и мама, и папа.

Папа ты в какой Армии служил, я в бывшей 62-й.

Ну, а как вы там, мои дорогие, как здоровье, пишите всё, всё, всё.

Ни посылку, ни переводы я не получил. Один ваш перевод должны выслать, а на перевод и посылку извещения я вышлю, так хотелось получить посылку, ну ничего. Пока до свидания!!!

Крепко целую!!!

27/V/74/ХХ

Здравствуйте мои дорогие родители папа и мама!!!

Как вы хоть там живёте без меня? Получили или нет моё первое письмо, они плохо доходят. Ну, я живу нормально, здесь намного лучше учебки, хотя в некоторых отношениях хуже, но в основном гораздо лучше. Здесь половин субботы и воскресенье выходной, кино, вчера был концерт, ставили немецкие школьники, хороший был концерт.

Часто бываю в городе, в деревнях. Мама и папа, знаете я нормально могу разговаривать с немцами, когда разговаривал с взрослыми, я думал, что они больше догадываются, но когда говорил с маленькой девчонкой, то она отлично меня поняла и я её.

У меня много друзей, мой командир, механик и один парнишка — казах, хороший парень, одного призыва, мы с ним занимаемся на турнике.

Здоровье моё отличное, здоров, как бык, вес 74 кг, стал намного сильнее и сейчас на турнике опять нормально себя чувствую, только видно ещё есть лишний вес, немного меньше подтягиваюсь, но уже нормально.

Мама я до сих пор не брал в руки ни гири, ни штангу и немного подрос.

Только один раз в учебке пробовал кинуть штангу и спокойно кинул 85 кг. Мы с казахом решили заниматься на турнике каждый день, что-бы из армии прийти сильными, теперь учу его делать склёпку, у меня мама только одна неприятность, зуб тот всё гниёт, врач в отпуске, как приедет, выдеру к чёрту, здесь много ходят в отпуск. Мама, я даже не представляю, как и домой то поеду. Уже 7-й месяц пошёл.

Папа, климат здесь я не пойму, ни как куда холодней, чем у нас, туманно, дожди, и так говорят всё время, а растёт здесь всё-всё и здорово, говорят, что мягкий климат.

Сосны здесь интересные, сама сосна, как сосна, иголки длиннее, чем у кедры, и шишки такие большие почти, как кедровые. Ну, а как вы там живёте, папа и мама. Дайте мой адрес Доче, Томе и посылайте в письме по конверту, здесь их тоже плохо достать. Пишите о себе побольше, ведь уже больше месяца я не получал письма от вас. Напишите Илькин адрес, где он и как. Доча сейчас наверно экзамены сдаёт, помните, как 2 года назад я сдавал, а 1 год назад в училище сдавал. Пришёл ли кто из Армии, Богданов, Дворников, или кто ещё, напишите. Посадили ли огород, как, помогал ли кто вам.

Охота на лодке проехать, ездил ли папа за рыбой, привёз ли.

Пишите всё-всё, пишет ли Тома, т. Оня. Передавайте всем привет. Пишите, как ваше здоровье, не ругаетесь ли, какая хоть там погода, как я отвык от всего домашнего, ещё ни разу не пробовал молока, но ничего, ещё 18 месяцев и дома буду.

Ну пока до свиданья!!!

Крепко, крепко целую, папа и мама!

2/VI/74/ХХ»

Здравствуйте мои дорогие родители папа и мама!!!

С большим приветом к вам ваш сын!!!

Как вы там живёте мои дорогие?

Я живу нормально. Получил от вас письмо, за что большое спасибо, но ответить сразу не мог. Вот по какому случаю: знаешь мама где я был? Ну всё расскажу по порядку.

12 июля к нам приезжали немцы из горкома, ну им показывали стрельбу, а мы 9 человек из батальона бегали полосу препятствий, знаете, как на войне было, дым, взрывы, а мы с автоматами бежали и стреляли, я давно не стрелял и решил длинной очередью стрелять, сначала берёг патроны, а потом в конце штук 20 выпустил, интересно очень было, но не очень легко конечно, но всё это ерунда.

И вот, после 14-го молодые шофера совершали марш на машинах по Германии, а нашу роту на регулирование взяли. Высадили нас двоих в небольшом посёлке Одердорла, там вафельный завод, чуть побольше нашего дома, ну высадили нас в 4-е утра.

Мы расположились под большим деревом, нам дали сухой паёк.

Когда немцы проснулись и увидели нас, сначала как-бы сторонились, потом ничего здороваться начали. Часов в 5 все уже были на ногах. Около этого заводика была маленькая мастерская, там работал немец, я зашёл посмотреть, он поздоровался по-русски и сказал, что научился разговаривать на войне, воевал он в Смоленске, Орле и ещё где-то. Я ему сказал, что мой отец тоже там воевал. Потом сказал, что живу на Урале. Он сначала плечами затряс, говорит: «у-у-у, холодно».

Днём к нам пришли парни и девчонки, мама, знаешь, я с ним спокойно разговаривал по-немецки, познакомились особенно с одним парнем, его зовут Пауль Тетлоф и девчонкой Хайка Штоф. Она учится в 9 классе, они целыми днями были со мной, мы так подружились здорово, что до сих пор скучаю без них. Только вот не знаю, за кого они меня принимают, на шею вешаются, на коленки сядут и разговаривают со мной.

Ночью машины не шли, до 12 часов я с Хайкой слушал транзистор. А второй парень — казах, спал на тротуаре. На него какая-то бабка чуть не наехала на велосипеде. Потом она ушла домой, а минут через 5 её мать позвала нас домой спать. Нам говорят, чтобы мы меньше доверялись, но это хорошие люди.

Мама у них дома красиво всё расставлено, нет ничего лишнего, дом как у нас, только каменный и двухэтажный. Спали мы на полу. Дня через 3 у нас жрать ничего не осталось, просить я не стал, только Хайке рассказал, она дала бутерброд с кофе, кофе у них не сладкий и привкус чуть-чуть мяты.

А рабочие сами как-то узнали, что мы голодные, рядом было поле с горохом, я гороху наелся, а казах горох не ест, утром сидим из дому тётенька выбегает и приносит нам кофе, вафли и в пластмассовых коробочках что-то там: сыр, то ли масло, то ли сметана, что-то между этим, потом в обед супу принесла. Немцы едят раз 6—7 в день, по-моему. Раз проезжали немецкие солдаты, дали бутылку пива, мы вдвоём её выпили, и я так распьянел немного, видно с непривычки.

Один раз проезжала машина, остановилась тётенька, дала в мешочке где-то с литру клубники, так что я уже и клубнички поел и гороху, вечером нас забрали. Знаешь мама, я теперь так скучаю, как будто по дому, я так привык там. С Хайкой обменялись адресами, она обещала написать туда к вам, потому, что в часть нельзя, так что, если придёт, вы сразу мне. Я взял немецкую марку и конверт, тоже напишу. Казах по-немецки ничего не понимает, а я могу сказать, что немецкий язык теперь знаю.

Следующая регулировка будет в январе, вот бы снова попасть туда, так хочется снова побывать в Одердорме. Ну вот и все пока мои приключения.

Пишите мама о себе теперь, мне уже с месяц нет писем. Ну пока, до свиданья, крепко целую!!!

21/ VII/74/ХХ

Здравствуйте мои дорогие родители папа и мама!!!

С большим приветом к вам ваш сын!!! Как поживаете мои родные?

Я живу нормально, извините, что долго не писал вам. Я был на дивизионных учениях, знаете, как интересно было. Мама получил от тебя письмо, как раз перед атакой, как в кино; а ещё — из Серова.

Чуть ли не сутки ехали в танке. Против нас применили один за другим два имитационных ядерных взрыва по 30 килотонн, как настоящие. Потом стреляли с танка, как на войне было.

Мама я был у горы Вартбург, в американской зоне, а на ней стоит замок, там раньше какой-то герцог жил и оттуда водопад бежит, очень красиво.

На полигоне малины красным-красно. Уже поспели яблоки, груша, алыча. Вы там из-за каких-то яблок дерётесь в очереди наверно, а здесь — бери — не хочу. Вот бы тебя сюда — посмотреть.

Сейчас обслуживаем технику, занимаюсь спортом. Дней 15 стояла невыносимая жара, я здорово загорел, купался. Сейчас опять пошёл дождь.

Мама, я ни Гальке, ни Томе писать не буду, ещё ни одного письма не получил от них, от тёти Они — тоже нету. И вообще, пишете только вы, да из Серова одна девчонка. Ну, а как вы живёте, как управились или нет с покосом, напиши обязательно. Какая хоть у вас погода стоит, что нового в моей Андрюшке, чем вообще занимаетесь. Хоть меж собой не ссорьтесь. Живите мирно, а то, как два агрессора воюющих. Мама напиши, кто куда поступил или нет учиться. Борька, Доча, или кто там ещё есть. Пусть Доча напишет.

А домой, как охота. Скоро ведь 1-е сентября, все в школу пойдут, интересно бы посмотреть. Помню, как я 1-го сентября в школу ходил.

Вот уже, мама, скоро будет девять месяцев, как я молока не пил. Ничего, потерплю. Здесь уже пшеница поспела. А как у нас в огороде, да, мама, ходите ли сейчас за ягодами и есть ли они, есть ли шишки.

Ну, пока до свидания!!!

Крепко, крепко вас целую, ваш сын!!!

Передавайте всем привет, пишите!

Мама, пусть хоть папа напишет что-нибудь, я так хочу получить от него письмо!!!

Купаются ли парни там. Илькин адрес напиши.

Мама и папа!!! Поздравляю вас с Днём рождения, желаю всего самого наилучшего в жизни, счастья, успехов в работе и всего-всего самого лучшего!!!

18/ VIII/74/ХХ»

«Здравствуйте мои дорогие родители, папа и мама!!!

С приветом к вам ваш сын!!!

Извините, что долго не писал вам, поймите — это не по моей вине. Я живу хорошо, служба идёт нормально, занимаюсь спортом. Меня выбрали для показных занятий по физо, сейчас всё занимаюсь.

Недавно опять были учения, стрелял и попадал из орудия.

Ходили к немцам работать, тюки из соломы складывали в пирамиды.

У них машина едет, собирает солому, прессует в тюки и связывает. Они нам лимонад возили, мороженое в шоколаде и обед. Обед привозили без хлеба. Мы сидели с полчаса ждали хлеба. Потом догадались, что они хлеб почти не едят, так и наелись.

Недавно было письмо от Ильки, говорит, что «старики» прижимают, у нас же всё нормально, сами «старики», а вот скоро они уйдут, тогда вообще старше нас никого не будет, из весеннего призыва никого нет, только осенний.

Ещё вчера получил письмо от девчонки с которой учился в Серове. Вот уже как мы в Армии о третьем парне ни слуху, ни духу, и она пишет, что ничего не знает. Я Раисе Семёновне написал, чтобы хоть домашний адрес его дала. От вас долго нет писем, больше полмесяца, от Дочи вообще нет.

Мама и папа, напишите, как вы живёте, как здоровье, не ругаетесь ли.

Напишите, что нового в Андрюшке, в вашем хозяйстве, полностью ли накосили сена, начали ли картошку копать и помогает ли кто вам.

Мама напиши про первый звонок, была ли ты на линейке и как там было. Кто из «старых» учителей остался. Какая хоть сейчас погода в Андрюшке. В огороде наверно поспело всё. Я ел сливы, огурцы. Куда поступили или нет Доча, Борька. Пишите обо всём мама и папа чаще, а то уже давно от вас не было писем.

Ну, пока до свиданья!!!

Крепко вас целую папа и мама!!!

Передавайте всем привет, пишите, пошлите какую-нибудь фотку.

08/ IХ/74/ХХ»

«Здравствуйте мои дорогие родители, папа и мама!!!

С большим приветом к вам ваш сын!!! Как живёте мои дорогие?!

Я живу нормально, не получал от вас писем уже больше месяца, вчера получил открытку, за что большое спасибо, от Раисы Семёновны тоже получил открытку и от Дочи письмо.

Мама, нас долго не было в части, ездили на уборку картофеля к немцам вглубь Германии, видел много городов: Эрфурт, Веймар, Артштадт, Анальда — красивые города, видел Бухенвальд.

Жили в палатках, каждый день объедались сливами, их вдоль дороги растёт очень-очень много, сладкие, груши, яблоки уже никто в рот не берёт. Каждый день к нам приходили немцы, молодёжь, нам мяч подарили за 52 марки, это по-нашему 21 руб. Кормили, как на убой. Немецким парням раз тоже дали, дак они, как звери набросились на дармовое, мы кто-куда разбежались, думали, что разорвут, на четверых две булки чёрного хлеба, да по котелку каши, моментом съели, но правда, они здесь в интернате жили, так же, как и у нас, наверно.

Погода стоит холодная и в одном хабэ неприятно.

Сентябрь для меня месяц юбилейный: 19 лет, 19-го сентября, 21-го — 10 месяцев моей службы, 22-го — 100 дней до дембельского года (до Нового года) и 27-го приказ о демобилизации (жаль только не мне).

Мама почти весь сентябрь я был в спорт роте, часа три позанимаемся и целый день свободны, знаешь — путёво. Занимаюсь спортом. В понедельник хочу выдрать этот проклятый зуб, полный рот ноет, уже надоело. В остальном здоров как бык, что и вам желаю.

Ну, а как вы мои дорогие, как ваше здоровье, как дела с картошкой, копаете или уже выкопали, помогал ли кто хоть вам копать и сколько ведер накопали, скоро и огород весь уберёте наверно, тяжело двоём то, да?

Мама, напиши сколь какого варенья наварила, часто ли, нет, ходили в лес за грибами, да за ягодами, есть ли нонче шишки кедровые, ходил ли папа на охоту или некогда ещё, как Соболька живёт??? Мама, напишите, что нового в Андрюшке, пусть папа письмо напишет. Мама ходите ли вы в кино, взяла ли кого на квартиру, напишите обо всём, а то, как давно уже не был дома. Какая хоть погода дома стоит. Красиво наверно листья пожелтели, да? Как охота на речку сбегать, ловил ли папа рыбу?

Передавайте всем привет!!! Получил от Томы телеграмму!!!

Ну пока. До свиданья!!!

Крепко вас целую!!!

Пусть папа напишет обязательно!

Ёще раз целую!!!

22/IХ/74/ХХ»

«Здравствуйте мои дорогие родители, папа и мама!!!

С большим приветом к вам ваш сын!!! Как живёте мама и папа?

Получил от вас письмо и телеграмму, за письмо большое спасибо. Ну начну с того, что вы обижаетесь, что я мало пишу. Я писал по 3 раза в месяц, но от вас ни слуху, ни духу, одно письмо было в августе, одно в октябре из Сочи и в ноябре из Гарей и всё. Вот и обиделся чуть.

Почему папа не пишет?

Ну немного о себе. Начну с Нового года. В Новый год был в карауле, как раз на посту. Ну ничего, 76—1 буду дома справлять, вместе с вами. Потом ездили на сплав «измочились» немного. Числа 15-го ездили на регулировку, изъездили почти половину Германии, был во многих городах, много посмотрел.

А с 27 января у нас начались крупнейшие учения с границы ехали на Магдебургские полигоны, до Балтики не доехали 200 км. Был в Магдебурге, Диссау и многих городах. В центре Германии почва — один песок, танк был почти чистый. Есть места кругом песок и болото в нём. Один раз на «брюхо» сели. Форсировали Эльбу, она метров 300. Сейчас обслуживаем технику. Климат здесь тёплый, как летом, в середине января уже начали появляться листья, цветы цветут почти круглый год. Позавчера один «молодой» себе на правой руке вены себе перерезал, не знаю, выживет или нет.

Вот скоро останется служить 9 месяцев. А домой, как охота, ну ничего.

Занимаюсь спортом, каждый день жду от вас писем.

Ну, а, как ваши дела мама, пусть хоть папа напишет кого хоть убивает на охоте, пишите все подробнее, что нового в Андрюшке, как Доча, что он не пишет? Мама, ну, а как унты, достали или нет, может сошьете, а?

Передавайте привет всем. Ну, пока до свиданья.

Какая погода у нас?

Скоро домой уже 262 дня осталось.

7/II/75/ХХ

Письмо Петухова Николая Александровича от 07.02.1975

«Здравствуйте мои дорогие родители, папа и мама!!!

С огромным приветом к вам ваш сын!!! Как живете мама и папа!?

Я живу нормально, получил от вас письмо и открытку, за что большое спасибо. Вы пишете, что я вам редко пишу, что обижаюсь, а я не обижаюсь и пишу часто, но если и нет с неделю письма, то я здесь тоже не на курорте, чтобы каждый день вам письма писать, с самого подъёма на полигон и до отбоя, верите, или нет, даже читать некогда ваши письма, а вы: «Как Нелька… и т.д.»

Недавно я выступал на дивизионных соревнованиях по семиборью, по 15 человек с полка, мы заняли первое место и теперь скоро поедем на армейские соревнования в Веймар. Погода стоит тёплая. 23-е, как и все праздники — в наряде, уже надоело это, да и вообще, мама, я уже устал, осталось 8 мес., не знаю, как дослужить. Скорей бы хоть дни летели. Мама я просил у вас 5 руб., вышлите, если есть, только с письмом и открыткой, что-бы незаметно. А как насчет, унтов, не достали наверно. Пусть папа напишет сколь, кого убил на охоте. Что нового в Андрюшино, что нового купили, какая погода. Скоро ведь весна, последняя в Армии. Как надоело уже, ну ничего, потерплю. Пишите, как у вас здоровье, а где ты работаешь, мама. Передавай знакомым привет.

Ну, до свиданья, Целую.

26/II/75/ХХ»

«Здравствуйте мои дорогие родители, папа и мама!!!

С большим приветом к вам ваш сын!!! Вот, не дождавшись вашего ответа, пишу сам. Я поздравлял вас с 23-м, с 8-м марта, а ответа ни одного, так, что больше не пишите, что редко вам пишу, как Нелька.

Вы сами, как Нелька.

Ну, немного о себе, числа 10-го марта поднимали по тревоге, дня 2 стояли на границе, мама, я пускал управляемую ракету и из пушки раза 3 стрелил. 15 марта поехали на армейские соревнования в Уэйтц, около Лейпцига, до Берлина 200 км. не доехали. Много красивых городов видел.

Заняли 1-е место в армии. Обратно ехали по автостраде, прямого сообщения в ГДР. Машины были почти все из ФРГ на дороге. Здесь разрешено, запрета нет гражданам ГДР и ФРГ ездить друг к другу.

Теперь мама, мы готовимся на соревнования всей группы войск (ГСВГ) Германии. Соревнования будут с 1 по 4 апреля. Да. На армейских соревнованиях плавание сдавали в бассейне, в немецком клубе, очень понравилось, так красиво всё сделано, душ, кафе, а вода солоноватая и синеватая.

А соревнования не лёгкие — это сначала строевая, гимнастика, полоса препятствий, плавание 100 м., граната, кросс 6 км. со снаряжением и сразу стрелять по мишеням и это всё за три дня, а на армейских соревнованиях за 2 дня уложились.

Вот больше месяца я не хожу ни в какие наряды, ни на занятия, а позанимаюсь и отдыхаю. Сегодня должен фильм быть. Мой друг — зам. ком. взвода, теперь командир взвода снял гипс и спортом стали вместе заниматься, он из Новосибирска, вот уже скоро год, как вместе дружим.

Погода стоит тёплая, а когда ездим на соревнования, там снег, и веришь, или не веришь, пришлось кальсоны разорвать на портянки, но мы ещё в плавках были, а то ноги замерзали.

Ну, письма очень редко идут, хотя я пишу часто, вот уже месяц как ни одного письма, не только от вас, но и ни от кого нет. Да, у нас 9 марта один убежал «салага», вот уже 10 дней, как ищут и нигде нет следов, и с соседнего полка тоже один удрал.

Вот, скоро и 16 месяцев моей службы будет, останется ещё 7 месяцев до дому, как много ещё ждать. Мама, что просил я у вас, не достали наверно? И 5 руб. не выслали, да? Ну, ладно. Не надо, уж. Пишите, как ваше здоровье, чем занимаетесь, где работаете, ходит ли папа на охоту и кого убил или поймал, какая погода у нас дома, весна уже наверно наступает, пошлите свою фотку, пусть папа напишет письмо, а то кажется уже, что забыли меня, точно. Никакой весточки.

Ну, пока, до свиданья!!! Передавай привет знакомым. Пишите хоть изредка.

19/III/75/ХХ»

Здравствуйте мои дорогие родители, папа и мама с большим приветом к вам, ваш сын!!!

Вот за два месяца, получил всего одно письмо от вас, в апреле, а вчера получил телеграмму «что болеет папа», что с ним?

Ты даже письма не пишешь, как он заболел, наверно на речке простыл, сильно или нет болеет, в больнице лежит?

А как у самой здоровье, как посадили огород, какая была погода, кто помог хотя или нет?

Мама, пиши же ты чаще, хотя бы раз в месяц, а то ни ответа, ни привета. Как ваши дела, взяли поросёночка или нет, скоро уже и окучивать огород надо. Пиши.

Ну, немного о себе. Живу я нормально. Служба идёт к концу, деньки считаю, начался учебный период, может скоро на регулировку поедем, погода нормальная, через месяц поспеет черешня, вишня.

Мама, пошли мне, пожалуйста, свою фотку на дембельский альбом, обязательно.

Чем занимаешься сейчас, ловил ли папа рыбу весной, уток, скорей бы лето прошло, а осенью домой. Ну, ладно, пиши больше и чаще.

Ну, пока, до свиданья!!!

До приказа 113 дней.

5|VI/75/ХХ»

Колиному отцу оставалось жить 52 дня.

Уже в феврале-марте 1975 года в Серове ему был установлен диагноз рак лёгких (вся голова (как и организм) была в множественных метастазах, которые можно было почувствовать, погладив его).

Он уже не мог писать сыну письма, радоваться, что он скоро вернётся.

Петухов Александр Фёдорович потерял возможность говорить и двигаться.

Для отца было очень важно и волнительно знать, что его сын служит в Германии — там — где прошли его страшные молодые годы: годы плена, пыток, унижения и боли, а также службы после освобождения.

Войсковая часть

Полевая почта

=35892=

14.03.1975

№133

Уважаемые Екатерина Фёдоровна и

Александр Фёдорович!

Здравствуйте!

Командование войсковой части полевая почта 35892 от всей души благодарит Вас за воспитание сына Николая Александровича, который служит в нашей части.

За период военной службы Ваш сын показал себя исполнительным, трудолюбивым воином, старательно выполняет все приказы и распоряжения начальников, усердно трудится над овладением новой боевой техники и воинским мастерством, являясь отличником боевой и политической подготовки, воином — спортсменом.

За усердие в службе и высокие показатели в боевой и политической подготовке, в честь 57—1 годовщины Советской Армии и ВМФ и успешное выполнение взятых социалистических обязательств, имеет ряд поощрений от командиров и начальников, пользуется у них заслуженным авторитетом.

Николай достойный гражданин нашего социалистического общества, он свято выполняет Ваш родительский наказ: служить честно, быть достойным славы героев нашей Советской Армии.

Вместе с Вами гордимся Вашим сыном и выражаем уверенность в том, что он и впредь будет с честью выполнять свой воинский долг перед коммунистической партией, Советским правительством и советским народом.

С уважением к Вам и наилучшими пожеланиями, командир части =Боярский=

***

Из армии Колька вернулся через несколько дней после похорон своего отца Петухова Александра Фёдоровича в 1975 году.

Мне было 6 лет.

В момент его возвращения я находилась в Андрюшке, пока моя мама были с отцом в Болгарии. Галя Иванчик (единоутробная сестра Коли), её муж Николай и дети Таня, Надя и Дима тоже в этот момент находились в деревне.

В семье все были родные, равные и дружные, слово «единоутробная» я упомянула, для того чтобы читатель мог разобраться в принадлежности рода.

Нелли сестра Гали — дочь Векшина Александра Ивановича первого мужа моей бабушки не приезжала на похороны своего отчима, также, как и на похороны своей матери Петуховой Екатерины Фёдоровны, покинув дом в 15-ти летнем возрасте, уехав учиться она не поддерживала отношений с родителями и нашла своё счастье в семье мужа. Из всей семьи она изредка общалась только с моей мамой. В 2000-х годах Нэлли приезжала к нам в Серов, приходила в гости.

После маминого ухода в ноябре 2022 года, мы разговаривали с т. Нэлли несколько раз по телефону, но этот период продлился всего несколько месяцев, до июля 2023, когда Нэлли Александровны не стало.

Я очень хорошо помню радость от встречи с Колькой и сильную горечь и смущение от того, что он узнает, что его отец умер и мы его похоронили.

Взрослых, на момент возвращения моего дяди, дома не было.

Кто-то постучал в дверь. Стало сразу понятно, что стучит кто-то не свой. Деревня Андрюшино находилась в окружении колоний (мест лишения свободы).

Находящиеся в доме дети: Таня, Надя и я испугались.

В сенях справа у стены (если смотреть из дома) стояла кровать для отдыха в прохладе, сверху над кроватью был натянут марлевый полог (специальный балдахин из ткани от комаров). Девочки спрятались под полог, чтобы если в дверь стучали колонисты и попытались бы пройти в дом, то детей было бы не найти. Я же, как самая отважная, грубым «взрослым» голосом стала спрашивать кто стучит и что нужно.

— Лианка, это я. Открывай! — ответил мужской голос.

Я посмотрела в щелку и увидела фуфайку.

«Точно колонист, сбежал из тюрьмы», — подумала я.

— Откуда это Вы знаете, моё имя? — стала спрашивать я через дверь.

— Открывай, это я.

— Не открою, чужим людям нельзя открывать.

— Это же, я Колька!

— Колька в Германии…

Мы долго перепирались, мужчина просился домой, и меня настигли сомнения, а вдруг, это и правда Колька, а не сбежавший колонист.

И только после того, как он отошел и опустил лицо на уровень щели в двери, я узнала его.

— Колька!!!! Колька!!!

Я не видела его два года, бросилась обнимать, девочки выскочили из-под полога и тоже повисли на своём дяде.

Колька смеялся и обнимал нас. Сразу же прибежала бабушка, тётя Галя и дядя Коля Иванчики, им в деревне уже то-то сообщил о его возвращении.

Он приехал повзрослевшим.

С сыновьей любовью привёз из Германии подарки своей матери (моей бабе Кате): красивые платки с люрексом, две огромные скатерти на стол.

Великолепие этих скатертей затмило всё в доме.

Одна из них была кипенно белой и на этом белом поле сияли неземные красные розы с зелеными листочками у основания цветка. Вторая скатерть была черно золотая, тоже с розами, но только в цвет основной ткани.

Колька привез переводные картинки размером чуть меньше почтовой открытки с изображением модных девушек с разными прическами.

Конечно мы не знали, что это такое и он объяснил нам, что, налив в чайное блюдечко водички, нужно намочить эту картинку, и перевести её туда, куда хочешь.

В те времена такие наклейки были очень популярны, их клеили на гитары, зеркала, холодильники и даже на бензобаки мотоциклов.

Мы свои наклейки никуда не приклеили, они так и хранятся на память о Коле.

А ещё он угощал нас странными конфетами, которые нельзя было глотать. Мы с сёстрами всё не могли понять на что походят эти необычные конфеты, и сделали вывод, что по вкусу они напоминают таблетку аскорбиновой кислоты, смешанной с клубникой. После того, как разжуёшь эту конфету её можно было растягивать в разные стороны.

Колька сказал, что это жвачка.

Коля закончил Техническое училище №6, позднее которое переименовали в ГПТУ №62. Учебное заведение готовило железнодорожников. Коля выучился на дежурного по станции и долгое время работал по специальности на станции Серов-Сортировочный.

В то время перевозок грузов было очень много, станция была крупная и работать было сложно.

Мама с братом всегда были вместе, над чем-то смеялись, поддерживали друг друга. Колька оставался со мной, когда маме нужно было отлучиться.

Когда родители разошлись, мы переехали в общежитие по ул. Железнодорожников, д. 20, Коля поначалу жил с нами.

Поскольку мама всегда была на работе, он мне помогал делать уроки.

Однажды в школе мы изучали цифру 4, нам задали домашнее задание прописать её много раз, чтобы запомнить и потренировать руку.

За большим столом я старательно исполняла порученное. В один момент, мне показалось, что я пишу неправильно.

— Коль, погляди, в ту сторону я пишу, или наоборот надо? — спросила я.

— Конечно, в ту, не сомневайся! Всё правильно! — глянув через стол в тетрадку ответил он.

Я, немного сомневаясь, в правильности написания, продолжила делать уроки, так как Колька знает и ошибаться не может.

Каково же было моё разочарование, когда после проверки тетрадей, я получила выведенное красной пастой первой учительницей Клавдией Александровной Квашниной: «См.»

Каждая четверка была исправлена и повернута учителем в другую сторону.

Огорчению моему не было предела, я так старалась, так хотела учиться на «пятёрки», а из-за какой-то цифры в виде перевёрнутого стула, отзеркаленного не в ту сторону, даже не была удостоена оценки.

Придя из школы, я стала ругаться на Кольку, а он в ответ, только хохотал успокаивая первоклассницу, говорил: «Ерунда».

На тот момент он уже работал на станции Сортировка, и через какое-то время переехал от нас в своё общежитие, а потом мама помогла брату купить дом.

Затем и, их семья помогла купить дом нам для бабы Кати (их матери). Жена Коли Елена отдала все свои «декретные» деньги, полученные по беременности и родам, чтобы вложиться в покупку.

Мамин друг Михаил Ефлаев тоже помог материально, мама продала своё золото.

Сила семьи в её сплоченности и взаимовыручке.

Мама до самого ухода поддерживала семью Николая и Елены и пережила брата всего на полгода.

ТРУДОВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Уволившись с должности дежурного по станции Серов-Сортировочный, он устроился на Серовский механический завод, а потом «Металлургический завод им. А. К. Серова» составителем поездов на Аглофабрике.

06.06.1993 — железнодорожный цех — помощник составителя поездов 3 разряда

25.09.1993 — составитель поездов 4 разряда,

21.12.1993 — составитель поездов, занятый на подвозке горячих слитков на колодцы КСЦ из литейного пролёта мартеновского цеха 5 разряда,

28.04.1997 — составитель поездов, занятый на перевозке горячего агломерата из — под аглоленты на рудный двор доменного цеха 5 разряда,

Металлургический завод в период Колиной работы менял форму организации, наименования.

30.09.2013 — уволен по собственному желанию в связи с выходом на пенсию по возрасту.

СПРАВКА:

Дежурный по станции — это сменный руководитель станции и сменный помощник начальника железнодорожной станции. Он единственный, кто имеет право распоряжаться всеми вопросами движения — приемом, отправлением и пропуском поездов, контролем поездов на прилегающих к станции перегонах, а также маневровыми передвижениями в пределах одного раздельного пункта сети железных дорог. Дежурный по станции должен организовать работу так, чтобы план перевозок выполнялся четко и своевременно. В его распоряжении локомотивы, вагоны, специализированный подвижной состав, восстановительные, снегоуборочные и пожарные поезда, постоянные устройства пути, сигнализации, связи и прочее.

Работа связана и с документами, и с людьми. Он свободно ориентируется в технических актах, инструкциях и правилах. При этом — руководит составителями поездов, сигналистами, путейцами, электромеханиками СЦБ. То есть все работники смены, а также бригады поездных и маневровых локомотивов в оперативном порядке подчиняются дежурному по железнодорожной станции и обязаны беспрекословно выполнять его распоряжения.

Дежурный по железнодорожной станции организует работу станции так, чтобы поезда следовали по графику движения. Он руководствуется правилами технической эксплуатации железных дорог, знает все особенности своей станции (количество и длину путей, профиль путей, различные устройства) и в курсе нововведений нормативной документации.

Составитель поездов в процессе работы выполняет следующие операции: по радиосвязи, а также ручными и звуковыми сигналами дает команды на движение маневровому локомотиву, с вагонами и без; расцепку и сцепку вагонов; соединение и разъединение тормозных рукавов; закрепление состава при его остановке; перевод нецентрализованных стрелок; вытормаживание отцепов (то есть регулирование скорости движения одного вагона или группы вагонов (следующих на путь под действием собственного веса при следовании с профилированной сортировочной горки посредством надвига или следующих на путь под действием силы инерции при расформировании составов методом одиночного толчка).

Работа составителя опасная (в любой момент тебя может раздавить вагоном), сцеплять и расцеплять вагоны необходимо в любую погоду и в жгучий мороз целый день на холоде (от металла мороз ещё сильнее), и в ливень, и в жару. Составителем он проработал большую часть своей жизни.

С этой же работы ушёл на пенсию.

В семье Николая Александровича и Елены Алексеевны Петуховых родились 5 дочерей: Ольга — 26 мая 1978, Юлия — 19 июля 1980, Светлана — 12 марта 1984, Мария — 12 июня 1987, Александра — 1 июня 1988.

Коля всегда мечтал о сыне и хотел назвать его Александром в честь своего отца Петухова Александра Фёдоровича.

Самую младшую дочь, он так и назвал.

О ЧЁМ МЫ ГОВОРИЛИ?

С большим теплом я вспоминаю дни, когда мы приходили к бабе Кате на огород, чтобы вскопать землю под картошку, окучивать или выкапывать урожай.

Условно две имеющиеся большие грядки были поделены на две семьи: одна — наша с мамой, вторая — Коли. Конечно, весь урожай складывался в подполье бабушкиного дома и его никто не делил.

Собираясь вместе (часто к нам присоединялась Таня Иванчик — дочь тёти Гали) каждый начинал со своей грядки и торопился успеть, чтобы помочь отстающему.

Несмотря на тяжёлую землю (она была, как спрессованная халва, т.к. раньше на месте огорода была железная дорога), эти дни были радостными от встречи.

Особенно было здорово осенью: солнце, спелые яблони, дымок от костра, юмор. Никакими словами не описать чувства радости общения с близкими.

Запах картофельной ботвы, крепкого свежезаваренного чая напоминают мне о нём.

О чём мы говорили?

Я не помню ни одного слова, только чувствую, то душевное тепло и пережитое счастье, которое отголоском нежности каждый раз возвращается ко мне, когда я это вспоминаю.

Удивительно, как такие обыденные моменты, как осенняя копка картошки рядом с любимыми людьми могут приносить столько эмоций.

Я скучаю по этим дням. И очень люблю осень.

На пенсии Коля ходил на рыбалку и за грибами. Он всегда ждал лето, чтобы идти в лес и радовался таким походам.

Набрав грибов, он приносил какую-то часть и для нас.

«Когда зацветёт шиповник, пойдём ловить рыбу», — говорил он.

Мы никогда не ходили на рыбалку, но теперь точно знаеем, что, когда цветёт шиповник будет клёв.

Его часто можно было увидеть под мостом с удочкой на въезде в город Серов.

В душе он навсегда остался Андрюшинским деревенским мальчишкой, любящим природу, шелест листьев, журчанье реки, треск поленьев у костра.

Коля был удивительно светлым человеком, никому не делающим зла, ответственным, безотказно помогающим товарищам по работе.

Его любимой песней была «Есть только миг» Леонида Дербенёва на музыку Александра Зацепина.

Он ушел очень быстро. Его положили в больницу, так как он жаловался на боль в ноге и очень похудел. Я попросила, чтобы медики его оберегали, он не хотел туда ложиться и боялся этого, но через несколько часов мне сообщили, что уже слишком поздно и его выписывают домой. В больнице он пробыл 2—3 дня, еще несколько дней дома, и Коли не стало.

На его похоронах ко мне подошла женщина, которая ещё в молодости работала с ним на Сортировке, когда он был дежурным по станции и очень тепло отзывалась о нём, вспоминала душевные Колины качества и хвалила его как профессионала. Несмотря на то, что прошла целая жизнь, и он много лет после этого работал на Аглофабрике, о нём сохранилась очень хорошая память и по прошлому месту работы.

Маму очень подкосила смерть брата. Коля был для неё, как родной сын, она жалела его, помогала всю жизнь. Её любовь к нему была очень сильной.

Это стихотворение я написала за несколько дней до смерти Коли, когда мы узнали о его диагнозе и о том, что времени больше не осталось.

Жаль, сегодня не найти ответа,

Жаль сегодня, чёртовы дожди,

Жестко, люто,

В ЭТОМ ОКНЕ НАВСЕГДА ОСТАНЕТСЯ СОЛНЦЕ

Даже — если — другие люди,

Даже если — и незнакомцы.

Изогнётся по стенам веткой,

Улыбнётся в шкафах посудой,

Нет посуды? Пусть статуэткой,

Птицей малою белогрудой.

Пусть холодное, пусть немое,

Хоть сквозь тучи — на полминуты,

Хоть последней свечой, как чудо,

В бездорожье, на перепутье…

Чтобы там Господь не придумал,

Мы из камня его добудем,

Из наполненных кровью сосудов,

Из простуды, из ниоткуда.

Ранним утром иль пополудни,

Чтобы там не сказали люди,

В твоих окнах

Останется солнце

ДАЙ МНЕ ЗНАТЬ

Дай мне плыть, по рекам, по морям, альтруистом, криком белых чаек,

Ветром северным навстречу январям, пропитаться вкусом дней бескрайних.

Материки.

Многогранное

Будет вечное,

И серьёзное,

Вопреки.

Богоданное.

Быстротечное.

И наполнится вновь людьми.

Филигранное.

Бесконечное.

На огонь летим —

Мотыльки.

И в желаниях

Неустанные,

Сквозь капканы мы

Ищем смысл.

Все останется.

Будем пламенем,

Океанами,

Вот — посыл.

Все останется,

Не кончается,

Уходя, прошу,

Обернись.

***

Вообще, я думаю, что любовь, она передаётся по наследству.

Свою любовь к близким, я получила по наследству от мамы.

Именно её отношение даже к незнакомым мне родственникам, её рассказы о них, согревают и делают сильнее.

Чем больше любовь старшего поколения к своим предкам, родственникам, тем больше этой любви достанется детям и внукам, тем больше мы сможем передать её.

С Любовью мы становимся наполненнее, увереннее.

Я надеюсь, мою любовь, желание рассказать о семье, читатель, прапрапра… внук (или внучка) почувствует и через годы, а эта книга получит продолжение и не будет выброшена на помойку.

Я люблю вас:

всех — кто ушёл,

всех — кто есть,

всех — кто будет после меня.

Я люблю вас.

ДЛЯ ЗАМЕТОК