Для этой одержимости и её побочных продуктов вроде исторической надменности и морального дефицита трудно подобрать верное слово. Её трагический размах напоминает о греческом hubris — дерзновении героя, за которым с геометрической необходимостью следует божественная кара. Кошмар нашего положения, наверное, в том, что из всех богов нам осталось только время — всепожирающий Хронос, который не даст истории кончиться, а слепое развитие идеи триумфа будет продолжаться, множа забытые и угнетённые тела.
Для этой одержимости, конечно, можно подобрать объяснительные модели. Можно даже сказать, что все действия по достижению экзистенциального успеха — манёвр уклонения от страха распада, дезинтеграции и вечного падения. Всё колоссальное здание цивилизации возведено над неназванным ужасом — над присутствием первозданного космоса, не дифференцированного в
