Дорога

Часть 1

Поезд увозит Лёньку всё дальше и дальше от любимого города. Колёса отстукивают: тук-ту-да, тук-ту-да, тук-ту-да…

Лёнька лежит на верхней полке и слушает, как в унисон размеренному металлическому стуку в его груди горячо бухает сердце: ты ку-да, ты ку^l-да, ты ку-да…

– В тартарары. К чёрту на кулички! – шепчет он, до боли прикусывая нижнюю губу.

Никогда ещё не было ему так обидно, больно и одиноко. Он чувствовал себя щепкой, подхваченной воздушным потоком и закинутой в ползущего железного монстра. Причём – ползущего в неизвестность!

Воздух в тесном купе пропитан особенным вагонным запахом и вызывает лёгкую тошноту. Тихий разговор двух тёток на нижних полках – раздражение. Хочется закрыть глаза, заткнуть уши и даже не дышать, чтобы не видеть потолок грязно-жёлтого цвета, не слышать шепоток и не вдыхать отвратительный запах. Или заорать, выталкивая из себя вместе с криком тугой комок, словно намертво застрявший между лёгкими и глоткой. Ни сглотнуть, ни выплюнуть. Но что изменит крик? Ни-че-го.

Лёнька тяжело вздохнул, пытаясь хоть как-то настроиться на поездку, и уставился на книгу, которую отец подсунул ему перед самым отправлением.

«Дорога долгая, сын. Знаю, ты не любишь читать, но в поезде заняться нечем. Попробуй, вдруг понравится? Это же „Сын полка"! Мы в детстве с другом чуть не подрались из-за неё: экземпляр в библиотеке был последним, а каждому хотелось прочитать первым», – говорил тогда отец и улыбался, но в голосе звучали странные нотки, словно он извинялся за своё решение.

Лёньке неприятен был потерянный вид отца, его красные, припухшие веки, суетящиеся дрожащие руки, и он отвернулся, будто разглядывая пассажиров на перроне. Разговаривать с ним Лёнька больше не хотел. Ни о чём! А уж тем более о книгах. Совсем не так мечтал он провести долгожданные летние каникулы, но отец настоял на этой поездке, а теперь, когда сын уезжал, кажется, чувствовал себя виноватым.

«Мог бы тогда купить байк, обещанный давным-давно, или новый скоростной велик. А читать от скуки можно только Гарри Поттера, а не какого-то там „Сына полка", – думал сейчас Лёнька, рассеянно листая потрёпанные страницы и изредка поглядывая в окно. – Вот останусь в этой дыре навсегда, будет знать!»

Мысль о том, чтобы остаться в деревне, только промелькнула, но Лёнька так явственно увидел ошарашенное лицо отца, когда ему сообщат эту новость, что губы непроизвольно растянулись в кривой ухмылке. Он тут же представил и другую картину: по пыльной улице бредёт стадо коров; на обочинах роются куры; в грязи ворочаются и похрюкивают толстенные свиньи, а дальше только заросли крапивы, среди которых стоит избушка с подслеповатыми окнами, и в ней отныне (а главное – навсегда!) живёт он. Без компа, Интернета и… без друзей! Как вообще можно существовать без знакомых скверов и площадей любимого города, без ежевечерних прогулок с друзьями, да даже без школы? Мрак!

«Всякая ерунда в голову лезет. Больше отец не уговорит меня на такие поездки. Ни за что! – отбросил Лёнька никчёмную мысль и захлопнул книгу. – Подумаешь, раритет! Нашли из-за чего кулаками махать».

Он затолкал потрёпанную книгу под подушку и уставился в окно, вспоминая стеллажи в отцовском кабинете, забитые старыми томами. Этого добра в их доме было навалом.

Сколько Лёнька себя помнил, отец постоянно подсовывал ему книги. Только с какой стати он должен впустую тратить время на всякую допотопность, если есть комп и Интернет? Он же не отсталый, типа Ваньки Кудряша, очкарика из их класса, который постоянно ходит с какой-нибудь книжонкой, а на информатике или тупо пялится в монитор, или читает, пока не видит учитель.

Лёнька этого не понимает. Как можно читать, когда тебя никто не заставляет?! Неужели больше нечем заняться? Куда интереснее же зависать на сайтах, форумах и видеоплатформах, вести собственный блог, а онлайн-игры – вообще супер! На крайняк есть телик с сотнями каналов, и нечего утруждать глаза и мозг.

Нынешняя поездка стала для него вселенской катастрофой. Он вырос в большом городе. Летом они с отцом всегда отдыхали круто: часто летали на море и жили в люксовых гостиницах, по турпутёвкам мотались в Египет, Испанию, Турцию, Таиланд – да где только не побывали за последние годы! На отдых отец денег не жалел. А этой зимой подумали и решили: хватит с них заграницы, надо и по своей стране поездить. Столько в России вайбовых местечек, а они нигде не были. Конечно, если не считать Карелии, и то только потому, что там жили дальние родственники мамы.

Всю зиму они обсуждали, куда бы летом отправиться в первую очередь. Спорили и ссорились, договаривались и мирились, потом снова спорили. Наконец остановились на Байкале. Собирались основательно. Отец готовил машину, купил двухместную палатку, спальники, складной таганок, котелки – в общем, всё необходимое для автотуризма. Лёньке завидовали все пацаны в классе. Да что там пацаны, даже девчонки!

И вот теперь вместо увлекательного похода с ночёвками под звёздным небом, рыбалкой и пахнущей дымком ухой, утренних набегов в лес за ягодами и грибами, купаний на рассвете в реках и озёрах, а главное – целого месяца, проведённого вместе с отцом, он должен ехать в глухую деревню. Один!

Долгожданные летние каникулы можно было вычеркнуть из жизни чёрным маркером. А всё из-за пневмонии, которую он по собственной глупости подхватил в конце мая.

Из больницы его выписали неделю назад, но лечение надо было продолжать, так как в крови обнаружили низкий гемоглобин.

Никогда в жизни Лёнька так не злился: «Гемоглобин! Что это за штука такая, из-за которой приходится менять планы?»

Он пытался объяснить врачу, что чувствует себя хорошо, что у него не кружится и не болит голова, что он не падает в обморок и нет никакой слабости и что, в конце концов, у него – ка-ни-ку-лы!

Но врач только посмотрел поверх очков и, повернувшись к отцу, сказал:

– Отправьте его в санаторий или в деревню. Ему нужен свежий воздух и здоровое питание, а не тряска в машине и перекусы по дороге в сомнительных забегаловках или, что ещё хлеще, еда всухомятку. Думаю, что пока обойдёмся без уколов, но таблетки придётся какое-то время попить. Да и нервишки молодому человеку подлечить не мешало бы. Хотя… возраст, что вы хотите.

И отец согласился. А так как летом путёвку в санаторий взять было нереально, Лёньку ждал свой «санаторий» – деревня в лесной глуши. На два с лишним месяца! Поездка на Байкал накрылась медным тазом…

– Там у соседей можно брать домашнее молоко, творог и сметану. Овощи у деда со своего огорода, а не из супермаркета! В саду – ягоды и фрукты. Недалеко от деревни – берёзовая роща и речка. Можно бегать на рыбалку и в лес за грибами и ягодами. А какой там воздух: словно мёд! – перечислял отец прелести деревенской жизни, когда они приехали домой.

Но чем больше он перечислял, тем хуже становилось Лёньке. Ему совсем не хотелось ехать к деду, которому два года назад, с какого-то перепугу, взбрело в голову вернуться в родную деревню. Родительский дом у него там, видите ли, без присмотра. Эта разваливающаяся халупа – дом? Да её давным-давно пора сровнять с землёй! Древность ещё та. У деда, видимо, от старости в мозгах сдвиг произошёл, а у него, Лёньки, с этим всё нормально! С какой стати он должен тащиться в эту Тмутаракань?

Лёнька целую неделю спорил с отцом. Он и обижался, и злился, и, отказываясь от еды, закрывался в комнате почти на сутки! Но отец молчал и, казалось, на его протест не обращал никакого внимания. Он приходил с работы, весь вечер крутился на кухне, готовя любимые блюда сына, потом звал его и, как маленького, уговаривал хоть что-нибудь съесть. Лёнька старательно отводил взгляд от накрытого стола, демонстративно отворачивался и уходил, так хлопая дверью, что со стен сыпалась штукатурка. Но кушать-то хотелось! И он, как только отец ложился спать, мчался на кухню.

Отец, видимо, всё-таки нервничал, так как по ночам до Лёнькиной комнаты долетал лёгкий запах табачного дыма. Это было так непривычно! Отец никогда не курил дома, тем более по ночам. Нервничать-то он нервничал, но решение не менял. А когда сообщил сыну, что на работе отказался от отпуска, Лёнька наконец сдался: выхода-то не было! Друзья на лето разъезжаются, и ему придётся всё лето сидеть в душной квартире одному. Так что лучше пожить в деревне: всё какое-то разнообразие. В крайнем случае можно «заболеть» и вернуться домой.

– Так и быть, поеду к твоему отцу, – объявил он за ужином, намеренно не используя слово «дед».

Отец посмотрел на него пристально и отвернулся, но сразу же засуетился. Он поставил перед ним пустую дорожную сумку, а сам умчался в магазин за подарками и продуктами в дорогу.

«Не буду звонить и даже выходить в Сеть! Вообще не возьму с собой мобилу и ноут! Пусть видит, что не захожу на свои странички, и нервничает. Ссылка так ссылка. По полной программе», – злился Лёнька, по привычке снимая с плечиков фирменные вещи и аккуратно складывая их в дорожную сумку. Он с тоской поглядывал на новенький смартфон, ноутбук и наушники, но, представив лицо отца, когда тот услышит из его комнаты знакомый звонок (друзья-то звонить будут!), мстительно усмехнулся и окончательно решил оставить их дома.

Конечно, один плюсик даже от такой поездки был: с отпускных отец обещал купить резиновую лодку с мотором. Значит, они всё-таки поедут на Байкал! Но когда это будет? Только через год…

От деревенского «санатория» Лёнька не ждал ничего хорошего, тем более неприятности начались уже в день отъезда. Ехать предстояло меньше суток, но зато в купе с двумя тётками, которым в «обед сто лет».

Ему жутко не нравились папины сослуживицы или сослуживки (как их там называют?), которые разговаривали с ним как с маленьким, когда он приходил к отцу на работу. Они постоянно пытались погладить его по голове или угостить конфетами, а то и поправить воротничок рубашки, при этом как-то странно поглядывая на отца. Хорошо хоть не сюсюкали, но иногда казалось – ещё чуть-чуть и ткнут ему в грудь толстыми пальцами и запищат: «У-тю-тю-тю!»

И этим приставучим тёткам, оказывается, надо было тащиться на пару дней с каким-то аудитом в райцентр – именно туда, куда ехал Лёнька!

Отец попросил их взять ещё один билет в своё купе. Те, конечно, с радостью согласились и даже клятвенно пообещали присмотреть за ребёнком.

Когда отец рассказал об этом Лёньке, тот чуть не задохнулся от возмущения: это он – ребёнок? Вообще перебор! Да эти тётки ведут себя хуже любого младенца. Но ни слушать его возражения, ни тем более обсуждать эту тему отец не стал: вопрос был решённым. Теперь ещё и под конвоем пришлось ехать.

Тётки (как сразу окрестил их Лёнька, конвоирки), едва втиснувшись в купе и с трудом поместив вещи в ящики для багажа, разложили на столике такую прорву еды, которой им с отцом хватило бы на неделю! И в первый же час попытались скормить ему и свои продукты, и те, что собрал в дорогу отец. Была бы их воля, они, наверное, втолкнули бы в него все пирожки-пирожные-бисквиты прямо с сумкой. Видимо, знали, что он после болезни. Или разглядели низкий гемоглобин сквозь кожу?

Еле отбившись от назойливых попутчиц, Лёнька достал из своего пакета с продуктами пачку сока и закинул её на верхнюю полку. Остальное демонстративно вынес и вышвырнул в мусорный контейнер.

«Вот так! Достали со своим „поешь, поешь"!»

И долго ещё стоял в коридоре, уткнувшись лбом в оконное стекло и пытаясь побороть нарастающую, как снежный ком, злость на отца и за поездку, и за попутчиц, и за испорченные каникулы. Потом зашёл в купе, забрался на свою полку и даже открыл книгу, типа решил почитать. Тётки недоуменно пожали плечами, повздыхали, но оставили его в покое.

Сейчас они заливисто смеялись, обсуждая недавний случай на корпоративе. Лёнька ворочался и громко вздыхал, надеясь, что тётки услышат и поймут в конце концов, что они не одни в купе! Но они не понимали.

«Вот мама поняла бы…» – грустно подумал Лёнька, вспомнив, как шумно и весело было дома, когда приходили её подруги.

…Прошло восемь лет, как мамы не стало. Вроде бы много, но день, когда её хоронили, он помнит до сих пор.

Лёньке тогда было тревожно и одиноко в своей квартире среди незнакомых и знакомых, но очень странных людей, что толпились у длинного, неизвестно откуда взявшегося, красного ящика. Чёрные одежды, шёпот и бесконечные всхлипывания его пугали, он бродил по комнатам и искал мамочку, чтобы рассказать, как ему страшно! Но мамы не было нигде, даже в спальне, где она лежала последнее время. А папа был совсем-совсем чужой и сидел рядом со страшным ящиком, к которому Лёнька боялся даже подходить! Он устал и, забившись в дальний угол комнаты, уставился на дверь, вздрагивая от малейшего стука. Он ждал свою маму, но её всё не было…

Потом пришёл дед. Лёнька кинулся к нему и потянул за руку, но тот так посмотрел, что мальчик отшатнулся и даже сделал шаг назад, но, почувствовав на голове тёплую дедушкину ладонь, всхлипнул и прижался к единственному сейчас родному человеку. Тогда дед взял его на руки и унёс в детскую. Уложив на диван, сел рядом и запел нескончаемую песню, от которой хотелось плакать. И Лёнька плакал и плакал… Потом уснул. А во сне наконец-то увидел мамочку и кинулся к ней – такой родной и любимой!..

Одна из тёток-конвоирок заглянула на верхнюю полку и выдохнула ему прямо в лицо:

– Лёнечка, я открыла топлёное молоко, тебе налить?

– Да не хочу я никакого молока! Вообще ничего не хо-чу! – очнувшись от воспоминаний, раздражённо выпалил Лёнька и демонстративно отвернулся, показывая всем своим видом, что собирается спать. – Вот, блин, достали… – резко ответил он, почти уткнувшись носом в тонкую перегородку.

Тётки, конечно, услышали и обиделись и теперь будут рассказывать отцу, какой у него невоспитанный сын. Ну и ладно! Зато перестали смеяться и даже перешли на шёпот. Лёнька перевернулся на живот, отодвинул штору и уставился в окно.

Мимо проплывали леса и поля, затем, словно прокручивая кадры из старого фильма, почерневшие от времени и, казалось, вросшие в землю дома. Возле них кое-где возились люди. Изредка за окном появлялись и более добротные деревянные или кирпичные здания – станции. Тогда поезд притормаживал, останавливался на пару минут и снова, набирая ход, мчался мимо бесконечного зелёного массива, изредка прерываемого гладью озера или извилистой лентой реки.

«Интересно, как в таких местах люди живут? Глушь беспросветная!» – думал Лёнька, с тоской разглядывая очередную станцию и редкие неказистые строения.

Отец, наверное, сказал бы, что природа здесь неописуемой красоты. Может быть, и так, природу Лёнька тоже любил, но сейчас на него абсолютно всё навевало только уныние. Сразу представлялась куча комаров, мошки и прочих крылатых кровососов, впивающихся в лицо и руки. Мрак!

Куда приятнее гулять по залитым яркими огнями городским улицам, проспектам и площадям, где в глазах рябит от рекламных щитов и бегущих строк. Где толпы народу и бесконечные вереницы машин. Где на каждом шагу супермаркеты, развлекательные центры, парки и кафе.

«Ладно, как-нибудь вытерплю пару недель в этой деревушке в три улицы, а потом „заболею" и – домой», – тоскливо решил Лёнька, заранее жалея время, потраченное так бесцельно. Потом уткнулся в подушку и не заметил, как уснул.

Часть 2

– Лёня, Лёнечка, вставай, детка! Мы подъезжаем! – запел в ухо чей-то противный, слащавый голос.

Лёнька открыл глаза и растерянно уставился на потолок. С трудом сообразив, где он находится, посмотрел вниз.

Тётки суетились, вытягивая из багажных отсеков бесконечные сумки и пакеты. Лёнька ещё вчера удивился их количеству, словно они собирались в районную глушь не на пару дней, а как минимум на месяц.

– Не сплю я. Чего вставать-то? – проворчал он и уставился в окно.

Не хватало ещё толкаться между ними, и так в купе повернуться негде. Пусть немного успокоятся и сядут. Ему что собирать? Накинуть ветровку и положить книгу в сумку.

Тётки всё суетились и суетились. Поезд пошёл заметно тише, и Лёнька, так и не дождавшись, пока они окончательно соберутся, спрыгнул с полки, схватил свои вещи и выскользнул в коридор. Поезд стоял всего две минуты, а с такими соседками надо выйти первым.

За окном ещё не светало, но липнущая к стеклу серая морось обещала день дождливый и нудный. Настроение было соответствующее. Двери купе открылись. Обвешанные сумками и пакетами тётки разом устремились в узкий проём и, конечно, застряли. В другое время Лёнька посмеялся бы: вид у них был ещё тот, но сейчас только отвернулся и пошёл в тамбур.

Глядя в окно, он грустно думал, что прошли целых две недели такого долгожданного лета, а ничего из того, о чём он мечтал зимой, не сбылось и уже не сбудется.

«Хоть увижу живность не по телику!» – усмехнулся он криво.

За спиной снова загалдели.

– Лёнечка, детка, давай мы и твою сумку снимем, тебе же нельзя тяжести поднимать.

Лёнька молчал и не поворачивался. Не хватало ещё, чтобы за ним сумки таскали!

Хлопнула дверь, и в тамбур вкатилась проводница. Она оттолкнула его от двери и заворчала:

– В коридоре места мало? Чо выперлись в тамбур со своими баулами? Ни пройти ни проехать!

Лёнька хотел ответить резко и повернулся, но неожиданно для себя не выдержал и прыснул: уж больно картина напомнила ему персонажей из сказки «Три поросёнка».

Тётки разом открыли рты: видимо, хотели спросить, что его так развеселило, но поезд замедлил ход, и показались огни станции.

Проводница объявила:

– Подъезжаем!

Тётки в очередной раз кинулись пересчитывать сумки. Мимо плавно покатились огни двухэтажного вокзала. Мелькнуло название – «Пролески», затем потянулись длинные строения, похожие на склады.

Наконец поезд остановился. Проводница распахнула дверь, и Лёнька, не дожидаясь, пока опустят ступени, скользнул мимо неё, спрыгнул на перрон и стянул сумку.

– Чо, ноги надо переломать? Ох и детки пошли! Всё куда-то бегут, всё торопятся! – закричала вслед проводница.

Тётки тоже охнули, и, конечно, разом. Сёстры-близнецы, да и только! Лёнька мельком глянул на них, потом на гору вещей и отвернулся, рассматривая пустынный перрон.

«Сами снимайте свои баулы! Я в грузчики не нанимался», – подумал он с неприязнью.

Тётки одну за другой быстро спускали сумки, а проводница ворчала:

– Не, ну чо столько с собой таскать? Давайте быстрее, щас отправимся!

Наконец сумки выстроились на перроне, поезд тронулся, и тётки закрутили головами, выискивая встречающего, так как обещали сдать мальчишку (словно багаж!) «прямо в руки». Они-то уже приехали, а Лёньке ещё пилить и пилить по бездорожью.

Голова слегка кружилась то ли от монотонного покачивания в поезде, то ли от влажного цветочного запаха, и потому всё вокруг казалось нереальным и расплывчатым. Как и мысли. Внутренне Лёнька до сих пор противился поездке и злился, но, наблюдая за неровной линией горизонта, слегка подсвеченной розоватым, за мельтешащими в свете уличного фонаря прозрачными мотыльками, вдруг поймал себя на мысли, что хочется постоять подольше, наслаждаясь после городского шума необычной тишиной и покоем.

Издалека послышался дребезжащий шум мотора, и через минуту прямо на перрон влетел старый уазик. Лёнька сначала подумал, что это скорая помощь, и закрутил головой, выискивая, кому она понадобилась, но потом разглядел, что на машине нет креста.

Уазик лихо крутнулся рядом с ними и остановился почти впритык к сумкам. Тётки дружно ахнули и погрозили кулаками в сторону кабины. Сидящий за рулём парень не менее лихо выскочил из машины, рассмеялся и хлопнул изо всех сил дверью.

– Всем привет! – заорал он на весь перрон и расшаркался, словно клоун в цирке.

Впрочем, он и был на него похож: нос-пуговка, сдавленный с двух сторон толстыми красными щеками; усеянное веснушками круглое, как блин, лицо; длинные рыжие волосы, стянутые в хвост, и такого же цвета брови. Вылитый клоун! Не хватало только колпака.

– Ты – Лёнька? – спросил парень, усмехаясь и вытаскивая из пачки тонкую коричневую сигарету.

– Ну да. А ты кто? – поинтересовался Лёнька, удивлённо разглядывая местного жителя.

– Рудик. Меня Михеич попросил тебя встретить.

Тётки сразу выхватили у Лёньки сумку и, толкая друг друга, начали запихивать её на переднее сиденье.

«Интересно, они всегда всё делают синхронно и бездумно? Надо будет спросить у отца», – раздражённо подумал Лёнька.

– Минуточку, мадамы. – Рудик, отодвинув женщин, легко подхватил довольно увесистый багаж Лёньки и переставил сумку в салон. – Адью, вы свободны!

Он взял тёток под руки, развернул и слегка подтолкнул в сторону вокзала. Затем дурашливо поклонился и снова расшаркался.

Глядя на парня-клоуна, Лёнька скривился так, словно у него резко заболел зуб. Но его конвоирки заулыбались, подбежали и с двух сторон обняли Лёньку, опять обдав его приторно-сладким запахом. Потом как-то картинно смахнули несуществующие слёзы, помахали Рудику и, оставив сумки посреди пустого перрона, отправились к машинам такси, видневшимся чуть в стороне от вокзала.

Лёнька с облегчением выдохнул и брезгливо отряхнулся. Рудик, одной рукой усиленно протирая пыльной тряпкой лобовое стекло, а второй разминая сигарету, как-то странно хмыкал – видимо, еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Хорош грязь размазывать, – проворчал Лёнька, не разделяя веселья парня.

Он устроился на переднем сиденье и с трудом, не с первого раза, захлопнул дверь, подумав зло: «Ну и рухлядь! Хоть бы не развалилась по дороге…»

Рудик, не закурив, выбросил переломанную сигарету и заскочил в машину. Уазик рванул с места, и Лёнька невольно ухватился за ручку расхлябанной дверцы. Подскакивая на кочках, машина помчалась по разбитой дороге в сторону темневшего вдалеке леса.

Так Лёнька не ездил никогда и такой дороги, соответственно, тоже не видел. Просто трасса на выживание, а не дорога! Уазик мчался вперёд, виляя между кочками и выбоинами, и Лёнька не успевал найти положение, чтобы уберечься от ударов. Его мотало из стороны в сторону до такой степени, что он вдруг почувствовал себя мячиком в замкнутом пространстве кабины!

Вот машину подкинуло на очередной кочке, потом на выбоине и сразу же занесло на обочину. Рудик, не сбавляя скорости, резко вывернул руль, и Лёнька со всей силы при печатался головой в боковое окно. Потирая висок, он искоса глянул на парня: держа баранку одной рукой и перекатывая в зубах спичку, тот сидел прямо и ухмылялся.

– Ты можешь ехать потише?! – возмутился Лёнька.

Объезжая на скорости очередную яму, Рудик рассмеялся, и у Лёньки закралось подозрение, что тот просто рисуется и специально болтает его в своём драндулете.

– Здесь нельзя тихо ездить: вдруг медведь или волк выскочат из леса! – сделав круглые глаза, мельком глянул на него Рудик. – Глушь же непроглядная. Ка-ак хватит зверюга лапищей по капоту, и хана нам! А машина старая и гнилая, развалится за здорово живёшь, – усмехнулся он, явно стараясь придать голосу значительности.

Лёньке стало неприятно, что Рудик разговаривает с ним как с малолеткой, но кожу между лопатками стянул холодок, словно к спине прикоснулись ледяные когти лесного зверя. Лёнька хотел ответить, что ему по барабану и медведи и волки, но голос сорвался, и неожиданно для себя он пискнул:

– Ты сейчас серьёзно?

Рудик не выдержал и расхохотался.

– Да не боись, прорвёмся! Ох уж эти городские дети!

Лёнька даже открыл рот, чтобы напомнить нагловатому парню, что тот сам в лучшем случае старше его года на два, не больше, но тут машина на всей скорости влетела в очередную яму. Лёнька чуть не выбил лбом переднее стекло, а зубы лязгнули так, что он прикусил губу.

Под машиной что-то ка-ак хрястнуло! Веселье горе-водителя испарилось мгновенно. Выруливая на обочину, он уже серьёзно сказал:

– Не дрейфь! По этой дороге по-другому ездить не получается. Хоть быстро, хоть медленно – машину в хлам разбиваешь.

Рудик вылез и обошёл вокруг, пиная колёса, заглядывая под днище и вполголоса чертыхаясь. Лёнька мстительно улыбнулся, но, опасаясь, что именно сейчас машина «разбилась в хлам», высунулся из окна и уставился вниз.

Рудик, видимо не найдя серьёзных повреждений, скрылся в придорожном кустарнике.

Лёнька открыл дверцу и спрыгнул на землю, чтобы размять ноги, а заодно посмотреть, где они остановились. Огляделся и ахнул! Насчёт медведей и волков парень, конечно, пошутил, но лес был знатный.

Над сумеречной дорогой нависали разлапистые кроны высоченных сосен, создавая иллюзию тоннеля. Солнце ещё не взошло, но сквозь махровый просвет деревьев видно было, как прямо на глазах разгорается небо.

– Сейчас полыхнёт! – прищурился Лёнька и замер.

Небо вдруг показалось ему живым: оно двигалось и дышало, переливалось розово-лилово-коралловыми красками. Ещё мгновение – и появился янтарный цвет. Его становилось всё больше и больше…

И вот полыхнула резко очерченная кромка-дуга встающего за лесом солнца! Между деревьями тут же засквозили лучистые нити. Лёгкая дымка потянулась вверх, обнажая намертво вцепившиеся в землю когтистые корни стволов. Усеянные каплями росы, засияли низкорослые травы в окружении великанов – кружевных папоротников. Верхушки сосен чуть тронул ветерок, и лес словно вздохнул, стряхивая остатки сна.

«Ку-ку-к», – видимо, спросонья пропела кукушка и испуганно замолчала.