«Извлекаешь пользу из айсберга; извлекаешь пользу из того факта, что кто-то откопал сущность вещей и вывел ее на поверхность мира <…>, и совершаешь единственный жест, который данная система тебе подсказывает: приводишь все в движение. Скрещиваешь. Связываешь. Накладываешь одно на другое. Смешиваешь. В твоем распоряжении клетки реальности, выложенные самым простым, пригодным к немедленному употреблению способом: но ты не просто употребляешь их, ты над ними работаешь».
1 Ұнайды
постоянно и неизбывно пребывает субъект. Например, в романе Кальвино «Барон на дереве» великий просветитель сидит на ветвях, потому что хочет наблюдать за происходящим с высоты. В какой-то момент он влюбляется в девушку Виолу и думает, что готов спуститься и остаться с ней, но в итоге остается на дереве и «дрожит» от своего выбора, однако «философски» преобразовывает его в ментальный анализ, с помощью которого он постоянно пересобирает отброшенные, неожиданные и необычные излишки реальности
1 Ұнайды
Наши дни, как пишет Вульф, состоят из «моментов бытия», но они «заключены [embedded] в моменты небытия, которых намного больше». Реальность – это «добро [goodness]», которое «окутано чем-то вроде безбрежной ваты»: мы могли бы назвать это ватой бессмысленности, отсутствия живого и зримого смысла для себя и для мира. Итак, «бо́льшую часть каждого дня мы проживаем вне сознания». Но Вульф настаивает: только благодаря «сильному и внезапному потрясению», «исключительным моментам», в которых что-то «произошло с такой жестокостью, что я никогда этого не забуду», в этой вате внезапно открывается разрыв «по причине, которой я не знаю», и все становится наконец прозрачным, проявляется как «реальное»
1 Ұнайды
Наши дни, как пишет Вульф, состоят из «моментов бытия», но они «заключены [embedded] в моменты небытия, которых намного больше». Реальность – это «добро [goodness]», которое «окутано чем-то вроде безбрежной ваты»: мы могли бы назвать это ватой бессмысленности, отсутствия живого и зримого смысла для себя и для мира. Итак, «бо́льшую часть каждого дня мы проживаем вне сознания». Но Вульф настаивает: только благодаря «сильному и внезапному потрясению», «исключительным моментам», в которых что-то «произошло с такой жестокостью, что я никогда этого не забуду», в этой вате внезапно открывается разрыв «по причине, которой я не знаю», и все становится наконец прозрачным, проявляется как «реальное
1 Ұнайды
Наши дни, как пишет Вульф, состоят из «моментов бытия», но они «заключены [embedded] в моменты небытия, которых намного больше». Реальность – это «добро [goodness]», которое «окутано чем-то вроде безбрежной ваты»: мы могли бы назвать это ватой бессмысленности, отсутствия живого и зримого смысла для себя и для мира. Итак, «бо́льшую часть каждого дня мы проживаем вне сознания». Но Вульф настаивает: только благодаря «сильному и внезапному потрясению», «исключительным моментам», в которых что-то «произошло с такой жестокостью, что я никогда этого не забуду», в этой вате внезапно открывается разрыв «по причине, которой я не знаю», и все становится наконец прозрачным, проявляется как «реальное
1 Ұнайды
Наши дни, как пишет Вульф, состоят из «моментов бытия», но они «заключены [embedded] в моменты небытия, которых намного больше». Реальность – это «добро [goodness]», которое «окутано чем-то вроде безбрежной ваты»: мы могли бы назвать это ватой бессмысленности, отсутствия живого и зримого смысла для себя и для мира. Итак, «бо́льшую часть каждого дня мы проживаем вне сознания». Но Вульф настаивает: только благодаря «сильному и внезапному потрясению», «исключительным моментам», в которых что-то «произошло с такой жестокостью, что я никогда этого не забуду», в этой вате внезапно открывается разрыв «по причине, которой я не знаю», и все становится наконец прозрачным, проявляется как «реальное
1 Ұнайды
обреченного потерять свое собственное существо. Тоска Хайдеггера с точки зрения бытия – это место, где все вещи исчезают и теряют ориентацию, и ничто как «заколдованная тишина» не предлагает нам никакого глубочайшего понимания бытия, потому что оно отвергает нас
1 Ұнайды
обреченного потерять свое собственное существо. Тоска Хайдеггера с точки зрения бытия – это место, где все вещи исчезают и теряют ориентацию, и ничто как «заколдованная тишина» не предлагает нам никакого глубочайшего понимания бытия, потому что оно отвергает нас
1 Ұнайды
Истина сама по себе не зависит от нашего мнения или реакции на событие, но только когда мы признаём что-то, когда соглашаемся или не соглашаемся с чем-то, истина становится нашим «опытом». Вот в этом и кроется вся суть уверенности, без которой мы не могли бы жить: согласие, которое наш свободный разум дает всему тому реальному, с которым мы сталкиваемся.
1 Ұнайды
Нам всегда мало.
Неслучайно сам Хайдеггер (опять же в «Бытии и времени») подчеркнул феномен, который будет иметь огромный успех в понимании условий жизни человека в XX веке, а именно «ужас», своего рода «дезориентацию» перед лицом невозможного, когда предметы больше не говорят с нами, мир отказывается сообщать нам свое значение, и наше существо превращается в «ничто». И именно это «ничто» может стать последним названием, которым вслед за Хайдеггером мы поименуем тайну бытия, чтобы уберечь ее от наших субъективных представлений и вечной тенденции отождествлять истину с продуктами наших «махинаций
1 Ұнайды