И есть ли они у вас вообще?
Она от досады и злости, от бессилия, наконец, говорила чудовищные вещи и не могла остановиться. Мало того, что он нигде не работал, бросил свою семью, прибившись к первой попавшейся ему в парке женщине, жил за ее счет, бросал на пол мокрые полотенца в ванной комнате, не мыл за собой посуду, не убирал постель… Словом, вел себя, как урод, так еще и вляпался в этот невероятный долг!
– Я понимаю, ты права, я не подумал… – Он вдруг сел на кровать и обхватил руками голову. – Но ты хотя бы спрячь меня. Куда-нибудь за город, на дачу…
– Ладно, я подумаю…
Они так кричали, что разбудили Лику.
Сонная, растрепанная, в розовой детской пижамке, она стояла на пороге своей комнаты и щурилась от яркого света.
– Вы чего, обалдели? – спросила она еще не проснувшимся голосом. – Чего орете-то на весь дом? Что случилось?
Ольга посмотрела на нее виновато. Да, она чувствовала свою вину за то, что привела в дом мужчину, которого стыдилась, за которого ей было всегда неудобно перед терпеливой и послушной младшей сестренкой.
– Что за проблемы? – спросила Лика. Она, подтягивая широкие, спадавшие на ходу, пижамные штанишки, отправилась за Ольгой на кухню, открыла холодильник и достала коробку с молоком. Плеснула в стакан, выпила и вытерла рукавом губы. Подняла на сестру свои ясные глаза. – Чего спать не даете?
– Лика. – Ольга схватила Лику за руку и притянула к себе. – У него долг. Его могут убить. Он, идиот, поручился за какого-то мужика, друга, а тот сбежал. Долг огромный – два миллиона рублей!
– Так забей! – отмахнулась Лика. – Это его проблемы. Его долги. Башкой надо было думать. Ты что, спасать его будешь?
– Ты что? Откуда у меня такие деньги, во-первых? Во-вторых, с чего бы это я стала ему помогать?
Раздался грохот – такой беспощадный и злой звук издает с силой захлопнутая входная дверь.
Посреди ночи это прозвучало, как взрыв.
– Лика, он ушел! Ушел! – И Ольга бросилась сначала в спальню, где увидела лишь неприбранную, со сбитыми простынями постель, затем к двери, распахнула ее и крикнула в гулкую электрическую оранжевость спящей лестничной клетки: – Витя!
Она выбежала в ночь, в шумящую кронами простуженных сквозняками лип и тополей сырость, оглянулась, но вокруг не было ни души. Тишина. Нехорошая, напряженная.
– Витя! Виктор! Вернись!
Внизу распахнулось окно и женский голос из темноты прошамкал:
– Иди, ложись спать… Как ушел, так и вернется.
И окно захлопнулось.
Ольга вернулась домой. Лика, сидя за столом и беззаботно болтая ногой, грызла печенье.
– Ушел – и слава богу! – выразила она свое мнение. – Уверена, что в глубине души ты и сама этого хотела.
– Лика, я, конечно, понимаю, он тебе никто…
– Оль, а тебе он кто?! Большая любовь?!
