Говорят, что на больных нельзя обижаться. Она и не обижалась. Всего-то бесилась и хотела придушить. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы он слегка посинел и глаза выпучил, а затем она сразу бы отпустила его лебединую шейку. Честное слово лисы.
9 Ұнайды
Говорят, что на больных нельзя обижаться. Она и не обижалась. Всего-то бесилась и хотела придушить. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы он слегка посинел и глаза выпучил
4 Ұнайды
Что ж, братец Донны, слушай и впитывай информацию. Когда мы в половинчатом или полном обороте, то наш запах выдает почти всю подноготную: физиологические особенности организма, такие как течка, уровень силы и болезни. Как я уже говорил, в этот период активнее вырабатываются феромоны. Они будто кричат: «Ку-ку, красавчик, я готова к спариванию, возьми меня!» Многим этого хватает, чтобы попытаться уложить под себя наиболее податливую из-за одурманенного состояния самочку. Но с Вэл дела обстоят сложнее, потому что она молодая, здоровая и главное – бета. Урвать себе в супруги бету, которая даст потенциально более сильное потомство, слишком заманчиво звучит, чтобы пройти мимо, понимаешь?
– Неужели бета-самки настолько редки?
– Да, в процентном соотношении там мизер. Не рискну даже предположить. Может, в лучшем случае что-то в районе пяти… Не знаю. В нашей стае помимо Вэл всего две бета-самки. А это, на минуточку, из ста шестидесяти чистокровных особей. Ну, почти чистокровных, если смотреть в разрезе волчьей породы. У моего бати, как выяснилось, затесались в родословной лисы. Впрочем, не суть. Главное, бета-самки – большая редкость. Особенно сейчас, когда оборотни стали путаться, как любит говорить маман, с людьми.
1 Ұнайды
– Вот же тьма… как же ты временами бесишь.
– Нравится не нравится – терпи, моя красавица, – проворчала на ирашском Вэл. Подцепила небольшую горсть чипсов и пихнула в чужой рот, который так и остался ошалело приоткрытым от ее наглости. – Жуй, отважный задохлик, а не ресницами хлопай! Надеюсь, ты не разучился это делать, пока одну кровушку сосал последние сто лет. Но я понимаю тебя, сосать-то оно всяко легче, чем жевать!
– Я пока в действии ее дар не видел. Хотя… есть одно небольшое подозрение. Уж больно хорошо у нее кое-что выходит.
– Что именно?
– Играть на моих нежных чувствах.
– О, это у них родовая черта! – хохотнула сестра, поняв его слова по-своему.
и Вэл пришлось с дико довольной улыбкой пропеть:
– У-у-упс.
Ее как током прошибло от макушки до пят. Или молнией ударило в солнечный день без единого облака. Тряхануло так основательно, что зубы клацнули, прикусив сбоку язык. А всякие предохранители если и существовали где-то глубоко в голове, то их вышибло напрочь.
Тело отреагировало на провокацию гораздо быстрее мозга: Вэл набросилась на гада, не поднимаясь с четверенек. Как впавший в неистовое безумие баран, влетела в плоскую грудь лбом и вскарабкалась сверху, ослепленная желанием топтать и доминировать. Поэтому жалобный стон, сорвавшийся с его губ, когда он упал на спину и приложился затылком о каменную плиту, прозвучал для ее слуха самой прекрасной музыкой на свете.
Несколько бесценных секунд она любовалась сморщенной физиономией, упираясь руками в землю по бокам от субтильных плеч. А его скользнувшие к вискам слезы воздействовали на нее лучше успокоительного поцелуя ирашского врачевателя. Вечность смотрела бы на эту картину. Но кровосос приоткрыл свои слезящиеся глаза
Однако… – озадаченно произнес детектив Грос откуда-то из-за спины Вэл. – Даже не знаю, что хуже: ненависть или любовь между вами, ребятки. Честно говоря, и то и другое меня одинаково пугает.
сантиметров. Тяжелые дыхания сталкивались и сливались, едва касаясь лиц. От Марселя пахло мятной жвачкой с примесью кисловатого душка синтетической крови, но их почти полностью перекрывал приятный аромат изысканного парфюма, в котором угадывались нотки апельсиновой корки, кедровых шишек и какой-то неуловимой сладковатой горечи.
Постепенно улыбка сползла с лица Марселя, а тонкие длинные пальцы крепче впились в ее ребра, почти до синяков.