Действие второе

Герой отмыт и выглядит чуть симпатичнее, но героиня по-прежнему не в восторге. А еще на сцене появляется любимец публики.

Из авторской суфлёрской будки слышится звяканье ложечки о стенки стакана. Потом слышатся довольное причмокивание и голос: «Коля, помни: тут ты – не главный герой. Поэтому много не выступай».

Кабинет врача. Любой, кто обратил бы внимание на сидящую за угловым столиком пару, понял бы сразу – это близкие родственники. А если этот «любой» еще и не идиот, то он догадался бы и о том, что они брат с сестрой. Потому что оба рыжие. У нее волос много, они яркие – солнечная кудрявая копна, которая притягивает взгляд. У него – короткий ёжик жёстких светло-рыжих волос. Но глаза голубые, внимательные, с каким-то не по возрасту мудрым спокойствием – одинаковые у обоих. И абсолютно одинаковые улыбки. Притом что габариты у них – кардинально противоположные. Он высок, широкоплеч, основателен, и кажется на первый взгляд неуклюжим – для тех, кто не видел его в операционной. Она едва достаёт ему макушкой до плеча, вся состоит из изгибов и округлостей – и фигура, и кудри на голове, и улыбчивый рот. Но всё равно любому и каждому ясно, что они – ветви от одного древа. А уж если прислушаться к их разговору – это станет совершенно неприлично очевидным.

Обсуждены последние новости с работы – рабочая текучка взрослого травмпункта и детского хирургического отделения. Брат доложил сестре о состоянии супруги и ребёнка, которого Люба носит под сердцем. Перемыли косточки родителям – со всевозможным пиететом, конечно. Заодно обговорили грядущий юбилей отца. А потом разговор неизбежно вернулся к тому, что занимало их больше всего. К работе. К будням тех, кто должен, согласно старой поговорке, иметь глаз орла, силу льва и сердце женщины. На двоих у брата и сестры Самойловых всё это есть.

– Наверное, мне тоже пора уже начинать готовить материал для квалификационной работы, – Варя медленно помешивала ложечкой чай. – Как думаешь?

– Конечно, пора, – кивнул брат. – Год пролетит незаметно. А потом, как только время придёт, Глеб Николаевич с тебя не слезет, пока ты не сдашь на категорию. Жизни тебе не даст.

– Подумаешь, Глеб Николаевич! – фыркнула Варя. – Наш маленький, но гордый травмпункт травматологическому отделению не подчиняется.

– Ваш травмпункт, может, и не подчиняется, – улыбнулся Николай. – А вот если Глеб Николаевич возьмётся за ремень…

Брат с сестрой дружно расхохотались. Это был семейный мем – «папа возьмётся за ремень». Притом что за всю жизнь хирург-травматолог, а ныне заведующий травматологическим отделением Глеб Николаевич Самойлов не то что руку на детей не поднимал, он и голос-то на них повышал от силы пару раз, и то только на сына, и то – совершенно за дело.

– Ладно, убедил, – сказала Варя. – И в самом деле, чего время терять? Чем раньше получу высшую категорию, тем раньше стану заведующей отделением или травмпунктом.

Брат ее, однако, не поддержал.

– И зачем тебе это? Всерьёз хочешь сделать карьеру?

– Коля, ты такие странные вопросы задаёшь, – Варвара несколько резко отложила ложечку. – А ты не хочешь добиться успеха в своей профессии?

– Так то я, – пожал здоровенными плечами Коля.

– Ах, вон оно что… – протянула Варвара. – Знаешь, вот от тебя я такого шовинизма не ожидала. Плохо тебя Любаша воспитывает. Надо ей выговор сделать. Потом. После того как родит.

– Не передёргивай, – Колька не принимал шутливый тон сестры. – Я о другом. Посмотри на нашего отца. Ты знаешь, кто для него на первом месте.

– Мама и мы.

– Не идеализируй. Ты прекрасно понимаешь, на ком женат наш отец. На своей работе.

– Он любит маму! У них до сих пор такие отношения, что даже мне завидно!

– Да, это так, – серьёзно кивнул брат. – А всё потому, что мама наша – мудрая женщина. И понимает отца. И поддерживает его. Всегда поддерживала. Хотя, думаю, временами ей было очень непросто. Но она никогда не упрекала отца, когда из-за его работы срывались запланированные семейные мероприятия. Когда он сутками не являлся домой. Когда приходил и молчал. Да что я тебе это рассказываю – ты это сама не хуже меня знаешь!

– Предположим. Какая связь со мной?

– Знаешь, – Коля отпил остывший чай, задумчиво позвякал крышкой белого фаянсового чайника. – Я на своей шкуре почувствовал. Как при нашей работе это важно. Что тебя дома ждёт тот, кто понимает. Понимает и поддерживает. Потому что при нашей работе лучше одному быть. Или твоей половинке придётся подстраиваться под тебя. А иначе это будет мучение для двоих. Согласна?

– Коль, ты когда начинаешь философствовать, я прямо пугаюсь. У вас с Любой всё в порядке?

– В полном. Не без эксцессов, но научились. Мне с Любавой повезло. – Брат все-таки улыбнулся, как всегда улыбался, когда говорил о жене. – Повезло от слова «очень». Поэтому я знаю, о чем говорю. Понимаешь?

– Прекрасно понимаю. Я-то одна. Никому жизнь не порчу своим карьеризмом. В чём проблема?

– Ты так и собираешься всю жизнь быть одна? Замужем за работой?

– Знаешь, не все имеют тягу строить монументальные планы на двадцать лет вперёд! – Варя раздражённо откинулась на спинку стула. – Посмотрим. Может быть. Я пока не знаю.

– А ты подумай, – Колька снова посмотрел на нее даже не серьезно, а хмуро. – Думаешь, найдётся мужчина, который сможет смириться с таким режимом работы жены? Хирургия – дело…

– …не женское! – зло закончила за брата Варя. – Я прекрасно помню! И знаешь, что? Это МОЙ выбор! Мне нравится этим заниматься. Я хочу добиться успеха в том, что мне нравится. Разве это плохо?!

– Не плохо, – Николай сокрушённо покачал головой. – Но спроси себя: ты готова добиться успеха ценой личного, человеческого… женского счастья? Ты не хочешь детей? Или хочешь? Как ребёнок впишется в карьеру успешного, много оперирующего хирурга?

– Такое ощущение, что гормоны на фоне беременности шалят не у твоей жены, а у тебя!

– Задел за живое?

– Да иди ты! – прошипела сквозь зубы Варя. – Вот скажи мне, раз ты такой умный: что мне теперь диплом свой на помойку выкинуть и срочно кинуться личное счастье обустраивать? Раз ты у нас такой великий планировщик человеческих жизней, подскажи, что делать? Дай совет.

– Работай пока в травмпункте – раз уж тебя туда занесло. Сдай на категорию. Выйди замуж. Роди ребёнка. И после декретного отпуска иди работать в частную клинику. В косметологию, например. Или в пластическую хирургию. Работа спокойная и при деньгах всегда будешь.

– Лазером послеоперационные швы выводить и ботокс вкалывать?

– Чем плохо?

– Знаешь… – Варя смерила брата таким взглядом, словно видела впервые. – Сейчас, как никогда, мне хочется разбить что-нибудь о твою голову.

– Если тебе полегчает – разбей. Правда, Любе, например, это не помогает.

– Ты все-таки Звероящер!

– Я твой брат. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы у моего ребёнка были двоюродные братья или сестры. А не только тётя – заведующая отделением.

В кабинет, посмеиваясь, зашла Зоя Анатольевна.

– Там этот наглый Тихий пришёл.

– Так наглый или тихий? – спросила Варя, не отрываясь от заполнения очередной медицинской карты.

– Два в одном. Хоть трезвый. А не как в прошлый…

Медсестру прервал звук открывшейся двери. Варя подняла голову. Гражданин Тихий явился на перевязку.

Отёки немного спали, и стали видны глаза. Выражение лица стало более осмысленным. В остальном Тихон Тихий выглядел ненамного лучше, чем накануне. Мелкие царапины, гематомы и белая повязка украшали лицо. На впечатляющей габаритами мужской фигуре был костюм. Варя не смогла вспомнить – тот ли это, в котором он был вчера, или другой. Но ощущение было такое, что в этом костюме гражданин Тихий спал. Что обидно, костюм явно дорогой: видно было и по покрою, и по тонкой ткани – только стопроцентно натуральные ткани могут так беспардонно измяться. Похоже, Тихий относился к категории мужчин, вовсе не умеющих носить костюм. Например, Варин брат Николай костюмы ненавидел люто и утверждал, что они идут ему как корове седло. Тихон Аристархович, похоже, был из той же породы. Потому что выглядел Тихий в этом своём дорогом костюме как самый натуральный бомж. Варя поймала себя на мысле, что вот-вот улыбнётся. Непонятно чему.

– Явился – не запылился, – фыркнула Зоя Анатольевна. – Проспался?

– Здрастье. – Посетитель медленно повернул голову к медсестре. Потом снова обернулся к Варе. – А-а… Варвара где?

Варя прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

– Я за нее сегодня. Проходите.

Она встала из-за стола. Он сделал пару шагов ей навстречу. И хмуро уставился сначала на ее рыжие волосы. Потом на грудь. Точнее, на бейдж. Несколько раз моргнул.

– Значит, это вы… Варвара… Глебовна.

– Рада, что мы снова на «вы», как цивилизованные люди. – Варя никак не могла понять, чем ее так веселит присутствие этого «Тина» с растерянным выражением на лице. Вчера он ее бесил. А сегодня почему-то, глядя на него, хотелось улыбаться. – Садитесь на кушетку, Тихий.

– Раздеваться надо?

– Нет.

– Жаль… – Он послушно опустился на кушетку. Наморщил лоб. – А почему я решил, что ты… вы… блондинка?

– Отличный вопрос, – хмыкнула Варя, осторожно снимая повязку. – Это у вас была вчера такая эротическая фантазия.

– Что эротическая – это я помню, – ответно хмыкнул он.

– Так, всё, помолчите, пожалуйста. – Варя приготовилась обрабатывать шов, мысленно дав себе наказ внимательнее следить за тем, что говорит. – Надеюсь, предупреждать второй раз о том, чтобы вы держали руки при себе, не нужно? Рот не будем зашивать?

Он вдруг откинул голову назад и посмотрел ей в лицо. У него серые глаза. Тёмно-серые и весёлые.

– Значит, это правда? А я думал, Славка надо мной прикалывается. Пользуется тем, что я почти ни хе… ничего не помню. Я тебя лапал?

– Еще как лапал! – подала голос Зоя Анатольевна. – Сколько лет в травмпункте работаю, а такую наглость в первый раз видела!

– А я вообще уникум.

– Уникум, помолчи минуту, а? Дай перевязку нормально сделать.

Он дисциплинированно замолчал. На то, что его правая рука гладит ее по колену, Варя решила не обращать внимания. А, может, просто уже не удивилась. Зато всё сделала быстро. И шов хороший, ровный и чистый. Несмотря на все безобразия, что вытворял в процессе его наложения пациент.

– Ну, всё, Тихон Аристархович. В понедельник в то же время. А потом через день.

– Давай, в кино сходим?

Он сидел рядом с ее столом, положив ногу на ногу и подперев ладонью нетравмированную щеку. Сидел как ни в чем не бывало – исцарапанное лицо в синяках, костюм, словно бегемотом изжёванный и свежая белая повязка. Какой-то настолько нелепый и несуразный, что даже сердиться на него не получалось, – при всем на то желании и поводах.

– Кино? – Варвара отложила авторучку. – Я узнаю в лекционном зале, когда будут показывать документальный фильм о вреде алкоголизма.

– Тебе парк ВДНХ нравится? – Он будто не слышал ее слов.

– Тихий, изыди! – Она все-таки рассмеялась. – Меня пациенты ждут, мне работать надо. И вообще, ты блондинок любишь, – Варя не заметила, как снова сбилась на «ты».

– Я уже смирился с тем, что меня нагло обманули.

– Нет, вы посмотрите на него! – не выдержала Зоя Анатольевна. – Обманули его! А ну марш отсюда, обманутый! Не мешай людям работать.

– Злая вы, тётенька, – вздохнул Тихий.

– Тамбовский волк тебе тётенька! – Суровая медсестра не выдержала и как-то совсем по-девичьи прыснула. – Иди домой, Тихон. Отлежись как следует. Проспись. С такой помятой рожей разве ж девушек в кино приглашают?

– Разумное замечание. – Он легко поднялся на ноги. – Ну, до понедельника тогда. Дамы цветы, шампанское, конфеты любят?

Зоя Анатольевна уже в голос рассмеялась.

– Дамы любят послушных и спокойных пациентов, – ответила Варя за двоих, изо всех сил сдерживая улыбку.

– Вот чего нема – того нема.

Дверь за Тихоном Тихим закрылась.

На следующий день Тихий явился на перевязку с огромным букетом бордовых роз и коробкой явно дорогих шоколадных конфет. А еще он наконец-то сменил мятый костюм на вполне нормальные джинсы и рубашку. И то, и другое было чистое, не измятое и шло ему гораздо больше, чем изжёванный костюм из серого льна. Да и отёки почти сошли на нет. В общем, вполне похож на человека. Только повадки всё те же – упыриные.

– А где шампанское? – неизвестно зачем подначила его Варя.

– В машине. Сбегать?

– Добегаешься сейчас! Марш на кушетку.

– Раздеваться? Я сегодня без трусов.

– Тихий, я всё-таки зашью тебе рот! – У Вари с утра настроение повышенно-кровожадное. Причина банальна и имеет гормональную основу. ПМС как он есть. И рука, гладящая колено, вызывает особенно сильное раздражение.

– У тебя такие пальцы нежные. И не только… пальцы, – ничуть не испугался Тихон.

– И будешь с зашитым ртом смотреть культурно-просветительское кино о вреде алкоголизма и пользе нижнего белья.

– А нету кина о пользе алкоголизма и вреде ношения нижнего белья? – Рука поползла от колена выше.

– Чего нема – того нема. Тихий, прекрати!

Разумеется, он ее не послушал.

На следующую перевязку Тихий принёс белые розы – всё в том же вульгарном огромном количестве.

– Тихон, ты подрался-то из-за чего? – Медсестра развлекала пациента, пока доктор обрабатывала руки.

Варя с удивлением поняла, что Зоя Анатольевна радикально поменяла свое отношение к самому наглому на Вариной памяти пациенту. Причём причина Варваре так и осталась непонятна. Не в букетах и конфетах же дело? Уж этого добра Зоя Анатольевна повидала. Но сейчас в ее голосе явственно сквозили почти материнские интонации. Притом что сына у Зои Анатольевны не было. Зато наличествовали взрослая замужняя дочь и зять, в котором как раз Зоя Анатольевна души не чаяла.

– Да так… – пожал он плечищами. – Не из-за чего. Не помню.

– Душа просила, видимо, – вставила свое слово в диалог Варя. – И кулаки чесались.

– Вроде того.

– А женился-то кто? – не унималась Зоя Анатольевна. – Ты?

– Не. Друг.

– И хорошо, что не ты, – усмехнулась медсестра. – Потому что после всего, что тут вытворял, ты, как порядочный человек, должен на Варваре Глебовне жениться!

– Давай, Тихий, иди сюда. Жениться будем, – Варвара приглашающе махнула рукой.

– Не, я жениться не могу. – Он привычно устроился на кушетке. – Во-первых, я непорядочный. Во-вторых, у меня на женитьбу аллергия.

– Пробовал, что ли? – рассмеялась Зоя Анатольевна.

– Я и так знаю. Зато всё остальное, кроме женитьбы… Вы только намекните, Варвара Глебовна…

– Слушай, на тебе всё заживает как на собаке, – Варя проигнорировала его слова и залюбовалась чистым темно-розовым швом.

– Давай сегодня в ресторане поужинаем? В очень хорошем. Я за тобой заеду после работы. В котором часу ты заканчиваешь?

– У меня дежурство сегодня.

За спиной кашлянула Зоя Анатольевна. Кашлянула, но промолчала.

– А завтра? – не унимался Тихон.

– А завтра я ужинаю у родителей. Пойдёшь со мной?

– Пожалуй, нет. Рановато для знакомства с родителями. Ладно, обсудим в следующий раз.

За время своих посещений травмпункта Тихий оставил в кабинете пять букетов и столько же коробок конфет. Данила Шаповалов, заглянувший как-то к Варе, сравнил ее кабинет с братской могилой, за что получил нагоняй от Зои Анатольевны, и быстро исправил положение сравнением с цветочным магазином.

В последний день Тихон все-таки притащил шампанское, и Зоя Анатольевна клятвенно пообещала вечером выпить за его здоровье. Варя же тихо радовалась, что гражданин Тихий больше в услугах травмпункта не нуждается – в полном соответствии со стандартами оказания медицинской помощи.

– Ну, сегодня я за тобой заеду?

Тихон выглядел уже совсем как нормальный человек – немножко поцарапанный, но вполне интересный молодой мужчина. И заклеенная пластырем щека его не слишком портила. Он мог бы даже вызвать симпатию – высокий рост, широкие плечи, короткие русые волосы, серые глаза и ямочки на щеках от улыбки. Если бы не совершенно упыриный характер.

– Нет.

– Почему? – искренне удивился он.

– Потому!

Тихон обернулся за расшифровкой к своей свежеприобретённой союзнице. Зоя Анатольевна пожала плечами.

– Ну, не нравишься ты Варваре Глебовне.

– А как же последний шанс? – Тихон, обернувшись снова к Варе, изобразил мимический этюд «губки бантиком, бровки домиком». Спас Варю звонок местного телефона. Положив трубку, Варвара со страшно умным и деловым видом заявила, что ее вызывает начальство, и быстро вышла. Сбежала, говоря откровенно. Тихий за всё это время ее утомил просто до ужаса. Бывают же такие настырные люди!

Вернувшись в кабинет, Варя удовлетворённо заявила, что с пациентом Тихим они, наконец-то, распрощались, но Зоя Анатольевна с сомнением покачала головой.

– Помяните мое слово, Варвара Глебовна. Уж вы-то точно его еще увидите. Наглость вперёд Тихона родилась. Он на вас глаз положил и так просто не отстанет.

Варя лишь фыркнула, принимаясь за заполнение очередной бумажки.

– Вот помяните мое слово! – повторила Зоя Анатольевна.

Многоопытная медсестра оказалась права.

Действие третье

Герой уже совсем пришёл в себя и блещет гранями своего таланта. Героиня в лёгкой растерянности от его напора.

Из авторской суфлёрской будки, с завистливым вздохом: «Шоб я так жил!»

Мелкий осенний моросящий дождь накрыл влажным одеялом Москву. Варя подняла воротник плаща, глядя на серую хмарь за стеклянными дверями. Выходить на улицу не хотелось. Зонтик – амулет, стопроцентно дающий гарантию от дождя, Варвара утром из дома не взяла, отвыкла. О зонте не думаешь, если у тебя есть машина.

Автомобиль у Вари по-прежнему имеется, только уже вторую неделю железный друг грустит в сервисе – ждёт какого-то там хитромудрого лямбда-пси-омега-или-имени-еще-какой-то-другой-буквы-греческого-алфавита – датчика. Датчик сломался, без датчика законопослушная корейская машина ездить отказывалась, нужная деталь неспешно добиралась в Москву из далёкой Кореи, а Варя вторую неделю маялась без машины.

Стой – не стой, а домой ехать надо, и туда хочется даже. Под тёплый плед и к горячему чаю. Правда, в виду отсутствия автомобиля, с продовольственными запасами было неважно – Варя всё ждала, когда отдадут машину, и можно будет съездить в гипермаркет и затариться капитально. А машину всё не отдавали, и надо все-таки зайти по дороге в ближайший к дому магазин и пополнить запасы провизии, а то на одном чае с вареньем и сыром долго не протянешь. Только вот по дождю тащиться из магазина с пакетами не хотелось, да и вообще… Может, позвонить отцу? Он работает в том же огромном больничном комплексе, что и Варя, в соседнем корпусе. Если обойти серое с синим здание, то можно увидеть отцовскую машину. И если попросить – отвезёт домой. Варвара тряхнула головой и решительно шагнула к дверям. Делать больше ее отцу нечего, как после тяжёлого рабочего дня заведующего «травмой» везти свою великовозрастную дочу домой на другой конец города.

Отставить нытьё – и марш на остановку.

Всё тот же мелкий дождь украсил бисером капель наполовину застёгнутую чёрную кожаную куртку и затемнил русые волосы. Под курткой виднелся темно-серый джемпер. Джинсы тоже тёмные, синие. Весь такой чуть ли не нарочито скромный гражданин Тихий стоял в нескольких метрах от дверей травмпункта, прислонившись спиной к совсем не скромной машине. Огромному черному джипу, сверкающему металлом и каплями дождя. И первое, о чем почему-то подумала Варя: «Как Тихий умудрился проехать на территорию больничного комплекса? Ведь там шлагбаум на въезде?» Хотя… чему удивляться? Это же Тихий. Как верно заметила Варина медсестра: наглость вперёд него родилась.

Тихий улыбнулся. Оторвал спину от машины. И приглашающе распахнул пассажирскую дверцу джипа.

Зоя Анатольевна оказалась права. А Варя ей не поверила. Надо было пройти мимо. Надо было. Но она остановилась. Просто чтобы посмотреть на тонкий шрам по линии челюсти. Прекрасно. Просто прекрасно. Знает своё дело потомственный хирург Варвара Глебовна Самойлова.

– Как самочувствие, Тихий?

– Спасибо, неплохо. Вашими молитвами. – Он улыбнулся еще шире. – Ну что же вы под дождём мокнете, Варвара Глебовна? Прошу, садитесь.

– Благодарю вас, мне в другую сторону, – Варя подчёркнуто церемонно склонила голову.

– Уверяю вас, и мне в ту же самую «другую» сторону. – Тихий явно забавлялся.

А вот у Вари напрочь отсутствовало настроение шутить. Надо было пройти мимо. Надо было.

– Желаю здравствовать, Тихон Аристархович. – Она шагнула в сторону. – Прошу простить, дела, спешу.

– С удовольствием подвезу. – Он зеркально шагнул в сторону. Встал перед ней. – А может быть, все-таки ну их – дела? Давай поужинаем вместе?

Варвара вздохнула. Кроме банального «отстань» или даже «отвали», других слов не было. От слова «совсем».

– Устала? – вдруг спросил Тихон.

– Как собака, – честно созналась Варя. А вдруг Тихий сообразит, что она не в настроении для совместных ужинов?

– Голодная?

– Как целая собачья упряжка!

– Поехали.

Она так и не смогла потом себе объяснить, почему села в машину.

В просторном салоне пахнет приятно – не ароматизатором, а просто приятно. Или Варе так кажется из-за того, что капли красиво сверкают на лобовом стекле, а тебя уютно обнимает кожаное сиденье. И тепло, и что-то мелодичное мурлыкает из динамиков, и машина куда-то катится по умеренным пробкам, и можно расслабиться, и вдруг взять – и ни о чём не думать. Не думать о других участниках дорожного движения, норовящих тебя подрезать, ни о других пассажирах маршрутки, норовящих наступить тебе на ноги. Сейчас Варе до этого нет никакого дела – она единственная пассажирка в машине, созданной не столько для внедорожья, судя по клиренсу и колёсам, сколько для комфорта. И Варвара будет им наслаждаться. Комфортом, в смысле.

– Куда мы едем? – Она сознательно отрешилась от пейзажа за окном. Гражданин Тихий явно любит быть хозяином положения. Вот и пусть хозяйничает.

– Кормить собачью упряжку.

Варя повернулась к водителю. Нет, это все-таки приятно, когда человек делает что-то хорошо. Тихон Тихий хорошо водит машину. Хорошо водит хорошую машину. Это становилось понятно потому, как лежат руки на рулевом колесе, его позе – умеет, знает, практикует.

– Твой холодильник выдержит такое потрясение? Все-таки накормить целую собачью упряжку – дело нешуточное.

– Справимся. – У него дёрнулся уголок губ – и только.

– Машина какой марки?

Варя ожидала, что Тихон будет болтать, не замолкая. И ошиблась в своих предположениях. Пока они ехали, Тихий молчал. Улыбался и молчал.

– Кадиллак «Эскалада». Тактико-технические характеристики интересуют?

– Характеристики чего? – Варя невинно округлила глаза.

– Машины, разумеется. – Он сверкнул обаятельными ямочками на щеках.

– В данный момент меня больше интересуют тактико-технические характеристики обещанного ужина. Чем кормить будете, Тихон Аристархович?

– На месте сориентируемся.

И снова замолчал. Его молчание не то, чтобы раздражало – удивляло. Пригласил девушку – развлекай.

– Варя, ты, наверное, за день столько людей видишь, и с такой уймой разговариваешь, что после работы хочется помолчать, да?

Варваре удалось не выказать удивления. Так вот в чём дело. Кто бы мог подумать, что Тихон способен думать о других? Кто бы мог предположить, что он способен на такие верные умозаключения?

– Когда как, – ответила она уклончиво. И тут же перевела разговор: – А что это за мелодия?

– Это… – Тихон отвлёкся от диалога на какой-то непростой дорожный манёвр. – Да муть какая-то играет по радио. Переключить?

– Не надо.

Хрипловатому грустному саксофону и переливам фортепиано идеально аккомпанировал стук капель по стеклу. Это был джаз. Практически джаз дождя. И в «муть по радио» Варя почему-то не поверила.

Дождь припустил с новой силой. Глядя на струи воды на стекле, Варя гадала, как они с Тихоном доберутся до дверей заведения и как сильно успеют вымокнуть. Разглядеть в такой обстановке местность или хотя бы название ресторана не представлялось возможным.

От дверей ресторана отделилась странная фигура, которая при ближайшем рассмотрении оказалась человеком с огромным зонтом.

– Выходи, – скомандовал Тихий.

Тут же дверца автомобиля открылась, и Варе протянули руку.

«Сервис на высшем уровне», – подумала Варвара, выбираясь из джипа под спасительное укрытие огромного черного зонта, который держал средних лет мужчина в тёмно-коричневом костюме.

– Давай, Никодим, ходу, ходу! – раздался голос Тихона.

Варя решила, что имя Никодим ей послышалось – в компанию к Тихонам и Аристархам. И оказалась не права.

– Добрый вечер, Тихон Аристархович!

Зонт куда-то делся, Варю быстро, но деликатно освободили от плаща. Рядом почти по-собачьи отфыркивался от воды Тихон. Судя по приветствию, Тихий – явный завсегдатай данного заведения.

– Добрый, Никодим Иваныч. Как у нас тут – тихо?

– Полный зал, – улыбнулся мужчина.

Неужели в самом деле в наше время на свете живут люди с именем Никодим?

– Погода в самый раз для того, чтобы посидеть в хорошем заведении в хорошей компании.

– По мне так по такой погоде надо чем-то другим заниматься, – хмыкнул Тихон. – Но нам же лучше.

– Вы в кабинет пройдёте или вам в зале накрыть?

– В кабинете давай, – мотнул головой Тихий. Подал Варе руку. – Прошу вас, Варвара Глебовна. Один из лучших ресторанов Москвы счастлив предложить вам своё гостеприимство.

Варя не была большим знатоком ресторанов. Вообще никаким знатоком ресторанов не была. Обстановка внутри показалась ей… добротной – вот, пожалуй, верное слово. Ресторан казался вне времени. Тёмное дерево, сводчатые высокие потолки, каменный пол. Варя проводила взглядом официанта. Потом еще одного. Высокие симпатичные парни, перепоясанные длинными фартуками. Судя по всему, официанток в этом заведении не водилось. А еще у Вари появилось сильное подозрение, если не сказать, уверенность, в том, кому принадлежит этот ресторан. Про «завсегдатая» она, кажется, продешевила.

Отдельный кабинет, в который ее привёл Тихон, оказался уютным – как и весь ресторан. Из памяти вдруг выплыло странное и старинное слово «шпалеры» – кажется, так называются эти тканевые штуки на стенах. Прошуршали ножки стула. Тихон Аристархович демонстрирует прямо-таки образцово-показательные манеры.

– Неужели его действительно зовут Никодим? – Варя, сев за стол, наблюдала, как Тихон развешивает куртку на спинку стула, ерошит влажные потемневшие волосы и устраивается напротив.

– А что не так? – усмехнулся Тихий.

– Налим Никодим гордится собою… – нараспев продекламировала Варвара. – Налим Никодим носит шапку соболью…

Тихий расхохотался.

– Это надо запомнить! Налим Никодим, – покачал он головой. – Надо же! На самом деле он Виталий.

– Зачем тогда?.. – изумилась Варя.

– Антураж у нас такой, – то ли всерьёз, то ли в шутку ответил Тихон. – Старорусский. Все тут Никодимы, Феофаны и Прохоры.

– И Тихон Аристархович на самом деле Антон Евгеньевич?

– Нет, – ответил он с тем же непонятным – то ли в шутку, то ли всерьёз – выражением лица. – Тихон как раз настоящий Аристархович.

Их во всех отношениях познавательную беседу прервало появление Никодима-Виталия. Официант встал с блокнотом наизготовку.

– Значит так… – Тихон побарабанил пальцами по столу. – Варвара Глебовна, вы все продукты употребляете? Или что-то не кушаете по идейным или религиозным соображениям?

– Что?!

– Ну, или может… – Тихий потёр бровь. – Аллергия там на что-то…

– Нет, – рассмеялась от неожиданности вопроса Варя. – Аллергия у нас в семье брату досталась. Я ем всё. Только субпродукты не очень люблю – печёнку и прочий ливер.

– Напрасно, напрасно. У нас такой замечательный пирог с почками. Ну да ладно. Значит так, Никодим Иваныч… Ухи нам – налимьей.

– Слушаю-с.

Варвара едва слышно фыркнула этому старомодному «с».

– А на кухне сегодня кто? – продолжил Тихон, приглаживая взъерошенные влажные волосы. – Маргарита Сергеевна?

– Никак нет. Михал Саныч.

– Это жаль. Тогда расстегаи мы не будем.

– У Михал Саныча тоже расстегаи хороши! – вступился за неизвестного Михал Саныча Никодим-Виталий.

– Хороши. А у Марго всё равно лучше, – не согласился Тихий. – Тогда солянки рыбной нам.

– Всё записал!

– Ну и для сугреву и аппетиту Варваре Глебовне оформи.

– Сейчас всё будет!

– Значит, вы, Тихон Аристархович, ресторатор? – спросила Варя, как только Налим-Никодим расторопно испарился.

– Да куда там! – Тихий откинулся на спинку стула. – Трактирщики мы. Куда нам до рестораторов. Мы по-простому.

– Трактирщик, – улыбнулась Варвара. – Прямо вот так и представляю вас, Тихон Аристархович, с балалайкой, и в такой рубашке… красной, с застёжкой у шеи сбоку – не знаю, как называется.

– Косоворотка, – подсказал Тихон. – И картуз, да?

– Картуз? Это что, штаны такие?

– Кепка, – ухмыльнулся Тихон.

– Ты владелец? Или управляющий? – Варя решила не церемониться и задавать вопросы в лоб. Какие уж тут церемонии – когда он ее за грудь и задницу успел полапать?

– И то, и другое.

Тут вернулся Никодим Иваныч. В руках он держал поднос, с которого ловко поставил на стол какую-то мензурку с тёмно-красной жидкостью, крохотную рюмку и блюдце с парой микроскопических бутербродов – чёрный хлеб с салом. Варя с изумлением уставилась на стеклянную ёмкость – формой и размером она напоминала лабораторную колбу, из которых они, будучи студентами-медиками, пили спирт как раз в лаборатории. Закусывая семечками.

– Скромно тут у вас, Тихон Аристархович, – хмыкнула Варвара. – Из пробирок пьёте.

– Это, сударыня моя Варвара Глебовна, называется шкалик, – Тихон ловко наполнил маленькую рюмку. – Прошу.

– Что это? – Варя подняла рюмку и посмотрела на свет. Жидкость переливалась всеми оттенками алого и багряного.

– Настойка смородиновая. От Маргариты Сергеевны.

– Какое-то неправильное имя у нее для вашего заведения.

Варя поднесла рюмку к носу и понюхала. Пахло действительно смородиной. И очень даже ароматно пахло. В животе вдруг заурчало – слава богу, не очень громко.

– Для посетителей она Матрёна Семёновна, – ухмыльнулся Тихон. – Пей давай. Нос у тебя уже красный.

– А ты?

– А мне нельзя, – преувеличенно громко вздохнул Тихий. – Я за рулём. И в последнее время до уныния законопослушен.

Она хотела еще что-то спросить, но из рюмки пахло так соблазнительно, что Варвара решила отложить расспросы на потом. Выдохнула и выпила залпом. А потом еще раз выдохнула – от удивления и даже восхищения, облизнула губы и уставилась на своего визави.

– Намёк понял, – рассмеялся Тихон. И тут же снова наполнил рюмку. – Вкусно?

– Обалдеть как!

Вторая рюмка тут же улетела за первой. Сладкое тепло поползло от желудка вверх. А жизнь-то налаживается.

– Закусывай давай, – снова рассмеялся Тихон. А потом капнул себе в ее рюмку чисто символически, выпил и зажмурился от удовольствия. – Ох, Марго, умеет ведь!

И тут принесли уху. Пахла она божественно, пар от нее шёл фантастический. И Варя поняла, что фраза про собачью упряжку была, возможно, не просто фигурой речи. Аппетит проснулся совершенно зверский.

– Налимья, значит? – Она повела носом, пока Никодим Иванович расставлял тарелки.

– Она самая! – улыбчиво подтвердил тот.

– Из того самого налима? – уточнила Варя.

Никодим вопроса не понял, а Тихон расхохотался.

– Нет, налим енисейский.

– Откуда тут енисейский налим? – изумилась Варвара.

– Из Енисея, матушка, из Енисея, – Тихон взял ложку. – Что у вас с географией, Варвара Глебовна?

– Нормально у меня с географией, – огрызнулась Варя.

Хотела развить свою мысль, но вместо этого пришлось ответить «спасибо» на дежурное «приятного аппетита» от Никодима. А потом она машинально положила в рот первую ложку. И ей стало совсем не до разговоров. Кажется, она ничего в жизни вкуснее не ела. Или это просто она такая голодная? В общем, главным стало – не чавкать.

– Волшебник! – сыто выдохнула Варя спустя несколько минут. – Маг и кудесник! Я чуть язык не проглотила.

– Рады стараться, – улыбнулся Тихон. – Как там поживает собачья упряжка?

– Урчит от удовольствия.

– Солянку осилит?

Варя прислушалась к своим ощущениям и решительно кивнула. А потом с удовольствием допила смородиновую настойку. И у них с Тихоном наконец-то завязался осмысленный разговор. Про уху, налима, Енисей, нюансы ресторанного бизнеса. Но очень скоро разговор прервался на поданную солянку.

И снова – божественные запахи, в этот раз от чугунной сковородки на деревянной дощечке. Не только пахло, но выглядело всё очень аппетитно. Но попробовать Варвара не успела – Тихон с хмурым лицом потрогал пальцем край сковороды, еще сильнее насупил брови и кивнул стоявшему навытяжку метрдотелю:

– Зови Михаила Александровича.

Варя решила не задавать вопросов и подождать развития событий. Любопытно понаблюдать за Тихим в естественной среде обитания.

Позванный Михаил Александрович оказался высоким бледным мужчиной лет сорока пяти, худощавым и в интеллигентных очках. На шеф-повара, в понимании Вари, походил слабо.

– Михаил Александрович… – Голос Тихона звучал негромко и как-то неприятно, нарочито скучно. – Сковорода должна быть горячей. Солянка должна скворчать. А она еле тёплая.

– Тихон Аристархович, я…

– Куски крупные, – все тем же противным скучным голосом продолжил Тихий. – А должны быть мелко и равномерно порезаны. С каких это пор мы позволяем себе такую небрежность в приготовлении и подаче блюд? Вы же знаете, Михаил Александрович, что огрехов в качестве я не терплю.

Повар сглотнул. Варе стало жутко неловко от того, что она стала свидетельницей выговора.

– Тихон Аристархович… Простите, ради бога… Я сейчас… Я всё исправлю… – Повар схватил со стола сковороду. Голыми руками. Видимо, она и в самом деле была едва тёплой.

– Поставь на место, – негромко и спокойно сказал хозяин.

– Тихон… Тихон Аристархович… Я правда… сейчас, всё сделаю. Простите, ради бога.

Вид взрослого, интеллигентного вида дядьки, распинающегося перед развалившимся на стуле с хозяйским видом Тихоном, был Варе неприятен. Хотя Тихий и в самом деле тут хозяин. Но сути происходящего это не меняло… В общем, смотреть на это было Варе тягостно. Как-то всё неправильно. Унизительно.

– Оставь, говорю. Я доем. А Варваре Глебовне сделай всё как положено. И завтра к десяти зайдёшь ко мне. На душеспасительную беседу. Последнее предупреждение тебе, Михаил Александрович. И не китайское последнее, а наше, русское.

Михаил Александрович поставил сковороду на подставку. Руки у него заметно дрожали.

– Суров ты, царь-батюшка, – Варя не удержалась от комментария, как только за незадачливым поваром закрылась дверь. – Суров прямо вот не по ситуации. Нормальная же… солянка.

– Вот не надо со мной спорить по поводу того, как должны выглядеть и подаваться блюда в моем ресторане! – Голос Тихона прозвучал резко. А потом он добавил чуть мягче: – И вообще, я никого насильно не держу. Знаешь, сколько я поварам плачу? В очередь ко мне выстраиваются желающие поработать. Так что, если что-то кого-то не устраивает, то, как говорится: вот бог – вот порог. Силком никого не держу.

– Угу. Добби подарили носок.

– Кто такой Добби? – слегка наигранно изумился Тихон.

Кажется, ему было немного неловко за эту сцену и свои резкие слова. Или нет?

– Неужели не читал «Гарри Поттера»?

– Я две книжки прочитал – одна синяя, другая букварь.

И снова Варя ему не поверила. А Тихий вдруг вытащил из кармана фаблет. В ручищах Тихона аппарат совсем не выглядел большим.

– Я один звоночек сделаю с твоего позволения.

Нет, позволение ему не требовалось. Потому что он уже начал возить по экрану пальцем во время произнесения этих слов. Ну, хоть видимость сделал – и на том спасибо.

– Анюта, здорово.

Рано Варя начислила Тихону бонусные баллы за вежливость. Звонить в обществе одной дамы другой – поступок вполне в духе Тихого. – А чего это твой батя с бодунища сегодня?

Даже Варе был слышен взволнованный женский голос из динамика телефона.

– Так, меня слушай! Анюта, я пошёл тебе навстречу. Ты полгода назад у меня в кабинете рыдала, просила отца с работы не выгонять. Ой, не рассказывай мне, какой он специалист на вес золота – я и сам знаю. Цены бы ему не было, если бы за воротник так не закладывал. Угу. Вот именно! Я зачем зарплату Михал Саныча тебе отдаю? Как он у тебя умудрился забухать? На какие шиши? А-а, сосед? Ну, так выдай пинка соседу. Пока я не выдал пинка твоему бате. А даже не фигурально, а вполне буквально – ты меня знаешь. Вот и ладно. Бывай, Анюта.

– Любопытная у тебя кадровая политика, – Варе надо было что-то сказать. – Нестандартный подход.

– Да, приходится воспитывать, – отозвался Тихий, убирая телефон в барсетку.

– А скажите, Тихон Аристархович, боевое ранение, благодаря которому вы оказались в моем кабинете, вы здесь получили? У себя в ресторане?

– Вот еще! – фыркнул Тихий. – У нас заведение почтенное, драк не бывает.

– Что, гости совсем не буянят никогда?

– Кто ж им позволит-то?

– И вышибала имеется? – улыбнулась Варя. – Или это Налим Никодим?

– Я сам кого хочешь вышибу.

Вот в это Варвара сразу и безоговорочно поверила. А тут и солянка подоспела. Скворчащая и мелко нарезанная.

– Варя, тебе десерт оформить?

– Не-ет, – простонала Варвара. – Правда, очень всё вкусно, но я больше ничего не смогу съесть!

– Тогда два кофе нам сделай, Никодим Иваныч. А десерт – в следующий раз.

– Варвара Глебовна, вам какой кофе?

Варя не успела ответить, Тихон это сделал за нее:

– Так же как мне сделай.

– А если мне не понравится?

– Вот и посмотрим, – сложил на груди руки Тихон. – Вот и проверим.

Посмотрели. Проверили. Оказалось, Тихон Аристархович пьёт кофе с молоком и сладкий, а Варя была уверена почему-то, что он пьёт чёрный, крепкий и без сахара. Брутальные мужчины всегда пьют крепкий и без сахара. А Тихий пьёт светло-коричневое сладкое пойло. Вкусное, зараза. И никак ему не подходящее.

Он, разумеется, отвёз ее домой. Конечно, проводил до квартиры. И задал вопрос, который, как надеялась Варя, человеку, прочитавшему две книги и слушающему «какую-то муть по радио», достанет ума не задать.

– Пригласишь на чашечку кофе?

– Мы уже пили кофе.

– Тогда чашку чая?

– Кончился чай.

– Какао? – спросил он с отвратительным оптимизмом.

– Слушай, Тихон, – вздохнула Варя. – Давай, я тебе просто заплачу деньгами за ужин. И прекратим этот спектакль.

– Обижаете, Варвара Глебовна, – тоже вздохнул Тихий. И даже как-то смешно надул губы. – Какой спектакль? Я вас ужином от чистого сердца угостил. И подумал: вдруг вы тоже от чистого сердца захотите пригласить меня на чашку… какао.

– Тихон, я тебе от чистого сердца говорю… – начала Варя запальчиво. А потом выдохнула. – Вот как есть говорю. Как на духу. После такого обалденного ужина я могу думать только об одном.

– И это не я, – проявил чудеса сообразительности Тихий. – И не какао.

– Это подушка. В данный момент я могу думать только о сне.

– Понял. Отстал.

Варя не поверила своим ушам в такую быструю капитуляцию. И совершенно правильно сделала.

– В щёчку хоть поцеловать можно, Варвара Глебовна? На прощание, так сказать?

– Можно. – «Неужели обойдёмся малой кровью?» – подумала она. – Только быстро.

– Прямо в первый раз меня просят это сделать быстро, – хмыкнул Тихон. – Обычно просят наоборот.

Варя хотела ответить, но не успела. Потому что ее поцеловали. В губы. Коротким, сухим и тёплым поцелуем. Совершенно необоснованно ее взволновавшим.

– Тихий, это не щека!

– Да? Ну так мы медакадемий не кончали, анатомию не изучали.

– Тихон!

– Бывай, Варвара Глебовна. Я позвоню.

После этих слов он обхватил ее шею здоровенной лапищей, наклонился и еще раз поцеловал – так же коротко и сухо, но уже в щеку. А потом повернулся и пошёл. А Варя так и осталась стоять. С раскрытым, между прочим, ртом. И сонное состояние как-то развеялось.

У подножия лестницы Тихон обернулся. Смерил ее странным взглядом, совершенно не поддающимся расшифровке.

– Передумала? Будет какао?

– Нет! – рассмеялась Варя, стряхивая оцепенение, и полезла в сумочку за ключами.

Так под его взглядом и открыла дверь. И закрыла. Не оборачиваясь. Но знала, что он смотрит. Уже перед сном Варвара сообразила две вещи.

Первое. Она не дала ему номер своего телефона. Впрочем, вряд ли для Тихона это станет сколько-нибудь существенной проблемой.

И второе. Она много чего ему рассказала. О работе, отце, матери, брате. Кажется, будто говорила за сегодняшним ужином она одна, притом, что подобная болтливость была не очень-то Варе свойственна. А вот поди ж ты – рассказывала. Потому что Тихон умел слушать. Смотрел внимательно, задавал по ходу правильные и к месту вопросы. Вот Варя и разговорилась незаметно для себя. А от собеседника Варя узнала только то, что енисейский налим лучше всех прочих налимов. Даже название ресторана, принадлежащего Тину, не узнала.

Действие четвёртое

На сцену выходят второстепенные персонажи со стороны героя.

Но и без этого героиня медленно, но верно попадает под обаяния героя. А кто бы мог подумать?..

Из авторской суфлёрской будки, скептически: «А ну-ка, давайте, удивите меня!»

– Тишенька, здравствуй.

– Здравствуй, мама.

В трубке явственно вздохнули. В этом вздохе и удовлетворение от короткого, но искреннего «мама», и сожаление, что слышится это слово чаще всего только по телефону. Но сегодня не только по телефону.

– Тиша, мы c Лизой приедем сегодня в Москву, ей надо кое-что купить для школы, а у нас выбор, сам понимаешь, какой. Так, может быть…

– В котором часу приедете? Я встречу.

– Ой, да не надо! Мы дела свои сделаем, а потом бы встретились с тобой где-нибудь…

– В котором часу. Вы. Приезжаете? – чуть ли не по слогам настаивал Тихон. – Или мне самому расписание смотреть и гадать, какой вы электричкой приедете?

В трубке еще раз вздохнули.

– Мам, а давай, я за вами сам приеду? Тут езды-то на машине меньше двух часов.

– Не надо, Тишенька, что ты, не надо! Мы сами доберёмся!

– Ну да… – Желчь всё же разлилась. – Там же на трассе при въезде в город знак висит, поди. «Тихону Тихому въезд в Коломну запрещён».

– Ну что ты такое говоришь, Тиша!

– В котором часу приезжаете? – насильно подавив раздражение, снова спросил он. Нарочито спокойно.

– Ну, всё купили?

– Всё! – радостно кивнула Лиза, прижимая коробку с планшетом к груди. Еще несколько пакетов заброшены в багажник «Эскалады». Шопинг определенно состоялся.

– Спасибо, сынок, – Серафима Андреевна погладила сына по руке. Она едва достаёт ему до плеча. Невысокая, пухленькая. – Не стоило столько денег тратить, правда…

Тихон лишь моргнул пару раз – только это выдало раздражение.

– Надеюсь, он не выкинет покупки в этот раз. Все-таки нужные вещи. Для школы.

– Не выкинет, – спокойно и твёрдо произнесла мать. – И ты не прав, если так думаешь.

– Я всегда неправ, – скривил губы Тихон.

Пятнадцатилетняя Лиза совсем по-детски засопела. Она любила старшего брата. Но не любила, когда он… такой.

– Ну что, поехали обедать? Или полдничать уже? Я сейчас позвоню в ресторан…

– Тиша, не надо к тебе! – всполошилась Серафима Андреевна. – Да зачем? У тебя там всё солидно, дорого, а тут мы. И вообще, у нас с Лизой яблочки с собой есть. И морс. И…

– Тиша-а… – Лиза повисла на руке старшего брата, сразу заметив, как он изменился в лице от слов матери. – А своди меня в «Макдоналдс», а? Ну пожалуйста-а…

Он помолчал. Выдохнул. Машинально погладил Лизу по голове.

– Ладно. «Макдоналдс» так «Макдоналдс». – Взял младшую за руку. – Пошли, Лизун. Главное, чтобы меня там никто из знакомых не видел. А то потом смеха не оберёшься.

– Как дела у Нины и Антона? – Тихон рассеянно болтает пакетиком чая в чашке – больше, чтобы занять руки.

– Хорошо. Работают оба.

– Новостей… нет?

– Нет. Но мы верим и надеемся.

– Мое предложение в силе, – ровно произносит сын.

– Не надо, – твёрдо отвечает мать. – И потом, это твои деньги. Ты их сам заработал. Трать на себя.

– Угу, – тихо и словно себе сказал Тихон. – Мои деньги. Мои грязные деньги.

Только вернувшаяся из туалета Лиза спасла Тихона Тихого от материнской отповеди.

– У Софии как дела?

Именно так. Софии. Не Софьи, не Сони – Софии. София Тихая – барышня серьёзная и строгая.

– София портрет твой рисует, – ответила за мать Лиза. – То есть, – поспешила она исправиться, – пишет. Пишет твой портрет. По фотографии.

– А… – Тихон не на шутку изумлён. – Это же не ее… То есть… Она же в этом… Так у меня день рождения только через полгода… А фотография откуда? – совсем растеряно спросил он.

– А что ты думаешь, у нас в доме нет твоих фотографий? – Голос Серафимы Андреевны сердит. Устала она. Сильно устала от своих упрямых мужчин и их многолетнего раздора. – А ты, Лизавета Аристарховна, взяла и всё выложила! А София сюрприз готовит на день рождения Тише, между прочим!

Лиза смущённо наклонила голову.

– Лизун, ты знаешь, кто такой Добби? – приходит Тихон на помощь младшей сестре.

– Добби? Это эльф! Эльф-домовик из книжки про Гарри Поттера.

– Хорошая книжка?

– Очень!

– Ладно, – усмехнулся он. – Почитаю на досуге. А расскажи мне вкратце зачем ему подарили носок?

Электричка отходит через пять минут. Последние минуты на перроне.

– Тишенька… – неуверенно, почти робко просит мать. – Ты бы… может… приехал бы, а? У отца ведь день рождения через неделю.

– Чтобы он меня за порог выкинул?

– Да что ты такое говоришь!

– Так ведь было уже.

– Было и было. Теперь… Теперь так не будет. Он изменился, Тиша, сильно изменился.

– Проверять не хочется, – произносит он устало. – Ладно, раз не хотите, чтобы я вас до Коломны довёз – давайте, садитесь в вагон. Скоро отправление.

Серафима Андреевна поднимает руку. Тихон едва заметно качает головой. Отрицательно. Но она, подумав, руку не опускает. Крестит ему лоб – мелко, но решительно. И оборачивается к дочери.

– Идём, Лиза. И правда пора садиться.

Лиза Тихая успевает на прощание повиснуть на шее у брата. А потом они с матерью проходят в вагон.

Отхода электрички Тихон не дождался – повернулся и ушёл. Из окна вагона две женщины – одна в возрасте, другая совсем юная – наблюдают, как его широкая спина скрылась в толпе.

Тихон Аристархович не заставил себя ждать. И Варя не знала, рада она ему или нет. Снова накрапывает мелкий дождь. Зонта снова нет. Машину завтра обещали отдать. И что бы Тихому не приехать завтра? Завтра причины для отказа были бы. А сегодня, где их найти? Как?

– Собачьей упряжке привет. – Тихон улыбается так, словно рад встрече. Словно закадычные друзья и не виделись сто лет.

– Только вы, Тихон Аристархович, так изысканно даму приветствуете.

– Ну так я же уникум.

– Доктор, я феномен? – начала Варя фразу из расхожего анекдота. И осеклась.

Но Тихий фразу уже опознал и даже не рассмеялся – заржал. Громко. Искренне. Запрокинув назад голову.

– Жестокая вы женщина, Варвара Глебовна. А всё почему?

– Почему? – спросила Варя немного смущённо. Анекдот всё же на грани фола. Мало ли что Тихий к таким привык. А она сама-то? Сама зачем задаёт такой уровень и тон разговору?

– Потому что десерт не откушали! Исправим?

Варя посмотрела на протянутую ей руку. У него просто огромные ладони. Наверное, даже больше, чем у ее отца. Чем у Кольки. Варя привыкла с детства к обществу больших мужчин. Но Тихон был каким-то особенно крупным. Не размерами. А тем, как она его воспринимала. Остро и нервно. С чего бы?

– Вот что у тебя за манера, Тихон… Приглашаешь девушку в ресторан, когда она только что с работы.

– А чего не так?

– Ты на меня посмотри! – Варя развела руки.

– Посмотрел. – Он только что не облапил ее взглядом – от растрёпанной рыжей макушки далее к оранжево-коричневому шёлковому шарфу, бежевому плащу, синим джинсам и удобным темно-серым кроссовкам. – Меня всё устраивает.

– А меня нет! Люди в ресторан ходят в приличном виде! В красивых платьях! А не в кроссовках на босу ногу.

– Как скажешь. – Он как-то ненавязчиво и ловко подхватил ее под локоть. – В пятницу пойдём при полном параде – вечернее платье, декольте. Декольте обязательно, слышишь?

Варю так ошарашили его слова и натиск, что она позволила усадить себя в машину. И только там уже…

– А не обнаглел ли ты, Тихий? Декольте ему подавай…

– А я галстук одену!

– Надену, – машинально поправила Варвара.

– Надену, – согласился он. – Два. Галстука. Для симметрии к декольте.

И тут она не выдержала. И рассмеялась. И почему с ним так легко? Бывает. Иногда.

И снова в машине пахнет приятно и кожей. И опять «какая-то муть» наполняет салон осенней изысканностью джаза. И опять Варе уютно. И опять Тихон молчит. Но как-то уютно молчит.

– Что у нас сегодня в меню?

– Марго, – усмехнулся Тихон. – В смысле, расстегаи.

– Ого…

– Угу.

Варя улыбнулась незамысловатости их диалога. Собственное хорошее настроение изумляло.

Машина резко перестроилась, и Варю прижало к стенке автомобиля. Сзади раздался громкий сигнал клаксона.

– В ж*пу себе побибикай! – Тихон спохватился: – Извини.

– Ничего. По-моему, в Москве за рулём не ругается только тот, кто не следит за дорогой.

– Это точно! – Тихон потёр левой рукой шею, повёл плечом.

На этот жест Варя обратила внимание еще в прошлый раз. Как врач. Характерный жест. Неслучайный. И сегодня решила спросить.

– Хондроз?

– Чего?

– Ты шею постоянно трогаешь. И плечо. Шейный хондроз? Болит?

Он помолчал, пристально глядя на дорогу. Потом, словно опомнившись, ответил:

– Не. Нет никакого хондроза. Так. Просто привычка дурацкая. У меня ничего не болит.

Не болит. Ноет.

– Варвара, я тебя оставлю ненадолго. Надо кое-что лично проконтролировать.

Варя пожала плечами. Его ресторан, в конце концов. Мало ли. А она хоть в зеркальце на себя посмотрит. Может быть, что-то даже исправит – не оставляет ощущение, что выглядит она так себе. На троечку.

Варя успела припудрить нос, проинспектировать глаза на предмет осыпавшейся туши, нахмуриться по поводу особо непослушных сегодня волос – кончился бальзам. Попробовала на скорую руку убрать пряди в косу. И в этот момент на плечи ей легли большие тёплые ладони. Варя вздрогнула. Как она умудрилась не услышать, что Тихон вернулся?

А потом замерла. Даже дыхание затаила. Его пальцы разобрали наспех сплетённую косу. И принялись…

– Кто так косы плетёт, Варвара Глебовна?

Она не смогла ответить, даже если бы в голову пришли подходящие слова. Вообще, больше всего сейчас хотелось застонать от удовольствия. От того, что его пальцы неспешно трогают голову, перебирают волосы. Он… он что, в самом деле, заплетает ей косу?

Стон разочарования удалось подавить чудом – когда Тихон убрал руки.

– Ну вот, – раздался из-за спины удовлетворённый возглас. – Теперь у нас вид приятный и аккуратный, как сказал папаша, отрубив сынишке голову, чтобы излечить его от косоглазия.

Спасибо тебе сердечное, Тихон Аристархович. За волшебные прикосновения рук. За то, что заплёл косу. А больше всего – за эти слова, которые рассеяли неуместное волшебство.

– Да вы просто король метафор, Тихон Аристархович!

– Это не я король. А Диккенс. Фраза принадлежит Сэмюэлю Уэллеру из «Записок Пиквикского клуба», – Тихон устроился на стуле напротив нее.

– А синей книжкой было, видимо, полное собрание сочинений английского классика?

– Не, – помотал головой Тихон. – Это Махал Саныч у нас за работой любит в паузах на кухне почитывать классика. И фразы этого Уэллера у него на каждый случай жизни припасены. Так что весь ресторан уже в курсе. Вот так-то… Варежка.

– Что?! – Магия того интимного момента, когда он перебирал ее волосы, рассеялась окончательно – сначала радикальным лечением косоглазия, а потом – Варежкой.

– У сестры подружка есть. Варвара. Лиза зовёт ее Варежкой.

Варя подумала – и улыбнулась. Варежка. Мило. И вдруг осознала – Тихон сказал ей что-то, не касающееся ресторана. Что-то личное.

– А меня дома папа зовёт Вареником, – поделилась она в ответ семейным секретом.

Тин улыбнулся. Подпёр щеку ладонью.

– Ой, как я люблю вареники-и…

– И с какой начинкой больше всего? – Варя весьма успешно сделала вид, что подтекста не заметила. Но уголок губ неудержимо пополз вверх.

– С вишней! Вишня вообще самая вкусная ягода. Вареники, пирожки – с вишней всё вкусное!

– Ты прямо как мой брат Коля – тот за вареники с вишней родину продаст! И за сырники.

– Сечёт фишку! – рассмеялся Тихон. – Это тот брат Коля, который хирург?

– Он у меня один брат, слава богу. Двоих таких я бы не выдержала. А у тебя есть еще сестры, кроме Лизы? Или братья?

– Угу, – нейтрально улыбаясь, ответил Тихон. – А расстегаи сегодня с грибами. Ты же грибы ешь, я ничего не путаю?

– Ем. Не путаешь.

Расстегаи превзошли всю выданную им рекламу и авансы. Варя гордилась своими пирогами с капустой. Теперь поняла, что совершенно зря. Зато ясно, к чему стремиться.

А еще они пили какой-то невозможно ароматный чай. И ели мед с брусникой и кедровыми орешками. Тоже невозможно вкусные. Варя собиралась допросить с пристрастием Тихого, а вместо этого развлекала его историями своей студенческой юности. И он так заливисто хохотал, что о своих планах она забыла.

Уже ближе к концу чаепития Варвара вдруг спохватилась. Ведь она снова не обратила внимание…

– Тихон, а как называется твой ресторан?

Он молча подтолкнул ей меню в кожаной папке, лежащее на углу стола. Тёмно-зелёная кожа, тиснёная надпись: «РесторанЪ “ТинЪ”».

– Да уж, от скромности вы не умрёте, Тихон Аристархович!

– Три раза не умру. – Он почему-то не улыбнулся в ответ на шутливую реплику. – Вообще не умру.

– Бессмертный?

– Не доживу до кончины – не тот типаж.

Фраза показалась странной, чужеродной. Словно снова цитата. Из Диккенса или откуда-то еще. И Варя решила не уточнять. Многия знания – многия печали, как любит говорить отец. Вместо этого спросила другое:

– А почему целых три раза?

– Три ресторана, потому что.

– Ого. И все Тины?

– Нет, – Тихон задумчиво покрутил меню по столу, словно размышляя над ответом. – Этот самый первый – «ТинЪ», – подчеркнул пальцем название на папке. – Второй, в Филях – «ТинТин». Третий…

– Можно, я угадаю?

– Попробуй, – все-таки улыбнулся он.

– «ТинТинТин».

– Не угадала, Варвара Глебовна. Штраф тебе.

– Не может быть!

Тихон полез в карман и вытащил визитку. Варя расхохоталась, только взглянув на нее. Улыбнулся еще раз Тихон.

– Вообще, ты была почти права. Изначально ресторан на Щелчке назывался «ТриТин». Но посетители почти сразу его перекрестили в «Тритона». И мы быстро провели ребрендинг.

– Тритон… – Варя покачала головой. – Ты натуральный уникум, Тихий.

– А я тебе что говорил!

– Слушай… – Ей не хотелось уходить из ресторана. Хотелось отсрочить очередное напрашивание Тина на чашечку кофе-чаю-какао. – А можно мне еще?

– Конечно. – Он послушно наполнил ее чашку из пузатого чайника под разноцветной тряпичной грелкой. – Чабрец, липовый цвет, медуница. Фирменный сбор! Нравится?

– Очень, – Варя отпила душистый напиток. – А ты на самом деле считаешь свой ресторан… свои рестораны одними из лучших в Москве?

– Я бы считал их самыми лучшими. Но есть один, который мне не переплюнуть.

– Ух ты! И кто же это смог обскакать Тихона Тихого, самого главного московского трактирщика? Кто этот смелый?

– «Седьмое небо».

– О-о-о…

– Вот именно, о-о-о. Вот это заведение я бы с удовольствием прикупил. Но… – Тихон развёл руками. – Увы, не по карману.

– Прикупил бы… – рассмеялась Варя. – Вместе с Останкинской башней, видимо?

– Конечно! – ухмыльнулся Тихий.

– Ну да, ну да… Как же иначе. Фаллоцентрическая модель мира во всей красе.

– Эй-эй, полегче с выражениями! – Тихон страдальчески наморщил лоб, демонстративно прижал пальцы к вискам.

– Что, от умных слов голова болит?

– Нет. Но начало умного слова почему-то заставило вспомнить о… какао. Ты не в курсе, почему?

Варя чертыхнулась про себя. Ни хрена себе оговорочка по Фрейду. И не первая, причём в обществе Тихого.

– Сходишь со мной туда? – Тихон великодушно не стал развивать тему моделей мира. – Ради тебя и «Седьмого неба» я сделаю исключение из правила не есть в чужих ресторанах.

– Посмотрим на твоё поведение.

В легендарном ресторане на Останкинской башне Варя не бывала, но попасть, конечно же, хотелось. Культовое место. И вид, наверное, шикарный.

– Я буду себя хорошо вести.

Конечно, она ему не поверила. И правильно сделала.

Тихон снова проводил ее до квартиры. Варя поняла, что спорить с ним бессмысленно. Самое эффективное – захлопнуть перед его носом дверь. Если успеет, конечно.

– Какао по-прежнему нет. – Варя решила не ждать очередного подката от Тихого.

– Кошмар какой-то! – вдохнул тот. – Просто кризис на рынке какао. Логистика ни к чёрту! Пора брать дело в свои руки!

– Эмн… какое дело? – Варя на самом деле, конечно, отлично представляла, какое «дело» Тихон может взять в свои огромные лапы.

– Какое-какое… Рынок какао, естественно! Я прямо обеспокоен сложившейся ситуацией.

Варя едва слышно фыркнула. Он шагнул к ней вплотную.

– Я в щёчку поцелую?

Это был вопрос. На который ответ не предусматривался. Но Варя попробовала взбунтоваться.

– Ты не умеешь целовать в щёчку!

– Еще как умею! – Твёрдые губы слегка коснулись ее скулы. – Я несколько вечеров… – Его руки легли ей на плечи, двинулись назад, вниз, по спине. – Изучал… анатомию… – Ладони скользнули еще ниже, легли ей на ягодицы, сжали. – Чтобы не ошибиться.

– Тихон!

– В щёчку же… – Горячее дыхание обожгло ухо и шею. – В щёку целую. Что не так?

Она не придумала ничего лучше, чем со всей силы наступить ему на ногу. Пока не стало слишком поздно. Пока она сама не закинула руки ему на шею.

Тихон даже не дёрнулся. Ну да, что его сорок пятому, навскидку, в тяжёлом ботинке – ее тридцать пятый размер? Вечный предмет для шуток брата, который не упускал случая предложить ей поискать обувь в «Детском мире».

– Тихон… – почти жалобно прошептала она.

Он отстранился.

– Я заеду за тобой в пятницу. Домой. К семи. Не забудь про декольте.

В ответ она инфантильно хлопнула дверью. Перед его носом. Легче не стало.

Действие пятое

Герои уходят куда-то. Вдвоём!

Из авторской суфлёрской будки слышится шелест страниц и возмущённое: «Этого не было в сценарии!» А потом злорадное: «Ну-ну…»

Сама напросилась. Сама. И теперь надо думать на извечную женскую тему: «Что надеть?» А впрочем, без вариантов. И Варвара вытащила из платяного шкафа плечики в чехле. Это платье она надевала единственный раз. Несколько лет назад. И сшито оно было по поводу. По очень весомому и радостному поводу: единственный и горячо любимый брат Колька женился.

Как бы они ни подтрунивали друг над другом, но это всё было внешнее и наносное. А внутри Варя знала: Колькино плечо – самое надёжное. Даже надёжнее отцовского, потому что именно плечом к плечу с братом они получали в детстве нагоняи за проказы, когда у матери кончалось терпение, и к процессу воспитания детей привлекали Самойлова-старшего.

Поэтому свадьба брата стала в своё время весомым поводом, чтобы сверкнуть пёрышками. Не посрамить честь семьи и всё такое. И теперь, спустя несколько лет, платье оказалось кстати – есть в чем выйти в люди. И пусть Тихий себе хоть оба своих бесстыжих глаза сломает! Только, кажется, с того времени, когда Варя надевала это платье, она слегка поправилась. И Варвара решительно потянула вверх чехол. Будем мерить.

Оказалось, что Варя была к себе необъективна. Не поправилась. Похудела. Нет, платье сидело прекрасно, за исключением проклятого декольте. На свадьбе брата всё было как положено. А сейчас… сейчас объёма явно не хватало. Варя разглядывала себя в зеркале, наклонив голову. Вот же несправедливость! Ей всё чудились на себе лишние килограммы, а, оказывается, наоборот – не хватает. И нет бы, чтобы лишнее ушло с живота или, на худой конец, со щёк. Дудки! Самое ценное пострадало. Впрочем, не очень существенно, но, чтобы платье село идеально, просился пуш-ап. Придётся тащиться в бутик белья.

Варвара снова полезла с инспекцией в шкаф. Ага, вот и лаковые вишнёвые туфли-шпильки к платью. И клатч. Ну и славно. Пуш-ап, так и быть, она купит. Тут Варя почему-то вспомнила слова Тихона, что его нагло обманули, и злорадно улыбнулась. А вот тебе еще и пуш-ап, дружок. Любишь поролон?

Ладный, по фигуре, вишнёвый шёлк, короткие рукава, квадратный вырез каре, длина до колена. Со свежекупленным пуш-апом платье смотрелось как надо. «Попробуй-съешь-меня-но-для-начала-не-поперхнись-слюной». Над причёской Варя поломала голову. Силуэт требовал убрать волосы наверх, но ей почему-то думалось… мечталось?.. что распущенные пряди снова привлекут внимание кое-чьих пальцев. В конце концов, вариант был принят компромиссный – убрала наверх, но несколько прядей выпустила – специально для того, кто захочет поправить ей причёску. И его чутких пальцев.

А под вишнёвым шёлком спрятались чулки и вишнёвый же комплект белья – да, одним бюстгальтером дело не ограничилось. Как говорится, если в ваш первый раз с девушкой на ней трусики и лифчик одного цвета, значит, именно она приняла решение, что первый раз будет сегодня. Варя хмыкнула, поправляя резинку чулок. Она ничего не решила. Но быть во всеоружии обязана. И вообще, это так приятно: в кои-то веки ощутить на себе всё это – чулки, красивое кружевное белье вместо, зачастую, удобного спортивного. Шёлк платья вместо привычных джинсов, туфли на шпильках вместо кроссовок. Варя задумчиво поглядела на лаковые туфли у своих ног. Погода вообще не располагала к хождению по улице в лаковых туфельках, а у Вари были вполне приличные ботильоны. И они будут неплохо смотреться с этим платьем. Но «неплохо» – это не то. «Идеально» – вот то, что нам требуется на сегодняшний вечер. И Варя решительно сунула ноги в «вишнёвый лак». А если попадётся лужа… или иное дорожное препятствие – пусть Тихон Аристархович берёт ее на руки и переносит!

Варя так и замерла, нагнувшись, чтобы поправить запятник на туфельке. Потому что поймала себя на двух мыслях. Первая – что Тихон по одному только намёку поднимет ее на руки. Не задумается ни секунды – только повод ему дай для того, чтобы руки в дело пустить. И вторая – ей этого хочется. Чтобы подхватил на руки. Чтобы прижал к себе. Чтобы самой прижаться щекой к его груди.

Варвара тряхнула головой. Разогнулась. И спросила у своего отражения: «Ну, ты веришь, что сегодня вечером ляжешь в постель одна?» И пожала плечами. Она еще ничего не решила. Правда-правда. А чулки и красивое белье – это для себя и собственной уверенности в себе. Честно-честно. Да-да.

– Где декольте? – Он восхищённо оглядел ее: небрежно-изысканная причеёска, чёрное пальто, перетянутое поясом. И яркими вишнёвыми каплями – туфли, сумочка, шарф. Помада.

– Под пальто. – Она ответно окинула взглядом распахнутое тёмное консервативное пальто, под которым виднелись белая рубашка и галстук. – А где второй?

– Под рубашкой. Будешь себя хорошо вести – покажу.

– Я подумаю, – церемонно склонила голову Варя.

И приняла протянутую руку. Правда, в высокий джип забираться в узком платье оказалось не так уж и удобно. Тихон, помогая ей сесть в машину, не упустил шанса подсадить ее именно под попу. Но ее это не только не удивило, даже раздражения не вызвало.

Освобождая Варю от пальто, Никодим-Виталий улыбнулся:

– Вас в общий зал? Грех такую красоту в кабинете прятать.

Варе показалось, что Тихон остался недоволен этим вопросом. Как-то странно дёрнулась бровь. Но кивнул вполне доброжелательно.

– Да, давай в общий зал. За восьмой столик.

А общий зал полон. Да, в пятницу вечером аншлаг бывает не только в травмпункте. И Варя похвалила себя за то, что не поленилась. И что ей за себя не стыдно. И за восхищение в насмешливых серых глазах. И за то, что, усаживая ее на стул, Тихон умудрился ее снова полапать. Слегка огладил изгиб бедра и выдохнул на ухо:

– Платье – чума. – А потом, выпрямившись и без паузы почти: – Мне по секрету сказали, что телятина в горшочках сегодня особенно удалась. Оценим?

И телятина в горшочке удалась, и разговор заладился, несмотря на то, что ужин у них был «всухую», – Варя отказалась выпивать в одиночестве. Им и без развязывающего язык алкоголя снова нашлось, о чем говорить. И о Добби с подаренным носком, и о традициях русской кухни, и о том, как шить двадцатисантиметровые ножевые раны, и о том, как правильно лепить пельмени.

В одну из редких пауз в разговоре – Тихон был вынужден ответить на звонок и слегка откинулся на спинку стула, ведя беседу по телефону, – Варя принялась его разглядывать. На нем костюм отвратительного цвета: примерно такого же, как и любимый им кофе с молоком. И жуткий галстук. Аляповатая полосатая расцветка родом из шестидесятых прошлого века, наверное. И почему-то Варя была уверена, что надел он этот галстук абсолютно осознанно. С какой вот только целью? Не смогла определиться с ответом.

Тихон заметил ее изучающий взгляд и подмигнул. А потом сказал в трубку чуть громче, чем говорил до того:

– Всё, Рося, отстань. Я сегодня отдыхаю. Не ной. Завтра, если тебе так срочно. Завтра, я сказал! Всё, отбой.

Убрал телефон в карман. Снова подвинулся к столу, протянул руку и вдруг заграбастал Варину ладошку. Кажется, что из одной его ладони можно сделать три таких, как у нее. Он задумчиво рассматривал ее руку. Варя порадовалась тому, что не поленилась сделать в салоне маникюр.

– А что это у вас, Варвара Глебовна, ногти так коротко острижены?

– Профессия обязывает, Тихон Аристархович. Хирургу длинные ногти только помеха – поверь на слово.

– Ну а как же… – Он провёл большим пальцем по кончикам ее коротких, выкрашенных вишнёвым лаком ногтей. – Как же это – в порыве страсти расцарапать мужчине спину?

– Если очень хочешь ходить поцарапанным – заведи себе кота, – сладко улыбнулась Варя, мысленно встряхивая себя, чтобы избавиться от магии прикосновения его больших ладоней. – Да и вообще, сейчас такие мужики пошли – какой порыв страсти? Не заснуть бы во время секса. Ни малейшего желания спину расцарапать. В лучшем случае – рот зашить.

– О-о-о… – Тихон округлил глаза и рот, брови взметнулись к линии роста волос. – Да неужели в самом деле всё так плохо? Вот беда-то…

А потом он отвернулся к окну – судя по всему, чтобы спрятать ехидную усмешку, и Варя получила возможность полюбоваться на его профиль. А затем уже фас, но всё тот же ехидный – медленно и расчётливо провёл большим пальцем по губам.

– Нет, все-таки, сразу зашивать рот – это чересчур жестоко. Может, я еще проявлю себя? Вот чего ты сразу начинаешь…

Варя прыснула. А потом зацепилась взглядом за его палец – крупный квадратный ноготь, большая подушечка, прижимающая губы. А потом подняла взгляд к его глазам. И зазвенело между ними. Тонко и уверенно зазвенело.

– Тихон Аристархович, ты нашёл место, где от меня прятаться!

Тин моргнул и резко повернул голову. Варе пришлось сделать то же самое. У их столика стоял… как его там… Славян. На плече которого висела модельного вида блондинка.

– Твою мать! – выдохнул раздражённо Тихон. – Припёрся все-таки!

– Дай бог здоровья моей матушке! – радостно отозвался Славян. – Какие люди! Доктор, – обернулся к Варе, ножкой шаркнул. – Я у вас пациента похитю… похищу… чёрт, всё время забываю, как правильно! В общем, Тиныч, на два слова.

Тихон со вздохом встал.

– Варя, я тебя на пару минут оставлю. А то этот… – кивнул он в сторону вновь подошедшего. – Не отстанет. Кстати, прошу любить и жаловать. Варвара, это Ростислав Ракитянский. Он же Славян, он же Ракета, он же Рося Космонавт.

– Ой, Славик, ты такой разны-ы-й… – пропела блондинка, а Варя поймала ее взгляд – расчётливый. И не на Славика направленный.

– Да, я такой, – самодовольно подтвердил Ракитянский.

– Почему «космонавт»? Работаете на «РосКосмос»? – Варя отчётливо чувствовала, что знает гораздо меньше, чем трое остальных участников диалога. И это ее стало резко раздражать – не знать чего-то Варвара не любила. При ее профессии это просто-напросто опасно и чревато. Словно подтверждая ее слова, троица расхохоталась.

– Потому что цены за свои услуги Ростислав Игоревич ломит космические. – В уголках губ Тихона еще прятался смех. И в глазах.

– Боюсь даже спрашивать, какого характера эти услуги, – пробормотала Варя.

– А вы не бойтесь, Варенька. – Жестом фокусника Ростислав достал из кармана кусочек ламинированного картона. – А обращайтесь, если что. Чем смогу, как говорится… А могу я многое.

– Адвокат… – протянула Варя, разглядывая протянутую ей визитку.

– Адвокат дьявола, – хмыкнул Тин.

– Вот вечно ты, Тиныч, с этими своими словечками… – начал Ракета и осёкся под взглядом Тихона.

– Пошли, – Тихий взял товарища за локоть.

– Тиша, а ты меня не представишь? – Модельная блондинка как-то ненавязчиво перетекла с плеча Ростислава на плечо Тихона. Прижалась.

На ней было короткое пепельно-розовое платье – трикотажное, обтягивающее, с кружевной каймой по низу. И обтягивало это платье крутые бедра, узкую талию и бюст размера, этак навскидку, четвёртого. В общем, было там чем прижиматься. На фоне этой секс-бомбы Варя почувствовала себя чуть ли не монашкой, несмотря на вишнёвую помаду и вырез-каре. И еще это секс-бомбино протяжное, даже интимное какое-то: «Тиша-а-а» – просто взбесило. Не пойми с чего.

– А чего тебя представлять, – Тихий резко отстранился. – И так по тебе всё видно. Пошли, Слава. И быстро. Покажи, какая ты ракета.

Варвара проводила взглядом две почти одинаковые мужские фигуры до самого бара, притаившегося в глубине общего зала. Смотрела, как мужчины облокотились о стойку, как к ним метнулся бармен, и как они синхронно отрицательно покачали головами. Как Ростислав достал из кармана сложенный лист бумаги и о чём стал говорить, энергично жестикулируя. Как сосредоточенно нахмурился Тихон. А потом спохватилась и отвернулась. И увидела, что блондинка уже устроилась за столом – напротив нее. На месте, где сидел Тихон. Варя откинулась на спинку стула и сложила руки под грудью.

Смотри, Варвара Глебовна, смотри. Это вот твоя типичная клиентка, если воспоследуешь совету своего великомудрого братца Колика и ринешься в гостеприимные объятия пластической хирургии. Смотри. Примечай. Грудь – однозначно силикон. Губы тоже. Блефаропластика – пожалуй, нет. А вот идеально очерченные скулы – это явно заслуга хирургов. Сокурсница Вари работала как раз в клинике пластической хирургии, так что Варвара была в курсе модных трендов отрасли. Вспомнились рассказы Ларки о недавно освоенных их клиникой услугах – лабиопластике, кольпорафии и прочих чудесах современной интимной хирургии. Как любила говорить Лара: «В пластической хирургии вопрос «сколько пальцев?» задают до операции, а не после». Вот сейчас у Вари так и чесался язык спросить: «Сколько пальцев?»

– А меня Жанна зовут. Жанетта, – отвлекла Варю от ее, скажем прямо, странных мыслей блондинка.

– А меня не зовут. Ко мне сами приходят.

– Зачем приходят? – хлопнула густо накрашенными ресницами Жанетта.

– За помощью.

– Ты, что ли, и правда, доктор?

Блондинка еще и рот приоткрыла. Или он у нее закрывался плохо из-за силикона. А что… удобно. Всегда наготове. Варя мысленно сделала себе выговор за злость. Правда, не очень успешно.

– Самый настоящий доктор, – кивнула она. Попыталась улыбнуться и, заодно, усмирить гордыню. Вышло не слишком хорошо. – Я лечащий врач Тихона Аристарховича. Самойлова Варвара Глебовна. – Невесть откуда вылез и показал себя во всей красе снисходительный, почти царственный кивок.

– Ух ты, – без особого удивления протянула ее собеседница. – Это по какому же профилю Тише помощь понадобилась?

«Тиша» снова Варвару взбесил. А только ведь уговорила себя не включать гордость и стерву. Какой профиль, спрашиваете? Сейчас придумаем.

Первой мыслью было сказать: андролог. И побаловать Жанетку «денискиными рассказами» – байками от Дэна Батюшко, лучшего друга Вариного старшего брата и, по совместительству, первоклассного хирурга-уролога-андролога. Против этой версии было два соображения. Первое – сильное сомнение в том, что Жанетка знает слово «андролог». Второе – что блондинка совершенно точно в курсе о том, что в области мужской половой сферы у Тихого проблем нет. Чёткое такое ощущение. Даже не ощущение – знание.

Версию про проктолога Варя тоже отмела, квалифицировав ее как «сортирный юмор». И ответила скромно и с достоинством.

– Я психиатр.

Жанна рассмеялась, показав идеально ровные зубы.

– Зачем Тише психиатр?

– Я не обсуждаю своих пациентов с посторонними. Но вам намекну. Вижу, что Тихон Аристархович вам не чужой… – Варя доверительно наклонилась. – Я сомневаюсь пока насчёт диагноза… – Она судорожно стала вспоминать, что рассказывал профессор Полонин на своих лекциях. – То ли шубовидная шизофрения, то ли мозаичная психопатия…

Блондинка замерла. Кажется, Варя подвесила систему. А в это время вернулись Тихий и Ракитянский.

– Гражданочка, уступите место инвалиду умственного труда, – Ростислав галантно подал Жанне руку.

И та грациозно поднялась ему навстречу. Но смотрела на Тихона.

– Тиша… Что же ты не сказал, что теперь по рыжим прикалываешься? Намекнул бы, я бы покрасилась. Ради тебя…

Тихон как-то дёрнул головой. Поджал губы.

– Жанна, конфетка моя, а пойдём вдарим по коктейльчику? Сейчас нам Лещ сообразит что-нибудь вкусное. – Рука Ракеты легла на плечи девушки, почти насильно повернула ее в сторону бара. И они ушли.

И снова Варя проводила пару взглядом. Нет, так вертеть задом – это природный талант. Варвара обернулась к столику. Тихон хмуро и задумчиво переставлял на столе тарелку – вправо, влево. Потом принялся перекладывать с места на место вилку и нож.

– Это твоя бывшая?

– У меня бывших не бывает. Настоящих тоже.

Вот так, значит? Ни бывших, ни настоящих. Ни будущих. Только сегодняшняя.

Варя подпёрла ладонью щёку и в упор уставилась на Тихона. Что ты за человек, Тихий? Каждый раз новый. Словно крутящийся волчок. Оборот – и новое лицо. Пьяный хам с раскроенным лицом, нагловатый балагур с букетами цветов, радушный хозяин ресторана, жёсткий администратор успешного заведения, серьёзный бизнесмен в процессе решения каких-то своих серьёзных проблем, циник, презрительно скидывающий со своего плеча роскошных блондинок. И обладатель больших горячих ладоней, широких плеч и насмешливых серых глаз. А волчок всё вертится. И что будет на следующем обороте? Кого она увидит?

– Проблемы?

– Решаемо, – коротко отозвался он. – Десерт оформим? Кофе хочешь?

– Не хочу, – качнула головой Варя. – Голова разболелась.

Он помолчал. Еще раз поменял местами вилку и нож. Усмехнулся.

– Ну да. Голова болит. Это обязательно. И критические дни, наверное, да? Для полноты картины и точной гарантии.

Варя не сразу сообразила, к чему это было сказано. Опешила поначалу. А потом дотумкала. И натурально рассвирепела. Теперь циник повернулся лицом к ней. И на этом лице читалась явная насмешка. Дескать, сколько уже можно ломаться? Не надоело еще? Устраиваешь тут детский сад с шитыми белыми нитками отговорками.

Варя выдохнула. Он ее провоцирует. Совершенно точно провоцирует. А даже если и так… Разгладила на коленях салфетку. Ну, понеслась.

– Если тебя так интересует фаза моего менструального цикла… – начала Варвара медленно. – Ну, а что в самом деле, дело-то житейское, а мы люди взрослые. Мне это вообще, как врачу, понятно и привычно. Рада, что и ты лишён предрассудков. Так вот, возвращаясь к теме цикла. Сейчас у меня как раз овуляция. А во время овуляции у женщин возрастает либидо. Сечёшь, к чему разговор идёт, Тихий?

Тихий просёк. Блеснули весёлой сталью глаза. И тут же прищурились.

– Либидо? Это танец такой, да?

– Танец – это ламбада, Тихон Аристархович.

– Точно. А что тогда… А-а, ну да, – снова сверкнули на щеках обаятельные ямочки. – Я вспомнил. Что такое ли-би-до.

– Молодец. Не зря учебник по анатомии прочитал. Ну, а раз ты такой сообразительный – угости девушку коньяком. Потому что голова, правда, ноет.

Из-за тебя, между прочим. Голову можно сто раз сломать, а тебя всё равно не поймёшь и не разгадаешь.

– Коньяк? Может, вина? – еще раз взлетели вверх брови.

– Тихий, не жадничай. Есть в твоём заведении хороший коньяк? Лет от десяти и выше.

– Ого… Чувствуется знаток, – дёрнул уголком рта Тихон. Обернулся и сделал какой-то жест рукой бармену.

Чёрт его знает, как это у него это получилось, ведь не сказал ни слова, но через минуту на столе уже красовался пузатый бокал. Варя поднесла бокал к лицу и покачала его, как учил дядя Дима Тихомиров. Пахнет. Правильно пахнет. И первый глоток – тёплым шоколадом вниз.

– Ну как? – Тин внимательно наблюдал за ней. – Годится таблетка от головы?

– Годится, – кивнула Варя. – Сейчас допью. И поедем лечить остальное.

Неизвестно, кого эти слова удивили больше – ее или Тихона?

Огромный джип катил через темноту и неоны реклам. Катил явно не в сторону Вариного дома. Вот и хорошо. Вот и умница, Тихон Аристархович. Давай у тебя. От тебя потом сбежать проще – проще, чем выставить тебя из моей собственной квартиры. Правда, может так случиться, что и сбегать не захочется. Но, на всякий случай…

Варя посмотрела на Тихона. Он вёл машину быстро, благо, что истончившийся поток транспорта уже позволял это делать: ехать, а не тащиться по пробкам. Смотрел на дорогу, молчал, думал… наверное, о чем-то своём. Или о том же, о чём она. Кто его знает? Да и о чём им сейчас говорить? Всё и так понятно. Время разговоров прошло.

Коньяк приятно согрел и немножко, как раз в нужной степени, затуманил голову, сделав всё вокруг приятным и достойным если не любви, то хотя бы умиления. В общем, сейчас Варя была довольна всем – обволакивающим ее запахом кожаного салона, мурлыканьем джаза, мужчиной за рулём. Ну а чем плох-то, в конце концов? Для здоровья – то, что нужно. Успешен, вполне презентабелен на вид. Щедрый, опять же. В том смысле, что материальных выгод из знакомства с Тихим Варя не планировала извлекать, но скупость в мужчинах не уважала. А еще плечи. Почему-то плечи. И рост. Тяжёлый, наверное. Тяжёленький Тихий… И, наверное, совсем не тихий. Интересно, он стонет во время секса? Разговаривает? В животе стало разгораться тепло. Вот и посмотрим. Вот и проверим. Какой Тихон тяжёлый и тихий – в постели.

Машина затормозила на жёлтый перед большим перекрёстком. Тихон вдруг повернул голову, словно почувствовав ее взгляд. Пару секунд смотрел молча. А потом потянул в сторону галстук. Манерно помахал своей здоровенной ладонью перед лицом.

– Жарко что-то… Кондер включить, что ли?..

А Варя усмехнулась. Клоуна изображать вздумал? Уверен, что она уже никуда не денется?

– Тебе только от взгляда моего жарко, Тихий? А что же дальше будет?

Он слегка нахмурился, словно всерьёз раздумывая над ее вопросом. А Варвара бросила взгляд на красные цифры на светофоре. Тридцать пять. Успеет. Наклонилась и поцеловала. А зачем время терять?

Шёлковый у него язык. Шёлковый. Гладкий, умелый. Охрененный. Нет, это коньяк в Варе застонал – не она сама. Именно из-за коньяка она совсем потеряла голову от одного не очень-то долгого поцелуя. Опоил ее Тихий. Опоил. А потом оплёл своим шёлковым языком. И всё.

Пронзительно загудели, видимо, позади. Варя вздрогнула, но Тихон не отпустил ее. Держал одной ладонью за шею, затылок. И продолжал целовать. Варе не видно было, как вторая его рука опустила стекло и показала в окно «фак». Сзади засигналили сильнее.

Тихон оторвался от нее. И Варя поспешно откинулась в спасительные объятия своего сиденья, ошарашенная и даже слегка отрезвлённая и своим поступком, и его последствиями. А еще своей реакцией.

– Не, кондиционер тут не поможет, – Тихон облизнул губы.

Сзади загудели совсем оглушительно.

– Завидуй молча, придурок!

А потом машина резко тронулась с места. На светофоре уже давно горел зелёный.

Осмотреться Варе особенно не дали. Успела заметить, что дом – новостройка, но без претензий на элитность. В лифте Тихон любезно сообщил с лёгкой усмешкой, что запасся какао – пять сортов в наличии. Но до кухни с пятью сортами какао они так и не дошли. И квартиру Варя успела оглядеть лишь мельком – после того, как включился свет в прихожей. Кажется, двушка. Очень скромно. Не в смысле «бедно» – аскетично. А так вроде бы недешёвые обои, светильник, встроенный шкаф… И всё. В смысле, ее поцеловали и на этом осмотр квартиры завершился.

Шёлковый у него язык. Шёлковый. И огромные твёрдые ладони уже привычно облапили. Как при первой встрече. Только теперь можно приподняться на мысочки и прижаться. И чёрт с ним – спишем на коньяк – тихонько застонать. Потому шёлковый же. Шёл-ко-вый. Этим языком он слизал ее и так весьма условную девичью скромность.

Повела плечами, спуская на пол пальто. Дёрнула вверх его рубашку, вытаскивая из-под ремня. И ладонями под нее. Провела вверх под его довольный и шумный выдох.

– Где второй галстук, Тихон?

– Тут! – Он потянул ее руку обратно вниз. Однако. Щедро одарила природа Тихона Тихого. Всесторонне щедро.

– Ты же говорил, что он под рубашкой? – Варя еще не решила, что делать с вручённым в ее руки сокровищем. Пока просто наслаждалась ощутимой увесистостью и твёрдостью под тонкой, слегка колючей шерстяной тканью.

– Ну, я же не мог тебе сразу с порога про штаны сказать, – хохотнул Тин, плотнее вжимаясь в ее ладонь.

– Какой воспитанный мальчик, – мурлыкнула Варя.

– Совсем невоспитанный, – ответно мурлыкнул он.

– Как-то плохо висит твой второй галстук, – Варвара так и не решалась пока шевельнуть пальцами.

– А он и не должен висеть, – Тихон сжал ее руку. – Не отвлекайся. Действуй.

Вот тут она вдруг чётко поняла, что у Тихого включилась определенная программа. Сценарий. Как всё должно произойти. И в этом сценарии у нее определенная роль – она что-то должна делать сама. И выбора у Вари особого нет. Соскочить с темы уже не получится. Не девочка ведь, знала куда и зачем шла.

Она подавила запоздавшую панику. Отставить. Сама хотела для здоровья. Получай. А потом ее снова поцеловали. Шёлковым языком. И мужские пальцы сжались сильнее, подталкивая к действиям. Ну и ладно.

Понеслось.

Он откатился от нее вбок, рухнул рядом. Туго спружинил матрас, слегка подбросил Варю. Раздался шумный выдох.

– Охренеть… Классно потрахались.

Не то слово как. Главное, проглотить первые двадцать матерных слов.

– И чего я раньше мимо рыжих проходил? Вот дурак я. Если бы я знал, что вы такие горячие…

Мы. Да. Мы. Нас много.

Только любимый брат Коля доводил Варю до такого состояния. Тогда хотелось схватить что под руку подвернётся потяжелее и огреть по башке. Со всей силы. Со всей дури.

И так стало тошно и душно. Душно невозможно, хотя лежит голая и тело уже покрылось мурашками оттого, что другое тело, тяжёлое и горячее, не прижимается больше. Но давит что-то, душит. Уходить надо, и чем скорее, тем лучше.

Варвара резко поднялась с кровати.

– За какао собралась? – с ленивым смешком спросил из темноты Тин. – Если ты пить, на мою долю из холодильника минералки захвати.

К чёрту какао!

– Нет, не пить.

Нащупала ногой на полу свои вещи. Ага, вот, кажется, бюстгальтер. Вишнёвый пуш-ап. Дура. Идиотка.

– А-а-а… Ясно. Туалет – левая дверь.

– Спасибо, – сказала она, натягивая белье. И хорошо, что в комнате темно, и деталей этого торопливого одевания не видно. А даже если бы было видно – уже плевать. – Мне в другую дверь.

– Варя… – Тихон сел на кровати. – Ты чего? Ты куда собралась?

– Домой.

– Зачем домой? – Он сел ровнее. – Еще только первый период закончился. Только-только разогрелись, размялись. Сейчас повторим.

Охренеть как размялись.

– Мне завтра рано на работу, – ответила Варя, протискивая руки в рукава платья. Чёрт, задом наперёд! – У меня проверка завтра, дел куча. Надо выспаться.

– Завтра суббота.

– У меня бывают рабочие субботы. – Чёрт с ними, с чулками. Останутся Тихому на память!

– Варя, что не так? – Тихон откинул простыню, собираясь встать.

– Всё так. Всё отлично. Классно потрахались, – Варя наклонилась и невесомо коснулась его скулы губами. Молодец, собралась! – Не провожай, поймаю такси.

Дверь грохнула диссонансом лёгкому поцелую. Тин откинулся на спинку кровати. Что же ты такая сложная, рыжуля? Сложная, замороченная, капризная? Но сладкая… прямо очень сладкая. Такая сладкая, что он заснул без обезболивающего, несмотря на снова занывшее на дождь плечо.

Действие шестое

Героиня печёт пирожки. Герой их ест.

Из авторской суфлёрской будки, смущённо: «Не, я понимаю, конечно, что в нормальном театре такого на сцене не показывают, но…» В ответ зрительный зал затихает, перестаёт шелестеть веерами и шуршать фантиками конфет.

Он протянул руку, не отрывая взгляда от ноутбука. Лишь в последний момент посмотрел на экран телефона. И замер.

Он никогда не звонил по этому номеру. И с этого номера ему тоже никогда раньше не звонили. И оказался этот номер в телефонной книге его мобильного после того, как бумажка, на которой номер был записан, перекочевала несколько раз из одной пары брюк в другую. Потом в нагрудный карман рубашки. Потом в джинсы. А потом Тихон сдался и переписал этот номер с маленького кусочка бумаги в клетку, который почти насильно вручила ему мать, в телефон. Раз уж так и не собрался с духом выбросить. И теперь смотрел на цифры и четыре буквы на экране. Отец.

Я помню, что у тебя сегодня день рождения.

Я всё помню.

А телефон всё звонил и звонил. А молодой русоволосый мужчина за рабочим столом, заваленном бумагами, всё смотрел на звонящий телефон и никак не мог решиться. Но потом всё же двинул пальцем по сенсорному экрану. То ли потому, что палец дрожал, то ли по иной причине, но сенсор не сработал. А телефон перестал звонить.

Тихон какое-то время еще смотрел на фаблет в своей руке. Словно гипнотизируя. Чтобы тот снова зазвонил. А потом резко отложил телефон в сторону и уткнулся в монитор. Сам перезванивать не будет. Больно надо.

А на расстоянии примерно в сотню километров, в подмосковной и патриархальной Коломне немолодой седой мужчина смотрел на свою простенькую «нокию». Надо набрать еще раз. Может, не слышал. Может, за рулём. Да мало ли что. Но так и не смог нажать на кнопку вызова.

Трусость – не грех. Но постыдная слабость – для мужчины в особенности. А сейчас Аристарх Тихий именно струсил. Что сказать, если там, на том конце, все-таки возьмут трубку?

Нет, он знал, что сказать. Точно знал. Но как же трудно эти слова произнести.

Прости меня, сын.

Неделя пролетела как один день. И вот снова суббота. А неделю назад, предыдущим субботним утром Варя убрала под тканевый чехол вишнёвое платье, задвинула подальше в шкаф лаковые лодочки. Все задвинула подальше. И после этого у Варвары словно завод какой-то включился, как в механической игрушке. Не сидела на месте ни секунды. Все выходные промоталась по гостям – родители, брат, подруга. А потом – понедельник, работа. Джинсы, свитер, на смену кроссовкам пришли зимние ботинки, на смену куртке – пуховик. В Москве резко похолодало и выпал первый снег. И хорошо. Белый снег прикрыл мокрую грязь. Можно перевернуть страницу и начать снова. И не выискивать взглядом каждый раз, выходя из подъезда дома или дверей травмпункта, знакомый черный джип.

Неделя прошла в рабочих хлопотах, которые Варя по возможности сама себе еще и дополнительно обеспечивала. Начала формировать папку с материалом для квалификационной работы. Один раз очень душевно и продуктивно посидела с Данькой за очередными плюшками от хозяйственной Леськи. Вот чего никак не могла понять – как при такой домовитой жене Данила оставался неприлично тощим. Нет, версию про паразитов Варя регулярно выслушивала, когда вслух завидовала Данькиному метаболизму. А несправедливо все-таки. Кому-то и одна плюшка сразу на бёдрах или попе оседает. А кому-то тазик пирожков – не в коня корм.

Вот в том числе и об этом думала Варвара, разъезжая утром субботы по магазинам. Продуктовый – капитально, чтобы на неделю. Хозяйственный – давно собиралась поменять шторку в ванной. Бытовой химии и косметики – прокладки кончились, а скоро понадобятся. И вот эту маску для волос.

Пакеты из машины пришлось тащить домой в два захода. А потом Варя уборку затеяла – на неделе получается редко, а приятно всё же, когда дома чисто. Тем более, чего там убирать, в ее скромной однокомнатной? Но свою квартиру Варя любила, потому что именно своя. И потому что всё там сделано и устроено так, как хочется и удобно ей. И пусть старший брат сколько угодно прикалывается над Вариной коллекцией мягких игрушек, а вот начнут племянницу в гости привозить, будет чем поиграть девочке!

После уборки поставила тесто – опарное, дрожжевое, как бабушка научила. И начинку для пирогов. Надо сделать Даньке ответную любезность. А пока подходит тесто, можно отправиться в ванную, понежиться за новой, в фиолетовых кораблях и дельфинах, шторкой и опробовать купленную маску для волос.

Чем Варя думала, когда устанавливала в комнате шкаф с зеркальной дверцей, – непонятно. Но пройти мимо него теперь никогда не могла. Вот и сейчас сбросила полотенце, протянула руку, чтобы открыть шкаф, достать свежее белье. И замерла. Разглядывая себя голую. Что с ней не так?

Комплексов у Вари по поводу своей наружности отродясь не водилось. Имея такие яркие акценты во внешности, как копна рыже-золотых кудрей, о многих вещах можно не сокрушаться. Ну, нет у нее длинных модельных ног. Зато грудь вполне – и размер, и форма. И талия тонкая. Правда, на ее фоне бёдра казались шире, чем Варе бы хотелось. Но тут уж конституция такая. Типичный гинекоид. Варя вспомнила, как лет в восемнадцать пытала брата – хороша ли? И какая у нее фигура с точки зрения мужчины? На что Колька ответил лаконично: «Нормальная. Фертильная». За что в очередной раз выслушал о себе много интересного. Фертильная! За эту «фертильную» она его чуть не прибила. Тогда, в восемнадцать, ей хотелось услышать что-то другое. Хотя даже тогда, в восемнадцать, она не страдала от отсутствия внимания к своей персоне. Сестра легендарного рыжего капитана сборной меда по волейболу, дочь одного из ведущих травматологов города, староста группы, умница-красавица-заводила и прочее.

Сейчас, спустя почти десять лет, многое изменилось, и не только у нее. Половина группы уже завела семьи. Кто-то даже развестись успел. Варя и сама чуть замуж не вышла, но вовремя спохватилась.

Иногда они встречаются группой, но всё реже и реже. У всех дела, постоянную связь Варя поддерживает только с Ларкой Есиной, такой же неугомонной, как и Варя в студенческие годы. Но сама Варвара изменилась. Во многом. Она другая. И сейчас ей уже не нужна оценка своих внешних данных слонопотамистым братом. Сама себе цену знает. И свои достоинства. Хорошая у нее фигура. Женственная. И лицо интересное. И вообще… А что тогда не так?

Варя спохватилась. Стоит перед зеркалом нагишом и о всякой чуши думает. Она решительно открыла шкаф. Удобные бесшовные трусики, от которых не остаётся некрасивых следов. Лифчик надевать не стала. Футболка, серые спортивные штаны, убрала волосы в хвост. А маска для волос хорошая оказалась – локон к локону и блестят. Так, ладно, хорош собой любоваться. Ее ждёт тесто.

Тесто подошло прямо как по заказу. Варя поставила на столешницу миску с начинкой – вишня с сахаром, уже подогретая и доведённая до кондиции. С вишней будут пироги – Колькины любимые. И не только… Колькины.

Варя села на табурет, поставила локти на стол рядом с белой фаянсовой миской, полной вишнёвой сладкой массы. И тут завод в игрушке кончился. А Варя заплакала. Сначала потихоньку. А потом… Эх, раз уже всё равно надо прореветься, так чего стесняться? И Варя зарыдала всерьёз. Чтобы уж за один раз всю обиду выплакать. Больше поплачешь, меньше пописаешь, как в таких случаях приговаривал отец.

И вот из-за чего, казалось бы? Что случилось? Ведь ничего. Вот именно – ничего. Накопилось, наверное, просто.

И ведь умом понимала, ради чего всё. Что все пути ведут к постели. Ну так уж бабы-дуры устроены. Что верят. Не хотят, а верят. И она самую капельку поверила. Во все эти красивые ухаживания, в задушевные разговоры, во взгляды с восхищением. А даже наглым рукам поверила. Потому что какого-то хрена придумала себе, что это только для нее всё, исключительно и эксклюзивно для нее – машины-рестораны-комплименты. А схема-то отработана до автоматизма.

Варя шмыгнула носом. Солёная капля упала в миску со сладкой вишней. Надо быть с собой честной. Не для нее это. Не умеет для здоровья. Просто для здоровья. Потому что если только для здоровья, то всё в ее руках было. Можно было раскрутить Тихого в постели на всё, что угодно. Ей вообще, если трезво вдуматься, повезло еще. Что она о нём знает? Что он может пьяным в драку ввязаться? Что у него три ресторана? Данных маловато для того, чтобы после третьего свидания лечь в постель и не заполучить по нечаянности. Так можно было и на сюрпризы напороться. Он вполне мог быть в постели грубым. Мог оказаться любителем «в попку». Или «в ротик». Или поиметь ее без резинки, а это по нынешним временам вообще чревато до чрезвычайности. Всё могло быть, ведь она его так мало знает. Но нет, всё получилось довольно консервативно. И даже не то чтобы сильно плохо, неумело или быстро. Просто у самой Вари в какой-то момент резко вырубило это-вот-самое ли-би-до. В какой-то момент просто взяло – и вырубило. Наверное, когда Варя осознала, что у нее есть какой-то, скорее всего, двухзначный порядковый номер. Запоздало осознала. И после этого уже о каком кайфе от секса можно говорить? Если ты зажата. И думаешь совсем не о партнёре, не о том, что между вами происходит, а о чём-то другом. И все прикосновения, поцелуи и всё остальное – просто мимо. Мимо тебя. Потому что без либидо человек в постели приравнивается к бревну.

Варя протянула руку и оторвала кусок бумажного полотенца. Шумно высморкалась. Теперь нос и глаза полдня будут красные – с ее белой кожей плакать очень накладно. Ладно, шут с ним, с Тихим и с их неудавшимся сексом. Выводы сделаны, страница перевёрнута, обида выплакана. Теперь делом надо заняться, а то тесто перестоит. Варвара резко открыла ящик и достала скалку.

Пикнул таймер на духовке, и Варя оторвалась от книги. В своё время она смеялась над братом, над его страстью читать только профлитературу и ничего, кроме этого. А теперь вот сама умыкнула у отца в прошлые выходные практическое пособие по ургентной травматологии и увлеклась им не на шутку. Интересно. И никакого силикона с ботоксом нет и в помине.

Варя осторожно открыла духовку. Аромат, до этого воровато сочившийся, поплыл по кухне полноправным хозяином. Варвара довольно улыбнулась. Удались пироги! Сегодня они, конечно, вкуснее всего – с пылу с жару, только что из духовки. Но и завтра будут тоже ничего. И в понедельник. Или позвонить Коле и зазвать их с Любой на пироги? Словно в ответ на ее мысли тренькнул дверной звонок.

Варя поднялась с табурета. Вряд ли это Коля – предупредил бы. Наверное, соседская девчушка, десятилетняя Катерина на запах пожаловала. И медведей Вариных потискать. Варя улыбнулась и пошла открывать дверь. Здорово, что нашёлся дегустатор на пироги. Сейчас они самые вкусные.

За дверью оказалась не Катя. И даже не Колька. Тихон Тихий – собственной персоной.

– Здорово. – Он шагнул через порог.

И Варя так опешила, что отступила на шаг. Вместо того, чтобы захлопнуть дверь перед его носом. А еще лучше – и нос прищемить.

– Ревела? – Он внимательно посмотрел на нее – припухший розовый нос и покрасневшие глаза. – Из-за меня?

– Тихий! – И больше слов не нашлось. Потому что какого хрена явился?! Потому что откуда узнал?!

– Угу. Я. – И Тихий, как ни в чём не бывало, принялся разуваться.

– А ну стой! Тебя сюда не звали!

– Не звали, да. Я сам. Самостоятельный. Слушай… – Он смешно наморщил нос и принюхался. – А чем это пахнет? Никак пирогами?

– Ничем не пахнет! – рявкнула Варя. – Обувайся и проваливай!

– Нет, ну как это я уйду, если я еще чаю с пирогами не пил? – Он обошёл ее и заглянул за угол, на кухню. Присвистнул. – Говорю же – пироги! Варвара, где руки можно помыть?

– В унитазе! И пить оттуда же!

– У тебя, наверное, этот… – Тихон безошибочно открыл дверь ванной и закончил свою мысль уже оттуда. – Синдром…

– Какой, к чёрту, синдром?!

– Ну этот… который противоположен ли-би-до. И ову-ля-ции.

Варя забыла закрыть рот, стоя в дверях ванной. Как легко он произносит эти слова. Запомнил? Знал? Да какая, в пень, разница?!

– Тихий, какого чёрта ты припёрся?!

– Соскучился. – Он аккуратно вытер руки, причём именно полотенцем для рук.

– Так соскучился, что неделю не появлялся?! – Ой… господи, выключи во мне эту брошенную идиотку-истеричку!

– Меня Рося в рабство забрал, – неожиданно хмуро и, словно оправдываясь, ответил Тихон. – Всю неделю мотался с ним, как проклятый, по казённым местам. Землю в собственность оформляли, бумажки всякие, то-сё, пятое-десятое. Да потом еще… – Он вдруг спохватился: – А ты по мне тоже скучала?

– Нет!

– Угу. Я так и понял. Пошли пироги есть.

Тихон протопал мимо нее на кухню. Что Варе оставалось делать? Пошла за ним.

На кухне он моментально сделал несколько вещей. Проинспектировал чайник и, убедившись, что вода в нём есть в достаточном количестве, щёлкнул кнопкой. Добыл себе кружку – Варину любимую, между прочим! Пристроил в кружку пакетик чая, а после этого, приготовив себе всё для чаепития, под шум закипающего чайника, ухватил с противня пирожок. Зашипел, но из рук горячую выпечку не выпустил, принялся дуть и перекидывать с ладони на ладонь.

– С вишней?

Нет, наглость не впереди Тихона родилась. Она вместо него родилась!

Тин, не дождавшись ответа, еще раз хорошо подул на пирожок и откусил.

– Вишня! Горячшшшо. Вкушно! – Он дожевал и проглотил. Тут же налил кипятка в кружку, не вставая с табуретки. И добавил: – Только тесто плотновато. Дрожжи, может, несвежие? Или перестояло?

Желание схватить противень с горячими пирожками и огреть им Тихого со всей силой по башке было таким острым, что Варя зажмурилась. Сидит, сволочь, как ни в чем не бывало. На ее кухне. И трескает пирожки, словно для него их пекли! Только уважение к собственному труду удержало Варю от этого поступка. И то, что противень еще горячий.

– Тихий, я повторяю свой вопрос. Медленно. По слогам. Какого хрена ты припёрся?

Тихон стащил еще один пирог из приоткрытой духовки. Подул в кружку и отпил чая.

– А давай лучше я вопрос задам? Встречный. Что в прошлый раз было не так и какая муха тебя укусила?

Тихий сам не понял, что поднёс спичку к тому, что пока только тлело. А теперь ярость взметнулась столпом бушующего пламени. Но наружу прорвалась вкрадчивым медоточивым голосом.

– Что не так? Да всё так. Всё было просто прекрасно. Классно потрахались.

Только после того, как эти слова сорвались с ее губ, Варя поняла, как они ее задели. Сидели ядовитой занозой всю неделю. А теперь вот она выплюнула их. С наслаждением. Мёд отравлен.

Тихон прикончил половину пирожка и едва слышно фыркнул.

– Да как же. Если бы всё было прекрасно, то сейчас мы бы именно этим и занимались. Классно трахались. Голые. В спальне. А мы сидим на кухне, и ты меня спрашиваешь, зачем я припёрся. Что-то явно пошло не так.

Вот же, блин, гений дедукции! Да, не так. ВСЁ не так! Но скажу я тебе то, что ты в состоянии понять. А лишнее тебе знать не надо. Варя взяла со столешницы полотенце с петухами и принялась медленно скручивать его жгутом в руках, чтобы изгнать из головы видеоряд «классно трахались – голые – в спальне».

– Скажи мне, Тихий, зачем люди занимаются сексом?

– Это тест на внимательность? На интеллект? Или просто вопрос с подвохом?

– Отвечай.

– Потому что это приятно! – слегка раздражённо ответил Тин и снова принялся за пирог.

Его раздражение принесло Варваре практически физическое наслаждение. Так тебе и надо.

– Приятно, значит… А как это «приятно» называется с точки зрения физиологии?

– Понятия не имею! – Тихон уже натурально рыкнул.

Не понимает, к чему разговор. Злится. Классно!

– Я же медакадемий не кончал, в физиологии не силен.

– Ну что ты на себя наговариваешь, Тихон Аристархович? – мурлыкнула Варя и безотчётно принялась наматывать полотенце на руку, словно повязку. – Ты правильное слово употребил. «Приятно» с точки зрения физиологии называется словом «оргазм». Или, иначе говоря, человек кон-ча-ет.

Тихон отодвинул в сторону кружку и подпёр кулаком щеку.

– Очень интересная лекция, профессор.

Достал. Варя шумно выдохнула:

– Тихий, ты кончил?

– Пока нет.

– Я про прошлый раз! – Варя снова метнула взгляд на противень. Руки так и чесались.

– А-а… Про прошлый… Да. Говорю же – классно потрахались. Прямо очень. Я бы повторил.

– Вот чувствую, что я сейчас открою тебе Америку, Тихий… И заодно расскажу, что Земля круглая.

– А вода мокрая…

Варя сжала кулаки так, что даже ее короткие ногти больно врезались в ладони. Упырь! Натуральный упырь! Хам! Бревно! Взгляд Варвары упал на лежащую на разделочном столе скалку. И рука сама потянулась, она отшвырнула в сторону полотенце.

– По башке только не бей, – Тихон опасливо покосился на кухонную утварь в ее руках.

– Ты в нее ешь?

– И это тоже.

Нет, с ним положительно невозможно ругаться. Или очень сложно. Но Варя попробует! Хлопнула скалкой по ладони. Раз, другой. Тихий внимательно следил за ее руками. Но пирог не выпускал.

– Сексом люди занимаются вдвоём. И соответственно удовольствие в виде оргазма должны получать оба. А когда только один получает удовольствие – это не секс, Тихий. Это называется «мастурбация». Мне как-то не в кайф присутствовать при том, как ты с помощью меня дро*ишь.

– Чего?! – Тихий не донёс до рта остаток пирожка.

– Ты кончил. Я нет!

Взгляд у Тихона стал совершенно ошарашенный. Он положил на стол недоеденный пирог.

– То есть… Весь этот сыр-бор… все эти обидки и хлопанье дверями… из-за того, что ты не кончила?

Твою же ма-а-ть… Варя чуть не застонала вслух. Какой же идиоткой она себя выставила! Идиоткой, истеричкой и до кучи – нимфоманкой! Но сказать о своём главном разочаровании не смогла. Ведь и себе она в нём с большой неохотой призналась. А теперь… теперь выхода нет, кроме как реализовывать принцип: «Лучший вид защиты – это нападение».

– Сыр-бор, как вы изволили выразиться, Тихон Аристархович, из-за того, что в постели вы полное ничтожество. Как любовник ты, Тихий – ноль без палочки. Пустое место. Поэтому ты мне больше не интересен. Доедай и уходи.

Сказала и самой себе противна стала. Мало ли что он это заслужил. Мало ли! Самой нельзя опускаться до такого уровня склок и оскорблений. Стыдно.

Тихон отвёл глаза. Потёр висок. Протянул руку и сцапал еще один пирог. Надкусил и задумчиво прожевал.

– Не. Всё нормально с тестом. Показалось мне, что перестояло.

После этого внезапно проснувшееся душевное благородство куда-то делось, и Варя резко отвернулась к окну. Потому что смотреть на Тихого не было никакой возможности. Руки зудят, скалка так и манит. А до рукоприкладства опускаться – это уже совсем стыдно. Особенно для хирурга. Самой же потом придётся первую помощь оказывать. И не факт, между прочим, что Тихий сдачи не даст. Это благородные рыцари на девушек рук не поднимают. Насчёт Тина и наличия у него рыцарского кодекса у Варвары имелись сильные сомнения.

Варя едва слышно вздохнула. За окном стояла соответствующая настроению хмарь. За спиной… А за спиной сначала было тихо. А потом послышалось шумное прихлёбывание, чуть ли не с бульканьем. Сейчас еще и чавкать начнёт. Клоун! Варя прижалась лбом к стеклу и зажмурилась. А еще хотелось уши зажать. И представить, что его нет. И она на кухне одна.

– Варь…

Она вжалась сильнее в стекло.

– Ва-а-рь… Варвара!

– Что? – Надо дотерпеть. Надо.

– А тебе вообще что-нибудь во мне нравится?

Варя обернулась. Сумел-таки… удивить. Снова.

– В каком смысле? – Только тут она сообразила, что скалка всё еще в руках. Положила со стуком ее на стол.

– В прямом смысле, – Тин невозмутимо отхлебнул чай. – Должно же тебе что-то во мне нравиться.

– С чего бы это?! – фыркнула Варвара.

– Да потому что ты умная девушка, Варвара Глебовна. Очень умная. А с чего умной красивой девушке встречаться целых три… Три! – Он поднял указательный палец. – Трижды встречаться с мужчиной, который ей совсем ничем не симпатичен? На прирождённую страдалицу и любительницу хождения по граблям ты не похожа. Меркантильный фактор я тоже исключаю. Значит, что-то есть. Хотя бы что-то одно. Что тебе во мне нравится. Что это, Варь?

И тут Варя с удивлением осознала, что злость куда-то исчезла. Совсем. То ли Варя опять на комплименты повелась – умной же назвал. Красивой. И еще пару завуалированных приятностей сказал. А может, оценила то, как он отреагировал на прямое оскорбление. Ведь ударила в больное – в нежное эго самца. И что? Может, и не поверил. Может, это эго у него космическое и бронебойное. Но всё равно реакция вызывала уважение. Не вспылил, не психанул, не оскорбился. Вместо этого вывернул разговор так, что теперь ей придётся отвешивать комплимент ему. Без вариантов.

Варя поняла, что еще чуть-чуть – и улыбнётся. А еще поняла, что среди многочисленных лиц на крутящемся волчке есть тип с офигенными мозгами – расчётливый стратег и великий комбинатор. Пожалуй, по этому показателю Тин обскачет всех Вариных знакомых. Ох, Тихий, какой же ты Тихий…

– У меня красивый профиль? Я хорошо вожу машину? Тебе нравится мой смех? Что, Варя, что?

– Ты хорошо целуешься, – с изумлением услышала Варя собственный голос.

– Во-о-т! – Тихон хлопнул ладонью по столу. – Я был уверен, что что-то есть!

А после этого он встал и шагнул к ней. И Варя мгновенно поняла, что сейчас будет. И что она сама себя загнала в ловушку. Подставилась. Просто и по-крупному подставилась.

– Нет, Тихон, нет! Ты не так меня понял! – Она даже руки перед собой выставила. С таким же успехом можно было пытаться с помощью листа ватмана остановить бульдозер.

– Ты же сама сказала, что тебе нравится со мной целоваться. – Он сграбастал ее. В два шага вернулся на место, плюхнулся на табурет с Варей на коленях. – Вот и будем целоваться. Только целоваться – обещаю. Должен же я тебя отблагодарить за пироги.

И в следующую секунду уже раздвигал ей губы кончиком языка. Своего шёлкового языка. И губы пахнут вишней. Варя даже не стала пытаться. И сдалась сразу. Он ведь и в самом деле отлично целуется.

И они целовались. И целовались. И целовались. И только целовались. И он ее даже не лапал, лишь пальцы в волосах мягко массировали затылок. И другая рука на пояснице, поверх футболки даже – и недвижно. И эта его неожиданная сдержанность почему-то так кружила голову. Вместе с шёлковым языком и вкусом вишни на его губах.

А потом вдруг случились сразу несколько вещей. Что-то затрещало, Тин ойкнул и, оторвавшись от ее губ, резко поднялся на ноги – прямо с Варей на руках. Ей пришлось обхватить его ногами за бёдра, чтобы не упасть. Тихон уткнулся носом ей в шею.

– Варька, ну что ж у тебя такая мебель хлипкая? Чуть табуретка под нами не развалилась!

Варя хихикнула, представив, чем это могло закончиться.

– У тебя есть в доме сооружения пофундаментальней?

Она лишь на секунду задумалась.

– Диван. В комнате. Но мы будем на нем только целоваться!

– Да ясное дело.

И на диване они тоже целовались. Долго. Жарко. Так жарко, что Варя, оторвавшись от вишнёвых губ, стащила с их обладателя серый трикотажный джемпер. И залюбовалась – широченные плечи, рельеф грудных мышц, ниже ключиц короткая, но густая тёмная поросль. Есть на что посмотреть!

– А ты? – выдохнул Тин. У него совершенно поплывшие глаза. Пьяный серый бархат. И припухшие губы. Если бы она увидела его таким в прошлый раз… как знать…

– Ты мне за пироги должен! – Варины пальцы пробежались по его плечам. – Так что сиди и расплачивайся телом теперь!

– И поцелуями? – спросил он прямо ей в губы.

– И поцелуями! – ответила она, упиваясь так близко его прерывистым дыханием и пьяными глазами. – Мой дом – мои правила. А ты обещал только целоваться!

– Я слово своё всегда держу… – Он пока не целовал, но, когда говорил – губы соприкасались.

И вдруг без предупреждения его ладонь нырнула под резинку спортивных штанов. И под резинку трусов заодно. И прямо… прямо… Варя захлебнулась вдохом. – Это… – выдохнул Тин Варе в губы, – тоже считается поцелуем.

Это было утверждение – на словах. Но в затуманенных серых глазах всё же читался вопрос, на который Варя ответила едва заметным кивком. И он двинул ладонь дальше. Ниже. Глубже.

Либидо взбунтовалось. Мгновенно и внезапно вышло из-под контроля. Против взбунтовавшегося либидо и горячих рук Тихона у нее шансов не было. А еще шёлковый язык и пахнущие вишней губы. Без шансов. Варя сдалась. Она хочет оргазм от этого мужчины. Не самодельный в ванной, а от него. От его рук, его губ. Он вызвался сам. Если что – она поможет. Подскажет. Довести девушку до оргазма в первый раз, вот так, пальцами – не так-то просто. Не сложно, но нужен подход и терпение. Ничего, Варя ему подскажет – где надо сначала, а где потом. Как и где. И у Тихона получится. Должно получиться, потому что…

Он просто положил твёрдую подушечку указательного… кажется, указательного… или большого… прямо в самый центр. Слегка надавил. И начал ритмично двигать им. Просто двигать. В самой серединке. Ритмично.

Варя рухнула лицом ему в плечо. Задохнулась полыхнувшим по всему телу жаром. Только… только ничего не меняй. Не быстрее. Не медленнее. И ни на миллиметр не сдвигай!

Это была агония. Сладкая агония. Французы называют оргазм «маленькой смертью». И сейчас Варе казалось, что она уже не живёт. Умирает. Что всё в ее организме подчинилось одной только цели – разорвать каменное напряжение, сцементировавшее всё тело ниже пупка. И неужели это ей принадлежит тихий, жалобный всхлип? Протяжный, почти поскуливание. Тихон повернул голову и шепнул:

– Мы же только целуемся…

И поцеловал.

Его голос царапнул хрипотцой. На пальце царапнула… заусеница? Царапнула раз, другой. А потом горячая тяжесть внизу живота мгновенно и бесконечно взорвалась оргазмом. И Варя закричала… или застонала… но что-то громкое… Наверное, даже у соседей слышно… Только всё равно свой голос – словно сквозь вату. И обмякла, если бы не его пальцы. Он ими двинул. Как только почувствовал. Еще дальше, еще глубже. И оказался внутри, в плену ритмично сжимающегося кольца интимных мышц. И внутри стало не пусто. Внутри был он. Два. Или три? Какая разница?! И тут Варю накрыло второй волной, после которой она могла уже только шумно дышать ему в шею. И смотреть широко открытыми глазами в обивку дивана. В первый раз с ней такое. Первый оргазм с мужчиной. Охренеть как это. И ведь это только пальцы. О-хре-неть.

В себя она приходила медленно. И делать этого не хотелось. А хотелось лежать на его плече щекой, и всё. Но всю жизнь так не проведёшь, верно ведь? И надо возвращаться в реальный мир. И как-то объяснить себе, почему она так стонала, что наверняка ознакомила с подробностями своей интимной жизни соседей. И почему его пальцы всё еще внутри нее. И что вообще теперь с ним делать – после вот ЭТОГО?

Тихон чуть шевельнул пальцами. Дождался, когда она вздрогнет. И шепнул на ухо.

– По-моему, здорово размялись? И разогрелись? Все мышцы… – Он слегка еще погладил ее там, внутри. – Разогретые. Мягкие. Пластичные.

Надо перехватывать инициативу. Иначе она окончательно и позорно поплывёт. И Варя легко прикусила его за шею ниже уха. Дождалась, когда он вздрогнет.

– Что-то мне подсказывает, что у тебя не все части тела сейчас мягкие.

– Факт, – вздохнул Тихон и слегка поёрзал под Варей.

Она в одно движение освободилась от его пальцев. И резко встала на ноги. Чуть-чуть качнулась от лёгкого головокружения.

– Давай разберём диван. И продолжим.

– Нет.

Варя оторопела. Что значит «нет»? Не хочет? Да быть этого не может!

– Диван – это всё равно что постель. А в постели я полное ничтожество. Не пойду в постель.

Варя не смогла определить, что пришло раньше – неловкость за те свои слова или смех. Надо же. Обиделся. Злопамятный. Или просто памятливый?

– Ну, не пойдёшь, так не пойдёшь. Тогда марш на пол. Буду учить тебя вести правильную половую жизнь.

Тин усмехнулся.

– Сними сначала с себя что-нибудь. И я подумаю.

– Как скажешь, – мурлыкнула Варя.

Она повернулась спиной. Дёрнула резинку с волос, отпуская рыжую волну на волю. Стянула футболку, отбросила в сторону. И обернулась через плечо. И улыбнулась довольно. Ох, какой это был взгляд. Такой взгляд, от которого она непроизвольно прогнулась в пояснице и тряхнула волосами. Могла себе представить, как хороша сейчас. Водопад золотистых кудрей по спине. Узкая талия. И крутой изгиб бедра, который подчёркивает резинка серых штанов.

– Остальное… – хрипло выдохнул Тихон.

Варя победно усмехнулась. Она медленно потянула штаны вниз, помогая себе ногами. А затем отшвырнула брюки в другую сторону.

– Симпатичные трусишки, – Тин пристально разглядывал названный предмет дамского туалета.

– Свои давай показывай!

Тихон, не отрывая от нее взгляда, приподнял бёдра. Сквозь зубы что-то нелестное рыкнул по поводу застёжки. Но все-таки стянул джинсы с бёдер, а потом дело пошло быстрее и он спустил штаны на пол.

– Это… лягушки? – неуверенно спросила Варя, разглядывая зелёные фигурки на фиолетовом поле коротких боксёров, обтягивающих мощные бёдра… И кое-что еще. Тоже мощное. – Миленькие.

– Это динозавры!

– Да ладно? А похожи на лягух…

– Сама смотри!

Секунда – и фиолетовые боксёры с зелёными то ли лягушками, то ли динозаврами уже покинули своё законное место, а их владелец широким щедрым жестом швырнул их Варе. Не рассчитал. Две головы запрокинулись назад, наблюдая фиолетово-зелёное пятно, качающееся на люстре.

– Вот красные трусы на люстре… – задумчиво протянула Варя, – это к деньгам. А лягушки на люстре – это к белой горячке, видимо…

– Шутница… – Тихон уже был на ногах, рядом, уже гладил по спине и тянул вниз простые бежевые слипы. И они тоже полетели куда-то в сторону.

– На пол, Тихон Аристархович! – Варя вывернулась из его рук. – Сейчас я над тобой прямо на полу грязно надругаюсь.

– Как звучит-то угрожающе… – Тин отступил и послушно устроился на полу, закинул руки за голову. – К надругательству готов. Зубы сцепил. – Вздохнул. – Да поможет мне бог.

Варвара, уперев руки в бёдра, разглядывала его. Он, лёжа на полу, точно так же пристально смотрел на нее.

Вот в прошлый раз всё было, как положено. В темноте и на кровати. И было в этой постели и темноте Варе в прошлый раз невозможно тошно и душно. А сейчас – среди бела дня. Тин, голый, лежит на полу. Она, голая, стоит перед ним. Как ненормальные! Но именно сейчас Варе хорошо. Жарко под его взглядом. И легко. Так легко, что, кажется, притопни ногой посильнее – и взлетит. Как булгаковская Маргарита.

– Ва-арь… – отвлек ее от размышлений хриплый голос Тихона.

– Чего тебе, мальчик?

– А ты… везде рыжая?

И тут она вспыхнула лицом, несмотря на их взаимную бесстыдную наготу. Потому что поняла вопрос. И заметила, куда он смотрит.

Подавила желание прикрыться. Вздёрнула подбородок.

– Везде!

– Жаль… жаль, что не могу в этом убедиться. И приходится верить на слово.

Конечно, не мог. В целях гигиены растительность в интимной зоне была выбрита подчистую.

– Ничего. Ты же теперь переключился на рыжих. Вот у других рыжих посмотришь.

Ох… Не только Тихон злопамятный. Она тоже.

– Не хочу у других. Иди сюда, Варя.

И она пошла.

Устроилась верхом, нагнулась, укрыв их обоих занавесом рыжих волос от всего окружающего. Вздрогнула от того, как коснулись соски коротких волос на его груди. И шепнула.

– Мы только целуемся, Тихий, ты помнишь?

– А что это ты, Варенька, в такой интимной обстановке – и по фамилии меня? По имени противно?

Кольнула неловкость.

– Не ворчи… – И, словно пробуя на вкус: – Тиша…

– Еще, – ответно шепнул он. – Еще раз так скажи. Назови.

– Не ворчи, Тиша.

– Не буду. Целуй давай. А то ты только обещаешь.

И она поцеловала. Всего его – лицо с разлётом темно-русых бровей, скулы с обаятельными ямочками, немножко шершавый подбородок, а потом спустилась по шее к ключицам и плечам. Замерла, прижавшись губами к рубцу на левом плече. А думала – ей показалось…

– Бандитская пуля? – Варе казалось, что она шутит. Но вопрос прозвучал как-то неправильно серьёзно.

– Фурункул.

Варвара не поверила. Таких шрамов даже от карбункулов с тремя стержнями не будет – разве только если к мяснику вместо хирурга попасть. Но сейчас не время выяснять подробности. И ее губы двинулись дальше.

– Тиша, презерватив где? – выдохнула она спустя несколько секунд. Жарко. Как же жарко.

– В джинсах, – еще более шумно выдохнул он.

Подготовился. Хотя его предусмотрительность и здравомыслие Варя всё же оценила. Нет, у нее такие изделия тоже дома где-то были. Точно где-то были. Но где и какого срока годности – это уже вопрос.

Искомый пакетик в кармане валяющихся неподалёку джинсов нашёлся. Варя переворачивала его в руках и смотрела, наклонив голову, на лежащего под ней мужчину. Нет, не смотрела. Любовалась. Плечами. Животом. Пахом. Там было чем любоваться.

А вот Тин эту паузу интерпретировал по-своему. И вдруг притянул ее за талию к себе. На себя.

– Варя…

У него был такой странный тон, что Варвара повернула голову, чтобы посмотреть Тихону в лицо. Такого выражения лица она у Тихона еще не видела. Смущение? Неловкость?

– Варюш… А я в прошлый раз… случайно… не сделал тебе больно?

– Каким образом?! – Он озадачил ее вопросом. Реально озадачил.

– Ну… Я довольно большой… там. А ты такая маленькая.

Варя усмехнулась. Выпрямилась.

– Как же вы любите, мальчики, думать… – сказала она, между делом аккуратно раскатывая силикон, – что у вас между ног прямо Останкинская башня и восьмое чудо света – волшебное и огромное. Ничего ты не большой. Нормальный. Среднестатистический. – Варя приподняла бедра и медленно опустилась на него. И тягуче выдохнула. – Идеальный…

Конечно, быть сверху и всё контролировать – это круто. Но сил ей не хватило. И спустя какое-то количество горячих выпадов навстречу друг другу Варя взмолилась.

– Не могу. Хочу вниз. Под тебя.

– Там жёстко, маленькая… Сейчас… Сейчас я тебе помогу.

Прижал ее к себе и начал двигаться под ней. Сколько же в нём сил, здоровья. Страсти и жара.

Почему-то звук их близости получался очень громким. Может, из-за позы. Или так казалось из-за ничего не скрывающего света дня. Влажно, ритмично, очень откровенно и физиологично. И невероятно заводяще для них обоих. А если соседи еще не догадались – так они повторили на бис. Потому что к женскому стону теперь присоединился и мужской. Его руки тяжело скользнули с ее спины на пол. Ее голова опустилась ему на плечо. Молчали, приходя в себя. Ошарашенные в разной степени, но оба.

– Ох… – вздохнул Тин. – Классно…

– Тихон! – Варя звонко хлопнула его по влажной груди ладонью.

– Ну классно же. – Он прижался губами к ее макушке. – Тебе же тоже… как и мне? – Снова вдруг эта странная неуверенность. – Я, конечно, помню про полное ничтожество и всё такое. Но в этот же раз всё было в порядке, Варь, да?

– А ты, типа, сам не понял? – пытаясь за развязностью тона скрыть собственную растерянность, ответила вопросом на вопрос Варя.

– Не, ну в первый-то раз, на диване, я чётко просёк. На кончиках пальцев же всё было. А сейчас я и сам уже ничего не соображал. Но мне показалось…

– Не показалось, – шепнула она. И, после паузы: – Извини за… те слова. Это не так. Я так не считаю.

– Я знаю, – самодовольно усмехнулся Тин. – Но меня полезно приземлять. И ты меня… извини. Если чего не так было. В прошлый раз. А сегодня… Ну так что? Классно было?

– Классно, – согласилась Варя, устраиваясь удобнее на его плече. И чувствуя щекой шрам.

– Ну вот и хорошо, – шумно и удовлетворённо выдохнул Тихон. И от этого выдоха всё стадо динозавров точно и аккуратно спланировало с люстры прямо на голову их хозяину. Если соседи из деликатности не обращали внимания на звуки, что были до этого, то уж от взрыва громкого хохота двух человек они точно вздрогнули.

А потом Тихон имел наглость потребовать мяса, мотивируя тем, что заработал. И пришлось на скорую руку жарить ему тонко нарезанное куриное филе с овощами. А потом он умял треть противня с пирожками. А потом посмотрел на Варю так, как она ему тут же настоятельно посоветовала не смотреть на нее. А потом… потом они выяснили, что пол на кухне ничуть не мягче, чем в комнате. И Варя до красноты и почти в кровь стёрла коленки. Но ни о чем не пожалела. Она вообще никогда не жалела о содеянном. Главное – делать правильные выводы.

А выводы она сделала.

Действие седьмое

В этом действии часто меняются декорации, настроение героев и события.

Из суфлёрской будки – рабочим сцены: «Ну, потерпите, миленькие. Я понимаю, что вас задолбало декорации туда-сюда таскать. Но такой уж тут у автора поворот сюжета. Коньяк за мной! – А далее шёпотом: Надеюсь, Шекспир простит».

– Варвара Глебовна! – В восклицании Зои Анатольевны соединились изумление, негодование и жалость. – Да что же это… Да как же это…

Варя обернулась, так и не успев натянуть брюки от хирургического костюма. Она переодевалась в небольшой комнате, смежной с кабинетом. Медсестра, уперев руки в пышные бедра, смотрела как раз на бёдра Вари, еще не прикрытые штанами.

– Варвара Глебовна… Варенька… – В нарушение всякой субординации горячо заговорила она. – Девочка, да разве же можно позволять так? Кто этот паскудник, у которого рука на женщину поднялась? Куда отец с братом смотрят?! Кто он, Варя? Кто тебя бьёт?!

Варя опустила взгляд, чтобы посмотреть, что же вызвало такую реакцию у медсестры. На белой коже с внутренней стороны бёдер красовались синяки. Она перестала обращать внимание… или забыла. Или ей просто это нравилось.

– Не бьёт меня никто, Зоя Анатольевна. Это… от другого.

И тут Варя почувствовала, что краснеет. Поспешно схватилась за брюки, неловко стала натягивать, не попадая в штанины. Медсестра усмехнулась.

– От другого, значит. Вот же у кого-то ума совсем нет. Зато силушки богатырской не меряно.

– Да это у меня кожа такая… – Варя наконец натянула штаны. – Чуть тронь – сразу синяк. Сосуды слабые.

– Сосуды, угу… – протянула Зоя Анатольевна. И вдруг, придя к каким-то своим выводам: – А не Тихий ли это часом, Варвара Глебовна?

Собственно, это не касалось никого, кроме самой Вари. И уж Зои Анатольевны точно не касалось. Но Варя не смогла осадить медсестру, которую очень уважала и ценила. И не промолчала почему-то. А сказала негромко:

– Да. Он.

– Вот так я и знала! – всплеснула руками Волгина. – Руки его, видать, как с первого раза к вам приклеились, так отлепить и не смог. А вы всё одно это ему не позволяйте. Что ж Тихон Аристархович совсем не понимает, что с его лапищами и комплекцией с девушками нежнее надо как-то?

О, нет. Тихон Аристархович всё прекрасно понимал. И как быть нежным. И страстным. И как завести Варю одним взглядом. И как довести до оргазма в совершенно неподходящих для этого местах. Прямо в коридоре у входной двери. В машине. И даже в отдельном кабинете ресторана «ТинЪ».

Спасало Варю только одно – он давал ей продышаться. Если бы их встречи были чаще – она бы точно пропала. А так успевала собрать эмоции в кучу, поставить голову на место и вообще привести себя в форму. Чтобы к следующей встрече снова потерять всё: выдержку, хладнокровие, себя. Потерять сладко, бездумно, не сожалея.

Именно благодаря этим паузам она сумела даже поставить себе диагноз. К двадцати семи годам она наконец-то созрела как женщина. Физически, с точки зрения физиологии, Варвара стала женщиной в двадцать. Но тогда, в двадцать, всё удовольствие от секса лежало в плоскости эмоций. Тогда она любила, и это заменяла всё, и облекало интим с Юрой в то, чего на самом деле не было и в помине. Нет, ей, конечно, было приятно целоваться, обниматься с ним, чувствовать его внутри – после того, как привыкла. Но оргазмы – нет, не было даже и близко. Но тогда ей хватало эмоций от близости с тем, кого она так любила. Хватало осознания того, что ему хорошо, что он получает от секса с ней наслаждение. А потом, когда они расстались, у Вари в жизни вообще на какое-то время воцарился половой покой – не хотелось ничего. А потом она открыла для себя необременительную прелесть шалостей в ванной. Свой первый в жизни оргазм Варя организовала себе сама. И с тех пор регулярно это практиковала. Так проще.

Так было проще. До Тихого. До Тихона Аристарховича. До Тиши.

Что он разбудил в ней? Как у него это получилось? Тут Варя встала в тупик. Но результат признала. Именно он чиркнул спичкой и пламя занялось. Она стала женщиной. Женщиной, которая знает, чего хочет в постели. И знает, как это получить. В ее случае цель и средство совпали в одном человеке. Тихон. Тиша. Тишка.

Она загоралась от прикосновения. От взгляда. От голоса в телефоне. У нее отказывали все тормоза, срывало все стоп-краны, напрочь сносило наклеенные обществом бирки «приличные девочки так не делают». Она делала всё, что ей хотелось сделать с ним. И позволяла ему всё.

И отсюда появлялись синяки на бёдрах – от его пальцев. Потому что иногда Варе удавалась обуздать собственное распоясавшееся либидо и как следует потомить и раздразнить Тихона: расстёгнутой пуговкой, мелькающим кружевом чулка, провокационными намёками. И тогда он, когда дорывался до нее, яростно сминал всё: ее притворное сопротивление – своим горячим телом, ткань юбки – своим огромными ладонями, губы – своим шёлковым языком. И появлялись засосы на его шее, когда она принималась ему мстить. Кусала за шею, а он выворачивался, рычал, а потом вдруг замирал и подставлялся сам. Появлялись царапины на его плечах и спине. И вовсе не из желания отплатить ему той же монетой, а потому что себя уже не контролировала. Она кусала его ладонь, когда он закрывал ей рот. А она затыкала рот ему, когда с его губ сыпался хриплый протяжный стон наслаждения. Кто кому рот закрывал – зависело от того, в чьей квартире они были.

Несмотря на этот не на шутку разбушевавшийся тайфун, затянувший их обоих, они всё же установили некоторые негласные правила. Никогда не оставались ночевать друг у друга. От Вари Тихон всегда уезжал сам, на своей машине. Варя – когда как. Бывало так, что она приезжала к нему на своём автомобиле и уезжала на нём же. Иногда он отвозил ее домой, если было не слишком поздно. Но чаще всего – на такси. Как-то так вышло, что он стал провожать ее до машины. И сразу расплачивался с таксистом. И по приезду она присылала ему сообщение: «Дома» или «ОК», на которое он обычно не отвечал. Но стоило не написать – жди звонка и недовольного голоса в трубке, даром, что еще час назад этот голос принадлежал нежному или страстному – в зависимости от настроения – любовнику. И да – он мог быть нежным. Очень нежным. Варе иногда казалось, что с ней он такой, как хочется ей. Будто идеально созданный для того, чтобы угадывать ее настроение и доставлять ей наслаждение в постели. Что не отменяло того факта, что вне постели с Тихоном было временами непросто.

Варя быстро сообразила, что если не взять дело в свои руки, то общение с Тином ограничится едой и сексом. Правда и то, и другое отличного качества. Но она решила, что ее это не устраивает. Нет, не в том дело, что ей мало. А в том, что Тихону Аристарховичу – много, если не сказать, жирно. Чтобы всё было так, как ему удобно. А ему было удобно привезти девушку в свой ресторан, угостить ужином, заодно решить какие-то рабочие вопросы с персоналом, со Славиком, который, казалось, жил в ресторанах Тина, уж очень часто Варя его там встречала, неизменно в разнообразном и длинноногом сопровождении. А потом отвезти домой – к себе, к ней. И там «оформить десерт», как это называл Тихон. Ему удобно. Варе не хочется, чтобы Тихону было удобно. Вот не хочется – и всё. Хочется выбить его из этого иронично-снисходительно-благодушного состояния. И поэтому Варвара озаботилась темой культурного отдыха.

Оперу Тихон отверг сразу, заявив, что ему там мешает спать оркестр, а зрителям – его храп. О балете высказался так, что в приличном обществе повторить стыдно, хотя Варя не удержалась от смешка. Про драматический заявил, что там буфет неважный. Со своей стороны предложил оперетту, мотивируя тем, что там «тётки смешные и пляшут». А в кино, как искренне полагал Тихон, люди ходят, чтобы целоваться. И не только целоваться. А экран в зале, чтобы зрители на них внимания не обращали. В общем, с культурным отдыхом как-то не заладилось.

Зато Тихон все-таки сводил Варю в «Седьмое небо», как и обещал. И в ресторане свёл с ума официанта подробным выспрашиванием рецептуры и вопросами типа: «А здесь точно сто семьдесят граммов сыра?» и «А вы в курсе, что рыбы второй свежести не бывает?» На пинки под столом Тихий не реагировал. Дело кончилось вызовом управляющего, который решил, что Тихон ресторанный критик. Тин продемонстрировал визитку, после чего они довольно продуктивно побеседовали с управляющим – как коллега с коллегой. Тот даже позволил себе сесть за их столик. А Варе в финале ужина подали десерт от шеф-повара – шоколадный кекс с горячим шоколадом внутри и шариком ванильного мороженого. Идеальное сочетание температур, текстур и вкусов. Тихий был прощён.

Зато Тихон оказался большим любителем пеших прогулок по Москве. Наверное, сказывалось то, что он не был коренным москвичом и жил в столице последние лет восемь, если Варя правильно прикинула срок, на основании его смутных намёков. Город ему был всё еще интересен, и Тин с удовольствием наматывал километры по Москве в обществе Вари, рассказывая сам о своих любимых местах и слушая ее. Сухаревка, Цветной, Арбатские ворота – Тин не переставал ее удивлять.

Особенно Варе запомнилась зимняя прогулка по парку на Поклонной горе. Место показалось ей неожиданным – для Тихона. И день для прогулки выдался довольно морозным. Но самым странным стало то, где они в итоге оказались.

– Ты знаешь, что это? – У Тина появилась странная привычка брать ее за руку. Вот и сейчас держит крепко.

– Танк, – пожала плечами Варя.

– Женщина! – фыркнул Тихон. – Это легендарный «квас» – советский супертяжёлый танк КВ-1 «Клим Ворошилов».

– В «танчики» на досуге поигрываем, Тихон Аристархович?

Пристальный и даже тяжёлый, как упомянутый танк, взгляд Варя даже не знала, как и расценить. Ожидала, что сейчас ее осчастливят введением в нюансы стратегии «World of Tanks». И фатально ошиблась.

– Мой дед всю войну проработал в конструкторском бюро в Танкограде. В том числе и «квас» проектировал.

– Танкоград? – растерялась Варя.

– Так называли во время войны Челябинск. Ты разве не знала?

– Знала, – ответила Варя неуверенно. Место располагает к разговору на эти темы. А вот собеседник… – Твой дед был… конструктором танков?

– Угу. Работал под началом самого Котина.

Варвара понятия не имеет, кто такой Котин. Видимо, какой-то крутой танкостроитель. Краткая и редкая информация о семье Тихона ошеломляет.

– А-а… – Варя замолчала, не зная, что спросить. – А что… твой дед делал потом? После войны?

– А после войны вспомнили, что он сын врага народа.

Ассоциативный ряд чёткий. Однозначный.

– Расстреляли? – тихо.

– Зачем же? – наиграно-беспечно пожал плечами Тин. – Десять лет лагерей дали.

– Он там умер? – почему-то только такие мысли. Грустные.

А Тихон ее настрой не поддерживает. Фыркает.

– Вот еще! У нас мужики в роду крепкие. Отсидел. Вышел. Еще и жениться потом успел. И батю моего настрогать.

Он говорит нарочито небрежно, снисходительно, даже будто презрительно. Но Варвара отчётливо чувствует – даже не в словах. На вкус. Вкус его гордости за свою семью. За отца. За деда. За прадеда.

– Как его звали? – негромко спросила она.

– Деда? Пётр, – ответил он, и после паузы добавил: – Пётр Тихонович Тихий.

– Выходит, тебя назвали в честь прадеда?

– Наверное. Варя! – Он распахнул дублёнку и прижал Варвару к себе. – Ты совсем замёрзла! Пошли в машину греться! Бегом!

Тихон ей тогда по делу комплимент отвесил – Варя и в самом деле была умной девушкой. И не в красном дипломе медицинской академии дело. Она быстро поняла, что их отношения – нечто из ряда вон. Для Тихона. Что-то совершенно удивительное и странное. Она читала изумление во взглядах Никодима, Ростислава, разных людей, которых встречала в ресторанах Тина. И причина была ясна и очевидна. Варя явно не соответствовала формату отношений, принятых у Тихона Аристарховича, привычных ему. Варвара ломала эту систему. И это Варю… нет, не радовало. Пугало, скорее. Система вышла из состояния равновесия. А в этом состоянии система нестабильна. Бабахнуть может в любой момент.

– Виталий!

Официант Никодим-Виталий от неожиданности такого обращения сбился в расстановке столовых приборов. Они были в кабинете вдвоём, Тихон куда-то вышел, кажется, на кухню, в очередной раз проконтролировать Михаила Александровича.

– Да?

– Всё не так, верно?

– В каком смысле? Вы о чём? – Никодим-Виталий изо всех сил делал вид, что не понимает, о чём речь.

– Я говорю о Тихоне Аристарховиче, – спокойно ответила Варя. – Всё не так, как обычно, да? Не так, как у него было с другими женщинами?

Она думала, что он ей не ответит – так долга была пауза. А потом официант сел напротив.

– Не так, да. Я такого раньше не наблюдал. И таких, как вы… ты, Варя… тоже.

– Понятно… – Варе стало неловко под пристальным взглядом.

И кабинет ресторана вдруг стал смущать. Нашла тоже, где спросить – в этом кабинете. Ведь именно во-о-н в том углу кожаного диванчика Тин ее как-то зажал и грязно надругался, зажимая ладонью ей рот, потому что от острого наслаждения она не могла молчать.

– Бросила бы ты его, Варя… – неожиданно сказал Виталий.

– Я смотрю, коллектив у Тихона Аристарховича на диво дружен и ему очень предан, – нервно усмехнулась Варвара. Она уже жалела, что завела этот разговор.

– Коллектив у нас и в самом деле дружный и слаженный, – серьёзно ответил метрдотель. – И Тихона Аристарховича я лично не первый год знаю. И точно могу сказать, что человек он приличный. Но хорошим девушкам от него одни слезы.

Открылась дверь и в кабинет вошёл Тихон. Его приход прервал разговор.

– О чём речь ведём?

– Меню обсуждаем, – вскочил со своего места Никодим-Виталий.

Но Варя запомнила его слова.

Так бывает, что в жизни иногда случаются странные и неожиданные вещи. Причём, как им и положено, случаются они абсолютно безо всякого предварительного уведомления. Прошло несколько дней. Ничто, как говорится, не предвещало. Они снова ужинали в ресторане. Неожиданно Варя замерла с недонесённой до губ чашкой. И застыла. Тихон заметил ее реакцию. Он обернулся. Они сидели за столиком в общем зале. Варя никак не могла понять, по какому принципу он выбирал столик то в отдельном кабинете, то в общем зале. Вероятнее всего, это обуславливалось целесообразностью и наполненностью ресторана. Тин внимательно оглядел зал и перевёл взгляд на Варвару. В глазах его читался вопрос.

– Варя, в ужастиках с таким выражением смотрят на привидение или зомбака, неожиданно появившегося за спиной.

– Всё нормально, – Варя, как ей показалось самой, убедительно улыбнулась и тряхнула волосами. – Задумалась просто.

– Ну-ну… – многозначительно протянул Тин и еще раз обернулся на посетителей ресторана. – Кто?

– Что, кто? – Варя снова улыбнулась, как ей показалось опять весьма убедительно. На самом деле улыбка вышла деревянной. Лицо застыло, брови сошлись на переносице.

– Кто из посетителей твой бывший?

– У меня не бывает бывших! – Молодец, вовремя вспомнила. К месту.

– Угу. Конечно. Вот у тебя, Варя, как раз это и бывает. На лбу написано. Вот такими… – Тихон раздвинул ладони, показывая размер. – Буквами.

– Ты фантазируешь, Тихон Аристархович.

– Напрочь лишен этой полезной привычки, – отмахнулся Тихий. – Кто он, Варя? Который из них? Вон тот пижон в клетчатой рубашке с бабочкой? Не, маловероятно. Вон тот толстый в сером? Нет, тоже вряд ли. Ага! – Он прищёлкнул пальцами. – Это тип в очочках со знойной брюнеткой?

Да. Именно со знойной брюнеткой. И очки он раньше не носил.

Тихон подвинул свой стул вплотную к ней, прижался плечом к плечу и даже голову наклонил. Словно они секретничать собрались.

– Рассказывай.

– Не хочу, – вышло как-то жалобно.

– Надо, Варя, надо. Сейчас тебе еще кофе принесут, и начнёшь рассказывать.

Варвара в очередной раз попыталась разгадать шифр жестов Тина. Персонал понимал желания владельца по движению его пальцев, бровей и даже позе. И всегда приносили желаемое. Вот и сейчас почти мгновенно, не дав ей удивиться, бармен Лещ, он же Лёша Лещинский, самолично приволок ей здоровенную белую чашку – кофе с молоком. Как любит Тихон Аристархович. Возражать Варя не стала. Отпила сладкий горячий напиток, покосилась на Тина – он кивнул, дескать, рассказывай, давай. Ну и пожалуйста. Было бы что скрывать. Обыкновенная история. Обычная. Ничем не примечательная. Немножко позорная только – самую малость.

Юра Щербаков перевёлся к ним на третьем курсе. И она в него сразу влюбилась. Вот так вот с ходу, с первого взгляда, не пойми за что, а взяла и втюрилась. Юрка, был, конечно, вполне симпатичный – высокий, стройный, улыбчивый. Но ничего особенного. Ничего такого, что объясняло бы, почему и зачем она в него так втрескалась. По уши. Безоглядно. И не взаимно.

Нет, у них с Юрой были замечательные отношения. У Вари со всеми были замечательные отношения – такой уж она человек. Человек и староста. Юра тоже был довольно общителен. Они проводила много времени вместе – учёба, студенческие пирушки, поездки на дачу. Они даже могли станцевать медленный танец, сходить в кино, пообниматься на диване. Но голова и сердце Юры в это время были заняты какой-то другой девушкой. Какими-то всё время другими девушками. Юра даже периодически советовался с Варварой по этому поводу. А вот в Варваре он любовь свою не видел. Она была замечательной подругой, старостой, дочкой одного из лучших травматологов города и вообще своим в доску парнем.

Варя терпела и страдала полтора года. Всё надеялась: заметит, поймёт, догадается. Не догадался. А ее совсем исстрадавшееся терпение лопнуло, и на Новый год в общаге она взяла и просто разделась перед ним. Терять было уже нечего.

Щербаков, конечно, опешил – это было заметно. Но сориентировался на месте быстро. И взял то, что предложили. И сделал в одну ночь Варю безумно счастливой. Потому что она тут же поверила, что ее чувство взаимно. Да и как было не поверить?

У них завязался бурный роман – на удивление всего курса. Но они не стали скрывать свои отношения. Да и зачем? Варя любила. Юра – как она была уверена – тоже. Говорил, что любит. Говорил нужные слова, доказывал свои чувства в постели. Что еще нужно влюблённой девушке?

Так прошёл четвёртый курс. Затем пятый. Самым удивительным для Вари было то, что, оказывается, со временем можно влюбиться в человека еще сильнее. Увязнуть глубже. Хотя раньше казалось, что глубже некуда. А Юра был ровен в отношениях. Он привык к ней, привык к ее любви и обществу, воспринимал Варю как нечто само собой разумеющееся, привычное. Иногда даже с некоторой досадой.

В начале шестого курса у них случился дикий скандал. Теперь, с высоты своего жизненного опыта, Варвара понимала, что стало его причиной. Как и всякой нормальной девушке ей нужна была определённость. Гарантия. Говоря прямым текстом, ей уже хотелось за него замуж. Очень. А Юру всё устраивало и так. Опять же с высоты своего нынешнего жизненного опыта Варя понимала, что нельзя было тогда поступать так, как поступила она. А она припёрла Юру к стенке и устроила допрос. Попыталась дознаться, что он думает, чувствует и планирует в отношении нее. Разговор вышел долгий, бурный, со слезами и упрёками. Но, что самое удивительное, Варя своего добилась. В финале Юра обнял ее крепко-крепко и сказал в макушку, что никуда она от него не денется, и они обязательно поженятся. Только после окончания интернатуры. Ну, или хотя бы института.

И снова в пять минут Юра сделал ее счастливой. Но в этот раз не очень надолго. Варина лав стори прекратилась внезапно и не очень красиво. Даже, в общем-то, постыдно и безобразно.

После Нового года Варвару стал одолевать дискомфорт в интимной зоне. Она грешила на «весёлую молочницу», но самолечение нужного эффекта не принесло. И Варя попросила подругу их семьи, тётю Дашу Тихомирову, акушера-гинеколога и заведующую родильным отделением одного из московских родильных домов, посоветовать ей хорошего гинеколога. Тётя Даша посоветовала, позвонила, договорилась. И Варя пошла на приём. Ничего не подозревая.

Никогда раньше и никогда позже в жизни ей не было так стыдно. Диагноз «трихомоноз» ударил обухом по голове. Да как же… Как же так?! Варя прекрасно помнила еще с лекций по дерматологии и венерологии, что это за заболевание. Пресловутые ЗППП. Болезнь, передающаяся половым путём. И это совершенно не укладывалось у нее в голове. Стыд-то какой. Пришла к знакомому доктору по протекции. Вся такая приличная девочка из хорошей семьи. Дочь одного из ведущих травматологов города. А тут… венерология! А еще над братом смеялась, когда он в дерматовенерологическом отделении лежал. А у Кольки был всего-навсего аллергический дерматит.

– Да вы не переживайте так, Варя, – мягко сказала интеллигентного вида женщина-врач, параллельно расписывая на листочке курс лечения. – Это всё прекрасно лечится, тем более, спохватились вовремя. Но своего полового партнёра предупредите обязательно. Чтобы и он тоже пролечился.

Этот «половой партнёр» Варю окончательно добил. У нее не было полового партнёра! У нее был Юра. Любимый. Единственный. Неужели?..

– Скажите… – Варвара неловко подбирала слова. – Скажите, а могла я этим заразиться… как-то… ну… иным образом? Бытовым? Ведь эта группа называется… заболевания, передающиеся преимущественно половым путём? – блеснула Варя знаниями. И продолжила почти жалобно. – Могло же быть… по-другому? – И она замолкла.

– Могло. – Доктор смотрела на нее с нескрываемым сочувствием. – Бытовым путём – не исключено. Но очень маловероятно. Это надо в бане или бассейне голой попой сесть на чужое полотенце, которым только что весьма активно и тщательно вытирался больной человек. И поёрзать на нём для надёжности. Если такое имело место быть, то… – по паузе и интонации было видно, что врач и сама не верит в такое развитие событий.

Конечно, нет. Варя и сама понимала, откуда она подцепила Trichomonas vaginalis. Юра не любил презервативы, и они перешли на гормональные контрацептивы. Точнее, Варя перешла, чтобы они могли заниматься сексом без кондомов. А теперь… Юра. Юра… Мать твою, Щербаков, как ты мог?!

Он всё отрицал. Но так неубедительно, неискренне, что Варя сразу поняла – это правда. Он ей изменил. И, возможно, не один раз. И почему-то самым ярким чувством стала не обида за обман. А брезгливость. Совал свой член и в Варю, и в кого-то еще… Неизвестно в кого. Противно до тошноты и омерзения. А еще – дикая досада. На Юрку. Тоже мне, будущий врач! А о таких элементарных вещах не подумал! И ко всему прочему – страх. За собственное здоровье. И даже за пресловутую фертильность.

В общем, отношения их прекратились одномоментно и резко. Варя тщательно лечила щербаковский «подарок». Трижды сдавала анализы, причём, не только на трихомонаду, а на всё подряд, на всякий случай – прежде чем окончательно поверила, что «чистая». А потом и почти параллельно – госэкзамены, за ними – интернатура. Удивительно, но она совсем не обращала внимания ни на что – ни на жгучую пустоту в груди, ни на косые взгляды одногруппников, ни на шёпот за спиной, ни на демонстративно понурого Юрия. Варя поставила себе цель – вылечиться. И получить диплом – красный, между прочим! И поступить в интернатуру. И всего Варвара Самойлова добилась. Но душу она лечила еще долго. Предательство любимых оставляет на сердце раны, которые заживают годами.

– Ничего себе… – негромко присвистнул Тихий.

И только тут Варя заметила, что во время ее рассказа он изорвал на мелкие клочки салфетку. Или две. На тарелке белел бумажный сугроб. Тин обернулся и уже совсем с иным выражением посмотрел на беседующую пару за два столика от них.

– С виду на человека похож. А на самом деле – гон*он.

– Тихон!

– Пойду-ка я сожранные вареники растрясу. И руки разомну заодно. – Тин резко поднялся со стула.

И Варя тут же мгновенно сообразила, куда и зачем он собрался.

– Ты с ума сошёл?! Куда?

– Да выкину этого филателиста отсюда.

– Почему филателиста?! – Она схватила его за руку.

– Ну, или сифилитика, – пожал Тин плечами и попытался высвободить ладонь. – Всё время эти слова путаю.

– Тиша! – Варвара не знала, смеяться или плакать. – Сядь, пожалуйста. Он этого не стоит!

– Да он-то, ясное дело, не стоит… – Тин неохотно сел обратно за стол. – А вот в моем ресторане сифилитикам не место. Я и так от санитарной инспекции в последний раз с большими потерями отбился.

– Он тут не единственный… филателист, если что. Я тоже, между прочим… – Тут Варя всё же покраснела, хотя за годы, прошедшие с той истории, вроде бы привыкла и дала событиям правильную оценку.

– Ты… – Тихон оглядел ее внимательно, словно пытаясь заметить что-то новое. – Ты лицо аффилированное, тебе можно. Так что я всё же его выкину, с вашего позволения, Варвара Глебовна. А впрочем, и без оного…

– Тихон, прекрати! Пожалуйста, не надо… – попросила она.

– Жалко тебе его, что ли? – уже раздражённо отреагировал Тихон.

– Не жалко. Просто… просто… ну его к чёрту.

– К чёрту, так к чёрту.

Варя не заметила, чем и как он подал знак. Но очень скоро к столику, где устроился Щербаков со своей спутницей, лихо подскочил Лещ. На подносе красовалась тарелка с тонко нарезанным мясом. И рюмка с чем-то, напоминавшим смородиновую настойку Маргариты Сергеевны. Но цвет, кажется, иной.

– Тиша… – опасливо протянула Варя.

– Спокойно. Это за счёт заведения. Хочу угостить дорогого гостя. Подарок… от шеф-повара. И от меня лично.

Между Лещом и Щербаковым завязался диалог, во время которого бармен указал кивком головы в сторону Вари и Тихона. Юра обернулся. И слегка побледнел. Варя почувствовала, как у нее одеревенела спина. И лишь Тихий, казалось, получал удовольствие от происходящего. Поднял материализовавшийся на столе непонятным и незаметным образом коньячный бокал, отсалютовал и широко улыбнулся Щербакову. Варя Тихона уже немного, но изучила. И чётко ощутила, что такая улыбка не сулит тому, кому она адресована, ничего хорошего. А Юра Тихона не знал. Поэтому ответно и неуверенно улыбнулся, отсалютовал поднесённой рюмкой. И выпил залпом.

Сначала Щербаков пошёл алыми пятнами. Потом белыми. Потом широко раскрыл рот и стал хватать воздух, как выброшенная на берег рыба. Потом вскочил с места, с грохотом уронив стул. И рванул в сторону. Кажется, в направлении туалета.

– Бедный Юрик… – прокомментировал Тихон, разглядывая этот спектакль одного актёра сквозь коньячный бокал.

– Ты что натворил?! Что ему налили?!

– О-о-о… Это такая штука, Варенька, – усмехнулся Тин и подмигнул знойной брюнетке, которая сверлила его взглядом. – Сейчас расскажу. Мы прошлой осенью со Славяном в Таиланд ездили. Ну, там всякие пип-шоу, Волкинг-стрит, все дела, ты понимаешь?..

Варя нетерпеливо кивнула, не поддавшись на провокацию.

– А в последний день мы на рынок выползли. Рося фруктов каких-то экзотических набрал, а я на перчики глаз положил. Красивые такие перчики, яркие…

– Господи… – выдохнула Варя.

Тин в ответ коротко хохотнул.

– В общем, Михал Саныч эти перцы сразу забраковал. А Марго – женщина хозяйственная. Жаль ей было выкидывать, тем более, хозяин из такой дали припёр. В общем, она настойку на них поставила.

– Тиша, у него же язва желудка от такого напитка может образоваться!

– Да не будет ничего твоему ненаглядному, – раздражённо фыркнул Тин. – Я эту настойку пробовал.

– И как? – едва выдохнула Варя.

– А у нас тогда как раз ремонт был, я закрывал ресторан на две недели – после очередных разборок с санинспекцией. В общем, вода была перекрыта. И тут я этой настоечки пригубил…

Варя не заметила, как непроизвольно начала улыбаться.

– И-и-и?

– И-и-и Михал Саныч, Марго и Лещ при каждом удобном и, особенно, неудобном случае теперь припоминают мне, как я воду из унитазного бачка лакал, – усмехнулся Тихон. – Забористая штука, короче. Марго сказала, что такой тараканов травить зашибись получается – она дома попробовала. А вон и бедный Юрик вернулся, – резко переключил он ее внимание. – Видать, тоже из бачка водицы испил.

Варя обернулся. Щербаков был бледен, он что-то сказал своей спутнице, и они стали резко собираться на выход. Тихий от доброты душевной помахал им своей немелкой лапкой, но его щедрый жест не оценили. Пара быстро пошла к выходу из зала.

– Он напишет на тебя жалобу!

– Пусть попробует. Хоть поржу.

– А о репутации ресторана ты не подумал? – предприняла Варя последнюю попытку вразумить Тихого.

Мнение по данному вопросу Тихон выразил еще одним громким фырканьем. Варя признала своё поражение в споре, отобрала у него бокал, пригубила коньяк. Однако в пузатом бокале плескался холодный сладкий чай.

– И всё равно зря ты это сделал… – негромко вздохнула.

– По-моему, ты обзавелась из-за этого придурка такой штукой… на букву «ф».

– Филателией?

– Не. Фобия, во! Фобия подлых придурков.

– Нет у меня никакой фобии. Отвези меня домой.

Он выказал намерение проводить ее до квартиры.

– Какао не будет. Я не в настроении. – Голос Вари прозвучал неожиданно резко.

– А я всё равно провожу. Мало ли… Вдруг ты по дороге передумаешь.

Они поднялись по лестнице и остановились у дверей Вариной квартиры.

– Я не передумала. Устала и хочу спать.

– Дело хозяйское, – ответил Тихон, не вынимая рук из карманов. – Созвонимся, – кивнул он. – Пока. – По лестнице зазвучали быстрые шаги.

Ключ леденил Варину ладонь. Варвара резко повернулась к двери и вставила ключ в замочную скважину, прислушиваясь к утихающему звуку шагов. Повернула ключ. И сама не поняла, зачем, но…

– Тиша… – позвала она тихо.

Нет, он уже не услышит. Он уже спустился на два пролёта. Или три. Или четыре.

Шаги зазвучали громче. И медленнее. Подниматься ведь труднее, чем спускаться.

А она стояла и ждала. Тихон вернулся.

– Передумала? – спросил он хмуро.

– Да, – негромко ответила она.

Он подошёл почти вплотную. Но не касался.

– Учти, сопли вытирать и жалеть не буду. Никаких сюси-пуси, обнимашек и «я тебя так понимаю». За этим к подружке.

– И не надо. Всё, что мне от тебя нужно – грязный и развратный секс.

Он прижал ее к себе – резко и сильно. Прильнул губами к виску.

– Вот это я могу. Я только это и могу. Это мой профиль, можно сказать.

Он сказал это в своей обычной манере – нагло, уверенно. Но в конце фразы ей почудилась вдруг нежность. Или даже… отчаяние?..

Нет. Ей это не нужно. Она не хочет этого слышать. Ей это просто показалось. Это же Тин.

– Хватит болтать! – Варя нажала на дверную ручку и втолкнула Тихона в прихожую. – Меньше слов, больше дела, Тихон Аристархович.

Действие восьмое

Герои начинают осознавать весь ужас положения, в котором оказались.

В авторской суфлёрской будке поигрывают трёхцветным фонариком, временно заимствованным из музея театра на Таганке. Наконец врубают белый цвет и начинают им часто мигать. Где экспрессия, черт подери, где она?!

Варя всё ждала от него какого-то слова. Намёка. Подсознательно ждала, что он обмолвится о своих планах на Новый год. Думала… надеялась… что вместе… Но наступил и покатил декабрь. Ёлки, гирлянды, новогодняя атрибутика везде и повсюду. И только к середине месяца Тихон как ни в чём не бывало оповестил о своих планах на Новый год. Безо всякого предвкушения, а, скорее, с усталостью и раздражением. А ведь она могла бы и догадаться.

Новогодняя пора – время Большого Бабла для столичных рестораторов. И Тихон не был исключением. Корпоративы. Новогодние вечеринки. Для Тина декада перед Новым годом и праздничные дни были периодом интенсивнейшей работы. Если и праздник, то труда. У трактирщиков Первомай переквалифицировался в Первоянварь. И всю новогоднюю ночь Тихон уже не один год проводил на ногах. Точнее, и на ногах, и на колёсах – разъезжая между своими ресторанами.

Ну и славно. Варя выдохнула и прекратила фантазировать на эту тему. И на тему новогоднего подарка Тихому заодно. Всё равно в последнюю декаду декабря они почти не виделись – зато работа с лихвой компенсировала отсутствие Тихого в Вариной жизни и с утробным чавканьем пожирала всё доступное время. Варя дала «добро» родителям на приглашение встретить Новый год с ними, дома. И Коля с Любой будут. Настоящий семейный праздник.

А настроение в новогоднюю ночь у нее не заладилось. Стол – замечательный. Все веселы. На Варе новое платье, которое куплено для других целей и для другого человека, а на семейном празднике проходит «обкатку». Отец и брат обозвали платье «слишком ярким», невестка оттопырила большой палец. Значит, «обкат» прошёл удачно. Лишь задумчивый взгляд матери не вписывался в общую картину, но Варя это старательно проигнорировала. Как игнорировала многое в последнее время.

И вроде бы начиналось всё так замечательно. Они с Любой помогли маме. Проводили Старый год. Все дружно подсмеивались над Любой, над тем, как она выпрашивала у Коли глоток шампанского, как мазала мёдом канапе с мидиями. В очередной раз поспорили по поводу имени еще нерождённой девочки. Снова не сошлись во мнениях, а Колька пригрозил назвать дочь Доздрапермой. Жена брата стала центром разговора за их семейным столом – и ведь это было неудивительно: Люба ждала малыша. Ребёнок должен родиться в конце февраля – начале марта.

Люба была весела, добродушно отшучивалась и смеялась со всеми. И вообще выглядела очень хорошо. Говорят, ожидание чуда рождения ребёнка красит женщину. Варя видела немало совершенно противоположных примеров – среди числа одногруппниц. Но Любава буквально цвела – здоровый румянец, новая плавность в движениях и свет. Какой-то удивительный свет в ее и без того нереальных синих глазах.

Уже к полуночи Варя поняла, что ревнует. Ревнует свою семью к жене брата. А ведь у них с Любавой замечательные отношения, и Люба чудесная, и с братом у них такая семья, и… И сейчас Варвара хотела быть на ее месте. В окружении любящих людей, которые вместе с ней ждут чуда рождения новой жизни. И чтобы рядом был мужчина, который так любит. Надёжный, как скала. Верный, преданный, родной. С которым не страшно ничего, и за которым и в огонь, и в воду.

Нет таких. Больше нет. Колька, наверное, последний. И вообще стыдно завидовать собственному брату, его жене и их семейному счастью. Конечно, стыдно. Но настроение Варе это нисколько не улучшило. Еще только усугубило нуарные тона.

После часа ночи Люба зевнула и засобиралась домой. Но родители авторитарно оставили их всех у себя. Ушла спать будущая мама. За ней отправилась отдыхать и мама настоящая – мама Николая и Варвары Самойловых. А дети Самойловы вместе с отцом остались еще на час за праздничным столом смаковать армянский коньяк двадцатилетней выдержки и разговаривать. Разумеется, на профессиональные темы. Это несколько улучшило Варе настроение, но общий грустный осадок новогодней ночи не перебило. Заснула Варвара около трёх часов ночи. В семь утра ее разбудил телефон.

В эту новогоднюю ночь его останавливали на дороге трижды. Вот что за напасть такая, а?! Нет, он в каждом ресторане на правах радушного хозяина – тусовался потихоньку во многих компаниях, то там, то сям – везде, где были знакомые. Поздравлял, обнимал, целовал. Рассказывал анекдоты, смеялся ответно. И обнимал вешающихся на него нетрезвых дам, и возвращал поцелуи. И выпивал со всеми желающими. Лещ только успевал подливать в коньячный бокал из заготовленного еще с полудня кувшина крепкий сладкий чай. А потом Тихон садился в машину, заводил мотор, стирал с себя помаду и чужие слюни, кидал в рот пару долек мандарина из стоящего рядом на пассажирском сиденье пакета и ехал дальше.

Первый раз он откупился «красненькой». Второй раз заставили дышать в трубку и долго и разочарованно смотрели на прибор. Да трезвый он, трезвый! Но ему предложили проехать на освидетельствование в наркологический диспансер. Снова пришлось откупаться. В третий раз, уже под утро, когда Тихон возвращался домой – он просто сгрёб с сиденья пакет с остатками мандаринов и вручил его патрульному со словами:

– С наступившим, товарищ лейтенант.

То ли рожа у Тина была вконец замученной, то ли в виде новогоднего чуда ему попался порядочный гаишник, но Тихона отпустили. Презентованные мандарины приняли, счастливого пути пожелали и отпустили. И в седьмом часу утра он был уже дома. Неужели эта проклятая бесконечная новогодняя ночь закончилась?

Сил не было даже на то, чтобы принять душ, хотя Тин весь пропах женскими духами, петардами и ароматами с кухни. И это раздражало. Но усталость оказалась сильнее. Стоя бы не заснуть. Или в процессе стягивания штанов. Ведь весь день на ногах, и всю ночь на крепком чае и энергетиках. Нагнулся, стаскивая носки. Когда распрямился, перед глазами посыпались зелёные пятна. Всё, спать. Спать, спать, спать… До самого вечера.

Но принятие горизонтального положения оказало совершенно обратный эффект. Сон куда-то делался. Вместо него пришли какие-то… видения? Воспоминания? Мечты?

Розовая звезда женской ладошки с коротко остриженными ногтями на его груди. Пальцы зарываются в короткие завитки, ноготки слегка царапают кожу. Нимб золотых волос раскинулся по синей простыне. Глаза крепко зажмурены, а с приоткрытых губ – рваным ритмом жаркое дыхание. Небольшая упругая грудь. Райское яблоко, что само просится в руку. Крутой изгиб бедра, нарочно такой, чтобы сжимать руками и не давать ей отстраниться. Так ведь не отстраняется же. Прижимается.

Совсем не такая, какие ему всегда нравились. Начиная от цвета волос и заканчивая размером груди и ростом. И крошечные ступни с маленькими пальчиками – почти детские. Их целовать хочется. Но нет уж, дудки! Только этого не хватало.

А еще она хирург, подумать только. После всего… хирург. У него напрочь отказал инстинкт самосохранения, видимо. А едкие колкие реплики! И нечастая мягкая беззащитная улыбка. И голубые глаза, в которых – ум, юмор, смех. И что-то еще… Нежность. Дурацкая нежность, которая ему просто мерещится! Которой там быть не должно. Которая ему не нужна.

Старательно не думая о том, что делает, Тихон берёт с тумбочки телефон. И всё так же бездумно набирает сообщение: «Спишь?»

Ответ приходит довольно быстро, спустя минуту.

«Уже нет».

«Разбудил?»

«Первое января. Семь утра. Тебе место в лиге злодеев. Ты подлец, Тихий!»

Он довольно усмехается.

«Я предупреждал. С Новым годом, Вареничек».

«А до обеда это не могло подождать?»

«Не могу заснуть. Только домой приехал».

Варя раздумывает над ответом. Только приехал? Откуда? И, интересно… один? И тут приходит еще одно сообщение.

«Спой мне колыбельную».

Она улыбается, сонно щурясь на экран телефона. Никогда бы не подумала, что в семь утра первого января можно улыбаться.

«Тихо(н) в лесу…»

:))))

«Только не спит барсук…»

«Барсук сегодня затрахался. Причём отнюдь не в буквальном смысле».

Сердце Вари ёкает от этих слов. Но она не комментирует. Не выходит из образа. Пишет слова колыбельной:

«Лапы свои он повесил на сук…»

«Спасибо, что лапы:)».

«Читай молча!»

Он тоже улыбается. Уже очень сонно.

«Продолжай».

«Лапы свои он повесил на сук. И тихо танцует вокруг. Трам-пам-пам».

Варя сделала паузу. Ответа не было. И она быстро набрала еще одно сообщение: «Спокойной ночи. Или дня). В общем, сладких снов. И с Новым годом, Тиша».

На другом конце города в стандартной двухкомнатной квартире на широкой кровати сладко спал русоволосый мужчина. В его большой ладони был зажат смартфон, а на губах так и осталась мягкая улыбка.

Ракитянский Варе не нравился. Не нравился вопреки его подчёркнутой любезности и благожелательности. Именно из-за нее даже. Он был воплощением того, что Варя чувствовала спиной. Или тем местом, что ниже. Которое имеет уникальную способность «чуять» неприятности – способность, никак не обоснованную с точки зрения физиологии, но неоспоримую.

И Варвара чувствовала, как все вокруг Тихого буквально замерли в ожидании. И даже ставки уже сделали. И ставок больше нет. Осталось лишь ждать. Когда завершит свое вращение круг рулетки. Когда остановится волчок. Когда Тихому надоест.

Косые взгляды. Легкие усмешки. Снисходительный тон. Ты тут временно, девочка. Да, всё так. Временно. И надо уходить. Самой. Первой. Но не получается. Совсем не получается.

Сегодняшним вечером Ростислав снова почтил их своим присутствием. И не один, а в компании очередной модельного вида девицы из инкубатора пластической хирургии. В этот раз, для разнообразия, брюнетка. Зато Ирэна. Ни больше и ни меньше.

Спустя десять минут напряженного разговора, во время которого Тихон и Ростислав на повышенных тонах выясняли какие-то рабочие моменты, связанные с уставными документами, а Ирэна томно пила коктейль, Варя рассвирепела окончательно. В конце концов, это просто невежливо! И вообще… Похоже, ею овладел инстинкт саморазрушения.

– Мальчики, а что бы вам не обсудить свои дела в другом месте? Насколько я в курсе, у Тихона Аристарховича тут рабочий кабинет имеется? А мы с Ирэной пощебечем без вас о своём, о девичьем.

Рося замолчал на полуслове. Брюнетка поперхнулась коктейлем. Тин свёл брови и после напряженной паузы резко встал.

– И то верно. Слава, пошли. У меня там и документы под рукой.

Варя задумчиво провела пальчиком по кромке бокала. И снова реакция Тихона ее озадачила. Чего ждала? Что огрызнётся? Что поставит на место? Наверное, да. А он продемонстрировал ей свое раздражение. Как-то неуловимо дал понять, что ему неприятно было. Но только ей. Похоже, это почувствовала только Варя. Для всех остальных Тин выглядел удивительно послушным зайчиком.

– Круто ты с ним! – выдохнула брюнетка, едва мужчины ушли.

– Надоели, – деланно беспечно пожала плечами Варвара. В один глоток допила коктейль и практически почувствовала, как Лещ за барной стойкой у нее за спиной принялся смешивать ей новый.

Да, так и есть. Подошёл, протягивает с улыбкой. Вот Лёша ей нравился. У него дружелюбная улыбка. Искренняя. Говорят, бармены все хорошие психологи. Наверное, так.

Варя отсалютовала бокалом девушке напротив. Пригубила. И спросила вдруг у Ирэны:

– Тебя как зовут на самом деле, Ирэнушка?

Та задрала нос и пожала точёными плечиками с тонкими лямками откровенного платья. И вроде бы смутилась. И ответила тихо.

– Галя. Галина.

– Красивое имя, – подбодрила собеседницу Варя. – Ты на кого училась, Галочка?

Ответ Варвару изумил.

– Я два курса в медицинском колледже отучилась. Потом бросила.

– Ух ты! – почти искренне восхитилась Варя. Вот так вот и суди о людях по первому впечатлению. – Почти коллега. А на кого именно?

– Сестринское дело, – всё еще с видимым смущением ответила Галина. – Хотела стать процедурной сестрой.

– Почему же не стала?

– Да так… – поморщилась девушка. – Не сложилось, в общем.

Но Варя не отставала. Стала выспрашивать об учёбе, дисциплинах, педагогах. И спустя десять минут девушки уже оживлённо обсуждали курс анатомии и физиологии человека. Причём, для Ирэны такая тема беседы была совершенно неожиданной, но красивая темноволосая девушка с видимым удовольствием вспоминала заковыристые термины и забавные случаи из своей учёбы. Именно благодаря увлекательной беседе барышни не сразу сообразили, что их тет-а-тет затянулся.

– Они там уснули, что ли? – Варвара встала с места.

– Варь, да не лезь ты к ним. И без них хорошо, – как-то даже почти просительно произнесла Галя.

– Ну как это «не лезь»? – Варе захотелось уронить на бок волчок. – Если такие занятые, то нечего было девушек на ужин приглашать.

И она решительно отправилась к барной стойке. Ожидала, что Лещ на ее вопрос ответит отказом. Но бармен спокойно и как будто с удовольствием объяснил ей как найти кабинет управляющего.

Варвара решительно открыла дверь с табличкой «Только для персонала». Дальше – вторая направо. Для дураков есть еще одна табличка: «Управляющий». Варя открыла дверь без стука.

Мужчины подняли головы на звук открывшейся двери. Тихон сидел за столом, Ростислав стоял за спинкой его кресла. Оба явно только что смотрели на документ, открытый на мониторе.

– Мальчики, вы про нас забыли? – с какими-то нелепыми и невесть откуда взявшимися интонациями из жанетно-ирэниного арсенала спросила Варвара.

Слава переводил взгляд с Вари на Тихона. Молчание затягивалась.

– Ну, мы вроде… кхм… это… закончили, да? – Ростислав наконец прямо посмотрел Тихону в глаза.

Тот после паузы едва заметно кивнул.

– Ну, тогда я побегу.

Рося шаркнул своей сорок пятого размера лапкой. Повернулся неловко. И чуть не опрокинул стоящую на углу стола шахматную доску с фигурами. Черная ладья упала на пол.

– Да чтоб тебя! – Ростислав полез под стол в поисках фигуры.

Шахматная доска. И если бы только это. В кабинете царила такая же аскетичность, как и в квартире. На столе, конечно, валялись какие-то бумаги, но было видно, что они там недавно, и что хозяин кабинета точно знает, что это за бумаги. Никаких сувениров, фигурок и всего такого прочего, чем украшают кабинеты. Только дипломы или грамоты в рамочках под стеклом на стенах – числом четыре. Два шкафа – книги в темных переплётах, большие папки-скоросшиватели с документацией. И огромный кожаный диван. И доска шахматная. Вообще не к месту. Нет, вот тут как раз к месту.

– Ты играешь в шахматы, Тихон?

Вопрос был дурацкий, неуместный и… И тут ей вспомнился дед – конструктор танков. Нет. Она не хочет, чтобы падал волчок. И даже ответ уже не так важен. Тихон ведь снова отшутится. Ляпнет какую-то ерунду. И правды не скажет.

– Не, это Ростислав Игоревич сам с собой играет на досуге.

– Конечно, Ростислав Игоревич сам с собой играет, – Ракитянский вылез наконец из-под стола и со стуком поставил ладью на доску. – Потому что с Тихоном Аристарховичем играть неинтересно. Тихон Аристархович всё время выигрывает. Еще имеет наглость предлагать мне играть на деньги. В шахматы! На деньги!

– У меня первый юношеский по шахматам, – хохотнул Тин. – Будто ты не знаешь.

– Вот врёт и не краснеет! – возмутился Слава. – Варвара Глебовна, не верьте ему!

– У меня есть разряд!

– Ну не по шахматам же, – пожал плечами Рося и направился к двери.

– А по чему? – торопливо спросила Варя. Была уверена, что Ракитянский ей ответит. А вот Тихон – не факт.

Ростислав посмотрел на друга, сидящего за столом. Перевёл взгляд на Варю. Помолчал. А потом всё же ответил:

– Греко-римская борьба. А я побегу, пожалуй. Пока Ирэна там скатерть не сжевала от тоски.

– Смотри, если сжевала, то вычту стоимость скатерти из твоего гонорара. В троекратном размере.

– Креста на вас нет, Тихон Аристархович!

– Не тебе одному ломить втридорога. А крест на мне есть и… Короче, иди уже отсюда! Спасай мою скатерть.

– Побежал, – Ростислав нажал на ручку двери. – Ирэна без меня, поди, затосковала совсем.

– Ее зовут Галя, – зачем-то уже в спину Ракитянскому сказала Варя.

– Да? – Слава озадаченно почесал в затылке. – Галя? А впрочем… – Он пожал плечами. – Какая разница?

И дверь за Ростиславом Ракитянским наконец закрылась. Тихон и Варя остались наедине. Она медленно прошла и села на стул напротив него, с противоположной стороны стола. «Я зашла на запретную территорию? За черту? Выгони меня. Дальше будет только хуже».

Тихон не торопился начать разговор. Но Варю молчание угнетало.

– Ты и в самом деле занимался греко-римской борьбой? Ходил в секцию?

– Да, – ответил он. Неохотно, но ответил. – Несколько лет. Хотя лучше бы я шахматный кружок посещал.

Видимо, он хотел, чтобы фраза прозвучала смешно. А вышло тоскливо. Как и кривая усмешка в уголке губ. Наверное, сейчас можно задать еще вопросы. И, скорее всего, Тихон ответит. На какие-то – точно ответит. Но Варе вдруг стало страшно спрашивать дальше. Словно лезть в тёмный подвал. Вместо этого она улыбнулась, очень надеясь, что улыбка получилась не слишком фальшивой.

– Знаешь, у меня брат тоже много лет борьбой занимался. Только вольной.

– «Вольники» – слабаки! – демонстративно фыркнул Тихон, словно благодарный ей за смену темы разговора. – Классики выигрывают и у себя, и в вольной. Если ты «классик», то ты умеешь и классику, и вольную. Это точно.

– Боже-е… – рассмеялась Варвара. – Как это знакомо. Вечная вражда между «классиками» и «вольниками».

– Ну, скажи, что я прав? – вдруг упёрся Тихон. В шутку, но всё же.

– Без понятия, – снова рассмеялась Варя. – Мне эти все ваши борцовские разборки до лампочки. Папа на все Колькины вопли по этому поводу, знаешь, что говорил?

– Что?

– С тренером по борьбе может поспорить только тренер по стрельбе.

Варя ожидала, что он рассмеётся. Ну смешно же! Но Тихон даже не улыбнулся. И ответил неожиданно серьёзно и задумчиво:

– Хорошая фраза. Батя у тебя мудрый мужик.

Почему-то на этих его словах что-то ёкнуло. Щёлкнуло. Дальнейшие Варины слова даже для нее были удивительны:

– Знаешь, вы с Колей очень похожи. Габаритами, привычками – и секция борьбы, и любовь к вареникам с вишней. И вообще…

Тут Варя смутилась. Замолчала. И почему-то ей показалось, что самым логичным ответом на это будет что-то вроде: «Да? Похожи? Познакомь нас, что ли?».

– Да? Бывает… – произнёс Тин ровно. – Только я не хирург, как твой брат.

Сразу стало всё ясно. Нет, ему это неинтересно. Ему это не нужно. Все, что не касается самой Вари и сексуального контекста их отношений – побоку. А интерес во фразе про отца ей померещился. И тут Тихон неожиданно продолжил:

– Я вообще хирургов боюсь панически.

Эти слова Варю ошарашили.

– Ну да… Это прямо было заметно – при нашей первой встрече. Как ты меня боялся.

– А я всегда… когда мне страшно или я волнуюсь, начинаю всякую чушь нести. И делать.

Так. Надо поймать упавшую челюсть. И что-то сказать. Теперь детали их знакомства приобретали совсем иной оттенок.

– Правда? А я думала, что… – Нет, она не находила нужные слова.

– Да не парься так, Вареник! – словно спохватился Тин. Усмехнулся. – Пьяный я был тогда, вот и всё объяснение. Слушай, а у тебя какие планы на четырнадцатое?

Резкая смена темы разговора снова ошеломила. Тихон Аристархович не даёт ей расслабиться. Так, собраться. Срочно собраться. Она обдумает услышанное потом.

Варя коснулась лба Тихона рукой. И вразрез с ее намерениями это прикосновение обернулось сладостью. Невинное и какое-то в то же время интимное. Кожа приятая, тёплая, ровная. Так и хотелось запустить пальцы дальше, в русые волосы. Тихон вдруг прикрыл глаза, явно наслаждаясь лаской. Варя, словно испугавшись, резко убрала руку. И Тин так же резко открыл глаза.

– Нет, жара нет.

– А с чего ты решила, что у меня жар? – спросил он чуть раздражённо.

– Мне на секундочку показалось… – начала Варя вкрадчиво. – Что ты собрался пригласить меня на романтический ужин в честь Дня всех влюблённых.

– Чего? Какой день? Не, не слышал. А четырнадцатого у меня день рождения.

Варя расхохоталась – громко, звонко, сбрасывая нервное напряжение.

– Как тебя так угораздило, Тиша?

– Все вопросы к моей матушке. А она мне на это всегда говорит: «Скажи спасибо, что не на Восьмое марта, Тиша».

– И то верно, – всё еще улыбалась Варя.

– Да и вообще это все какие-то нарочно придуманные идиотские праздники, – с непонятным раздражением сказал Тин. – И я их отказываюсь признавать!

– Разошёлся-то, разошёлся…

– И правда, чего это я? – подыграл ей Тихон. И уставился на нее выжидательно. Невинно распахнутыми глазами, которым она ни на йоту не верила. – Ну, так как? Какие планы на четырнадцатое?

– Так понимаю, я имею честь быть приглашённой? – чинно спросила Варя.

– Чести у вас, Варвара Глебовна, и без моего приглашения, хоть отбавляй, – так же чинно склонил голову Тихон. – Но буду рад видеть, да. Тут будем праздновать, в «ТинЪ». Ничего особенного, попили, поели, меня похвалили, разошлись. Но вдруг тебе захочется…

– Захочется, – твёрдо отрезала она. Еще как захочется. Без вариантов.

А теперь ей предстояло ломать голову над подарком. Что подарить человеку, у которого есть три ресторана и огромный джип? Чем его удивить?

– Привет, Любашкин.

– Привет, хорошая моя, – рассмеялась невестка.

– Как дела?

– Дела растут, я круглею.

– Так это же замечательно! Ты себя как чувствуешь? Всё в порядке?

– Всё отлично. Скачу козой.

– И как это Коля тебе разрешает?

– Так я скачу, когда он не видит, – снова рассмеялась в трубку Любава. – Ты соскучилась или по делу?

– Соскучилась. И по делу.

– О, интересно! Рассказывай, какие у тебя дела могут быть к глубоко беременной женщине.

– Ну… гм… как к стеклодуву.

– Ой… – разочарованно протянула Люба. – Тут я пас. Я уже давно к горелке не подходила. Я как забеременела – твой братец мне форменный скандал устроил. С топаньем ногами и цитатами из Семейного кодекса.

– Да ладно?

– Правда-правда. А тебе что нужно? Если только консультация вдруг, то я могу… – неуверенно произнесла Любава.

– Я хотела заказать подарок. Из стекла. На день рождения.

– Не, я точно не могу. Слушай, а давай у Берковича закажем? – воодушевилась Люба. – Он тебе чёрта лысого сваяет. Вообще так вырос в мастерстве – мне за ним теперь не угнаться никогда. Особенно со Звероящером на хвосте.

– Черта лысого мне не надо, – рассмеялась Варя. – Давай у Берковича, я не против. Когда сможем?

– Я Егорке позвоню и тебе потом перезвоню, хорошо?

– Хорошо. А… Колька ревновать тебя не будет?

– Будет. Но мы ему не скажем, – беспечно ответила невестка.

– Люба-а… Скрывать что-то от Звероящера очень неосмотрительно. Он ведь всё равно почует, даже если я промолчу.

– Ладно-ладно, – усмехнулась Люба. – Я ему скажу. Потом. Постфактум. Тебе подарок нужен или нет?

– Нужен.

– Ну, вот и всё. Я перезвоню. Если что, ты же меня на машине заберёшь? А то я за рулём уже не помещаюсь.

– Заберу, – пообещала Варвара. – Жду звонка.

Егор Беркович, Любин партнёр по стеклодувной мастерской, в который он в последнее время хозяйничал единолично, встретил своих гостий радушно. Варя видела Егора живьём впервые – до этого только на фотографиях, размещённых на сайте. По сравнению с теми фото Беркович выглядел еще худощавее. Еще горбоносее. И симпатичнее, потому что теперь был коротко острижен.

– Тебе идёт такая стрижка, Егорий, – щебетала Люба, пока хозяин мастерской разливал кипяток по кружкам.

– Угу. Полминуты горит, а потом красавец.

– Егор?!

– Подпалил себе патлы, – усмехнулся он и сел. – Пришлось стричься почти налысо. Хорошо хоть морда лица цела.

Люба принимается ворчать, но Егор быстро меняет тему.

– Варя, что хочешь? Рассказывай.

– Цветок, – ей почему-то неловко. – Розу. Белую. Можно?

– Можно, – задумчиво произносит Беркович. – Не работал раньше цветы. Интересно попробовать… – Он потёр горбинку тонкого носа. – Подружке в подарок? В смысле, девушке?

– Нет. Мужчине.

Егор и Люба так посмотрели на нее, что Варе показалось, что она сейчас покраснеет.

– Что?.. Зато оригинально!

– Более чем, – усмехнулся Егор. – Не то слово, как оригинально. Я бы офигел, если бы мне подарили букет стеклянных роз.

– А можно букет? – удивилась Варя.

– Можно букет, можно одну розу, две, три. Сколько скажешь. Вопрос упирается в деньги и сроки. К какому числу нужно?

– К четырнадцатому февраля.

Люба ехидно улыбнулась. Егор серьёзно кивнул, и они стали обсуждать цену.

Тихон долго смотрел на сообщение, не решаясь его открыть. Словно в этом сообщении тикала бомба. Или сидел вирус, если думать в терминах современных технических реалий. Но всё же решился. Палец чуть дрогнул на сенсоре, сообщение открылось со второй попытки. Четыре слова: «С днём рождения, сын». Он долго и молча смотрел на экран. А потом быстро, словно боясь передумать, набрал ответ: «Не знал, что ты научился отправлять эсэмэски». Ощущение, когда сообщение ушло, было до невозможности гадким. Как вкус пригоревшей каши во рту. Ответа на сообщение не последовало.

Варя не знала, чего ждать от дня рождения Тихона. Готовила себя вроде бы ко всему. Но всё равно оказалась удивлена.

Куча народу. Толпа просто. Ресторан закрыт на спецобслуживание, полный зал гостей. Люди проходят, уходят. Кажется, Тихого знает половина Москвы.

Он с удовольствием принял ее подарок, обнял, поцеловал. Точно так же, как принимал подарки, обнимал и целовал кучу других гостей. И Варвара снова почувствовала себя одной из многих. Из очень многих.

Ваза с букетом белых роз пристроена на столе. Лещ несколько раз порывался ее забрать хотя бы к себе, за стойку, мотивируя тем, что может разбиться. Тин каждый раз рыкал: «Оставь!» И хрупкие стеклянные розы, вышедшие из-под талантливых рук стеклодувных дел мастера Егора Берковича, украшали стол именниника.

От Вари не отходил Ростислав. Будто его к ней личным охранником приставили. Сидел рядом, развлекал анекдотами и историями, с кем-то знакомил, подливал в бокал вино, подкладывал на тарелку закуски. Ни дать, ни взять – заботливый дядюшка. А Варе с каждой минутой становилось всё более тоскливо. И дело даже не в бесконечных девицах, которые на Тихона вешались. В конце концов, как вешались, так и отваливались. И не в том, что он почти не обращал на нее внимания. Ведь это его день рождения, его праздник, а статус их отношений совершенно не определен для того, чтобы она была при его персоне постоянно. Да ей совсем и не улыбается быть при чьей-то персоне. Нет, не в том абсолютно дело. Варя просто очень остро и чётко почувствовала свою чужеродность этому обществу. Абсолютную чуждость миру Тихона, его друзьям, всему его окружению. Нет, под это она прогибаться не хочет. А он не станет прогибаться под нее. Всё зря. И напрасно она села тогда к нему в машину. И зачем только так заморачивалась с платьем, причёской и подарком? Никому это не нужно. Ни ему, ни ей. Ни-ко-му.

– Я поеду, пожалуй. Засиделась.

– Как это? – всполошился Рося. – Зачем это?

– Я устала, Слава, – Варя поразилась мягкости своего тона. – Тихон и без меня не скучает. Передашь ему, что я уехала, если спросит, хорошо?

– Нет, нехорошо, – заупрямился Ракитянский. – Надо у Тина отпроситься.

И потащил ее к тому месту, где сидел именинник. Точнее, именинник стоял у стола и заливисто хохотал в компании двух упитанных молодцев, один другого веселее. Вообще, веселы они были все трое. Сильно навеселе, если точно.

– Рося, ты про Тобольцева новость слыхал? – начал Тин и замолчал, заметив Варю. Что-то изменилось в его лице. Взгляд стал виноватым, растерянным.

– Варвара Глебовна решили откланяться, – подчёркнуто церемонно доложился Рося. И ножкой снова шаркнул.

– Уже? – как-то бесцветно спросил Тихон.

Два его весёлых приятеля с интересом наблюдали за разговором.

– Что так рано, Варенька?

«Варенька» Варе дико не понравилась. Что за неуместная нарочитость? Но ответила Варя в тон и почти елейно:

– Не так уж и рано, Тихон Аристархович. Пора и честь знать.

– Ладно, – покладисто вдруг согласился он. – Сейчас скажу, чтобы Сергей Леонидович тебя отвёз.

Тин махнул рукой, чтобы кого-то подозвать. Но первыми на движение его руки отозвались стеклянные розы. Отозвались шуршащим звуком упавшей на бок и покатившейся по столу вазы, а потом звоном разлетевшегося на осколки тонкого белого и зелёного стекла. Пол в «ТинЪ» – плитка под «камень». Букет рассыпался в мелкие брызги. Лишь одна роза чудом уцелела.

– Вот чёрт… – негромко произнёс Тин в наступившей тишине. – Варя… прости.

– За что извиняться? – Варе почему-то больно было так, будто острые осколки впились ей в ладони. – Это твой подарок. Волен распоряжаться, как угодно. С днём рождения, Тихон.

Она хотела еще демонстративно поцеловать Тина в щеку. А еще лучше потрепать по ней же – снисходительно этак. Но не смогла. Она повернулась и быстро пошла к выходу. Однако Ракитянский от нее так и не отлип. Догнал, ухватил за локоть.

– Погоди секундочку, Варвара Глебовна. Сейчас Сергея Леонидовича найду.

Сергей Леонидович значился служебным водителем Тина – и такой у гражданина Тихого водился персонал. Сегодня как раз Сергей Леонидович нёс вахту – должен был доставить тело именинника домой. И развезти по домам особо важных гостей, видимо. Варе тошно стало. Полный букет просто-таки – тоскливо, больно, тошно. Варя утром еще не знала, чего ожидать от этого вечера. Но сейчас была уверена совершенно точно – ничего хорошего.

– Слава, не надо. Я вызову такси.

– Варя, не будь врединой, – Ростислав уже держал телефон около уха. – Леонидыч, ты на месте? Отлично, подкатывай к входу. Вип-пассажир у тебя.

Ракитянский помог Варе надеть пальто. Проводил до машины, открыл дверцу. «Чтобы удостовериться, что я уехала и больше под ногами не буду мешаться» – мелькнуло у Вари в голове. И тут за плечом Славика появилась мрачная тень.

– Рося, принимай командование парадом.

Ростислав ошарашенно обернулся и уставился на друга.

– В смысле?

– В прямом. Заколебался я уже. Все всё равно уже пьяные, и всем весело. Вот так и держать. А я поеду с Варей.

Ракета растерянно кивнул и отступил в сторону. В машину Варвара и Тихон сели в молчании. Просторный «седан» мягко тронулся с места.

– Слушай… А ты этот букет… на заказ где-то… да?

– Да.

– Скажешь, у кого? Я повторно закажу такой же.

– Такой же уже не получится, – тихо ответила Варя. – Это же искусство, Тихон Аристархович. Оно уникально. Неповторимо.

На это Тин ничего не ответил.

А у подъезда Вариного дома у них случился скандал. Потому что Тихон Аристархович выказал намерение отпустить машину, а Варя заявила, что она его на порог не пустит. К тому моменту она в полной мере осознала, насколько сильно он пьян. Просто в дым. Примерно в таком же состоянии, как в их первую встречу. Это было… полгода назад? Да, Тихон, похоже, пьёт редко, но метко.

– Поезжай домой, я тебе серьёзно говорю!

– Не хочу домой. Хочу к тебе. Тебя хочу. – Тихон прижал ее к себе, шепчет на ухо, обжигая горячим дыханием и парами алкоголя.

Ага, как же! Он пьяный, неадекватный, и ей хочется вмазать ему в лоб.

– Вали домой, Тихий. Тебе сегодня не дадут.

– Почему? Тебе же хорошо со мной.

– Мне с тобой хорошо, когда ты трезвый! – теряет терпение Варя.

– Не любишь ты меня, – горестно вздыхает он. Демонстративно надувает губы, по которым срочно хочется треснуть. Детский сад!

– Да за что тебя любить, алкоголик несчастный! Всё, Тихон, марш в машину.

– Злая Варька… – бормочет он.

Терпение рассыпается окончательно, она хватает его за руку и тащит к машине. Тихий не сопротивляется – и то хлеб. Потому что если бы он упёрся – силой она бы его с места не сдвинула, несопоставимые росто-весовые показатели.

– Домой. Спать! – скомандовала она, сдавая Тихого на руки водителю.

– Не любишь ты меня… – еще раз трагически бормочет он, неловко садясь в машину.

Нет, не детский сад. Ясли!

Варя успела переодеться. Снять макияж. Сходить в душ. И потом смутное беспокойство всё-таки прорвалось. Надо было Тихона у себя оставить. Ну и что, что пьяный. Даже если бы приставать всерьёз стал – не убыло бы с нее, перетерпела бы. Ведь знает, на что способен Тихий в таком состоянии – тонкий шрам по линии челюсти тому свидетель. И, видимо, не только этот шрам. Вот вляпается же во что-нибудь. Как пить дать вляпается! Зачем она его отпустила? Почему выгнала? Лучше бы пусть здесь был. Пусть бы храпел пьяный. Пусть. Зато она бы точно знала, что с ним всё в порядке. А теперь сиди и мучайся неизвестностью. Нет, сил нет. Схватила телефон. Длинные гудки болезненно долгие. И, наконец, хриплый голос в трубке. Даже не голос – сонное, невнятное и вопросительное:

– М-м-м?..

– Ты где?!

– А ты кто?

– Тихий!

– Ой, Варя, не кричи так… – простонал он.

– Где ты? – И в самом деле, чего она орёт?

– Дома… кажется.

– Один?

– Вроде.

– Тихон!

– Не кричи! Щас, свет включу… – мычит неразборчиво он. – Дома я, да. Один. – И после паузы: – Пацаны на улице остались.

Ее только-только наметившееся спокойствие испарилось, ведь он же уехал с водителем.

– Какие пацаны?!

– Да местные какие-то, – зевает Тихон.

– Что им от тебя нужно было? – Варя, кажется, догадывается об ответе. И холодеет.

– О высоком поговорить.

– Тиша…

– Ну и заодно телефон, бумажник и часы отжать – это уж как водится.

– Ты… – Ей становится по-настоящему страшно. – Что с тобой? Тебя… избили?

– Вот еще! – фыркает он. – Что ты обо мне так плохо думаешь? Я не мальчик для битья. Ну, поскандалили чуток…

Благоразумие исчезает. Всё исчезает. Дурацкий и неправильный страх затмевает всё. Ей надо точно знать, что с ним!

– Я сейчас приеду к тебе!

– Ва-а-рь… – сквозь зевоту мычит он. – Я про секс пошутил. Я сейчас в состоянии нестояния. Давай завтра. Оформлю тебе десерт по полной программе.

Что?! Кто про что, а вшивый про баню!

– Тихий! – И тут в голову прорывается всё-таки здравая мысль. – Пришли мне свою фотографию. Сейчас же!

– Без трусов?

– Плевать! В трусах, без трусов! Чтобы лицо было видно!

Он без предупреждения отключается. Варя смотрит на телефон. Только попробуй заснуть, сволочь, не прислав мне фото! Мобильный пиликает. На экране красуется фото расстёгнутой ширинки, в развале которой виднеется какое-то цветастенькое белье – всё, как любит Тихий.

Вот напрасно ты меня злишь! Варвару трясет от странного коктейля – страха за него и злости – на него же. Она быстро набирает сообщение: «Я беру скалку и выезжаю!»

Вместо ответа приходит еще одно фото. Тин жмурится на свет вспышки. Лежит на кровати. Его кровать. Его комната. Варя внимательно вглядывается в фото. Следы побоев отсутствуют. Просто помятая рожа. Выдыхает облегчённо и пишет:

«Ты почему одетый спать лёг?»

«Мы устали».

«Кто это – мы?»

«Ручки, ножки и хвостик».

Смешок, сорвавшийся с ее губ – это от нервов.

«Ты где местных гопников нашел?»

«Они сами меня нашли».

«Где?! Ты же уехал с водителем!»

«Мне захотелось прогуляться».

А Варе захотелось застонать. Вот так она и знала. Что вляпается этот любитель острых ощущений. Надо было его домой тащить!

«Как удалось отбиться?»

«Силы были неравны. Но я честно предупредил, что несколько рук, ног и носов я успею сломать, прежде чем меня завалят и запинают. А потом предложил компромисс».

«Какой?»

«Им – часы и пальто, мне – мобильный и кошелёк. Пацаны посовещались и решили, что сделка выгодная. На том и разошлись».

Варя обнимает себя и только тут чувствует, какие у нее ледяные руки. И это после горячего душа.

«Тихий, ты придурок».

«А ты ведьма, Самойлова».

Варя смотрит на сообщение, приоткрыв рот. А потом улыбается. Он в первый раз назвал ее по фамилии. Да не просто по фамилии – ведьмой обозвал. Но ей отчего-то хочется улыбаться. Ей это кажется каким-то очень доверительным. И как же хорошо, что с ним всё в порядке и он дома, – пусть и без часов и пальто.

Это верх идиотизма – беспокоиться за двухметрового детину с наглым нравом и разрядом по греко-римской борьбе. Ведь как-то прожил он первые тридцать лет жизни без ее опеки. Вроде, неплохо прожил. Правда, шрамов нажил, но в целом – целым и невредимым подошёл к тридцатнику Тихон Аристархович. Чего за него беспокоиться? Это глупо.

Но это беспокойство сильнее Вари.

«Всё, Тихон, спать».

«Хррррр…»

Это было последнее сообщение от него.

Действие девятое

Герой полностью осознает, что попал в капкан. И пытается вырваться.

Молчание Тихого стало Варю всерьёз бесить на второй день. Первый день она отвела Тихону на опохмел и «прийти в себя». Второй день она провела, сочиняя ругательные слова в адрес молчащего Тина и варианты расправы над ним. А на третий к обеду осознала, что ни разу не звонила ему. Точнее, в тот вечер после дня рождения позвонила ему в первый раз. А до этого он всегда сам первый звонил. Присылал сообщения. И Варя только сейчас это поняла. Оценила. И догадалась, что в настойчивых мужчинах есть своя прелесть. Ей пришлось еще и уговаривать себя, сверля глазами молчащий телефон. Хотела отправить ему сообщение, но потом решила, что это трусость и полумера. Но, как только врачебный приём закончился, схватилась за телефон, благо Волгина вышла из кабинета.

Сообщение об абоненте вне зоны доступа ошеломило. Нет, может быть, и правда – вне зоны доступа. Хотя в Москве и Подмосковье, кажется, таких мест, без сотового покрытия, уже не осталось. Может быть, разрядился телефон, но это тоже трудно представить. Для делового человека мобильный телефон такой же жизненно важный орган, как сердце. И вывод напрашивался однозначный.

Варя сузила глаза. Сжала губы. Шумно выдохнула через нос. Вот так вот, да? Без объяснений. Как вещь. Давай, до свидания. Не нужна больше. И я недоступен, потому что не люблю лишних объяснений. Не выйдет, Тихон Аристархович, не выйдет. Придётся объясняться. Хочу услышать от тебя твоё фирменное: «Надоела, уходи».

Над тем, куда ехать, Варя думала недолго. Час ранний. Этот трудоголик упёртый наверняка в «ТинЪ». Ну, или там знают, где он.

Подходя к ресторану, Варвара вдруг замедлила шаг. Только сейчас словно увидела, что вход в заведение основателен и монументален. Внушителен. Всегда приезжая сюда с Тином, Варя входила в заведение чуть ли не как хозяйка. Ну как минимум уверенно. А вот сейчас, подъехав на скромном «матизе», одетая в пуховик, джинсы, удобные зимние ботинки на плоской подошве и вязаную шапочку с дурацким помпоном, Варя почувствовала если не робость, то свое несоответствие этому месту – точно. Хорошо бы гостей встречал Никодим, а не его напарник, с которым Варя так толком и не познакомилась.

Ей повезло. В дверях ее действительно встретил Никодим.

– Добрый вечер, Варвара Глебовна.

– Здравствуйте, Виталий.

Кажется, метрдотелю не понравилось, что она назвала его настоящим именем. Но Варя это проигнорировала. Она была зла. Нет, она была в бешенстве. Пока – в холодном.

– Тихон Аристархович на месте? У себя?

Виталий отрицательно покачал головой.

– А где он? – Голос ее звучал требовательно, но Варваре было на это уже плевать. – Знаете, где он?

Она выглядит как сто брошенных им идиоток, пытаясь разыскать Тихого, не отвечающего на звонки. Плевать. Без объяснений она уйти ему не позволит. Нет. Только глядя глаза в глаза.

На этот вопрос Виталий кивнул положительно. Но молчал.

– Ну?! – Варвара едва ногой не топнула. – Где он?!

– Дома, – после паузы соизволил ответить метрдотель. Всю эту паузу он изучающе Варю разглядывал, словно что-то решал. – Заболел Тихон Аристархович.

– Заболел? – недоверчиво переспросила Варя.

– Угу, – подтвердил Виталий. – Позавчера кашлял в кабинете так, что в зале слышно было. Вчера даже не приехал, сказал, что совсем худо. А сегодня и телефон выключил, предупредил. Совсем его достали звонками. Велел самим справляться.

– Справляетесь? – растерянно спросила Варя. Чтобы что-то спросить. Ситуация разворачивалась под другим углом.

– Справляемся, – серьёзно кивнул метрдотель. И снова замолчал.

Собственно, всё, что хотела, Варя выяснила. Надо ехать к Тихону.

– Ясно. Тогда поеду, навещу Тихона Аристарховича. О здоровье разузнаю.

– Не стоило бы, Варвара Глебовна. Он что-то сильно разболелся. И наверняка заразный.

Варя вздёрнула подбородок. Метрдотель пожал плечами. Ей показалось, что он хотел еще что-то добавить, но тут на пороге показались новые посетители, и метрдотель кинулся к ним.

Варя вышла на улицу. Она не ожидала такого поворота событий, в голове у нее словно крутился волчок. Нет, не болеет Тихий. Стопудово не болеет. А постельный режим у него с очередной блондинкой с буферами. И Виталий попытался ей это завуалированно объяснить. А Варя, как наивная дурочка, поверила в болезнь и кашель. Дура. Дурища. Да какая теперь разница. Всё равно лучше убедиться своими глазами. При мысли о том, какую картину она может застать, Варе стало тошно. Она села за руль. За ветровым стеклом догорал короткий зимний день. Уже прибавившийся час, но еще недолгий.

Напротив подъезда черным гранитным обелиском посверкивала «эскалада». Значит, и в самом деле Тихон дома. Тем лучше. Тем хуже. Да какая теперь разница…

Она позвонила в домофон. Потом еще несколько раз. Не открывают. Заняты. Очень. Неожиданно дверь подъезда распахнулась, выпуская женщину с детской коляской. Варя придержала дверь, помогла молодой мамочке выкатить прогулочное средство с полугодовалым – навскидку – карапузом. А затем зашла в подъезд. Если описать одним словом ее состояние, то это слово было бы «смерть». Чему или кому – это уже второе слово. Лишнее.

Дверному звонку тоже пришлось потрудиться. А потом Варе всё же открыли. За дверью стоял Тин. На нем был кое-как завязанный на талии и распахнутый на груди длинный банный халат, темно-коричневый, в какую-то дурацкую, почти шахматную серую клетку. Тихон опирался рукой о косяк и хмуро смотрел на нее. Квартира за его спиной была темна.

– А-а, ты… Что случилось?

Отлично. Прекрасно. Даже войти нельзя? Варя стукнула его по руке, которая мешала ей пройти, и, воспользовавшись замешательством, шагнула в квартиру. Никакой женской обуви в прихожей не наблюдалось.

– Почему у тебя телефон недоступен? – Вопрос прозвучал резко. Требовательно. Слава богу, что не истерично.

– Выключил.

– Почему?

– Потому, что болею. Что, не заметно? – Он хотел фыркнуть, но зашёлся хриплым кашлем. Надсадным, почти до рвоты. Схватился за шею, задышал тяжело. Ситуация опрокинулась снова. Волчок едва не упал на бок. А Варя машинально протянула руку ко лбу Тихона. И тут же едва не отдёрнула: лоб был горячий. Невероятно горячий. Под сорок. Уже близко к той температуре, когда начинает сворачиваться кровь. По крайней мере, ей так в панике показалось. И еще накатил стыд за то, что позволила себе плохо о Тихоне подумать. Усомниться в нём.

– У тебя градусник есть?!

– В аптечке вроде был.

– Где аптечка?

– Там, – вяло махнул он рукой. – На кухне.

Проклиная на чем свет стоит упрямых до идиотизма мужчин, Варя рванула на кухню. В том, что Тихий гордо именовал «аптечкой», обнаружился годовой запас презервативов, почему-то мазь от ожогов и все-таки градусник.

Тихон лежал на кровати и тяжело дышал. На засунутый в вырез халата градусник не прореагировал. На то, что Варя взяла его за запястье, пытаясь определить пульс, – тоже. Пульс отвратительный, тахикардия. Пиликнул электронный термометр. Тридцать девять и восемь. Варя сквозь зубы выдохнула.

– Сколько дней температура? – стараясь говорить спокойно, спросила она. Притом что хотелось заорать.

– Я утром… – Голос Тихона, и без того низкий, сейчас звучал вообще как у пропойцы-алкоголика: хрипло-хрипло. – После днюхи… Уже такой проснулся.

– С температурой? – вкрадчиво поинтересовалась Варвара.

– Ну.

– И попёрся на работу…

Тихон промолчал. Да какой с идиота спрос?

– Что еще, кроме температуры? – продолжила Варя сбор анамнеза. Убивать она Тихого потом будет. – Кашель? Еще что? Горло болит?

– Очень. – Он обхватил своей здоровенной лапищей собственную шею и с видимым усилием сглотнул.

– Садись! Я сейчас ложку возьму и вернусь!

На включенный свет Тин отозвался стоном:

– Заче-е-м?..

– Затем, что мне нужно горло посмотреть!

Ну и что, что она хирург? Гнойные бляшки видно невооружённым взглядом. Двусторонняя лакунарная ангина, как она есть. Варя щёлкнула выключателем и двинулась на кухню звонить сокурснице Полине, нынче работающей отоларингологом во взрослой поликлинике. Спустя пять минут у Варвары на руках был список медикаментов. Перед тем как возвратиться в спальню, она заглянула для порядка в холодильник. Там было почти стерильно. А зачем держать дома еду, если у тебя три ресторана? Варя прошипела ругательство сквозь зубы и отправилась спасать придурка.

– Тихон, где ключи?

– Какие?

То ли тупит, то ли издевается. В любом случае ему это отольётся. Потом.

– От квартиры. Я в аптеку схожу. И за продуктами.

– В кармане куртки, – после паузы ответил он. Тихо. Обессилено.

Варвара открыла рот, чтобы все-таки сказать ему пару ласковых. Но решила повременить. Сначала лечение. Воспитание потом.

– Ты ел сегодня? А вчера?

– Нет. Аппетита у меня нет.

– У тебя мозгов нет! – рявкнула Варя, не сдержавшись. Вздохнула. – Ладно, я пошла. Я быстро.

– Варь… Ты вернёшься? – Вопрос застиг ее уже у двери.

– И не рассчитывай так легко от меня отделаться!

И аптека, и продуктовый минимаркет оказались в шаговой доступности. Не пришлось даже в машину садиться – пешком получилось быстрее. Варя обернулась за полчаса. Торопилась. В квартиру вошла, слегка запыхавшись.

– Тиша, ты как? – окликнула она Тихона от двери.

Тот не отозвался. Сердце дрогнуло, но думать о глупостях себе Варя запретила. Прошла в комнату. Хриплое дыхание слышно от порога.

– Тиша, переворачивайся на живот и попу оголяй.

– Зачем?

А ведь раньше была бы совсем другая реакция на эту просьбу. Многословная, весёлая и пошлая. Сейчас он способен только на короткие вопросы.

– Укол тебе поставлю. Тройчатка. Сразу полегчает, обещаю.

Когда она вернулась из ванной, с вымытыми руками и подготовленным уколом, Тин так же лежал на спине.

– Тихон, на живот. Живо!

Видимо, что-то было в ее тоне. Или ему сейчас совсем плохо, по-настоящему. Но он все-таки стащил с себя халат и голый перевернулся на живот. Уткнулся лицом в подушку. Варя не стала длить его мучения и вогнала «пятерку» в ягодицу.

– Не напрягай мышцу! – шлёпнула по второй gluteus maximus, дожала поршень.

Положила на тумбочку пустой шприц, прижала комочек ватки и прикрыла Тихона одеялом. Только тут почувствовала, что постельное белье влажное. И халат тоже. И поняла, что в комнате стоит тяжёлый удушливый запах пота. Три дня жара. И-ди-от.

– Сейчас температура начнёт спадать. Может начаться озноб.

Тин не ответил. Варя посидела на краю кровати пару минут, просто, чтобы удостовериться, что укол зашёл нормально.

– Ладно, я на кухню.

Его надо накормить. Обязательно. Куриный бульон с белыми сухариками. И напоить. Клюквенный морс – это то, что нужно.

В спальню Варя наведалась минут через сорок. Первым делом пощупала Тихону лоб. Он был влажный, но уже не такой горячий.

– Тиша, а теперь нужно сделать еще одно дело.

– Какое? – Он всё еще говорил только короткими фразами и слабым голосом.

– Нужно сходить в душ.

– Не могу… – простонал он. – Сил нет.

– Надо. У тебя ангина. С потом выходят токсины, и их надо смыть с кожи. Давай руку, я помогу тебе встать.

– Не надо, – проворчал он. Медленно сел, потом, тяжело опираясь на кровать, встал. Чуть качнулся.

Тихон был голый. Халат остался лежать на кровати. Только тут Варя оценила, как он ослаб. Отметила, что похудел, что тёмные круги под глазами. Три дня жара в компании с ангиной и без еды… А еще взрослый человек называется.

– Шуруй в ванную, – шлёпнула она его по бедру.

– И откуда ты только взялась на мою голову… – вздохнул Тин и медленно двинулся в сторону ванной комнаты. Варя посмотрела ему вслед и вопреки всему залюбовалась. Отпадная у него спина. И задница, кстати, тоже.

– Воду слишком горячую не делай, сволочь неблагодарная! – спохватилась она. – Подожди! – Она побежала впереди него. – Сама сейчас включу тебе воду. И дверь не закрывай, – сказала Варя, отрегулировав температуру и напор в душевой кабине и отходя в сторонку, чтобы пропустить Тихона.

– Будешь подглядывать?

Ого. Кажется, «тройчатка» и в самом деле подействовала. Начал огрызаться и шутить.

– Обязательно! – пообещала Варя.

И отправилась на кухню проконтролировать бульон. А потом сменила постельное белье, настежь отворила окна – проветрить. К тому моменту, когда Тихон вышел из ванной, его ждали свежая постель, проветренная комната, две чашки на прикроватной тумбочке – одна с бульоном, другая с морсом, и упаковки с лекарствами.

– Тебе надо поесть. А потом лекарства принять. Это обязательно, не спорь.

– Не буду спорить, – отозвался Тин. – У меня даже аппетит проснулся. – Он устроился поудобнее в кровати.

– У тебя мозги проснулись.

Варя вручила ему чашку с бульоном. Села на кровать Тихона. И, пользуясь тем, что рот у него был занят, произнесла целую речь. На тему того, что взрослый человек, живущий в крупном мегаполисе, где нет ни малейших проблем получить квалифицированную медицинскую помощь, и умудрившийся довести себя до такого плачевного состояния здоровья, квалифицируется как идиот. Тихон не спорил, увлечённо ел бульон. Потом принялся за морс. Потом выдохнул сыто.

– Спасибо. Очень вкусно.

– На здоровье. Ты меня слушал?

– А Васька слушает да ест.

– Слушай, ты, Васька… Почему ты не позвонил хотя бы мне? Или Славе? Матери? Ради чего ты три дня лежал с высоченной температурой, когда можно было «скорую» вызвать?!

– По кочану, – ответил он хмуро. – Я не привык просить. Сам справляюсь.

– Сам? – прищурилась Варя. – Самец, значит?

– Самец, – кивнул Тин. – По-другому не умею. Да и вообще… Обычно само проходит.

– Само?! Ты знаешь, какие бывают осложнения после гнойной ангины, если ее не лечить? Вплоть до летального исхода!

– Да ладно, – фыркнул он. – От ангины не умирают.

– Тихон, тебе сколько лет? – Варя вдохнула полной грудью. – Ведёшь себя как ребёнок! Выпороть бы тебя!

– Давай отложим все нововведения в нашу сексуальную жизнь на пару дней, а?

– Тихон!!!

– Не кричи так, – поморщился Тин. – Я всё осознал.

– Что ты осознал?

– Что был неправ.

– Нет, ты был не «неправ». Ты свалял конкретного дурака, Тихон!

– Хорошо, – покладисто согласился Тин. Зевнул. – Как скажешь.

Тут Варю вдруг осенило. Как именно он умудрился организовать себе ангину. Он же про…фукал пальто!

– Ты как долго без пальто был на улице после дня рождения?

– Немного, – пожал плечами. – Прошёл квартал.

– Деби-и-л. Тиша, ты…

– Ну, хватит уже! Я всё понял!

– Понял он! – фыркнула Варя. – А скажи мне, герой-одиночка, часы-то хорошие были? Не жалко?

– Хорошие. Да и ладно. На другие заработаю.

Он заработает. В этом сомнений нет.

– Слушай, меня что-то срубает капитально, – зевнул он. – Я эти дни не спал толком, так, то ли забытьё какое-то, то ли бред.

– Болван, – пропела Варя. – Вот ты кто. Спи.

– Ва-а-рь… – окликнул он, когда Варвара встала с постели. – А ты не уйдёшь?

Варя взглянула в окно. Уже вечер. Еще чуть-чуть – и станет поздним. И надо бы домой. Завтра на работу и всё такое. Но что-то в его голосе заставило ее ответить иначе:

– Конечно, не уйду. Спи.

И он заснул.

Варя вымыла посуду. Загрузила стиральную машину снятым постельным бельём. Выпила чаю с печеньем. Заглянула в комнату, потрогала своему подопечному лоб. Температура нормальная, спит сном младенца. И Варя, не зная чем себя еще занять, пошла осматривать квартиру, раньше как-то не до того бывало, да и Тин вечно под ногами мешался.

Наверняка у него кто-то убирается, при его ритме жизни самостоятельно поддерживать такой идеальный порядок невозможно. Или Тихий просто законченный педант.

Недолго поборовшись с собственным хорошим воспитанием, Варя отодвинула в сторону зеркальную дверь огромного встроенного шкафа. В конце концов, она сегодня сюда уже заглядывала, когда искала чистое постельное белье. Педант, теперь совершенно точно видно, педант. Всё разложено по полкам, коробкам, развешано на плечиках. Аккуратно. Как в магазине, блин! И лишь одна полка полупустая.

Варя осторожно достала с полки белую стеклянную розу с отколотым лепестком. Долго смотрела на цветок, созданный руками Егора Берковича. А потом обратила внимание на остальные предметы на этой полочке – третьей сверху. Фоторамка – изображением вниз. Но оказалось, что это не фото, а портрет маслом. Портрет Тихона, узнаваемый, но всё равно техника какая-то странная. Неуловимо знакомая, но необычная. Варя перевернула портрет. На обороте старательно, каллиграфически выведено: «Брату Тихону от сестры Софии». И дата. Его последний день рождения.

Он говорил о сестре Лизе. Значит, есть еще и сестра София. И дед – конструктор танков. И… и, видимо, кое-что еще. Много чего еще.

Еще на полке стоит светло-голубая атласная коробочка. В таких обычно продают недорогие ювелирные украшения. Варе почему-то страшно брать ее в руки. И открывать. Нет, нельзя лезть в чужие секреты. И так уже…

Но всё же она открывает светло-голубую крышечку. На белом атласе лежит серебряная цепочка. И крестик.

Варя поспешно захлопнула коробочку, поставила на место. Закрыла шкаф и пошла на кухню ставить чайник.

Вот уже девять вечера. Чай давно выпит. Вот уже половина десятого. Наверное, надо уходить по-английски. И, едва она пришла к этому выводу, из спальни послышалось негромкое:

– Варя…

Варя вошла в спальню.

– Ты как? – Она уже привычно потрогала лоб. Нет температуры. Замечательно.

– Человеком себя чувствую. Наконец-то.

– Вот знаешь, всех этих страданий можно было спокойно избежать, если бы ты…

– Варя, хорош меня пилить!

– Ладно, отложу до лучших времён, – согласилась Варвара. – Тиш, мне домой пора.

– Погоди…

Он почти насильно сажает Варю на постель, рядом с собой. Утыкается носом ей в плечо. А потом выдаёт на ухо то, что кажется ей сущим бредом. Галлюцинацией.

– Ты с ума сошёл! – Она недоверчиво посмотрела на него.

Вместо ответа он снова тянет ее за руку. Кладёт ее ладошку на свой пах. Там твёрдо и горячо. И… И это ненормально!

– Тихон, прекрати! – Она отдёрнула руку. – Какой тебе, к черту, секс? Ты несколько часов назад еле стоял на ногах! Про температуру забыл? Про слабость? Чем ты вообще думаешь?

– Организм у меня такой дурацкий, – усмехнулся он. – После болезни, как начинаю поправляться, оно и просыпается. Со страшной силой.

– «Оно» – это кто?

– Ли-би-до это самое! Видимо, после стресса организм жаждет плодиться и размножаться, – Тин усмехается криво. – Помню, я в четырнадцать лет бронхитом болел. Сильно. Мать вокруг меня хлопочет, то чаю, то таблетки, то одеяло поправит. А у меня стояк такой, что аж больно. И стыдно.

– А что, облегчать свои страдания собственноручно ты тогда еще не умел? – Варя невольно улыбается, представив себе эту картину.

– Умел. Да как облегчишь-то, если в комнату через каждые пять минут кто-то заглядывает. «Тиша, ты как? Тиша, тебе что-нибудь надо?».

– Бедняга.

– Ва-а-рь… – Он снова тянет ее руку, толкается в ладонь. И это всё выглядит до невозможности абсурдно.

– Тихон! У тебя серьёзная ангина! Тебе надо лежать спокойно, глотать антибиотики и обильное тёплое питье! Какой тут секс. Какая-никакая, а все-таки нагрузка. Сердце посадишь на фиг!

– Ну, хотя бы минет…

Это выходит за всякие рамки разумного! И даже детским садом не назовёшь. Просто апофеоз идиотизма!

Варвара резко отнимает руку и встаёт.

– Хватит! Прекрати. Начинай вести себя как взрослый человек. Тебе уже не четырнадцать, в конце концов!

– Ну и ладно. – Снова это дурацкое, детское оттопыривание нижней губы. Еще и отвернулся обиженно. – Ну и вали. Сам справлюсь. Давай-давай, Варвара Глебовна, уже поздно. Спасибо за участие и всё такое. А сейчас мне нужно подро*ить. Поди вспомню, как это делается.

Нет, все-таки детский сад. Для капризных четырнадцатилетних подростков! Вместо нормальной человеческой благодарности за оказанную помощь Варю разводят на минет. Как девочку. Да пошёл он!

Так она подумала. Так она решила. А сделала и сказала нечто совершенно иное:

– Ладно. Хорошо. Но при соблюдении трех условий.

– Каких? – Он обернулся резко, быстро. И именно детская радость в глазах. Все-таки детский сад. Такой вот детский сад – с минетом.

– Во-первых, только минет.

– Хорошо, – кивнул он торопливо. Ну, еще бы он отказался.

– Во-вторых, воспринимай это как физиотерапевтическую процедуру. Лежать тихо, не дёргаться и вообще не совершать лишних телодвижений.

– Лишних не буду.

Кажется, он из всех сил пытается не улыбаться.

– В-третьих, – Варя по-прежнему подчёркнуто серьёзна, и тон у нее сухой и деловитый. – После ты пойдёшь и примешь душ.

– Как скажете, доктор. Уже можно раздеваться?

– Валяй.

Через несколько секунд он уже лежал голый на спине. В полной боевой готовности.

Вот что она делает? Что?! Где здравый смысл? Гордость? Чувство собственного достоинства? Где это всё? Почему она поддалась на этот дешёвый – иначе ведь не скажешь – развод? Варя тряхнула головой. Какая, к чёрту, разница? Она согласилась.

– Руки за голову. И глаза закрой.

– Зачем?

– Поспорь еще со мной!

– И то верно. – Он послушно закинул руки за голову и закрыл глаза.

Зачем она об этом попросила? Да и сама не знает. Чтобы дать себе время. Чтобы настроиться. Между прочим, это в первый раз у нее. Точнее, у них. У нее с Тином. Только сейчас Варя вдруг поняла, что они оба всё это время табуировали по какой-то причине оральный секс. Руками трогали. Губами – нет. Сейчас… а сейчас придётся. И не то, чтобы ей это было неприятно или она боялась. Просто… Да хорош думать уже! Чего тут думать – в рот брать надо. Пообещала же.

Но начала почему-то с плеча. От того самого, якобы от фурункула, шрама. Ключицы, тёмная поросль на груди. Кажущиеся почему-то беззащитно-умилительными на такой мощной груди мужские плоские соски. Дорожка темных волос, ведущая ниже.

В общем, пока Варя добралась по этой дорожке до цели, она сама конкретно и неожиданно для себя завелась. А когда услышала глухой стон в ответ на первое настоящее прикосновение, тогда она даже голову потеряла. И ее понесло. В сторону изысканных и томительных ласк. В сторону откровенного и бесстыдного. Туда, где нет запретного и непозволительного, где есть только острое желание, от которого сводит судорогой горло, желание доставить ему наслаждение. Кажется, именно в эти минуты Варю настигло понимание как нужно заниматься оральным сексом.

Про «лишние движения» Тин нагло соврал. Он метался под ней. Выгибался. Мял и сгребал до треска простыню. Что-то хрипло шептал. Кажется, матерился. Это ее, в конце концов, образумило. Результат, ей важен результат. Лишние нагрузки пациенту сейчас ни к чему. Кто говорил, что это физиотерапевтическая процедура? Правильно, она сама. И в несколько глубоких и плотных движений она довела его до оргазма, впрочем, Тин и так был уже ее стараниями на грани.

И, видимо, мозги у нее всё же отключились. Потому что абсолютно закономерный с точки зрения физиологии финал стал для нее неожиданностью. И она едва не поперхнулась солоноватой тёплой струёй. В последний момент расслабила гортань и проглотила. Твою мать, Тихий! О таких вещах взрослые люди договариваются заранее!

Варя резко выпрямилась, часто дыша носом. И замерла. В свете ночника бисером блестели капли пота, усыпавшие всё его лицо – лоб, скулы, над верхней губой. Он тяжело дышал и слегка дрожал. Негодующие слова застряли в горле. Без толку сейчас его в чем-то упрекать. Да и кто ей мешал договариваться заранее? Сама виновата, что не предупредила. Собственно, ничего страшного не произошло. И даже не противно, а она всегда именно этого и боялась – что противно будет. Потому и не соглашалась – с Юрой.

Не открывая глаз, он протянул руку. Потянул ее на себя. Варя решила не сопротивляться и прилегла щекой на влажную грудь.

– Ооох… – Он шумно выдохнул. – Слушай, ну…

«Если он сейчас скажет про «классно потрахались», я завою», – пронеслось у нее в голове.

– Спасибо, Варюша. Хотя тут «спасибо» не отделаешься… – Он губами коснулся ее макушки.

Варя едва слышно вздохнула. «Спасибо» – это лучше, чем «классно потрахались».

– Так поцеловать тебя хочется, – негромко продолжил он. – В губы. Но я понимаю, что нельзя, ангина, все дела, и я заразный.

– Ты не заразный, ты – зараза, – усмехнулась Варя. – Тиша, ты мне кое-что обещал.

– Что?

– В душ, Тиша, в душ. Ты весь мокрый.

Он едва слышно застонал.

– Не могу.

– Ты ж всегда держишь своё слово.

– Ладно, – вздохнул он обречённо. – Понял. Сейчас.

От двери он обернулся. Выражение его лица было странным. А слова и вовсе неожиданными.

– Перестань пялиться. Я стесняюсь.

Варя фыркнула. Стесняется, ага.

– Иди в душ, стеснительный. Я отвернулась.

Пока его не было, Варя уже привычно сменила снова влажную постель, еще раз проветрила – не столько с целью санитарной, а потому, что ей казалось, что вся комната пропахла сексом и возбуждением. Хотя, наверное, это всё у нее в голове.

Она перестилала постель под порывами холодного сквозняка из окна и мечтала, чтобы ветер прояснил что-нибудь у нее в голове. Хоть какую-то ясность принёс.

Приехала. Вылечила. Накормила. Напоила. Постель сменила – дважды. И даже минет сделала. И сама. Всё сама. Вара натянула на подушку наволочку и выдала себе характеристику. Домработница. Прислуга, с расширенными функциями в области секса. Вот кто она такая на данный момент для Тихого. Надо называть вещи своими именами. И самое главное, кто ее заставлял это делать? Никто. Сама. Всё сама. Самка, бл*дь!

Она обернулась на звук шагов. Тин стоял в дверях, одетый лишь в полотенце на бёдрах. Свежее, то самое, которое она сама положила в ванную вместо использованного. Сегодня я твоя домработница, Тихий. Нравится?

– Погоди, окно прикрою, – Варя подошла к окну и щёлкнула рамой. Еще и нянька я твоя сегодня, Тихон. – Не стой так. Свежо. Давай под одеяло.

Он одарил ее непонятным взглядом, но послушался – влез под одеяло, укутался в него, как огромная гусеница.

– Так, я домой поехала. Таблетки не забудь выпить на ночь. Что и как пить, помнишь?

– Не уезжай.

Ей показалось, что ослышалась. Но он повторил:

– Не уезжай.

– Поздно, – сказала Варя. – Уже почти десять. Мне завтра на работу. Еще до дому пилить сколько. Тиша, правда…

– Останься. Пожалуйста. Ты… нужна мне.

Ей хотелось заткнуть уши. Что-то горячее стремительно набухало в горле. А Тин выпростал свою лапищу из недр одеяла, подтянул Варю за руку к себе. И уткнулся холодным носом ей в ладонь. Потом прижался к ладони колючей щекой. Потом другой. Словно никак не мог пристроиться ловчее. А потом просто упёрся лбом ей в живот, удерживая за бёдра. И попросил глухо:

– Не уходи. Пожалуйста. Нужна. Очень.

То горячее, что перекрыло горло, потекло вниз, опалило лёгкие, перебив дыхание, начало жечь в животе, прямо там, куда упирался его лоб. А потом утекло в колени и стоять стало совсем невозможно. И рвались слова – из груди, из горла, оттуда, где теперь не было тугого комка.

Варвара резко отстранилась.

– Хорошо.

Он поднял к ней лицо.

– Останешься?

– Останусь. А ты ложись. Я сейчас на кухне уберу всё, в душ схожу и тоже спать лягу. Устала. И вставать завтра рано.

Вышло сухо, торопливо, нелепо. Но Тин кивнул – серьёзно и недоверчиво одновременно.

– Точно останешься? Правда?

– Точно. Правда.

И она сбежала на кухню. Долго и тщательно мыла посуду. А потом переместилась в ванную. И там, под шум воды, прикусив большой палец на левой руке, правой быстро довела себя до оргазма. Но всё равно в момент разрядки не помогла даже прикушенная рука. Потому что его имя рвалось с губ. Потому что представляла, что это его пальцы. Потому что если она этого не сделает сейчас в ванной, то, выйдя из ванной, сделает или скажет что-то по-настоящему необратимое. Потому что всё смешалось – возбуждение тела и смятение духа. А теперь оставалось надеяться только на то, что за шумом воды ее стонов не было слышно. Или на то, что Тихон уже спит. Надеяться хоть на что-то.

Варя лежала в ванне, вяло вслушиваясь в плеск воды – пресыщенная и презирающая себя. Сегодня она просто маэстро оргазмов. Сначала Тихону соорудила, потом себе. Кончала от своих пальцев с его именем на губах – именем того, кто находился сейчас не дальше, чем в пяти метрах от нее. Господи, как же всё запуталась. Не распутать. Не разобрать чего хочешь, как правильно и как надо.

В комнату Варя вошла на цыпочках. Тихо. Спит. Медленно, стараясь не шуметь, отодвинула в сторону дверь шкафа, достала первую попавшуюся футболку – она оказалась темно-синей. Поспешно накинула ее прямо сверху на полотенце, после чего вытащила его и повесила на спинку кровати. Футболка укрыла Варю до середины бёдер. И скрыла отсутствие нижнего белья, которое сейчас сохло на полотенцесушителе в ванной.

Всё, теперь можно спать. И она осторожно опустилась на противоположный край огромной кровати. Как хорошо, что Тин спит.

А Тин не спал. Едва ее голова коснулась прохладной подушки, как он уже оказался рядом. Притянул, прижал спиной к себе, облапил грудь – безо всякого сексуального контекста, а потому что так обнимать было удобнее. Припал губами к шее, дунув на волосы. И тихо-тихо прошептал:

– Ва-а-ря… Не ушла. Варенька. Варюша. Варенька… моя.

Молчи. Молчи! Молчи!!!

Но он продолжал шептать. Это неправильное «моя». Это убивающее…

– Варя моя. Моя девочка. Варюшка моя. Варя. Варька. Моя Варька…

Варвара задрожала. А Тин, решив, что ей холодно, обнял крепче, прижал плотнее. И снова зашептал, всё так же касаясь губами шеи.

– Не обижу тебя. Никогда не обижу. Слышишь? Слышишь, Варенька? Потому что… Потому что ты моя. Моя Варька.

Что-то лопнуло внутри – так, что, кажется, в комнате зазвенело. Варя не выдержала. Дёрнула плечом, обернулась резко, вынуждая его лечь на спину. И обняла сама руками поперёк груди, ногу закинула на него, губами уткнулась в шрам на плече. И теперь уже себя уговаривала.

Молчи. Молчи! Молчи!!!

Было страшно. Страшно и сладко. И снова горячий ком в горле. И сердце колотилось загнанно, надрывно, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Словно стучась в его грудную клетку, к его сердцу.

Впусти. Впусти. Впусти.

И все-таки слова прорвались. Не смогла их удержать. Вжимаясь губами в неровный рубец, тихо, почти неслышно:

– Тиша. Тишенька. Тишка. Мой. Мой Тишка.

Господи, сделай так, чтобы он спал. Тин, если ты не спишь – сделай вид, что ты не слышал.

Ни одна из ее просьб не была услышана. Он сжал ее в объятиях. И шепнул тихонько:

– Моя. Моя Варька.

Больше не было сказано ни слова. А самым удивительным было то, что менее через минуту они уснули. Так и не разжав объятий.

Когда утром заголосил телефон, она не сразу поняла, где она. Только выключив будильник и оглядевшись, Варя сообразила – она у Тихона. Вот и он сам, рядом. Варвара машинально протянула руку и коснулась его лба. Температуры, кажется, нет. Или есть, но небольшая. Или он просто хорошо прогрелся – под тёплым одеялом и в обнимку. Они так и проспали всю ночь – обнявшись. Варю это несказанно удивило. Как и то, что она за ночь не проснулась ни разу. На новом месте. Имея привычку спать одной и широко раскинувшись на диване, – проспала всю ночь, не шевельнувшись и обнимая Тина.

А он продолжал спать. Щетина за ночь уже практически превратилась в юную бороду. Синяки из-под глаз ушли. Спал спокойно, безмятежно, расслабленно. И пусть спит. А ей пора вставать, и на работу.

Перед уходом она замерла в дверях спальни. Так уйти? Или все-таки разбудить? Словно в ответ на ее мысли Тихон заворочался, открыл один глаз.

– Тиша, я на работу поехала.

Он из глубин одеяла ответил что-то неразборчивое: «Агаспасибояещепосплюдверьзахлопнисозвонимся».

Ну и ладно. Созвонимся. Дверь она захлопнула.

С мыслями собраться было трудно. Они то разбредались, то сбивались в клубок и лезли одна на другую. Всё смешалось в одну кучу, не разобрать, не вычленить. А ведь ей работать надо. Хирург на личную жизнь во время работы права не имеет. Так ее учили. Но как же это трудно! Хоть в лоб себя бей, чтобы не думать о том, о чем думать сейчас нельзя. И в общем-то бесполезно. Всё равно пока полный бардак и сумбур в голове.

Нет, надо все-таки треснуть себя по лбу, чтобы постоянно не думать, как он там? Чтобы не мечтать о том, чтобы сесть в машину и рвануть к нему. Чтобы не вспоминать это его убийственное: «моя». Что ты натворил, Тиша? Что ты наделал? Что мы наделали? И как теперь с этим жить? Или, хотя бы, как ей теперь с этим один день отработать?

К концу приёма ее уже потряхивало от нетерпения. Пальцы дрожали, когда взяла в руки телефон. Он ответил быстро:

– Слушаю.

– Привет.

– Угу. Привет, в смысле.

– Как самочувствие?

– Нормально. Твою мать, куда прёшь?!

– Тиша… – растерялась Варя. Тон, слова. Не этого она ждала. – Что происходит? Ты где?

– В машине.

– Где?.. Ты же болен!

– Поболеешь тут… – проворчал он. – Мне лучше. Едем с Росей – дела срочные.

– Слушай… – Варвара почувствовала, что начинает злиться. – С ангиной не шутят! У тебя вчера сорок было!

– Варя, не пили меня! – отрезал он раздражённо. И чуть мягче, но всё равно с плохо скрываемым недовольством в голосе сказал: – Я не маленький. Я нормально себя чувствую.

Не маленький, угу. Кто бы говорил.

– Ты лекарство, по крайней мере, пьёшь?

– Пью! – В это время фоном в трубке послышался голос Ростислава. – Всё, Варь, я занят. Пока.

Вот тебе и «созвонимся». Почему-то хотелось заплакать. Но нет, не позволю себе.

А он не перезвонил. Ни вечером, ни на следующий день. Еще месяц назад ей было бы наплевать. Еще неделю назад она не обратила бы внимания на то, что они не говорили несколько дней. Всё поменялось. Моя. Мой. Твоя. Твой?

Она стала зависима от него. И это было по-настоящему страшно. Когда ты зависим, то тебе могут сделать больно. Специально. Или невольно.

Плевать на гордость. На то, что раньше он всегда звонил первым. Плевать на то, что ему плевать на нее. Плевать… Да на всё плевать.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Снова всё повторяется. Снова его телефон недоступен. И снова она едет. Куда? В «ТинЪ», куда же еще? И снова Никодим встречает в дверях, и тот же вопрос.

– Он здесь?

Метрдотель отрицательно качнул головой. Странный у него взгляд. Жалость, что ли? В задницу себе засунь свою жалость!

– А где?!

Метрдотель молчит. Варя понимает, что сейчас она заорёт. Завизжит. Устроит скандал.

– Он домой уехал, – наконец произносит Никодим-Виталий. – Пару часов назад.

Отлично. Превосходно. Доработался, Тихий. Наверняка забил на таблетки. Снова окунулся в свою бурную ресторанную жизнь. Как же твои драгоценные рестораны без тебя? И тебя сейчас накрыло. И ты снова сейчас лежишь дома с температурой и слабостью. Потому что с ангиной не шутят, дружок. Ничего. Сейчас приеду. И выпорю! Как маленький, честное слово.

Варвара кивнула метрдотелю и направилась к машине. И услышала в спину негромкое:

– Послушайте, Варя…

Она обернулась через плечо.

– Что?

И снова этот странный взгляд. Засунь его сам знаешь куда.

– Ничего, – покачал головой Никодим-Виталий. – Осторожнее на дороге. Гололёд.

И правда, гололёд. Недавно была оттепель, а теперь подморозило.

Вот знакомый двор. И снова гранитным обелиском сверкает у подъезда «эскалада». Значит, и в самом деле дома. И снова ей навстречу выкатывается детская коляска с полугодовалым карапузом. Варя придерживает дверь, пропускает. И входит в подъезд.

И снова долго надрывается дверной звонок. И снова открывается дверь.

Вместо халата на нём кое-как завёрнутая на бёдрах простыня. Там самая, которую Варя застилала. Вместо приветствия дёрганое движение головой. Читается однозначно – чего надо?

Варя не успевает ответить на незаданный вслух вопрос. За спиной Тина появляется женщина. Над его плечом – платиновые волосы, кукольное силиконовое личико. Пухлые губы шевельнулись:

– Тиша, кто это?

Тиша. Тишенька. Тишка.

Он дёргает плечом, сбрасывает пальцы с длинным затейливым маникюром.

– В спальне подожди.

Кто она? Жанна? Или какая другая? Не разобрать. Что-то вдруг стало застилать глаза. Незнакомка уходит, а Варя зачем-то провожает ее долгим взглядом. Она обнажена. Идеальное тело. И неважно, силикон это или нет. Плевать. Она смотрит на Тихона.

Падает простыня, когда он опёрся рукой о косяк. Как тогда. Дежа вю. Он стоит перед ней голый. С эрекцией. Чтобы не было ни малейших сомнений. Чтобы вот так – со всей откровенностью, неприглядностью. Чтобы без шансов усомниться и не поверить.

– Ну? Вопросы еще есть?

В нос ударяет запах спиртного. Пьян. Хотя какое это имеет значение? Никакого. Или имеет? Он же пьёт антибиотики. У него же ангина. Нельзя же. Что же он делает? Нельзя же так… И даже в этот момент она, идиотка, думает о его здоровье!

Прорывается острое желание ударить. В низ живота, в пах, в эту неприкрытую демонстрацию его подлости и предательства. Чтобы согнулся пополам от такой же острой боли, которая сейчас не дает дышать ей. Ударить. А потом еще за затылок схватить и коленом в лицо, чтобы сломать нос – как Коля учил. Чтобы захлебнулся собственной горячей кровью. Чтобы… чтобы…

Вместо этого она со всего размаху отвешивает ему звонкую пощёчину. Как девочка. Как долбаная девочка!

У Тихона дёрнулась голова. На какое-то мгновение Варе показалось, что он сейчас ударит ее в ответ – так темно и страшно полыхнули его глаза. Выдохнул сквозь сжатые зубы. Сжал в кулак руку, что упиралась в дверной косяк.

– Добавка будет?

Вторая оплеуха отметила другую щёку. У него снова дёрнулась голова.

– Третий раз ударишь – дам сдачи.

Третьей пощёчины Тихон не дождался. Лишь натянутая до звона спина и нимб взметнувшихся рыже-золотых волос.

Из авторской суфлёрской будки показывается лохматая голова, оглядывает замерший в потрясении зрительный зал. Хмыкает. Слизывает с пальцев крошки шоколадного печенья. «А чего сидим, уважаемые? Все в буфет. Антракт. АНТРАКТ, я говорю!»