А там рано или поздно он образумится, потому что молодость, к счастью, это временный недостаток и, в отличие от глупости, когда-нибудь обязательно пройдет.
Угощайся, пожалуйста, — подчеркнуто спокойно произнесла я, отходя в сторону.
— Яга, ты чудо! — восторженно прошептал Горыныч и, предвкушающе оглядев раскинувшееся перед ним богатство, тут же потянулся за едой. — Кажется, я тебя люблю!
Горыныч обеспокоенно придвинулся, прижав меня к себе одной рукой, а второй бережно пригладив мои растрепавшиеся волосы.
— Свет мой, не сердись. Ну хочешь, я сейчас перекинусь и сожру всех, кто тебя расстроил?
А, вот оно. Держи.
— Что это? — полузадушенно просипел мающийся похмельем дракон при виде небольшой склянки с синей жидкостью внутри.
— Похмелин. Пей.
— Да? А мне от него хуже не будет?
Я смерила его выразительным взглядом.
— А тебе разве есть что терять?
Вот кто-то с го-орочки спустился…
То к нам Ягу-усенька иде-о-от!
На ней цвета-а-стый са-а-рафанчик…
— Щас она вам по шее надает! — процедила я, решительно закатывая рукава.
— Как это?! — немедленно раздались на улице возмущенные голоса. — Почему?! Что за дела?!
— Потому что, к вашему огромному сожалению, прекрасная дама уже сделала нелегкий выбор, — притворно вздохнул Горыныч. — И согласилась назвать своим мужем… меня.
— Ты что творишь, ирод?!
Горыныч сделал честные-пречестные глаза.
— Ты же сама велела всех послать. Я и посылаю. Причем, заметь, доступным языком и очень вежливо
Топтыгина разбудил, когда тот к зимней спячке готовился. После этого одного мне пришлось лечить от царапин, которые тот заполучил, когда наступил на медвежий хвост. А второму, внезапно узревшему перед собой взбешенного дракона, срочно варить зелье от поноса.
