Воскресенье, 9 июня 1985 года
В воскресенье Эвелин отдыхала с семьей в клубе Náutico Paulista на берегу водохранилища Гуарапиранга, когда увидела громкий заголовок в журнале Veja[121]: «Тайна дела Менгеле, возможно, подходит к развязке». Из статьи она узнала, что «полиция изъяла несколько писем от самого Менгеле, два из которых были отправлены австрийской парой Вольфрамом и Лизелоттой Боссерт». В другом отрывке говорилось, что «в порыве слез она [Лизелотта] заявила, что они с мужем покрывали Йозефа Менгеле в Сан-Паулу». Так Эвелин узнала, что учительница ее двух маленьких детей защищала человека, оставившего такой неизгладимый, болезненный след в ее семье.
Связь семьи Эвелин с Менгеле началась в Освенциме. Хельга, мать Эвелин, еще подростком попала в лагерь из гетто в Терезиенштадте. Когда она сошла с поезда, Менгеле лично отделил ее от родителей и отправил их в газовую камеру. Хельга же осталась в лагере вплоть до его освобождения советскими войсками и пережила ужасные испытания. Так, она временно ослепла из-за работы в шахте; ей приходилось есть лошадиные кости, и она была вынуждена делить с другой девочкой потрепанное одеяло. Пытаясь согреться, они дышали друг на друга под одеялом, хотя ее соседка болела туберкулезом. Для нее, единственного ребенка, осиротевшего благодаря Менгеле, вообще ничего не имело значения. Хельга носила эти болезненные воспоминания с собой до конца жизни. Даже после переезда в Бразилию, будучи пожилой женщиной, она все равно просыпалась с криком посреди ночи. Ее терзали внутренние противоречия; она ненавидела немцев, хотя сама родилась в Германии. Тем не менее ее внуки ходили в немецкую школу, хотя про себя Эвелин часто думала: «Больше они никогда не переступят порог этой школы».
Эвелин выросла, слушая рассказы своей матери о преследованиях, об Освенциме и многих смертях, что не могло не иметь последствий. Она никогда не говорила про свои корни и отказалась от своей еврейской фамилии, когда вышла замуж. Своих детей Эвелин крестила в двухмесячном возрасте, чтобы в случае необходимости иметь на руках документы, доказывающие, что они не являются евреями. Напуганная возможными последствиями, Эвелин учила детей никому не рассказывали о своем происхождении. Однако, несмотря на весь свой страх, она не видела ничего плохого в немецкой школьной среде: наоборот, она чувствовала себя там комфортно. Другие матери вели себя дружелюбно, не слишком беспокоились об одежде или внешнем виде, и дети прекрасно ладили друг с другом. На школьных мероприятиях Эвелин никогда не встречала сторонников нацизма. Новость в журнале Veja потрясла ее маленький мир. Эвелин не знала, что ей делать со своими детьми, однако твердо решила, что в эту школу они больше не пойдут.
