автордың кітабын онлайн тегін оқу Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми
Бетина Антон
Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми
© 2023 by Betina Anton
© Иван Чорный, перевод на русский язык, 2025
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025
* * *
Посвящается Пабло и Хелен
Пролог
Как похоронить тело под вымышленным именем
Бертиога, Бразилия. Февраль 1979 года
Стоял прекрасный полдень, и Питер еще не выходил из дома. Он держал двери и окна закрытыми почти все время, несмотря летнюю духоту [1]. Соседи толком не знали, кто находится внутри, – Питер был очень замкнутым и не любил незнакомцев. Он приехал один из Сан-Паулу накануне, после утомительной поездки на автобусе по извилистым дорогам и долгой паромной переправы. Его уже ждали друзья – Вольфрам и Лизелотта Боссерт с детьми. Старик обожал их: Андреасу было двенадцать, а Сабине – четырнадцать. И все же он некоторое время колебался, прежде чем принять приглашение провести с ними время в Бертиоге; говорил им, что устал. Он согласился поехать только потому, что считал, что его жизнь уже подошла к концу [2]. В последнее время он стал раздражительным, нервным, а перед поездкой поссорился с Эльзой, своей бывшей служанкой: она не отвечала взаимностью на его чувства. Еще одна причина расслабиться в этот жаркий полдень. Питер решил покинуть летний домик и искупаться в море. Вся семья Боссерт сопровождала его на пляже. Они были так близки, что, казалось, их связывали кровные узы. Он знал детей с самого рождения, и вся семья звала его дядей Питером или просто дядей.
Все пятеро свободно говорили по-португальски, однако предпочитали общаться на родном немецком языке. Дядя Питер был родом из Баварии на юге Германии, Вольфрам и Лизелотта Боссерт – из Австрии. Они уже были женаты, когда, увлеченные ботаникой, в 1952 году решили приехать в Бразилию – Лизелотта всегда особенно любила красоту растений и вылазки на природу. К тому же в Бразилии существовало большое немецкое сообщество, способное помочь им открыть двери в незнакомой стране. Они покинули Европу во времена холодной войны, опасаясь нового вооруженного конфликта на континенте. В то время в Австрии, все еще оккупированной союзными войсками, царила атмосфера неопределенности, не говоря уже о том, что страна находилась рядом с железным занавесом – невидимой линией, разделяющей капиталистический и коммунистический миры. Ко всему этому добавлялось еще и то, что Лизелотта и Вольфрам всего несколько лет назад пережили Вторую мировую войну и считали, что второй раз они с чем-то подобным уже не справятся.
Ночные бомбардировки союзниками Граца, второго по величине города Австрии, в котором жила Лизелотта, привели к тому, что ее сердце, как она говорила, стало «неровным». С тех пор и до конца жизни она чувствовала, что ее сердцебиение никогда не вернется в норму. Когда Адольф Гитлер вторгся в Польшу и начал войну, она была одиннадцатилетней школьницей. Этот конфликт перевернул ее мир с ног на голову. Ее дяди погибли, сражаясь за Третий рейх[1]. Вольфрам тоже воевал в немецкой армии, но так и не поднялся выше шарфюрера, эквивалента младшего офицера в военной иерархии. Дядя Питер поднялся гораздо выше, и Вольфрам восхищался им за это: он дослужился до звания гауптштурмфюрера, соответствующего капитану. Более того, он входил в состав страшного СС – или Шуцштаффеля – специального подразделения, созданного для обеспечения безопасности лидеров нацистской партии и ставшего элитной группой с собственной армией.
Однако всемирную известность годы спустя дяде Питеру принесла не служба в СС или на фронте, а его врачебная деятельность в лагере смерти Освенцим. По-настоящему его звали Йозеф Менгеле, чего тогда никто не мог знать.
Об этом не стоило говорить в присутствии других людей, особенно детей, которые понятия не имели о темном прошлом дяди Питера. В тот момент важно было добраться до моря. Пляж находился в тысяче футов от дома, который семья Боссерт снимала каждое лето у другой австрийки, Эрики Вицек, называвшей себя ярой антинацисткой. Она не имела ни малейшего представления о том, кем на самом деле был тот особый гость, которого принимали ее арендаторы.
В конце 1970-х годов Бертиога была изолирована от остального мира, и, чтобы до нее добраться, требовалось терпение. Попасть туда можно было через остров Санто-Амаро в Гуаруже, где находилась паромная переправа через канал. Это короткое путешествие могло занять несколько часов, в зависимости от расписания паромов, что, однако, не отпугивало многих европейцев, которые жили в Бразилии и наслаждались побережьем во время отпуска. Помимо австрийцев, летние домики здесь были у немцев, швейцарцев, итальянцев, венгров и французов. Это была возможность отдохнуть в приятном и спокойном месте. Машины оставляли незапертыми, окна и двери домов были открыты – никаких забот, в отличие от жизни в Сан-Паулу или в соседнем Гуаруже с его модными пляжами и гораздо более дорогой недвижимостью. Многие отдыхающие любили, пользуясь тишиной, часами ловить кефаль, которой, как описал Ганс Штаден более четырехсот лет назад, в Бертиоге было много. Немецкий исследователь был первым, кто в XVI веке опубликовал книгу о красотах и опасностях этого региона, где в основном проживали представители коренного населения. Штаден, безусловно, говорил исходя из личного опыта, ведь он оказался в плену у индейцев-каннибалов из племени тупинамба и едва избежал попадания в котел. В те долгие летние сезоны еще одним любимым развлечением были карточные игры. По крайней мере раз в неделю группа европейцев разных национальностей собиралась вместе, чтобы поиграть, и уже тогда ходили слухи, что в этом районе скрываются нацисты[2].
Главный пляж Бертиоги, Энсеада, совсем не напоминал Лазурный берег. Море было почти коричневым – эффект, вызванный разложением богатой растительности Атлантического леса, покрывающего всю прибрежную территорию. Туристов не смущал оттенок воды, которая издалека казалась грязной, очарование этого места заключалось в другом: море было пригодно для купания, в отличие от многих пляжей на побережье Сан-Паулу. При достаточном везении оно превращалось в идеальный бассейн для детей, но в другие дни могло быть неспокойным, и в период отпусков спасатели нередко сообщали о случаях утопления. Длинный пляж, протяженностью более семи миль, с широкой полосой песка, идеально подходил для игры в футбол, чем и занималась компания мужчин в ту среду.
Пока мяч катался по песку, семья Боссертс и дядя Питер зашли в воду. Морское течение вскоре стало затягивать, и Лизелотта предпочла пойти с детьми на мелководье. Дядя Питер плавал очень хорошо, но в тот день Андреас увидел, как он поднимает руку, прося о помощи, – он тонул. Лизелотта подумала, что у него случился удар. Вольфрам бросился ему на помощь, но старик уже задыхался, когда ему удалось до него доплыть. Андреас побежал на пляж за пенопластовым поплавком для дяди; другие тоже пытались помочь: двое спасателей с единственного поста на пляже, находившегося на расстоянии более четверти мили от места происшествия, прибежали на движение. Вольфрам уже успел вытащить дядю туда, где вода была всего по пояс, но до берега было еще далеко, и спасателям пришлось доставать их обоих. Они принялись делать наружный массаж сердца, пытаясь реанимировать Питера, потерявшего сознание, но было поздно. Он умер.
Кто-то вызвал скорую помощь, и прибывшие на место медики сообщили очевидное: сделать уже ничего нельзя[3]. Лизелотта в отчаянии обняла тело Питера и не хотела его отпускать[4]. Ее мужу тоже было плохо, ведь он сам чуть не утонул, пытаясь спасти друга. Скорая помощь увезла Вольфрама в больницу, а Лизелотта осталась на пляже с мертвым мужчиной. Спасатели составили рапорт и вызвали военную полицию. Капрал Эспедито Диас Ромау, высокий, крепкий чернокожий мужчина, в тот день возглавлял полицейский участок Бертиоги. Иронично, что именно он должен был зафиксировать смерть Менгеле, который говорил, что боится чернокожих людей, и заявлял, что «рабство никогда не должно было закончиться» [3].
Прибыв на пляж, капрал Диас Ромау встретился с взволнованной Лизелоттой, которая рассказала ему о смерти своего дяди. Полицейский попросил предъявить документы покойного, но они остались в пляжном домике. Она сходила туда и вернулась с удостоверением личности иностранца, в котором значилось имя Вольфганг Герхард, родившийся в Лейбнице, Австрия, 3 сентября 1925 года. Документ принадлежал пятидесятитрехлетнему мужчине. Телу, лежащему на пляже, на самом деле было шестьдесят семь, но молодой полицейский не заметил эту разницу в четырнадцать лет. Получив документ, он составил рапорт, ничего не заподозрив. Единственное, что бросилось ему в глаза,– это национальность: австриец[5]. Лизелотта дала ему адрес собственного дома в Сан-Паулу, как будто дядя жил с ней. Капрал Диас, до этого момента мало что слышавший о нацизме и холокосте, просто записал подробности, чтобы передать в полицию и пожарную службу. Для него это была просто бюрократическая процедура – сообщить о несчастном случае, который он описал как «внезапное недомогание, приведшее к утоплению». Диас запросил служебный автомобиль, чтобы отвезти тело в Институт судебной медицины в Гуаруже, но до его прибытия покойный остался лежать на песке, полуголый, в одних шортах. Какая-то женщина поставила рядом с мертвецом зажженную свечу. Матери увели детей с пляжа, чтобы они не видели этой сцены. Машина не спешила приезжать этим поздним вечером.
Капрал Диас Ромау остался с Лизелоттой. Она почти все время держала голову, не отрывая взгляда от тела, и старалась говорить с полицейским как можно реже. Наблюдавшим за происходящим это казалось нормальным поведением человека, только что потерявшего близкого друга, однако мысли Лизелотты занимала не только печаль: перед ней стояло несколько практических вопросов. Ей нужно было быстро придумать, что делать.
Лизелотту беспокоило не только то, что дети ушли ночевать к малознакомой соседке, а муж попал в больницу: она знала, что тело рядом с ней принадлежит одному из самых разыскиваемых в мире военных преступников.
Раскроет ли она теперь личность человека, которого так долго укрывала? Каковы будут последствия для нее и ее детей? Ей предстояло разобраться со всеми этими вопросами и сомнениями, не вызывая подозрений.
Первым решением было придерживаться версии, что погибший – Вольфганг Герхард, как указано в удостоверении личности. Если она откроет правду, то никак не сможет доказать свои слова, ведь имя и информация в документе являлись подлинными. Поддельной была только фотография. Оригинальный снимок Вольфганга был аккуратно удален, а на его месте появилась фотография Менгеле, к тому времени уже пожилого человека с большими усами. Его настоящее имя было хорошо известно и не могло появиться на удостоверении личности, не привлекая внимания. По бразильским документам не существовало ни Йозефа Менгеле, ни дяди Питера; был только Вольфганг Герхард, австрийский друг, который, собственно, и познакомил старого нациста с семьей Боссерт. Перед возвращением в Австрию он отдал ему все бразильские документы, решив, что в Европе они ему больше не понадобятся, в отличие от Менгеле, которому было важно остаться в тени. Лизелотта решила действовать практично. Она хотела покончить с этим и решила «действовать по обстоятельствам», как она сказала Федеральной полиции много лет спустя[6].
Уже рассвело, когда медики приступили к изучению трупа в Институте судебно-медицинской экспертизы. Дежурный врач, Жайме Эдсон Андраде де Мендонса, установил, что причиной смерти стала «асфиксия вследствие погружения в воду», то есть утопление. Он не посчитал нужным проводить вскрытие или выяснять личность и возраст погибшего. Для коронера четырнадцать лет не имеют особого значения при осмотре в этом возрастном диапазоне. Главное – это сохранность тела, то есть то, насколько хорошо покойный заботился о своем здоровье при жизни. Кроме того, под воздействием воды ткани сморщиваются, и это еще одна причина, по которой разница в возрасте могла остаться незамеченной. Доктор Хайме не стал разбираться. Он просто поверил удостоверению, предъявленному Лизелоттой, и подписал свидетельство о смерти.
Измученная Лизелотта позаботилась о каждой детали, как будто умер член ее семьи. Она нашла одежду для покойника: брюки, пояс, рубашку, туфли и носки. Она настояла на том, чтобы похоронный помощник оставил руки лежать вдоль тела – об этом просил сам Менгеле. Он говорил, что чувствует себя солдатом, и просил упокоить его так, будто он стоит в строю. Странная просьба, ведь в Бразилии было принято хоронить умерших со сложенными на груди руками, но сдержанный чиновник согласился на это без возражений [4].
Между тем оставался один вопрос: каким будет конечный пункт назначения тела? Так как Лизелотте не с кем было это обсудить, изначально она думала о кремации. Это было бы удобно, так как огонь уничтожил бы все следы, которые могли бы раскрыть истинную личность покойного. Но это было невозможно, поскольку на процедуру было необходимо разрешение близкого родственника.
Она вспомнила, что настоящий Вольфганг Герхард поручил им с мужем похоронить его дядю в Эмбу, на окраине Сан-Паулу, если он умрет в Бразилии. Вольфганг купил место для своей матери на кладбище Розарио, где было похоронено много немцев, и на участке для захоронения еще оставалось место. Сам он могилой пользоваться не стал, так как собирался вернуться в Австрию. Помимо того, что Вольфганг оставил Менгеле свои документы, он хотел позаботиться и о его погребении, поскольку всегда чувствовал ответственность за заботу о своем друге. Лизелотта помнила об этом и не сомневалась, что для Менгеле это будет лучшим вариантом.
Тело отдали следующим утром. Работница похоронного бюро забрала гроб, чтобы отвезти его на кладбище, находившееся более чем в шестидесяти милях. Лизелотта, одетая в темную вельветовую блузку, несмотря на летнюю погоду, поехала с ней. Во время пути она жаловалась на местами непроходимую дорогу[7]. Когда они наконец прибыли на кладбище Розарио, Лизелотта подошла к администратору и спросила о месте, купленном Вольфгангом Герхардом.
Джино Карита, ласковый итальянский иммигрант, указал местоположение могилы и попросил предъявить свидетельство о смерти. Когда он прочитал, что покойный – сам Герхард, ему захотелось открыть гроб, чтобы попрощаться. Джино познакомился с австрийцем несколькими годами ранее, когда его наняли для строительства небольшой стены и изготовления бронзовой таблички с датами рождения и смерти матери Герхарда, Фридерики. Австриец несколько раз приходил навестить могилу, а в последний раз сказал администратору, что отправляется в путешествие, но не сказал куда, и больше они не виделись. Перед уходом он добавил, что рядом с его матерью может быть похоронен «старший родственник». Джино не мог поверить, что Вольф, как он его называл, вернулся в гробу. Итальянец попытался открыть его, но Лизелотта тут же изобразила истерику. Она разрыдалась и сказала, что он не может этого сделать, потому что мужчина утонул и был обезображен, – только так она могла остановить Карито. Открыв гроб, он бы сразу заметил, что внутри находится не тот человек, и у нее были бы неприятности. После небольшого переполоха два работника кладбища вырыли могилу. Согласно воспоминаниям одного из них, при погребении присутствовала только Лизелотта. После того как эта быстрая, простая и одинокая церемония завершилась, она наконец смогла вернуться домой и снова увидеть своих детей. А главное, тайна, которую она хранила десять лет, теперь была похоронена в могиле Вольфганга Герхарда.
Лизелотта была уверена, что поступает правильно. Ее дети не смогут выдержать тот груз, который ляжет на плечи всех членов семьи, если личность дяди Питера будет раскрыта. «Молчание – лучший выход», – думала она. Будучи католичкой, она верила, что Бог всегда поможет ей, потому что считала своим единственным преступлением помощь другу, которого воспринимала как ученого, а не врача-изувера, отправившего тысячи людей на смерть в газовых камерах Освенцима и мучившего своими экспериментами невинных женщин и детей, не проявляя при этом никаких угрызений совести. Убийца умер, наслаждаясь отдыхом на пляже в летний день, так и не представ перед судом за совершенные им преступления.
Показания Марии Элены Коста Герра, сотрудницы Funerária Nova (или Noa, по версии следствия) полиции.
Показания Лизелотты Боссерт федеральной полиции.
Личное интервью с Эспедито Диасем Ромау, проведенное 27 января 2018 года.
Показания Вальтера Сильвы, спасателя в Бертиоге, полиции.
Показания Андреаса Боссерта Федеральной полиции.
Интервью с потомком немки, проводившей лето в Бертиоге и ставшей свидетелем утопления Менгеле на пляже Энсеада. Она не захотела называть свою фамилию, опасаясь мести.
Личное интервью с Лизелоттой Боссерт, ноябрь 2017 года.
Глава 1
Расследование опасного дела
Одно из моих самых ранних детских воспоминаний связано с школьной учительницей. Она была не просто учительницей, хоть и выглядела как многие другие. Стройная Танте Лизелотта с европейскими чертами лица носила химическую завивку на голове – популярную у женщин прическу в 1980-х годах. Никто из школьников не называл ее тетей, как это обычно принято в младших классах в Бразилии, только немецким эквивалентом «Танте». Это был один из обычаев той школы – немецкого островка в самом центре Санто-Амаро в Сан-Паулу. Она говорила с нами, детьми, на смеси португальского и немецкого, что было мне очень близко, потому что так разговаривали у нас дома. Холодными утрами мама отправляла меня на занятия в пижамных штанах под одеждой. Когда всходило солнце и мне становилось жарко от игр и веселья, именно Танте Лизелотта помогала мне раздеться. Помню, когда мне не хотелось в чем-то участвовать и я пряталась под ее партой в нашем классе; помню огромные окна, через которые было видно сад. У меня много других воспоминаний о тех годах: как мы свободно бегали по траве; маленькие красные цветы, внутри которых, как говорили, был мед, – я любила их сжимать; низкие деревянные ворота и розовые кусты азалии, отделявшие нас от остальной части школы и «взрослых» учеников. В этой маленькой вселенной я чувствовала себя в безопасности.
Однако в один прекрасный день все изменилось. Танте Лизелотта внезапно исчезла посреди семестра без всякого прощания. Другая женщина, не помню точно кто, заменила Танте Лизелотту, и на этом все. Мне было всего шесть лет, и внезапная потеря учительницы потрясла меня. Почему она больше не приходит? Что случилось? В шумихе, которую подняли вокруг этой темы взрослые, чувствовалась какая-то серьезность. Я не знала, в чем именно дело, но, будучи ребенком, понимала, что что-то не так.
Только став взрослой, я узнала, что Танте Лизелотте, которой родители доверяли нас каждое утро, оказывала покровительство самому разыскиваемому нацистскому преступнику того времени, Йозефу Менгеле. На протяжении десяти лет моя учительница принимала беглеца в своем доме в районе Бруклин, недалеко от школы в Южной зоне Сан-Паулу. По выходным она ездила с ним и его семьей на ферму в Итапесерику-да-Серра и на пляж в Бертиогу. Однажды она даже проводила его до школьных ворот во время «Феста Жунина», традиционного бразильского фестиваля в июне, и никто даже не заподозрил, что человек, одетый в красивую шинель и фетровую шляпу европейского образца, – старый нацист. Лизелотта представила его директору как друга семьи – этот жест не вызвал подозрений в школе, где училось много представителей немецкой общины. Практически у каждого были родственники из Германии, Австрии или Швейцарии. Именно Лизелотта похоронила Менгеле под ложным именем на кладбище Эмбу в 1979 году, чтобы никто не узнал о нем даже после смерти. Таким образом она помешала властям, охотникам за нацистами и жертвам, добивавшимся справедливости.
Более шести лет Лизелотта считала, что буквально похоронила прошлое и оставила его позади. Она занималась своими обычными делами, обучая маленьких детей в немецкой школе. Однако в июне 1985 года тайна неожиданно раскрылась, и ее жизнь перевернулась с ног на голову. Просто уходом из школы дело не ограничилось – бывшую учительницу стали недолюбливать, она получала анонимные угрозы по телефону, и ее несколько раз вызывали в Федеральную полицию Бразилии для дачи показаний. Ей были предъявлены обвинения в трех преступлениях: сокрытие беглеца, дача ложных показаний и использование поддельного документа.
По крайней мере восемнадцать из тридцати четырех лет, которые Менгеле прожил в подполье после окончания Второй мировой войны, он провел в Бразилии, причем последние десять – под защитой Лизелотты и ее мужа.
За все это время она ни разу всерьез не задумывалась о том, чтобы передать его властям. Конечно, если бы она призналась в этом Федеральной полиции, у нее возникли бы проблемы. Поэтому она предпочла разыграть из себя жертву и сказать, что боялась рассказать властям о присутствии Менгеле в Бразилии из-за поступавших в ее адрес угроз. Люди, связанные с нацистским врачом, якобы говорили ей, что она не должна открывать рот, если хочет защитить своих детей. Возможно, в этом есть часть правды, но в глубине души Лизелотта считала, что не сделала ничего плохого, приютив разыскиваемого по всему миру нацистского преступника. По ее мнению (и по ее собственным словам), она хотела «от всего сердца» помочь человеку «в беде», другу.
Однако Менгеле, конечно, не был просто «другом». Согласно ордеру на арест, выданному Франкфуртским судом, он скрывался от немецкого правосудия и был виновен в бесчисленных убийствах. Правда, Менгеле вошел в жизнь Лизелотты под чужим именем, так что поначалу она не могла знать, кто он такой. Когда его истинная личность стала ей известна, было уже слишком поздно: они стали друзьями, и вся ее семья к нему привязалась. Тот факт, что ее друг оказался военным преступником, не повредил их отношениям, совсем наоборот. Лизелотта оставалась верна ему до конца.
Ее муж, Вольфрам, рассказал полиции, что Менгеле знал, что его ищут по всему миру за преступления, совершенные им в период с мая 1943 по январь 1945 года – почти год и восемь месяцев, в течение которых он работал врачом в концентрационном лагере Аушвиц (Освенцим). Однако, вопреки мнению многих, он никогда не был главным врачом этого огромного комплекса смерти. Эта должность принадлежала доктору Эдуарду Виртсу, отвечавшему за всю медицинскую деятельность в крупнейшем нацистском концлагере. Комплекс был настолько велик, что его разделили на три подлагеря: Освенцим I (главный лагерь, или Штаммлагер), Освенцим II (Биркенау) и Освенцим III (Моновиц). Вначале доктора Менгеле назначили главным в «цыганском лагере»[8]. Когда весь «цыганский блок» был уничтожен, а почти три тысячи мужчин, женщин и детей отправлены в газовые камеры, его поставили главным врачом в Биркенау.
Одной из главных обязанностей Менгеле как «лагерарцта», или врача концлагеря, был отбор заключенных: одни должны были умереть в газовых камерах, другие были пригодны для работы. Эта задача полностью противоречила основному принципу профессии врача, который заключается в том, чтобы спасать жизни, а не забирать их. Герман Лангбейн, австрийский заключенный, работавший секретарем доктора Виртса, заметил, что такая полная инверсия ценностей вызывала конфликты с совестью у некоторых врачей, особенно у тех, кто серьезно относился к своей профессии и не являлся ярым сторонником нацизма. С Менгеле дело обстояло иначе. Он появлялся на работе даже в свои выходные и не испытывал угрызений совести, отправляя беспомощных людей в газовые камеры. В первую очередь он искал близнецов и людей с генетическими отклонениями (например, карликов), чтобы использовать их в качестве подопытных кроликов в своих экспериментах.
Возможно, именно из-за своего постоянного участия в отборах Менгеле получил прозвище Ангел смерти. Когда он появлялся в бараках, заключенные дрожали от страха, потому что знали, что означает его присутствие: кого-то поведут на убой.
Но всемирную известность Менгеле получил не из-за участия в отборах или своего яркого прозвища, а из-за раскрытия информации о его извращенных экспериментах над людьми. Мир не знал о них вплоть до 1960-х годов, после того как некоторые из выживших жертв доктора не дали публичные показания на двух знаменитых процессах: суде над нацистом Адольфом Эйхманом в Иерусалиме и на так называемом Освенцимском процессе во Франкфурте. С тех пор об опытах Менгеле стало известно больше, и в народном воображении возник образ псевдоученого, способного на все ради улучшения «арийской расы» и ее доминирования в мире.
Этот образ по-разному проявился в американской культуре. Менгеле стал прототипом одного из персонажей книги Айры Левина «Мальчики из Бразилии», вышедшей в 1976 году. Два года спустя она была адаптирована в одноименный фильм, получивший три номинации на премию «Оскар» и собравший звездный состав: Грегори Пек сыграл персонажа Йозефа Менгеле, а Лоуренс Оливье – охотника за нацистами. Позже, в 1986 году, американская треш-метал-группа Slayer превратила «Ангела смерти» в текст одной из своих песен. Спустя десятилетия после освобождения Освенцима Менгеле превратился из палача в зловещий символ поп-культуры.
Вопреки вымыслу и всеобщему мнению, Менгеле не был сумасшедшим псевдоученым-одиночкой. В действительности он пользовался поддержкой ведущего исследовательского учреждения с огромным престижем в Третьем рейхе – Института кайзера Вильгельма в Берлине. Туда он отправлял образцы крови и органов, взятые у узников Освенцима, в том числе у детей. Молодой врач мечтал построить исследовательскую империю и сделать блестящую карьеру после войны. Полный решимости добиться своей цели, он в полной мере пользовался свободой действий, которая была предоставлена ему в концлагере, чтобы совершать зверства во имя науки, защищенный расистской и антисемитской идеологией нацизма и мыслью о том, что все заключенные рано или поздно все равно умрут. Для Менгеле Освенцим был огромным месторождением человеческого материала, который можно было использовать в своих частных исследованиях.
Его список тем для изучения был огромен: нарушения роста, методы стерилизации, пересадка костного мозга, тиф, малярия, нома (болезнь, в основном поражающая недоедающих детей), аномалии тела (например, горбатость и врожденная косолапость), гетерохромия (различие радужных оболочек). Не говоря уже об исследованиях близнецов, число которых росло с 1920-х годов. Кажется, что одному ученому трудно стать экспертом в таком широком спектре вопросов. Как пишет немецкий историк Карола Заксе, это была бессмысленная с научной точки зрения вакханалия чрезмерно самонадеянного человека. Различных направлений исследований Менгеле было недостаточно, и он собирал еврейские скелеты, человеческие эмбрионы и тела мертвых новорожденных.
Истории о жестоких и странных экспериментах Менгеле всегда преследовали меня, тем более когда я узнала о том, что его покрывала моя школьная учительница. На протяжении многих лет меня интриговало, что он сделал и, самое главное, почему. Что скрывалось за таким количеством зла? Помню, как в воскресных телепередачах я видела длинные репортажи об экспериментах над людьми – они всегда шокировали меня, но еще больше меня шокировало то, что такой человек свободно передвигался и жил так близко к моему дому, а моя учительница имела с ним такую тесную связь. Меня всегда интересовало, почему Танте Лизелотта защищала его и что ею двигало.
В Европе и США вышло несколько томов о Менгеле, но ни одна подробная книга о нем не была написана в Бразилии – месте, где он провел больше всего времени в подполье. Будучи журналистом уже более двадцати лет, я решила, что настало время докопаться до сути этой истории. Я начала распутывать жизнь Менгеле по зарубежным книгам, а затем разыскивать документы и близких к нему людей. Несомненно, Танте Лизелотта являлась ключевым персонажем во всей этой истории. Именно она могла лучше всего рассказать мне о том, что произошло за те годы, что Менгеле скрывался в Бразилии. Но где я могла найти ее спустя тридцать с лишним лет после того, как она покинула школу? В интернете ее имя появилось в нескольких статьях за 1985-й – год, когда на кладбище Эмбу был найден скелет Менгеле и дело стало всемирным скандалом, получив большее освещение в иностранной прессе, чем смерть президента Бразилии Танкредо Невеса двумя месяцами ранее. Но после этого след терялся. Она исчезла.
Я решила разыскать старых сотрудников школы, знакомых с Лизелоттой. Бывшая учительница, которая обычно была очень добра и мила со мной, даже не ответила на мое сообщение – видимо, сразу поняла, о чем я хочу поговорить. Я не смогла найти никакой информации о Танте Лизелотте и даже не знала, жива ли она. Я связалась с тогдашним директором немецкой школы, и мы встретились для беседы. «Насколько я знаю, она жива, да. Я видел Лизелотту, может быть, три или четыре раза на заседаниях городского совета Сан-Паулу. Обычно она выступает на специальном заседании в защиту немецкоговорящих иммигрантов», – сказал он. Казалось, что единственный способ поговорить с ней – это пойти к ней домой.
Адрес, по которому Лизелотта жила во время освещения дела Менгеле, можно было найти в самых разных местах: в журналах, газетах, официальных документах и даже в иностранных книгах. Оставалось выяснить, сохранил ли он свою актуальность. Приехав к ее дому в воскресенье, чуть раньше одиннадцати, я увидела припаркованную машину у ворот, а через окно заметила, что в гостиной кто-то читает газету. Я позвонила в дверь. Человек на диване даже не пошевелился. Я уже собиралась позвонить снова, когда в окне второго этажа появилась женщина. Боже мой, это была она!
Наша встреча ощущалась так, будто я встретила вымышленного персонажа в реальности. Я представилась как ее бывшая ученица и сказала, что работаю журналистом. Она спросила, чего я хочу. Я ответила, что скажу ей, если она спустится ко мне вниз, к воротам. Немного поколебавшись, она уступила. То, что я назвала ее «Танте Лизелотта», вне всякого сомнения, вызвало у нее любопытство, а может, даже польстило. Спустившись вниз, она улыбнулась и протянула мне руку. Немного скрюченные пальцы выдавали ее преклонный возраст. Мы стояли лицом друг к другу, разделенные невысокой калиткой. Я объяснила, что хочу написать книгу о Менгеле. Она сказала, что не говорит об этом ни с кем, даже с собственными детьми.
«Мне предлагали много денег за интервью, но я отказывалась», – решительно заявила она.
«Почему?» – спросила я.
«Потому что в этом нет смысла. Кто-то верит, что все произошло именно так, а кто-то – нет», – ответила она. Мы продолжили беседовать о пустяках.
Вдруг Лизелотта сделала несколько обескураживающее признание: «Они часто думают, что все приходит с возрастом. Это не так. Все просто идет так, как должно. – Она закончила фразу, не пояснив, что имела в виду, рассмеялась и продолжила говорить на португальском, который давался ей довольно сложно, с сильным акцентом. – Мы договорились, что если я буду молчать, то евреи оставят меня в покое. Вот я и молчала. Потому что у меня была семья, и я не говорила на эту тему», – сказала она.
«Кто сказал вам это?» – спросила я.
Молчание. Затем: «Это был Менахем Руссак. Он был Nazijäger, „охотник за нацистами“».
Менахем Руссак действительно существовал и находился в Сан-Паулу во время эксгумации останков Менгеле. Он возглавлял специальное израильское подразделение, занимавшееся розыском нацистских военных преступников.
После небольшой паузы она неразборчиво назвала еще одно имя, сказав, что имеет в виду консула. «О каком именно консуле речь?» – подумала я, но задала другой вопрос:
«Они когда-нибудь угрожали вам?»
«Нет, они бы этого не сделали. Как ты можешь говорить такое? Не стоит», – ответила она насмешливым и ироничным тоном. Я спросила, не жалела ли она когда-нибудь о том, что помогала своему «другу», стараясь никогда не упоминать имя Менгеле напрямую, потому что чувствовала, что для нее это своего рода табу.
«Это совсем другое дело, ведь у меня двое детей, понимаешь?» – ответила она.
«Но какое отношение сожаление имеет к вашим детям?» – пыталась понять я.
«А ты знаешь законы Талмуда? – спросила она, снова смешивая португальский и немецкий. – Согласно Талмуду, они будут преследовать тебя до седьмого ребенка в семье. Я не боюсь, но я не могу», – добавила она. Лизелотта не стала объяснять, что она имеет в виду.
В Талмуде, сборнике еврейских текстов и основном источнике еврейского права, в которых записаны беседы раввинов, есть цитата о мести в седьмом поколении. Она относится к толкованию библейской Книги Бытия: наказание за преступление Каина наступает в седьмом поколении, через его потомка Ламеха. Верила ли Лизелотта, что ее ждет наказание в будущих поколениях?
Разговор становился все более загадочным. Моя школьная учительница пугала меня. Улица была пуста. Я видела, что человек в гостиной все еще сидит на диване. Кто бы это мог быть? Лизелотта сказала, что не будет говорить о деле Менгеле, но при этом продолжала рассказывать мне какие-то странные вещи. Многие ответы на мои вопросы сводились к покачиванию головой или зловещей улыбке. Внезапно она спросила: «Ты хочешь что-то знать?»
«Хочу», – испуганно ответила я.
«Тогда дам дружеский совет: оставь это дело». Мои глаза расширились. Почему она это сказала? Это угроза? «Так будет лучше для тебя, – продолжала она. – Есть многое, очень многое, чего еще никто не знает. Кроме меня», – сказала она и рассмеялась.
«Тогда вы должны мне рассказать», – настаивала я.
«Нет, – серьезно ответила она. – Я ничего не скажу, потому что у меня с ними серьезная сделка. Когда кто-то говорит тебе: „Смотри, у тебя есть дети…“»
Ее слова повисли в воздухе намеком на то, что ей серьезно угрожали мужчины, о которых она упоминала ранее.
Между нами повисло долгое молчание. Мне становилось все страшнее. К чему она клонит? Она угрожает мне? «Тебе лучше молчать об этом. Это большие деньги. Очень много денег», – загадочно повторила она. Ошеломленная, я не знала, что ответить. Несмотря на пугающую атмосферу, мы продолжили разговор. Она спросила, есть ли у меня муж или дети. Я старалась воспринимать это как обычные вопросы старой знакомой, однако сразу почувствовала, что меня тщательно изучают. Мое напряжение росло. Она высказывала завуалированные и прямые угрозы, одну за другой: «Поищи что-нибудь другое, не столь опасное для расследования. Потому что это дело опасное, поверь мне», – сказала она.
«Но кто, по-вашему, может подвергнуть меня опасности?» – спросила я, прикидываясь дурочкой.
И снова молчание. «Я не собираюсь говорить», – сказала она.
Стараясь вести себя как обычно, я задала последний, легкий, банальный вопрос в попытке разрядить обстановку: «Вы скучаете по школе?»
Она ответила: «Я не скучаю. Но я довольна своей жизнью. Многие ненавидят меня, но что поделаешь? Я уверена, что не сделала ничего плохого, вот и все». Я пожелала ей хорошего воскресенья и сказала, что дам ей знать, когда выйдет моя книга. Я ушла, свернула за угол и, как только она скрылась из виду, прибавила шагу.
В тот момент я была уверена, что больше никогда не захочу говорить об этом. Я испугалась. Вернувшись домой, я рассказала сестрам о полученных угрозах.
Сестры посмеялись над тем, что я боюсь девяностолетней женщины. Стараясь сохранять спокойствие, я ответила: «Эта девяностолетняя женщина смогла укрыть Йозефа Менгеле. Интересно, с кем она связана».
Задавая себе этот вопрос много раз, я пришла к выводу, что без очень хорошо налаженных связей никто не сможет спокойно прожить более тридцати лет, являясь при этом целью «Моссада», израильской разведслужбы, с выписанным немецким правительством ордером на его арест, не говоря о еще полудюжине охотников за нацистами.
Эта сеть связей не похожа на «Одессу» – мифическую организацию по защите офицеров СС после Второй мировой войны, чье существование никогда не было доказано. Сам Вольфрам говорил, что никогда не получал поддержки от какой-либо нацистской группировки. Менгеле нашел в Бразилии, особенно в штате Сан-Паулу, сеть преданных сторонников, европейских иммигрантов, чья жизнь так или иначе переплелась с его собственной. В Бразилии Менгеле создал свою «Тропическую Баварию»: место, где он мог говорить по-немецки и сохранять свои обычаи, убеждения, друзей и связь с родиной. А главное, климат здесь был гораздо приятнее, чем в Германии. Возможно, он чувствовал себя «в беде», как сказала Лизелотта, однако он так и не приблизился к наказанию, которого заслуживают те, кто совершает военные преступления и преступления против человечества.
Слово «цыган» сегодня считается уничижительным и более неприемлемо в английском языке для обозначения народов рома и синти. В этой книге слово будет употребляться только в кавычках в обсуждаемых здесь исторических ситуациях, таких как «цыганский лагерь» в Освенциме (Zigeunerlager).
Глава 2
Воссоединение жертв Менгеле
Иерусалим, октябрь 1984 года
Йозеф Менгеле покоился в могиле уже больше пяти лет, но об этом никто не знал. Вернее, об этом знали очень немногие: только его друзья в Бразилии и родственники в Германии, которые помогали ему жить в подполье после Второй мировой войны. В то время как мертвец уже превратился в груду костей на отдаленном и ничем не примечательном кладбище Эмбу, его жертвы и охотники за нацистским врачом наивно продолжали поиски. Местонахождение Менгеле было великой тайной, порождавшей самые абсурдные конспирологические теории. Многие верили, что он живет в Парагвае. Были и те, кто утверждал, что видел его на Багамах, в Патагонии и в Уругвае. Знаменитый охотник за нацистами Симон Визенталь с удивительной точностью гарантировал, что бывший капитан СС находился на военной базе в крошечном парагвайском городке Лаурелес, куда не пускали даже местную полицию. Тувья Фридман, другой охотник за нацистами, утверждал, что Менгеле стал личным врачом парагвайского диктатора Альфредо Стресснера [5]. Чем была обусловлена такая уверенность, мы не знаем, но эти совершенно неверные предположения показывают, что никто, кроме круга близких и преданных защитников, не имел ни малейшего представления о том, где на самом деле находится Менгеле.
Но, даже не имея никаких конкретных зацепок, одна женщина была полна решимости найти его. Пятидесятиоднолетняя Ева Мозес Кор, румынка из Трансильвании, сейчас живущая в США, мечтала привлечь к ответственности человека, который в детстве использовал ее в качестве подопытного кролика. «Мы должны найти Менгеле до того, как он умрет в своей постели», – сказала она с сильным акцентом на пресс-конференции в Иерусалиме в октябре 1984 года. Мозес Кор только что создала ассоциацию Children of Auschwitz Nazi Deadly Lab Experiments Survivors (CANDLES, «Дети, пережившие смертельные лабораторные эксперименты нацистов в Освенциме»), которая представляла выживших близнецов, участвовавших в экспериментах Менгеле. Ева была не только основателем, но и пресс-секретарем своей организации. Она собрала журналистов и объявила, что 27 января следующего года некоторые выжившие совершат двухмильную прогулку вокруг Освенцима, чтобы отметить сорок лет со дня освобождения лагеря. Это должно было стать лишь одним из событий гораздо более масштабной кампании по привлечению внимания мировой общественности к поискам Менгеле.
В заявлении прессе ассоциация CANDLES обнародовала пугающий факт: три тысячи близнецов были использованы Менгеле в медицинских экспериментах в Освенциме, и только 183 из них удалось выжить. «Преступник, который сделал это с нами, все еще на свободе, – сказала она. – Пока мы не сделаем что-то для его поимки, все останется как есть», – добавила она.
Ева мыслила масштабно и была уверена, что чем публичнее, тем успешнее будет ее кампания. Она отправила телеграммы президенту США Рональду Рейгану и генеральному секретарю ЦК КПСС Константину Черненко, приглашая лидеров двух величайших держав того времени принять участие в организуемом ею символическом марше[9].
В глубине души даже больше, чем предать Менгеле суду, Мозес Кор хотела выяснить, какие вещества он вводил ей и ее сестре-близнецу Мириам Мозес Цайгер, когда они были детьми. Спустя сорок лет после экспериментов Ева все еще страдала от проблем со здоровьем, но предпочитала не говорить об этом[10]. Ее больше беспокоила судьба сестры. Из-за экспериментов в Освенциме у Мириам развились серьезные инфекции почек, которые не поддавались лечению антибиотиками. Врачи констатировали, что ее органы атрофированы: их размер соответствовал органам десятилетней девочки – именно в таком возрасте сестры служили подопытными кроликами в нацистской лаборатории. Не удовлетворившись этим, врачи попросили Мириам раздобыть документы из концлагеря, чтобы попытаться выяснить, что могло стать причиной болезни, и, возможно, найти лечение. Сестры так и не нашли ни документов, ни человека, который мог бы объяснить, что с ними произошло в той лаборатории.
Мириам жила в Израиле, а Ева – в американском штате Индиана, где она вышла замуж, родила двоих детей и сделала карьеру агента по недвижимости. Долгое время Ева не могла ни с кем поговорить о пережитых ею ужасах. Соседи считали ее странной, а ее «странности» стали предметом шуток в округе с тех пор, как на Хеллоуин она прогнала толпу детей, пришедших на праздник возле ее дома. То, что казалось невинной шалостью, напомнило ей о группах нацистских подростков, терроризировавших евреев в румынской деревне Порц, когда она была маленькой девочкой [6].
Отношения Евы с прошлым начали меняться, только когда она посмотрела телесериал «Холокост» в 1978 году, более чем через тридцать лет после освобождения Освенцима. Сериал имел оглушительный успех, его посмотрели 120 миллионов зрителей в Соединенных Штатах, а в актерском составе была тогда еще начинающая актриса Мерил Стрип. Мини-сериал затронул тему, которая в то время мало обсуждалась в обществе: массовое убийство евреев в Европе. В четырех сериях «Холокоста» рассказывается история еврейской семьи Вайсов, благополучно и счастливо живших в Берлине до расцвета нацизма. Из-за антисемитской политики Третьего рейха они потеряли свои права, их преследовали и в итоге убили. Многим жертвам холокоста сериал не понравился; они посчитали, что сюжет слишком упрощает очень сложные вопросы и это просто мыльная опера, затрагивающая серьезную тему. Но, несмотря на критику, мини-сериал дал лицо и имя страданиям евреев и привлек внимание широкой общественности, причем не только в США, но и в Германии, где сериал также имел успех.
Слово «холокост», до этого использовавшееся только в узких кругах, приобрело популярность. Первое известное употребление термина «холокост» датируется XIII веком. Он происходит от греческого слова holokauston, которое, в свою очередь, является переводом древнееврейского слова ола (
После успеха сериала Ева поняла, что многие люди стали осознавать, почему она не такая, как все. Некоторые даже извинялись за то, как относились к ней раньше. Это стало поворотным моментом в ее жизни, в жизни других выживших, а также в американской культуре. С тех пор тема холокоста стала часто упоминаться в популярных книгах и фильмах, таких как бестселлер «Выбор Софи», фильм 1982 года с Мерил Стрип в главной роли, за который она получила «Оскар» за лучшую женскую роль. В то же время началась гонка за подробной записью рассказов выживших в концлагерях – период, позже получивший название «Эра свидетелей». Чтобы сохранить эти записи, в разных странах создавались государственные и частные архивы [9].
Ева, до этого не затрагивавшая эту тему, стала выступать с лекциями, и слушатели расспрашивали ее о медицинских экспериментах нацистов. Проблема заключалась в том, что она не знала, как ответить на многие вопросы. Тогда она вспомнила, что после освобождения Освенцима Красной армией они с сестрой не одни покинули этот ад – вместе с ними были освобождены и другие дети. Возможно, они могли дать какие-то полезные подсказки, поэтому Ева решила попытаться найти бывших товарищей своего детства с помощью фотографий и видеозаписей, сделанных советскими солдатами. Это была непростая задача: представители разных национальностей, они говорили на разных языках и были разбросаны по всему миру. Чтобы связаться с ними в то время, когда не было ни интернета, ни социальных сетей, требовалась огромная сила воли. Ева обладала этой силой с детства. На поиски ее сподвигла мысль о том, что она сможет лучше понять, что произошло с ней и ее сестрой, если соберет рассказы всех, кто пережил то же, что и они. Это был способ попытаться сложить воедино кусочки бессмысленной головоломки. Еве и Мириам удалось найти 122 близнеца, выживших после экспериментов Менгеле, в десяти разных странах на четырех континентах [10].
В январе 1985 года они провели первое международное мероприятие ассоциации CANDLES. Американский и советский лидеры ожидаемо не присутствовали, однако Ева и Мириам были тверды в своей решимости. Им удалось взять с собой еще четырех близнецов на символический марш в честь сороковой годовщины освобождения Освенцима – маленький шаг в распространении информации об этом деле. Из Польши группа отправилась в Иерусалим [11]. Именно там должно было состояться крупнейшее событие в рамках кампании по привлечению внимания мировой общественности к делу Менгеле. CANDLES удалось собрать вместе восемьдесят близнецов, а также людей с карликовостью и других свидетелей, способных рассказать о преступлениях нацистского врача. Нельзя было считать это настоящим судом, ведь ни одному правительству так и не удалось арестовать Менгеле, хотя он был одним из самых разыскиваемых военных преступников в мире, однако отсутствие юридической силы не стало препятствием для начинания Евы и Мириам. Они хотели осудить Менгеле заочно, на публичном слушании. И хотя с юридической точки зрения это событие не имело смысла, оно было необходимо для распространения информации о совершенных Менгеле преступлениях.
Обращение выживших с просьбой о предоставлении информации о нацистском беглеце, 13 октября 1984 года.
Интервью с Евой Мозес Кор по электронной почте, 1 августа 2017 года.
Глава 3
В поисках справедливости
Февраль 1985 года
Для слушаний выбрали символичное место: Яд ва-Шем, Всемирный центр памяти жертв холокоста в Иерусалиме. Символичным было и название мероприятия – J’Accuse («Я обвиняю»), отсылающее к знаменитому письму в защиту Альфреда Дрейфуса, которое писатель Эмиль Золя опубликовал во французской прессе в 1898 году, адресовав его президенту Франции. Альфред Дрейфус – еврейский офицер, несправедливо приговоренный к пожизненному заключению на негостеприимном острове Дьявола во Французской Гвиане. Дрейфуса объявили немецким агентом и шпионом – впоследствии эти обвинения признали ложными. Кампания реабилитации еврейского офицера, начатая Золя, выявила антисемитские мотивы, лежащие в основе обвинения в шпионаже. Дело Дрейфуса вызвало большой переполох в стране и стало важной вехой в борьбе с антисемитизмом. J’Accuse ХХ века также стало частью кампании по исправлению несправедливости, совершенной в отношении еврейского народа: безнаказанности Йозефа Менгеле.
Организаторы мероприятия пригласили группу из шести известных экспертов по нацистским преступлениям, чтобы услышать жуткие истории о работе врача в Освенциме. Среди них был Гидеон Хаузнер, выступавший главным обвинителем на суде над Адольфом Эйхманом в Израиле. Это дело привлекло внимание всего мира в 1960-х годах и помогло привлечь к ответственности человека, который во время Второй мировой войны организовывал и координировал депортацию евреев в концентрационные лагеря в Восточной Европе [12]. Что интересно, Хаузнер и Менгеле поддерживали связь друг с другом через несколько лет после окончания войны, когда оба скрывались в Буэнос-Айресе.
Другим выдающимся членом комиссии J’Accuse был Телфорд Тейлор, выступавший в качестве главного обвинителя от США на Нюрнбергском военном трибунале во время суда над нацистскими коллаборационистами. Присутствие Тейлора, Хаузнера и других важных персон добавило авторитета и международного признания слушаниям, организованным сестрами Евой и Мириам. Тридцать свидетелей согласились дать показания. В течение трех дней жертвы по очереди выступали перед переполненным залом и рассказывали о том, что они пережили, а их слова записывались и транслировались по телевидению по всему миру, в том числе и в Бразилии. Некоторые истории были впервые озвучены публично и казались нереальными из-за своей крайней жестокости.
Йозеф Кляйнманн дал свои показания одним из первых. Он вспоминал ночь Йом-Кипура в Освенциме в 1944 году. Для евреев эта дата, День прощения, так же важна, как Рождество для христиан. По его подсчетам, нацисты отправили 1200 подростков на футбольное поле, где они внезапно почувствовали, словно по ним прошел «электрический разряд»: Менгеле приехал на поле на велосипеде. По словам Кляйнманна, доктор смотрел на всех этих испуганных мальчиков, пока не остановил свой взгляд на тринадцатилетнем подростке. Менгеле спросил его возраст. Мальчик сказал, что ему восемнадцать, потому что знал: самых маленьких и неспособных к работе отправят в газовую камеру. Поняв, что мальчик лжет, капитан СС пришел в ярость и попросил молоток, гвозди и доску, которую прибил к столбу на уровне роста самого высокого из присутствующих детей. Остальным было приказано выстроиться в шеренгу и пройти мимо столба. Подростки, не доходившие до уровня доски, были недостаточно высоки для Менгеле. Все поняли, что это значит, и стали вытягиваться как можно выше. Сам Кляйнманн, которому в то время было всего четырнадцать лет, последовал совету отца, стоящего рядом: «Если хочешь жить, положи несколько камней под пятку в ботинок». Но долго стоять на камнях мальчик не смог. Чтобы казаться немного выше, он взял шапку своего брата, разорвал ее на куски и положил их в свои башмаки, которые были слишком велики для его ног; теперь он мог ходить. В ту ночь Йозеф выжил, но около тысячи мальчиков, чей рост не удовлетворил Менгеле, были отправлены в газовую камеру [13].
Австрийский врач Элла Лингенс, работавшая с Менгеле в Освенциме, вспоминала их разговоры. Лингенс попала в концлагерь за то, что она и ее муж прятали в Вене друзей-евреев. Информатор передал их обоих гестапо, нацистской тайной полиции [14]. По сравнению с другими заключенными она занимала привилегированное положение в лагере из-за своего этнического происхождения и профессии и работала с несколькими врачами СС в Освенциме. В то время молодая женщина привлекала внимание своими светлыми волосами; сорок лет спустя, когда волосы поседели, своим мягким, но твердым голосом она рассказала участникам дискуссии, что Менгеле считал свои методы борьбы с эпидемией тифа очень «эффективными».
Несмотря на доступность дезинфицирующих средств для борьбы со вшами, вызывающими болезнь, не все можно было продезинфицировать должным образом, потому что люди часто прятали свои немногочисленные пожитки, боясь, что кто-то их украдет, – именно там и размножались вши [15]. Это был сизифов труд: продезинфицированные места через несколько недель снова к
