автордың кітабын онлайн тегін оқу  Течет река дремучими лесами. Миротворец

Анатолий Агарков

Оглавление

2. 1. 1
   2. 2
   3. 3
   4. 4
   5. 5
   6. 6
   7. 7
   8. 8
   9. 9
   10. 10

Течет река дремучими лесами
(МИРОТВОРЕЦ)

Никто не знает наперед,

Кого и с кем судьба сведет:

Кто будет друг, кто будет враг,

А кто знакомый, просто так…

Кто осчастливит, кто предаст,

Кто отберет, кто все отдаст.

Кто пожалеет дел и слов,

А кто разделит хлеб и кров…

/В. Урюпин/

1

Селение тверичей Зеленый Холм черноногие сожгли дотла — жителей, кого поймали, угнали в полон. Дом с кузней кузнеца Мавра, стоявшие особняком, даже с землей сравняли. У высокого с окнами как бойницы на уровне второго этажа дома-мельницы с ветрилами Мастаря напавшие подожгли крыльцо и камышовую крышу. В отчаянную борьбу с огнем вступили женщины — сама Мастариха, две дочери-девки и две снохи, да ребятишки мал-мала-меньше. Хозяин с сынами продолжали разить вражье племя стрелами в окна-бойницы. Только в усадьбу Коломыйца черноногие попасть не сумели — забор высокий да стрелы меткие. Кто все же умудрился, став товарищу на плечи, частокол перепрыгнуть, тут ему сразу и конец — собаки лютые в клочья порвали. Однако скот с поскотины и у Коломыйца угнали.

Добычу грабители в лодки погрузили, скот берегом погнали.

Перед теми, кто погорел, но в плен не сдался, стала задача — как дальше жить? У погорельцев не было ничего, кроме остатков последнего урожая, чудом сохранившихся в глиняных чанах, в погребах, не найденных грабителями. Да еще дичь кормила, которую добывали силками в лесу. И каждый делился тем, что у него было, с теми, у кого не осталось ничего — так всегда меж беднотою было. Но очень скоро делиться стало нечем.

А вот зажиточные ни с кем не делятся — потому у них всегда прибыток.

Прошка, внук старой Скалки, во время набега был в болоте. А сама старуха, завидя черноногих, умыкнулась в крапиву и отлежалась там. Землянку их безоконную набежники не приметили. Повезло!

Главное, радовался Прошка, инвентарь уцелел, доставшийся от отца — вентеря, сети, крючья, остроги, силки, копье, рогатина, топор, лук и стрелы…. Будет, чем промышлять!

В дни, когда Прошке сопутствовала удача, старая Скалка варила зайчатину или уху из зубатой щуки. В остальное время довольствовались грибами, орехами, птичьими яйцами. Коломыйцу в ноги не склонились. У Мастаря муки в долг не просили — меняли на дичь.

Бедные, но гордые Скалка с Прошкой. А чувство голода — дело привычное.

— Я хочу, бабушка, лося завалить — шагу не могу ступить, чтобы не увидеть протянутые детские ручонки. С ума просто схожу, до чего их жалко. Никому не нужны — родителей-то в полон угнали да поубивали. Лося завалю — наваришь супу на всю ораву?

— Простодырый ты, Прошка. — качала седой головой старуха. — Лося завалишь, у Мастаря на зерно поменяй. Себе пригодится — чай зерно дольше хранится.

Прошка лосенка завалил. И в тот вечер вся бездомная детвора Зеленого Холма животами болела, объевшись парной телятины.

Потом он выследил семью кабана. Принес поросенка совсем еще крошечного.

Скалка ворчала:

— Какого лешего их сейчас бить? — к зиме они больше будут.

— Бабушка, — просился Прошка. — Мяса у тебя вдосталь, мука тоже есть — как-нибудь переможешься до осени. Отпусти меня по реке сплавать. Может, место получше найду — где дичи полно, куда никакой грабитель не дотянется. К осени обязательно вернусь. Зиму на кабанятине переможемся, а весной соберем всех бездомных, свяжем плот и поплывем в новые земли. Без бедных будем жить и без богатых.

— Так не бывает, — ворчала старуха.

— А вот увидишь.

Прошка давно просится, да Скалка все не решалась — уйдет, сгинет, и ей одной не выжить. Никому не известно, где сейчас набежники — то ли вниз по реке ушли, то ли вверх, то ли в кустах за рекой прячутся.

— Может, вместе пойдем? Не ногами топать — все же на лодке.

— А ребятишек бездомных на кого бросим? Их почитай десять ртов.

Самому тринадцатый год, а рассуждает, как глава семейства — с гордостью думает старуха о внуке. — В батю удался — сына маво. Может, и правда что отыщет — здесь уж больно тоскливо стало жить: то волки, то пожары, то соседи вороватые… Клятое место!

Тетерева притащил Прошка из леса:

— Все, бабушка, пойду. Давай закоптим дичину в дорогу.

Ничего не сказала старая Скалка, только ласково потрепала Прошку по плечу, и на глазах у нее навернулись слезы. Бездомные и голодные ребятишки раздражали ее порой, но ведь действительно — не бросишь. Чай, не зверушки! Теперь все после набега и потерь стали как бы членами одной семьи и ходят со старухой по грибы. А как зима настанет — где жить? питаться чем?

В другие времена она бы Прошку ни за что не отпустила. В другие времена они бы с Прошкой и зиму пережили. Но с ребятней зимой… хоть загодя копай им всем могилы.

Готовя дичину на дыму, Скалка старалась не думать, как они выживут без добытчика. Лес полон ягод и грибов, птичьих гнезд, птенцов — и малым ребятишкам пропитание добыть под силу.

— Ты будь поосторожней, — наставляла она внука. — Если пропадешь, мы сгинем все. Как только что-нибудь найдешь для переезда, немедля возвращайся.

Прошка расплылся в довольной улыбке, ставя к стене выбранное в поход оружие — копье, короткий меч, лук, стрелы….

— Если повезет, быстро вернусь.

— Да храни тебя Перун. — Она смотрела на него невидящим взглядом, в котором угнездились горечь и боль. — Я верю, ты найдешь нам место для жилья, где мы не будем знать ни холода, ни голода. Нам будет, что одеть, и каждый день мы будем есть копченых глухарей…

Она не договорила. Одно из строжайших правил, установленных ею при кормлении бездомных ребятишек гласило: никто и никогда не должен вспоминать о том, что он ел, не будучи сиротой, или что хочет съесть сейчас, будь у него возможность — что дают, тому и радуйся!

Прошка нацеплял на себя оружие, взял котомку с глухарем, поклонился бабке поясно и тихо вышел, не скрипнув ветхой дверью. А Скалка все еще стояла в прежней позе, хмуро глядя в пространство. Ушел добытчик! Теперь важно добывать достаточно пищи в лесу, чтобы не умереть с голоду. И еще — собрать всех самых маленьких карапузов в тесную землянку: ей будет веселей, им крыша над головой на случай дождя.

Прошка о целях своего похода рассказал бабке не всю правду. Для начала он решил подняться вверх по реке — до селения черноногих. Что он там собирается делать, будет видно по обстоятельствам. Может, кого из угнанных освободит, может, месть какую сотворит. Очень хочется Прошке сжечь деревню черноногих. Во-первых, отомстить, а во-вторых, пока заново отстроятся, не до набегов будет.

Толкая лодку шестом против течения, он нянчил в голове одну и ту же мысль — ни одно подлое деяние на свете не должно остаться безнаказанным. Он уже ясно представлял себе, как полыхают избы, как мечутся люди и скотина. Как отблески пожара отражаются в воде, а он направляет лодку вниз по течению туда, где есть теплое надежное пристанище, есть тихая гавань. Но где? Сможет ли он туда добраться?

Внезапно мысль о пристанище стала важнее мыслей мести. Если он его найдет, то все ребятишки будут спасены. А ведь его могут поймать или убить в момент поджога. Стоит ли рисковать? Наверное, преступников за их проступки должны карать боги, а не люди.

На третью ночь пути (днями прятался в прибрежных камышах) Прошка достиг селения черноногих, так и не решив, будет он мстить грабителям-соседям или нет. Укрылся с лодкой в камышах и стал наблюдать.

Днем в деревню возвратился небольшой отряд — должно быть, из неудачного набега. Грабителей изрядно отмутузили — кто остался без руки, кто без глаза, кто-то хромал, кто-то опирался на костыли… и никакой добычи. А многие даже не вернулись — в деревне поднялся вой и плач…..

В трех днях пути от деревни черноногих вверх по течению реки стоит город Тверь.

В тот день звон колокола громко разносился по всему городу. Звонкий, но в то же время тревожный — извещал людей: что-то случилось спозаранок. Едва проснувшийся, зевая, матерясь вполголоса, подтягивался народ на торговую площадь, где стояла колокольня, бухавшая набат.

Взорам предстала картина, которая выветрила остатки сна. Посреди площади, рядом с воеводой Никитой Переславом, стоял чужестранец. Был он невысокого роста, облачен в диковинную одежду — халат и балахоны, смуглый, как арап. Возрасту около сорока лет, на лице аккуратно подстриженная седая борода. Но выглядел он так, как будто побывал на том свете и чудом вернулся обратно. Седые волосы от крови слиплись. Половина лица затекла и почернела, по-видимому, от удара палицей — один глаз вытек. Одежда изодрана в лохмотья и покрыта репейником и грязью. Но, не смотря на свой потрепанный вид, чужестранец выглядел очень спокойным — сложив руки на груди и откинув голову назад, рассматривал прибывающих на площадь людей.

Никита Переслав, смачно прочистив горло, стал говорить так громко, что его голос уверенно разнесся по всей торговой площади.

— Утро доброго всем вам, жители нашего славного города. Собрал я вас в такую рань, чтобы поведать о несчастье, которое приключилось с нашим гостем из земель далеких купцом Синбадом. Вы знаете, что два дня назад, Синбад распродав товары, отправился вниз по реке в свои края. Но вчера утром его ладья попала в засаду — на нее напали какие-то разбойники, обряженные в диких зверей…

— Так это же черноногие, — зашумели в толпе. — Это они, разбойники, так рядятся.

— Всех людей Синбада перебили, лодью сожгли, — не обращая внимания на ропот, звучно продолжал старшина, — он сам еле в живых остался. И теперь у него есть к вам предложение, люди добрые, послушайте его и дайте свой ответ.

Тогда Синбад выступил вперед и начал речь. Говорил он очень тихо, поэтому на площади воцарилась полная тишина.

— Вчера дикие разбойники убили четверых слуг Синбада, но у Синбада в Бухаре еще двадцать слуг. Вчера сожгли лодью Синбада, но у Синбада в Бухаре еще две ладьи. Вчера разбойники захватили дочь Синбада — красавицу Жасмин, а у Синбада только одна дочь. Синбад уже отправил в Бухару гонца, и через двадцать дней в Тверь придет новая ладья, полная товаров. А сейчас Синбаду нужны воины, чтобы спасти свою дочь, отбить ее у разбойников. Синбад щедро отблагодарит всех, кто ему поможет.

Сказав, чужеземец замолчал, ожидая решения горожан.

Зашумела толпа, и понеслись из нее крики.

— Да ты с ума сошел, перс лупоглазый!

— Да кто с черноногими оборотнями в силах сладить?

— Да хрен мы твою лодью когда дождемся — ты сейчас плати, тогда наймемся.

Переслав поднял над головой кулак правой руки и выкрики понемногу прекратились.

— Ты все сам слышал, купец — Тверь дала тебе ответ. Не сможем мы ничем тебе помочь: нет среди нас желающих. Забудь о своей дочери и отправляйся прочь, пока черноногие сюда не добрались.

Синбад недобро оскалился и что-то пробормотал на своем языке.

В этот момент из задних рядов толпы к центру площади стал пробираться мужчина. Был он на голову выше всех, а шириной плеч не уступал медведю. Он никого не расталкивал — толпа сама расступалась перед ним, освобождая дорогу.

— Лютый идет… Корней Лютый идет… — зашептали в толпе.

Мужчина, которого звали Корнеем Лютым, вышел на середину площади и остановился перед Синбадом.

— Помнишь меня, перс? — обратился богатырь к купцу. — Видишь, как все обернулось. Не захотел отдать Жасмин мне в жены — нет теперь у меня жены, а у тебя дочери.

Мужчины стояли друг перед другом, и невысокому Синбаду приходилось задирать голову, чтобы смотреть Корнею в глаза.

— Я мужик не злой, дочку твою обижать не буду. Подумай еще раз над моим словом. Если согласишься, то сейчас же садимся на коней и едем к черноногим выручать Жасмин. Думай перс, никто кроме меня тебе здесь не поможет.

Вместо ответа купец протянул руку, и его небольшая смуглая ладошка утонула в огромной, как лопата, ладони Лютого.

Час спустя отец Жасмин и кандидат в её мужья покинули Тверь верхами. Они ехали берегом весь день вниз по течению реки. Переночевать остановились в большом красивом, но пустом тереме — куда хозяева-то подевались? И почему поставили здесь его? — ни селения рядом, ни промыслов каких. Просто лес, река и терем пустой, но добро срубленный, богато обставленный внутри — любому князю на зависть.

Путники разместились в комнате с камином, над которым скалила желтые клыки кабанья голова. Разожгли огонь и с наслаждением развалились прямо на полу, на мягком ковре. Брошенный терем вызывал тревогу, но все же лучше спать у огня под крышей, чем у костра на голой земле, усыпанной сосновыми шишками.

В пути контакт установился. Поужинав, мужчины мило болтали и шутили, радовались нежданному уюту. Они не затрагивали тему похищения Жасмин, возможных ее страданий и унижений, но весело болтали о том, как отколотят черноногих.

Синбад с удивлением обнаружил, что Корней Лютый совсем не лютый, а скорей наоборот — веселый, умный, храбрый и сильный человек. Щеки у него разрумянились, взгляд смягчился, глаза блестели. Такой богатырь внушал уверенность.

Похоже, думал Синбад, такой зять мне пригодится в торговом деле. И, пожалуй, может стать моим приемником, надежной для Жасмин защитой, когда умру. От таких мыслей он повеселел и уже не смотрел на мир отрешенным взглядом. Решился поговорить с Корнеем о судьбе Жасмин — чем и как он собирается жену кормить?

Но Лютый идти в помощники купцу не собирался. Вопрос о том, чем будет питаться его семья, Корнея не тревожил.

— Как-нибудь проживем!

На как-нибудь свою единственную дочь Синбад не мог обречь.

Корней вскоре захрапел, а купцу не спалось. Его уже не радовала мысль стать тестем этого бугая. Его Жасмин такая нежная и милая, образованная и утонченная, попадет в руки этого свинопаса? Да ни за что на свете! Растерянный взгляд его единственного глаза растерянно блуждал по комнате в сполохах огня камина — будто ища ответа на вопрос: что делать?

Ему вдруг показалось, что черное пятно на побеленной стене сделалось больше и стало похоже на дверь. Дверь отворилась. Из черноты пятна в комнату вошло какое-то жуткое видение. От страха у купца случились спазмы горла. Он силился кричать, но даже дыхание давалась с трудом. Неожиданно он различил у чудища лицо и встретился с его глазами. Ужасное нечто приложило палец к губам — молчи, мол — и, вытащив из-за пояса огромный кривой нож, направилось к спящему Корнею.

В два движения он отсек Лютому голову, прижал ее рукой к боку и направился к своей дыре. Прежде, чем пропасть в стене, он оглянулся и погрозил пальцем купцу.

Синбад поднялся, сунул палку в камин. Когда она загорелась, он осветил стену и черное пятно — ничего подозрительного не обнаружил. Потом подошел к Лютому. Богатырь лежал без головы, крови тоже не было.

Колдовство! — подумал Синбад, и сердце отважного купца затрепетало от ужаса.

Как в тот самый момент, когда его лодья угадила в засаду на реке.

Достан, самый ловкий из слуг Синбада, спрыгнул в воду и выбрался на берег. Конец веревки, который ему сбросили с лодьи, он перекинул вокруг ствола дуба, росшего у воды, и махнул остальным, чтобы они шли помочь. На берег выбрались еще двое гребцов, и они втроем, ухватившись за свободный конец веревки, стали подтягивать судно к берегу, используя дерево, как неподвижный блок. Когда лодья носом уткнулась в мель, Достан завязал конец узлом и помахал Синбаду.

— Все готово, мой господин.

— Сколько времени понадобится, чтобы разобрать эту запруду?

Синбад стоял на носу судна, разглядывая препятствие из поваленных деревьев, которое преградило им дорогу.

— Я думаю, что…, — Достан не успел договорить.

Громадный серый медведь выскочил из кустов и, в два прыжка преодолев расстояние, набросился на Достана. Вслед за медведем из кустов выскочили волки. Спутники Синбада выхватили из ножен кривые сабли и стали от них отбиваться.

На крики из палатки на лодье выбежала испуганная Жасмин.

В этот самый момент, расправившись с Достаном, медведь набросился на ее отца. Удар могучей медвежьей лапы выбросил купца из ладьи — тело его подхватило течение и затащило под запруду.

От страха у девушки подкосились ноги — она упала, потеряв сознание.

Жасмин очнулась от нежного прикосновения — открыла глаза и сразу зажмурилась. Лучи солнца, пробивавшиеся в многочисленные щели в крыше, слепили.

Дочь Синбада приподнялась на локтях и огляделась. Она лежала на полу в каком-то пыльном закутке. Увидела незнакомую девушку семнадцати лет, с длинной белой косой и ямочками на румяных щечках. Незнакомка расчесывала длинные черные волосы Жасмин костяным гребешком и тихо что-то напевала.

— Кто ты? Где я нахожусь? — Жасмин испуганно отняла свои волосы.

— Меня Лушкою зовут. Я из деревни Зеленый Холм, — приветливо улыбнулась незнакомка. — Меня набегом захватили и продали в рабыни хозяину этого дома. А как твое имя? И откуда ты сюда попала? По одежде вижу — чужестранка.

— Меня Жасмин зовут. Мой отец купец — мы прибыли из Бухары. Мамы я не помню — всегда путешествую с отцом. Мы с товарами плыли по реке из города в город. А в последнем остатки распродали и повернули назад. Наткнулись на завал. К берегу пристали, тут на нас напали звери лесные.

— Это черноногие. Нет кровожаднее разбойников вверх и вниз по реке. Они грабят и сжигают деревни. Мужчин убивают, а женщин забирают в плен и делают своими рабынями.

— Нет-нет, на нас напали дикие звери, я видела медведя, волков и кажется, рысь…

— Все правильно, это здешняя ватага. Нечистая сила. Их еще оборотнями называют, потому что они умеют перекидываться в различных зверей. Я не хотела тебя пугать… Я здесь уже второй месяц — немного разобралась в их отношениях. Простых черноногих я знаю давно — мы соседи с ними по лесным угодьям. Жили в дружбе раньше, многие были в родстве. Потом появился колдун Кочубей. Его еще называют Гора Сала, потому что он огромный, толстый, жирный — еле передвигается из-за своего громадного брюха. Но он умеет перекидываться в медведя, и тогда с ним сладу нет. Остальные из его банды тоже могут превращаться — кто в волка, кто в рысь, а кто в лису. Откуда появились, я не знаю. Но только они не захотели жить как все — собирать мед в лесу, бить зверя, ловить рыбу. Они стали грабить, убивать и угонять в полон сначала тех, кто плавал по реке, а потом и соседей. Остальные, глядя на них, тоже в разбойники пошли. Только у этих без колдовства плохо получается. Когда на наше село напали, многих наши мужики в битве посекли — черноногие победу числом взяли. А вчера посмеялась я, когда они из очередного набега возвращались — где-то кто-то им так надавал, что они едва ноги унесли. Меня за это наказали. В чулан заперли, где ты уже который день без памяти лежишь. Колдун сказал, если не приведу тебя в чувство, меня свиньям скормит. А ты очнулась. Молодец!

В этот момент дверь в чулан отворилась, и вошел мужчина. Был он невысокого роста, все его жилистое, мускулистое тело было покрыто многочисленными шрамами. Увидев сидящую на полу Жасмин, вошедший улыбнулся.

— Ну, наконец-то ты очнулась, чужеземка! Это хорошо. Кочубей будет доволен, и, может быть, уже сегодня ты станешь его женой. И тебя, дура, простят, — бросил он на Лушку сердитый взгляд. — Я тебе еды принес.

После этих слов, мужчина поставил на пол кувшин молока и положил рядом краюху хлеба.

— А для тебя, красавица заморская, принесу чего-нибудь вкусней, — сказал о