Бывает так, что и в родительском доме человек чувствует себя как в чужом. Одного такого, наделенного на всю жизнь острым чувством сиротства, для которого не только родительский дом, но и целый мир был чужбиной,
рассказ, он называется «Мечты и звуки». Прочтите
Существует мнение, в соответствии с которым подобные детские мечтания на самом деле свидетельствуют о другом — о прямо противоположном. О поиске дома, настоящего дома. О том, что как бы ни была заботлива семья, как бы ни было натоплено и прибрано родительское жилье, многих из нас настигает тоскливое чувство бесприютности. Мы-то всю жизнь ищем родной дом, мы-то всю жизнь, когда и где бы мы ни находились, грезим о возвращении домой, а нам кажется, что мы мечтаем о трудных странствиях и житейской неустроенности.
Какие-то блинчики! Блинчики, два свежеиспеченных блинчика в двух маминых руках. Почему они, эти два блинчика, до сих пор не дают мне покоя? Почему мне так и не удалось забыть, как я иду заплаканный по полутемному коридору. Иду, обиженный мамой, обиженный на нее, на весь свет, злой и неприступный иду по коридору. А мама выходит из кухни, улыбаясь, с этими вот только что испеченными блинчиками в руках. Она несет их мне. Она идет мириться. Она улыбается. А я делаю злое лицо и отмахиваюсь двумя руками в значении «отстань». И я даже с закрытыми глазами, даже через столько лет вижу, как мгновенно уходит мамина улыбка, и я вижу сконфуженное, расстроенное мамино лицо и ощущаю острые уколы собственной совести. Надо ли напоминать о том, что после этих злополучных блинчиков было много чего, от чего сводит пальцы ног, но помню я именно это, именно это. И не знаю, как это теперь исправить.
«Были такие во Франции художники — эдуарманы и клодманы. Они и придумали импрессионизм»
Изначально дом принадлежал женщине Ксении Алексеевне, про которую мама и многие другие, кто ее знал, говорили, что она «совсем простая, но очень хорошая женщина». Она и правда светилась добротой и крестьянской кротостью и терпеливостью.
Я помню, как женщина со странным именем Ганя, когда она подходила к телефону, всякий раз говорила: «Это кто?» Женщина Валентина Николаевна говорила: «Слушаю». Ее дочка Анька говорила: «Вас слушают». Бывший майор Никитенко говорил: «На проводе». Пожилая и интеллигентная Клавдия Николаевна, семье которой когда-то принадлежала вся квартира, говорила: «Алоу». Метростроевец Гаврилов коротко и грубовато говорил: «Да». Алкоголичка Нюра, которой никто никогда не звонил, брала трубку и говорила: «Вам кого?»
И напрасно старушка ты ждешь меня я еще чуть полежу посижу похожу вот по этим по самым по тем полумертвым ступенькам по шатким по скользким по мерзлым по тем чуть живым неживым а и вдруг да получится как-то хоть как-то понять напоследок всё то что давно уж понятно не только любому ежу и чижу и стрижу но и всем остальным остальным остальным остальным остальным остальным остальным
Остальным
Так что, друг мой, друг мой, не верь мне, если я зачем-то скажу тебе, что я очень и очень болен.
- Басты
- ⭐️Писатели
- Лев Рубинштейн
- Тайный ход
- 📖Дәйексөздер